Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 42 страниц)

– Дым.

Если Амиция предпочитала заимствовать силу у Господа, он использовал свою собственную.

Проклятье загорелось. Лучше всего оно горело там, куда попало копье.

Нить проклятья проплыла у него перед глазами, вторая полезла в рот, хотя Габриэль продолжал вливать силу в пламя. Он попытался двинуть копьем, но оно застряло. Тысячи черных лент удерживали его.

Габриэль поднес кулак к лицу и вызвал щит. Щупальца сдуло прочь. Он сделал вдох и представил свой Дворец воспоминаний. Нашел в нем осколок ледяного моста Мэг и бросил его в проклятье.

Вода, пламя и лед.

Есть только один способ уничтожить войлок.

Амиция почувствовала, что Габриэль ушел, и тут же оказалась рядом с Дезидератой в замке из золотых кирпичей. Стены тянулись вверх на высоту десяти человеческих ростов.

– Почему он не пошел с нами? – спросила Дезидерата. – Его сильные руки нам бы пригодились.

– Ему обязательно нужно все сделать самому, – пояснила Амиция.

Волна черной воды обрушилась на Дворец. Она была умна, эта вода, она перелилась через стены и башни, заполнила дворы.

Но в цитадель она не попала. Стены оказались слишком прочны.

Амиция подняла щит из сияющего золота и второй, из искрящейся зелени. В эфире сделать это оказалось непросто.

Золотая внешняя стена пала.

– Господи, – сказала Дезидерата, – Пресвятая Дева. Это не темный властелин подземелий…

Эфирная земля, на которой стояли золотые стены, постепенно исчезала, растворялась, как сон, которым и была.

Амиция никогда не видела ничего подобного и не представляла, что происходит. Она могла только склонить голову и молиться.

И вливать в щиты силу.

Стены цитадели начали разрушаться снизу.

– Ребенок! – закричала Дезидерата. Она прижала ладони к стенам своего Дворца и попыталась удержать их усилием воли. Она приказала им стоять и залила их золотым светом.

Черная вода просачивалась в трещины, лилась на новый золотой пол и потихоньку поднималась.

Снаружи кто-то засмеялся.

Дезидерата подняла голову и бесстрашно и гордо посмотрела на Амицию.

– Он явился, чтобы увидеть мое поражение.

Между сном и бодрствованием…

Габриэль легко взмахнул копьем, стряхивая с него клочья проклятья, как шерсть.

Оно лишилось воли. Проклятье погибло. Обессилело. Закончилось.

Или исполнилось.

Габриэль отступил, как отступает побежденная армия – но эта армия сберегла свой арьергард. По крайней мере, ему так казалось, а в эфире важно то, что кажется. Он решил отступить через дверь своего Дворца, потому что вокруг себя он не видел ничего, кроме обрывков проклятья: ни Амиции, ни королевы.

Дверь была закрыта. Он успел запаниковать, но потом понял, что у него по определению должен быть ключ. Он открыл дверь и увидел Пру.

Захлопнул дверь и прислонился к ней изнутри, опираясь на копье.

– Я же говорил, что вернусь.

Пруденция, которая была так же надменна, как он сам, молчала. Только через несколько вдохов она произнесла:

– Тебе следует это знать. Твоя мать мертва.

Разумеется, она мертва.

Проклятие лишилось силы.

Она тут же явилась и завладела всеми его мыслями.

Ударила его тыльной стороной ладони. Завопила: «Ты идиот?»

Обхватила его теплыми руками.

Перегнулась через тело Пруденции.

Его рука на ручке двери, ее голова рядом с головой сэра Анри.

Его первое заклинание в ее покоях – он поглотил муху и почувствовал, что завладел духом этого крошечного существа.

Ее голос в тот день, когда… когда…

Он собрался. Больше ему ничего не оставалось.

– Что с Амицией и королевой? – спросил он.

– Тикондага пала, – ответила Пруденция, – ты разве не чувствуешь?

Он чувствовал. Позволив себе подумать об этом, он все ощутил. Камни древнего замка, накрепко связанного с его душой, сейчас вздрагивали от огня и ненависти. Только борьба с проклятьем могла ненадолго скрыть этот ужас.

Впервые в жизни Габриэль бежал из эфира, потому что там было страшнее, чем в реальности.

Нелл всунула копье в руки капитана, и он немедленно взмахнул им. Она еле успела отпрыгнуть в сторону – на правой ноге у нее навсегда остался шрам.

Королева снова закричала и сказала очень ясно:

– Мой ребенок.

Том оттолкнул Тоби с дороги и выхватил меч.

– Во имя Тары! – заорал он. – Давайте его сюда, чем бы оно ни было.

Но он не мог войти в эфир, и ему пришлось со стороны смотреть на битву, которую вел капитан. Копье сверкало, как молния, и красно-синий огонь освещал всю комнату.

Погасли свечи. Потом очаг.

– Господи Иисусе, – сказал кто-то.

Нелл стояла рядом с лордом Корси, который раз за разом повторял «Pater noster».

Наступила абсолютная тьма, звук тоже пропал, и Нелл слышала только биение собственного сердца, ощущала пол под ногами и край очага под рукой. Страх походил на тяжелый мокрый кусок войлока, который душил ее. Она не могла дышать, не могла вздохнуть, ничего не видела и не слышала…

А потом завопил младенец.

Бланш, возившаяся с королевой, не замечала ни ужаса, ни тьмы. Руки она держала между ног королевы и, нащупав головку, сделала то, что ей раз пятьдесят говорила мать: просунула руку чуть дальше и осторожно потянула.

Вытащила ребенка наружу и шлепнула.

В это мгновение проклятье рухнуло.

Светлее не стало, потому что свечи, факелы и очаг погасли. Но тьма изменилась, и вернулся звук.

Нелл пошарила по ремню в поисках огнива.

Бланш держала ребенка и вытирала его одной из лучших рубашек Тома. Она не рискнула идти по темной комнате, поэтому просто села на пол вместе с новорожденным.

Другая женщина – живая святая – произнесла:

– Fiat Lux.

Свеча вспыхнула. Стало светло, как днем.

– Слава Господу, – сказал шериф, стоявший на коленях. Он поднялся и подошел к кровати. Спросил озабоченно:

– Ваша милость. Говорят, что женщина в родах не может лгать. Чье это дитя?

Дезидерата застонала, но все же открыла глаза:

– Моего мужа, короля, и никого иного.

Шериф снова рухнул на колени.

Нелл зажгла остальные свечи, и другие люди тоже опустились на колени.

Сэр Габриэль плакал. Никто из присутствующих никогда такого не видел, а Изюминка, которой было что рассказать об этом, находилась в двухстах лигах отсюда.

Он протянул копье прямо к младенцу. Бланш не успела даже подумать ни о чем, когда копье перерезало пуповину.

– Боже, храни короля, – сказал сэр Габриэль и встал на колени.

На мгновение все застыли. Королева лежала на постели, Бланш отдала ей младенца и тоже преклонила колени, Амиция стояла у плеча королевы, и лицо ее излучало свет, и все рыцари, оруженосцы и пажи обнажили головы и опустились на колени в амбаре весенней ночью.

Там был Плохиш Том, никогда раньше ни перед кем не встававший на колени, и Нелл со слезами на глазах, и сэр Майкл, широко скалящийся, и сэр Гэвин с таким видом, как будто его ударили, и два парня, которые сторожили амбар, и сэр Бертран, тихий, как всегда, и сэр Данвед, затихший на мгновение, и Калли, и Рикар Ланторн, и Злой Кот – все коленопреклоненные, и Фрэнсис Эткорт, и Крис Фольяк, и лорд Корси, и шериф, и Тоби, и Жан, и еще дюжина людей стояли на коленях на грязных камнях, в свете свечей.

– Боже, храни короля, – повторили все.

Потом Амиция запела «Те Deum», как у себя в Ордене, поначалу тихо. Но Рикар Ирксбейн знал этот гимн, и лорд Корси, и Габриэль, и они запели тоже, и другие голоса подхватили, пока не запел весь амбар.

Гэвин подошел к брату, не дождавшись последнего «аминь».

– Что такое? – спросил он. – Что случилось?

Габриэлю хватило сил выйти в сопровождении брата. Оказавшись в доильном сарае, он схватил Гэвина за плечи.

– Что такое? – повторил Гэвин. – Ты как будто лучшего друга потерял… это же неправда? Ребенок жив…

В глазах Габриэля стояли слезы, которых он не скрывал.

– Господи, ты меня пугаешь. В чем дело? – настаивал Гэвин.

Габриэль вдруг рухнул, как марионетка с перерезанными нитками, и задрожал.

– Нет, – тихо сказал он и заплакал.

Это зрелище показалось Гэвину страшнее встречи с хейстенохом или ви– верной. Ему хотелось убежать в темноту, и он сказал себе, что брата лучше оставить одного. Но потом он подумал, что ему еще долго придется заглаживать вину за то, что был плохим братом, и наконец заставил себя подойти к Габриэлю – примерно так же он заставлял себя бросаться в схватку. Это было нелегко.

Габриэль обнял брата.

– Они все мертвы, – четко проговорил он и снова разрыдался.

Наконец, разозлившись, Габриэль вывернулся из объятий:

– Черт возьми, как меня все это достало!

– Быть человеком? – спросил Гэвин. – Кто мертв-то?

– Матушка. Отец. Тикондага. Все мертвы. – Он едва не завыл. Потом опять заплакал.

Гэвин непонимающе посмотрел на него:

– Прости, что уточняю, но ты уверен?

– Я уверен. – Он помолчал. – Господи…

Он больше не мог говорить, просто открывал и закрывал рот.

Гэвин поморщился. У него никак не получалось поверить. Их мать была стихией, а стихии не умирают.

– Я их убил, – шептал Габриэль, – черт возьми… я… все сделал неправильно.

Гэвин испугался, что брат говорит правду, но сам как будто отгородился от этого ужаса. Просто решительно отмел в сторону мысли о том, что родители и братья мертвы.

– Как, ради всего святого, ты мог их убить?

Слезы в глазах Габриэля зловеще мерцали во тьме. Глаза были красными.

– Гордыня. Шип сильнее… сильнее, чем думала мать, и сильнее, чем думал я.

Он помолчал, вздохнул и снова всхлипнул.

– Это разве твоя вина? – спросил Гэвин. – Даже для тебя такая самоуверенность слишком, братик.

Габриэль не улыбнулся, ничего такого, но что-то в его глазах сказало Гэвину, что он попал в цель.

– Откуда тебе знать, что они мертвы? – разумно спросил Гэвин.

Габриэль закашлялся и вытер нос шерстяным рукавом гамбезона. Прочистил горло.

– Нравится мне это или нет, но я всегда мог сказать, чем занимается матушка… в какой-то мере. Если она не пряталась. – Он хихикнул, вспомнив что-то, и сел на скамеечку, которой пользовались доярки. – Черт, я все испортил. – Он уронил голову в ладони.

Гэвин начал понимать, что его родители действительно мертвы. Он волновался за брата и хотел помочь ему – человеку, почти – или вовсе никогда – не нуждавшемуся в помощи. Но мир вокруг начал расплываться…

– И отец тоже?

Габриэль поднял голову. Веки у него распухли, и Гэвин вдруг вспомнил, когда Габриэль плакал в прошлый раз. Когда Анеас и Агрейн устроили засаду и избили его до полусмерти. Очень давно.

Тогда он ругался сквозь слезы. А теперь только покачал головой:

– Не знаю… – Он посмотрел Гэвину в глаза. – Черт, ты же не видишь эфир. Ты не понимаешь, как это… больше всего похоже на сон. Там все неясно, пока ты сам не прояснишь… а если ты потянешься к чему-то своей волей, то можешь изменить это… – Он сделал паузу. – Merde[13]13
  Дерьмо (фр.).


[Закрыть].

Габриэль приходил в себя. Гэвин понимал, что дело сдвинулось с мертвой точки. И тут осознание обрушилось на него самого. Он любил отца, сильного, умного человека, который…

Гэвин рухнул на колени, как будто его ударили. Габриэль обнял его.

– Бывает, что и не везет, – прошептал он куда-то в волосы брату. И снова заплакал.

– Черт возьми, – буркнул Гэвин, пытаясь взять себя в руки. У него не вышло.

Теперь плакали оба.

По неясной причине Нелл вдруг вспомнила, что она женщина, а не только юный паж. Точнее, причина была – рядом оказался ребенок.

У него были здоровые легкие, он твердо решил выжить на этой земле и сообщал об этом всем вокруг. Крупные сильные мужчины боялись его плача.

Маленькие сильные женщины – нет. Поэтому Нелл вместе с Маленькой Мулен, пажом сэра Бертрана, и другими женщинами возилась с младенцем, а самые сильные и трудолюбивые мужчины – например, Тоби и Робин – жались по углам, выдумывали дикие оправдания и яростно полировали доспехи. Плохиш Том отправился расставлять караулы.

Бланш командовала женщинами. Она как будто знала о младенцах куда больше остальных, а опытных матерей среди них не было. На самом деле у Бланш оказался тот же дар, что у капитана. Через несколько часов Нелл заподозрила, что Бланш понимает в детях немногим больше ее самой, но зато ей хватало уверенности в себе.

Когда колокола приходской церкви пробили двенадцать, младенец заснул – как будто погасили свечу. Люди в амбаре обменялись несколькими словами, повздыхали и тоже легли спать.

Когда пробило час, Бланш закончила прибирать родильную комнату и благодарно улыбнулась Нелл, которая оставалась с ней после того, как все легли. Монахиня – все говорили, что она монахиня, хотя одета она была по– светски, – сидела рядом с королевой, но не говорила и не двигалась. Она походила на статую Пресвятой Девы, и Бланш каким-то образом чувствовала, что она охраняет королеву, или младенца, или обоих.

Но для обычной работы она совсем не годилась, а вокруг все было залито кровью, слизью и густой черной жижей, извергнутой младенцем. Ничего настолько же отвратительного Бланш не видела за пять лет работы прачкой во дворце.

Она сгребла все грязные тряпки в один мерзкий ком и увязала в мешковину. С грустью признала, что ее собственное платье, которое и в начале дня было серым, бесформенным и нищенским, – теперь осталось только выбросить. Бланш всегда гордилась своей опрятностью и чистотой, и собственный вид ее немного удивил.

Нелл, которая казалась разумной и доброй девицей, хотя и одевалась по– мужски, засыпала всякий раз, когда останавливалась.

– Иди спать, – велела Бланш тем же голосом, каким командовала в прачечной. – Ты настоящая героиня.

– Ты и половины не знаешь, – ухмыльнулась Нелл, – я еще и сражалась сегодня.

Бланш не видела, как ее ранили, но на левом предплечье у Нелл был гадкий порез, а на правой лодыжке – еще один, уже затянувшийся, но окруженный черным синяком.

– Рукоятью пришлось, – сказала она.

Бланш вздохнула и оторвала последний чистый лоскут от собственной рубахи, которую надела под нищенское платье. Рубахи было жаль, но Нелл стала ей кем-то вроде подруги в этом приюте для умалишенных. Именно Нелл, умная и прилежная, кипятила воду в огромном котле, подкармливая огонь веточками, которые приносили виновато глядящие молодые парни. Один долговязый все улыбался Нелл, несмотря на царившую вокруг неразбериху.

Бланш зачерпнула кипятку, сделала горячую припарку, как учила мать, и принялась очищать рану.

– Господи, детка, у тебя тут все распухло и покраснело, – Бланш сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, – придется зашивать.

– А ты умеешь? – спросила Нелл.

– Ну, я видала, как это делается, – нахмурилась Бланш, – да и вообще, я хорошая швея, другой такой не найти.

– Прокипяти нитку и обожги иголку, – посоветовала Нелл, – в Морее так делают.

Три минуты спустя все было готово. Нелл смотрела на аккуратные ровные стежки с уважением.

Бланш тоже была довольна:

– Я раньше никогда людей не зашивала. День такой сегодня. А тот парень – твой муж, что ли?

– Любовник, – рассмеялась Нелл. – Я хочу быть рыцарем, как Изюминка, а не детей рожать.

Бланш чуть не подавилась. Наверное, ее удивление было заметно со стороны.

– У нас в войске каждый делает, что хочет, если никому не мешает при этом, – пояснила Нелл. – Со мной никогда раньше так не обращались. Как будто я мужчина.

– Я вовсе не хочу, чтобы со мной обращались как с мужчиной, – хихикнула Бланш, несмотря на усталость.

Нелл тоже хихикнула:

– Да не в этом смысле, дурочка, – она, наверное, сейчас вспомнила Дубовую Скамью, – если тебе самой такого не нужно. Капитану важно только как ты работаешь и как дерешься. Больше правил нету.

– Больше правил нет, – поправила Бланш и улыбнулась. – Извини, моя мамка всегда очень строго к словам относилась. А женщин у вас в войске нет? Только не обижайся…

– Есть. Ты видела Сью?

– Такая темноволосая, которая простыни принесла?

– Она не могла остаться, потому что отвечает за размещение людей. Как офицер. Ее мать Мэг – главная женщина в войске. Тоже волшебница. И главная швея. Мэг вообще все умеет. И все песни на свете знает.

Нелл посмотрела на свою руку, которую Бланш протирала горячей влажной тряпкой.

Бланш взяла полосу чистой и сухой ткани, критически ее осмотрела, отложила и стала мыть руки.

– А у тебя парень есть? – спросила Нелл.

– Нет, – призналась Бланш.

– Нет парня? – ужаснулась Нелл.

Бланш улыбнулась:

– Я не такая уж хорошая, как делаю вид. Моя мать так говорит и фыркает при этом. У меня были парни. Но во дворце нельзя ничего позволять, кроме кокетства, а на улице… – Она поджала губы. – Всякие подмастерья за мной увиваются. Но я еще не готова.

Она засмеялась и быстро забинтовала руку Нелл – пожалуй, слишком туго.

– Где ты будешь спать? – спросила Нелл.

– Тут, на полу.

Бланш замочила грязные тряпки в хорошей чистой горячей воде, как какая-нибудь младшая прачка.

Нелл покачала головой:

– У нас есть соломенные тюки, одеяла и все, что положено…

Бланш рассмеялась при мысли, что кому-то одеяло и соломенный тюфяк – это «все, что положено».

– Пошли спать в мое копье. Я тебе все покажу. А утром Сью тебя куда– нибудь пристроит.

– Я королевская прачка, – сказала Бланш, – не нужно меня никуда пристраивать.

Нелл собиралась сказать что-то еще, но тут к ним заглянул Диккон. Бланш поражало, как непочтительно все эти люди относятся к королеве. Но при виде Диккона ее новая подруга просияла.

– Беги, поговори с дружком, – сказала Бланш самым взрослым голосом, на какой была способна, – я тут достираю все и развешу. А потом покажешь, где мне спать, хорошо, милая?

Нелл кивнула и пожала ей руку, как мужчине.

– Я вернусь. С Дикконом всегда быстро выходит. – Она лукаво улыбнулась.

Голова Диккона исчезла.

– А ты знаешь, откуда дети берутся? – спросила Бланш.

– Знаю. Даже занимаюсь этим время от времени. А ты?

Обе девушки рассмеялись, и Нелл вышла в темноту амбара, а Бланш стала кипятить тряпки, хотя у нее уже закрывались глаза.

Работала она, по собственным меркам, кое-как. Ей нужна была чистая вода, но она слишком устала, чтобы идти за ней, и к тому же не знала, где ее можно найти.

Дверь отворилась. Бланш повернулась, надеясь, что это Нелл. Но это оказался темноволосый господин. Красный Рыцарь, который весь день ходил в зеленом.

Бланш сидела – и чуть не падала, – но все же встала.

Он махнул рукой и посмотрел на королеву и на младенца, спящего у нее на груди. Глаза королевы были открыты. Бланш стало неловко при мысли о том, что она могла услышать, но тут королева улыбнулась.

– Я жива, – сказала она обычным голосом. – Бланш, это ты?

Бланш присела.

– Что ты здесь делаешь, дитя мое? Подай мне воды.

– Ох, ваша милость… вода вся вышла.

Обе говорили шепотом, чтобы не разбудить ребенка.

– Я принесу воды, – сказал Красный Рыцарь.

Выглядел он странно. Как будто долго плакал. Бланш подумала, что он очень хорош, но вот глаза у него были красные и распухшие, как у мальчишки, которого выпороли за украденные сласти.

– Покажите, где вода, – попросила Бланш.

– Я принесу, – настоял он и взял большое ведро, стоявшее у очага.

В мерцающем свете легко было ошибиться с расстоянием, и он задел ее Руку.

– Тысяча извинений, госпожа, – сказал он и вышел.

Бланш хотела пойти за ним, но королева тогда осталась бы одна, если не считать сестры Амиции, которая сейчас даже не выглядела человеком. И уж точно была где-то не с ними. Бланш не знала достойных слов, чтобы описать ее, но лицо ее мягко светилось в темноте.

– Бланш, мне стыдно, что я настолько беспомощна, но я очень голодна…

Бланш не представляла, где добыть еды, и не хотела мешать Нелл.

Красный Рыцарь вернулся и поставил полное ведро у огня, не расплескав ни капли.

– Милорд, вы не могли бы принести немного еды для королевы? – осмелилась Бланш. Просить что-нибудь у лордов всегда опасно. – Простите, милорд, но ей очень нужно…

– Сэр Габриэль, – сказал он, – мы весь день ехали на одном коне. Ваша милость, – он коротко поклонился королеве, – что для вас поискать? Я сейчас даже злейшего врага не стану будить, не то что слуг.

Королева протянула ему руку:

– Вы нас спасли.

Сэр Габриэль опустился на колени.

– Гауз… – сказала королева.

Габриэль то ли кашлянул, то ли всхлипнул:

– Она пыталась убить вас и ребенка.

– А теперь? – спросила королева.

– Боюсь, она мертва, хоть и не от наших рук. – Губы Габриэля заметно дрожали, и Бланш отвернулась, чтобы не смотреть. – Надеюсь, что это не заговор с целью того, чтобы убийство матери оказалось на моей совести.

– Ваша мать мертва? Мне так жаль, сэр рыцарь…

– Вам ее жаль? Она только что пыталась убить вас и ваше дитя, – злобно сказал он. – Вы святая.

– Голодная святая, – улыбнулась Дезидерата и посмотрела на сестру Амицию: – Она присматривает за нами в эфире.

Сэр Габриэль нежно положил руку на лоб монахине.

– В землях Диких, когда сила достигает определенного уровня…

– Знаю, – кивнула Дезидерата, – Пробуждение.

– По-моему, она близка к нему. – Габриэль пытался найти в этом хорошее. – Как это называется у христиан? Святость?

Дезидерата улыбнулась:

– Она еще не собирается покидать нас, сэр рыцарь, – сказала она уверенно, как будто…

Как будто ее устами говорил кто-то еще. Бланш поежилась. Она хорошо знала королеву. И королева стала другой.

Но сэр Габриэль только спросил:

– Вас устроят зимние яблоки, колбаса и твердый сыр?

Бланш возилась с водой. Королева выпила две чашки подряд, и Бланш снова наполнила чашку и поставила рядом с ней. Остальное она вылила в огромный, много раз латаный медный котел – заклепок на нем было побольше, чем у дикобраза игл. Правда, воду он держал хорошо.

Она поворошила первую порцию стирки и сняла сверху самую грязь. Сэр Габриэль вернулся с едой. Почувствовав запах колбасы, Бланш поняла, что тоже умирает с голоду.

Он встал на колени у королевской постели и покормил Дезидерату. Пока она жевала, он спросил:

– Вы сможете завтра сесть в седло, ваша милость?

Бланш испуганно ахнула, а вот королева хихикнула:

– Мне же так или иначе придется это сделать? Вряд ли де Вральи даст мне отдохнуть.

Сэр Габриэль резал колбасу.

– Мне кажется, что все это выдумал архиепископ, а не бедняга де Вральи.

– Бедняга де Вральи? – переспросила Дезидерата. Это был голос той королевы, которую Бланш знала. Живой и очень злой.

– Он всего лишь пешка, – сказал сэр Габриэль, – все мы пешки.

– А теперь вы говорите как де Рохан. Я смогу выступить завтра. И даже прямо сейчас, если вы дадите мне еще сыра. И обещайте покормить Бланш. Она весь день ехала верхом и работала.

Сэр Габриэль положил кусочек сыра ей в рот, как ребенку.

– У вас есть еще примерно восемь часов. Если не появятся дурные новости.

– Хуже смерти вашей матери? – проговорила Дезидерата. – Простите, это было грубо.

Габриэль с трудом улыбнулся:

– Да. Многое может оказаться хуже. Мы с матерью никогда не были близки.

– Вы меня спасли, – повторила Дезидерата, – я этого никогда не забуду.

Сэр Габриэль мрачно, невесело усмехнулся.

– Могу ли я вам кое-что сказать? – поинтересовался он, нарезая яблоко на кусочки.

Бланш подозревала, что о ее присутствии просто забыли, но, будучи служанкой при дворе, она давно привыкла к этому чувству. Правда, манеры Красного Рыцаря ее все равно пугали.

Нож замер прямо в яблоке.

– Если хотите, – сказала королева.

– Моя мать собиралась сделать меня королем.

Дезидерата дышала очень громко. Маленький ножик снова помедлил, но все-таки разрезал яблоко.

– Довольно забавно, – продолжил Красный Рыцарь, – что в ночь ее гибели вы и ваш ребенок оказались у меня в руках.

Он протянул кусочек яблока на лезвии ножа. Лезвие прошло в доле дюйма от губ королевы, кажется, слегка коснулось ее щеки. Он вложил яблоко ей в рот.

Королева пристально смотрела на него. А он казался таким милым…

Бланш спешила, но она была слишком далеко.

– Вы никогда не хотели стать королем, – сказала Дезидерата. Если нож и пугал ее, она не подала виду.

И тут Бланш поскользнулась на лужице воды. Оба повернулись к ней. Красный Рыцарь встал, разрезал последний кусок яблока, подал половину королеве, а вторую закинул себе в рот.

– Этот мир – очень странное место, ваша милость, – сказал он. – Тут все не то, чем кажется, и почти ничего из того, чем есть смысл обладать, достать нельзя. Я предполагаю, что многие, обнаружив власть над Альбой под копытами своего коня на дороге, отбросили бы все, лишь бы эту власть заполучить.

Он поклонился, не отрывая взгляда от Бланш. Протянул ей руку и помог подняться.

– Я не причиню королеве вреда, госпожа Бланш. Я – не моя мать.

Дезидерата улыбнулась своей обычной улыбкой, полной затаенной женской мудрости:

– Но вы хотели, чтобы я это знала.

– Возможно. Больше никто не знает, кроме разве что Бланш. Госпожа Бланш, я принесу вам поесть.

– Я не госпожа, – прошипела она ему в спину. Сердце у нее билось очень быстро.

Она действительно решила, что он собирается убить королеву.

Когда он ушел, лицо королевы тут же обмякло.

– Пресвятая Дева, дай мне сил! – взмолилась она и устало улыбнулась Бланш: – Он меня тоже напугал. Бланш, нам нужен королевский штандарт. – Она оглядела комнату.

Бланш рассмеялась:

– Ваша милость, я неплохо шью, но за одну ночь никому не вышить золотого дракона.

Она помогла своей госпоже напиться и вытерла ей губы самым чистым кусочком юбки.

– Спите, ваша милость. Я не думаю, что он в самом деле… но я останусь с вами.

– Ерунда, моя дорогая. Иди спать. Он не так опасен, как…

Сэр Габриэль вернулся. На этот раз он нес с собой целый поднос – в роли которого выступал кожаный щит лучника – с хлебом, сыром и яблоками.

Красный Рыцарь кивком позвал Бланш.

Бланш посмотрела на королеву, но та уже опустила веки. Ребенок лежал у нее на груди, закрыв глазки и приоткрыв ротик.

Бланш вместе с Красным Рыцарем вышла из королевских покоев. Прямо у самого прохода было устроено маленькое стойло – вероятно, здесь когда-то жила любимая лошадь хозяина дома. Там стояла бочка, куда рыцарь опустил поднос, и походный стул.

– Разрешите к вам присоединиться? – спросил он.

– Я не дворянка. Нечего на меня хорошие манеры тратить.

– Видишь ли, от них очень сложно избавиться, раз уж они есть. – Он рухнул на кожаное сиденье, как будто у него ноги подкосились.

– И что, ваше рыцарство позволяет вам пугать мою госпожу?

Глаза у сэра Габриэля мерцали в темноте, как кошачьи. Он вынул нож – тот же самый – и начал нарезать другое яблоко. Протянул Бланш кусочек, она взяла его и проглотила. Яблоко было кислое и крепкое, несмотря на зиму, проведенную в холодном погребе. Бланш жадно схватила еще два куска.

Сэр Габриэль скривил губы – то ли улыбнулся, то ли наоборот.

– Есть вещи, которые нет нужды говорить вслух, – объяснил он. – Так бывает между людьми, обладающими силой. Между любовниками. Между родичами. Когда речь идет о намерениях или признании. Или просто о подведении итога.

Лицо его пряталось в тени, виднелись только странные глаза.

Бланш поняла, что он отвечает ей всерьез. Примерно так же говорила с ней мать, когда сочла ее взрослой. От этого голова шла кругом. Бланш осталась с ним наедине. Она подозревала, чего он хочет. Но она заинтересовалась.

– Вы должны были сказать ей, что могли бы убить ее и будущего короля? – спросила она и вгрызлась в кусок сыра.

Сэр Габриэль последовал ее примеру.

– Ты считаешь, ей лучше было бы заснуть, раздумывая, что у меня на уме? Или лучше знать?

– Сложный вопрос. – Бланш усердно жевала.

– Да, – согласился он. – Хлеб засох.

– Я и раньше ела сухой хлеб. – Она взяла ломоть. Хороший хлеб, всего сутки или двое как выпеченный. – Мы жили в Чипсайде.

Сэр Габриэль налил вина в серебряный кубок, который какая-то сила умудрилась измять.

– Придется пить из одного. Я пытался найти кубок Уилфула или Майкла, но было темно.

Бланш прошептала молитву и сделала глоток. Вино было темное, красное и вкусное, как будто в него добавили корицы и сахара.

– А в вашем войске всегда так хорошо едят и пьют? – спросила она.

Он сверкнул зубами в усмешке:

– Добрая еда и вино привлекают к нам куда больше людей, чем серебро и золото. Когда мы с Йоханнесом и Изюминкой создали войско, мы сразу решили, что у нас постоянно будет хорошая еда. Мой отец всегда кормил своих людей…

Сэр Габриэль осекся и на мгновение спрятал лицо в ладони. Бланш подумала, что он смеется, но потом решила, что нет. Она привстала и протянула ему кубок. Он осторожно принял его, не касаясь ее руки. Бланш привыкла к более решительным мужчинам и теперь предположила, что ошиблась, определяя его намерения.

Интересно, каково это – быть его любовницей? Он богатый? Наверное, он будет теперь королевским капитаном. И манеры у него хорошие. Лучше, чем у тех придворных, кого она знала.

Она чуть не рассмеялась собственной фантазии вслух. Скорее уж она станет хозяйкой прачечной.

– Ты выпила все вино, – сказал он с шутливой укоризной.

Он плакал. Странный мужчина. А теперь, как и все мужчины, делает вид, что ничего такого не было.

– Я не специально.

– Ты это всем своим парням говоришь?

Она вспыхнула, но было темно.

– Простите, милорд. Мне нужно вернуться к королеве. Вино было очень хорошее.

– К вашим услугам, госпожа Бланш.

Он встал. На мгновение ей показалось, что он…

Но он просто открыл ей дверь.

– Ты уронила последнее ведро, – сухо сказал он, – поэтому я принесу еще воды.

Он вернулся с водой и с Нелл, которая несла соломенный тюфяк. Ее парень тащился следом. Вместе с Нелл они соорудили постели в ногах королевы. Нелл выглядела довольной. Бланш походя вытащила у нее из волос соломинку. Диккон старался не смотреть на капитана.

Красный Рыцарь кивнул и вышел. Бланш рухнула на свою подстилку и сразу же заснула.

Габриэль упал на солому рядом с братом. Гэвин что-то пробормотал. Он оставил ему местечко и пару одеял. Габриэль не стал думать о Тикондаге и ошибках, которые совершил. Если он не поспит, завтра будет еще хуже.

Он закрыл глаза. Улыбнулся вместо того, чтобы плакать, и…

…вошел в свой Дворец воспоминаний. Здесь, в холодном ясном эфире, он мог сам сотворить свой сон.

– Тебе надо поспать, – сказала Пру.

– За этим и пришел, – отозвался он.

Сотворил простое заклинание, задействовав всего два символа и одну статую. Руки Пру зашевелились.

Он заснул.

– Габриэль, просыпайся! Ты срочно нужен!

Габриэль медленно вынырнул из сна. Его заклинание было достаточно мощным, чтобы не давать проснуться, пока он сам этого не захочет. Усилием воли он разрушил заклинание, и тут же пришли образы.

– Ох, – сказал он и застонал.

Мертвая мать, разрушенная Тикондага. Торжествующий Шип. Амиция. Королева.

– Твою мать, – сказал он.

– Прости, – его тряс Гэвин, – пришел Дэн Фейвор от Гельфреда и говорит, что ему нужен ты.

– Твою мать, – повторил Габриэль и сел. В глазах у него стояли слезы, и он попытался их сдержать.

Он поднялся – на нем были только рубашка и шоссы – и перелез через спящих. Нелл выругалась. Гэвин протянул ему тонкую свечку.

– Я собираюсь спать дальше.

Габриэль пожалел, что сам так поступить не может. Спустился по лесенке с сеновала и вышел в основную часть амбара, где рядами лежали на соломе мужчины и женщины, громко храпели и тяжело дышали.