Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 42 страниц)

– Война?

– Отлично замечено. Война и плотские утехи. – Гауз улыбнулась. – Я всего лишь неотесанная старуха.

– Это вы так говорите.

Гауз подняла руку, и подошла одна из служанок.

– Позови мне хозяина, – велела Гауз. – Получается, ты собираешься отвергнуть притязания моего сына ради того, чтобы стать самой могущественной женщиной севера?

Амиция поняла, что начинает ладить с Гауз.

– И вовсе нет.

Трактирщик появился из-за занавеса и глубоко поклонился.

– Хозяин, еда чудесна. Я очень довольна. – Герцогиня протянула руку, и хозяин поцеловал ее. Почти неслыханная честь. – А эти клецки… что это?

– В Этруссии мы зовем их «ньокки».

– С трюфелями, – уточнила герцогиня.

– Ваша милость разузнала все мои секреты, – галантно ответил трактирщик, – это моя жена готовила.

Гауз кивнула. Глаза ее улыбались.

– Кажется, эти клецки угрожают моим бедрам, но, ради Христа Распятого, я готова есть их целыми днями.

Хозяин поклонился, пораженный. Она отпустила его взмахом руки.

– Я расскажу всем, что мне у тебя понравилось. Можешь демонстрировать мой герб у себя в окне.

Хозяин снова поклонился и исчез. Его дела определенно менялись к лучшему. Амиция углядела леди Хелевайз, свою хорошую подругу, и они успели обменяться взглядами, пока занавес не закрылся.

– Значит, ты не передумаешь? – бросила Гауз Амиции, как будто их беседу никто не прерывал.

Амиции вдруг захотелось исповедаться этой ужасной женщине, но она сдержалась.

– Нет, ваша милость.

– Ну тебя к черту в этом случае. Ты бы родила мне красивых, наглых, длинноногих внуков, обладающих силой. Если он не нужен лично тебе, помоги мне найти ему подругу.

Амиция вскрикнула.

– Просто предложение. – Гауз угрюмо усмехнулась.

– Разумеется, помогу, – сказала Амиция. Ее удивило, что она отреагировала так резко и сильно. У нее был год, чтобы приспособиться. Она сама отвечала за свою судьбу.

– Ты очень храбрая, – улыбнулась Гауз, – это хорошо. Предлагаю продолжить путь вместе, ведь женщины в этом мире должны держаться друг друга.

Через пару часов герцогиня, ее слуги, двадцать солдат, их оруженосцы и пажи, сокольничие и два егеря, привезшие в телеге двух мертвых зубров, напились и наелись. Сотне лошадей тоже задали корма и воды. Все люди в деревне участвовали в этом так или иначе – начиная от тех, кто готовил колбасу прошлой осенью, и заканчивая теми, кого умолили выступить в роли конюха или служанки.

Сэр Анри кинул трактирщику кошелек. Огромная птица в клобучке уехала со двора в своей зелено-золотой тележке.

– Я никогда не забуду это место. Приношу вам свою благодарность и благодарность от имени всех моих рыцарей.

Он тронул ногой огромного боевого коня – все рыцари перед въездом в Альбинкирк пересели на боевых лошадей – и выехал наружу.

Усталый трактирщик вернулся в общий зал, где чуть ли не вся деревня угощалась пинтами эля. Высыпал половину годовой прибыли на стойку перед женой, и та подгребла монеты к себе.

– Золото или эль? – спросил он у Хелевайз.

Она улыбнулась:

– Это была всего лишь дружеская услуга.

Она выпила пинту эля, забрала дочерей и вместе с ними отправилась домой по топким полям, мимо замерзших борозд.

Въезд герцогини Западной стены в Альбинкирк можно назвать каким угодно, но только не незаметным. Ее солдаты сверкали. Дорожную грязь смыли еще в трактире, и колонна вошла в город, словно атакующая армия. Все солдаты были одеты в зеленое с золотом, повозки выкрашены в зеленое с золотом, и даже огромная птица, ее ручное чудовище, носила зеленое с золотом, как и сама герцогиня, блиставшая изумрудами. Весь Альбинкирк высыпал на улицы. Капитан Анри щедро раздавал милостыню, вынимая монеты из седельной сумки.

Герцогиня ехала посередине колонны. У залитых солнцем ворот ее встретил сэр Джон и провел по узким кривым улицам к цитадели, где должны были разместиться она сама и ее приближенные.

И вот она стояла в огромном зале под высоким балочным потолком и улыбалась сэру Джону, который чувствовал идущую от нее силу нюхом, как жеребец чует кобылу, и епископу – тот обращался с ней примерно так же, как с еретическим текстом. Вся его душевная теплота досталась сестре Амиции, которую он целомудренно обнял.

– И где же мои сыновья? – спросила герцогиня.

– Сэр Габриэль и сэр Гэвин на ристалище, – поклонился сэр Джон.

– Пришлите их ко мне, когда они будут в приличном виде, – велела Гауз и протянула руку капитану Альбинкирка. Через плечо бросила сэру Анри: – Отведите сэра Анеаса к братьям.

Продела руку под локоть Амиции и велела:

– Пойдем.

Амиция понимала, что ее используют. Но выбора у нее не было, и она охотно пошла с герцогиней.

Четверо егерей внесли птицу.

После сырого и печального утра день выдался сухим и при этом столь же тяжелым для тела, сколь утро было тяжело для духа. Капитан, по-видимому, вознамерился спешить каждого из своих солдат и раз за разом поднимал своего огромного Ателия в бой. Сэра Джона он перекинул через круп раньше всех, поскольку тому предстояло встречать ужасную мать Красного Рыцаря. Капитан Альбинкирка чувствовал, что боль ниже спины не пройдет еще несколько дней. Когда герцогиня с царственным видом удалилась в свои покои, сэр Джон вывел ее рыцарей обратно во двор, сел в седло и вместе с ними поехал на ристалище под южной стеной.

Когда он появился, сэр Алкей как раз сбросил с коня юного окситанца, сам при этом даже не покачнувшись в седле, и теперь объезжал поле, высоко подняв копье.

За ним наблюдали два десятка женщин и сотня мужчин. Все аплодировали.

Сэр Майкл въехал на ристалище с востока, а Плохиш Том – с запада. Они были в простых доспехах, без ярких сюрко и ради поединка на копьях надели грандхельмы вместо бацинетов.

Рыцари отсалютовали друг другу и двинули коней к центру поля.

Сэр Анри одобрительно заметил:

– Они очень хороши.

Они встретились – и разошлись. Оба копья брызнули ясеневыми щепками. Рыцари держались прямо, как конные статуи.

Сэр Джон угрюмо улыбнулся.

– Они очень хороши. Если вы хотите принять участие, займите очередь внизу.

Под ними на склоне ждали рыцари на боевых конях, которые чесались, воняли, лягались и кусались.

Сэр Анри съехал к ним. Сэр Анеас тоже. К ним присоединились еще несколько рыцарей. Остальные спешились и отдали лошадей конюхам. Кто-то решил размяться с боевыми – или деревянными – мечами, а кто-то просто подошел к барьеру посмотреть.

Сэр Гэвин сломал копье о сэра Бесканона, который попал по шлему сэра Гэвина, но не сумел сбить гребень.

Сэр Филип ударил молодого рыцаря из Джарсея в плечо, сломал наплечник и ранил противника. Дюжина человек унесла раненого прочь, а Филип, сильно дрожа, отбросил щит и ушел.

Прошло два ничем не примечательных поединка, и на поле выехал сэр Анри. Взял копье у Тоби, который прислуживал всем рыцарям на этой стороне ристалища.

Сэр Габриэль двинул коня навстречу, проехав мимо сэра Фрэнсиса Эткорта, который поднял забрало и сказал что-то насмешливое.

Сэр Анри отсалютовал и напал. Мгновение спустя он лежал на песке без сознания, а Красный Рыцарь возвращался на свое место. Сэр Гэвин что-то резко выговорил брату.

Сэр Анеас, один из самых молодых участников турнира, был готов ко встрече с сэром Гэвином, своим братом. Он не уступал. Лошадь его подъехала к самому барьеру, а копье ударило в забрало старшего брата.

Оба копья разлетелись в щепки, оба шлема упали с голов, и рыцари разъехались в разные стороны. Им громко хлопали.

Сэр Анри быстро пришел в себя и утверждал, что вовсе не терял сознания.

Сэр Гэвин странно посмотрел на подошедшего сэра Джона.

– Это было грубо, – сказал сэр Джон.

– Он учил нас биться на копьях. С самого детства. – Сэр Гэвин отвернулся.

– Попался, который кусался? – рассмеялся сэр Джон.

– Не позволяйте моему брату снова выходить против него, – сказал сэр Гэвин.

– Я уже ушел с поля к тому времени, – сэр Джон кивнул, – но я учту. Ваша матушка хочет видеть вас обоих.

– Так я и понял по пажам, – согласился сэр Гэвин, – но она захочет сначала увидеть Габриэля, так что я могу подождать.

Сэр Джон поскреб под бармицей.

– Возможно, нам стоит собрать всех капитанов на короткую, гм, встречу перед советом.

Сэр Гэвин посмотрел на сидевшего без шлема сэра Анри, которому два пажа принесли воды.

– Было бы неплохо.

Минули еще три поединка, и за это время во дворе установили стол и подали вино. Сэр Габриэль сел за стол прямо в доспехах, вместе с сэром Гэвином, сэром Майклом и сэром Томасом. Сэр Анри – с сэром Анеасом. Сэр Джон – с сэром Рикаром Фитцаланом. Сэр Алкей присоединился к ним после финальной сшибки с графом Заком, который сражался на копьях удивительнее всех на свете.

Сэр Джон перешел прямо к делу:

– Господа, благодарю вас, что согласились на встречу. Совет – политическое дело. Но мне кажется, что мы, собравшиеся здесь, достаточно сильны, чтобы немедленно выслать небольшую армию и, возможно, осадить Диких.

– Я недопонял, – сэр Габриэль отпил вина, – вы же не собираетесь использовать моих наемников даром?

– Собираюсь, – кивнул сэр Джон.

Сэр Томас Погонщик приподнял бровь:

– И моих братьев тоже? И кто же будет ими командовать? Горцы не слушают чужих приказов.

– И вообще ничьих, – рассмеялся сэр Габриэль.

Плохиш Том ухмыльнулся.

Сэр Джон посмотрел на сэра Рикара.

– Командование примет капитан королевской гвардии.

– Если вы согласны, господа, – сэр Рикар поднялся, – я проведу сбор. Я заплачу за десять дней по королевским расценкам. Мы очистим северный берег Кохоктона и прикроем ярмарку. С сотней копий и поддержкой сестер Ордена мы справимся со всем.

– Десять дней, – сэр Томас покачал головой, – кормов с Южной переправы для моих зверей на десять дней не хватит.

– Если мы защитим ярмарку… – проговорил сэр Джон. – Конвои возвращаются с юга. Я пытаюсь очистить дороги, но…

Сэр Габриэль, наемник, удивил всех. Он встал и сказал:

– Я за. Том, дадим им неделю и посмотрим, что будет. Сэр Рикар, вы справитесь за неделю? С возможностью продления при необходимости?

– Это решать не мне, а моей госпоже, – сказал сэр Анри, – но предложение звучит достойно, и поистине Тикондаге лучше знать, что на юге спокойно.

Зак поднял густые брови, глядя на Габриэля. Тот слегка кивнул.

– Граф Зак – офицер императора, – сказал он, – он служит мне как Мегас Дукасу империи. Он присоединится к вам на весенней охоте.

Сэр Рикар, звякнув доспехами, пожал руку щеголеватому степняку. Сэр Алкей вытащил восковую табличку и записал что-то.

– У нас сорок копий и еще двадцать страдиотов, – сказал он. – Сэр Анри? Этруск потер лоб.

– Если герцогиня согласится, – осторожно произнес он, – у меня двадцать копий. И четыре егеря, которые отлично знают врага.

Сэр Рикар кивнул:

– У меня тоже сорок копий, хотя восемь из них сейчас в патруле. Значит, вместе с имперскими войсками мы можем выставить шесть сотен человек. С Богом, господа.

Плохиш Том вздохнул:

– Хорошо, дам вам еще сотню. Они Диких не боятся.

– Мне кажется, это благоприятный знак, господа, – сказал сэр Джон, – совет еще даже не начался, а у нас уже есть армия. Когда вы выступаете? – спросил он сэра Рикара.

– На рассвете. Для начала пройдем вдоль западной дороги. Конечно, старики учили нас не расщеплять силы, но я отправлю половину к северу от Кохоктона, а половину на юг, и мы очистим дорогу по обоим берегам реки.

– Тогда, господа, продумайте подробности вашего прекрасного плана, – вставил сэр Габриэль, – а я пойду отдам своих людей под командование сэра Бесканона. Я должен отправляться к матушке.

Он поклонился всем, включая сэра Анри, и по упругому торфу прошел к своему оруженосцу.

– Почему меня от него в дрожь бросило? – спросил сэр Рикар.

– В детстве он был другой, – сказал сэр Анри, – изнеженный мальчик, поглощенный…

Между ними возник сэр Гэвин, и воспоминания закончились.

Сэр Габриэль снял броню и отправился к себе в комнату – вымыться. В компании Тоби, Нелл и двух фракейских слуг он выпил два кубка мальвазии и облачился в наряд из красной шерсти, украшенный его гербом – золотым колесиком шпоры о шести зубцах, которое часто принимали за магический символ. Надел золотой рыцарский пояс. Меча он не взял, но с кинжалом с рукоятью из слоновой кости не расстался.

Нелл и Тоби предполагали, что происходит. Оба заставляли себя улыбаться.

У него осталось время помечтать, чтобы рядом был Том. Или Элисон. Или Арно.

Он вышел на балкон, нависавший над долиной. Глубоко вздохнул, допил вино и слишком резким движением поставил кубок.

– Нет, – сказал он, когда Тоби, одетый во все лучшее, предложил сопровождать его. Вместо этого он выбрал сына сэра Кристоса, Гиоргоса, долговязого фракейца с длинным носом, ни слова не знавшего по-альбански. – Пойдем со мной, – сказал он на высокой архаике. Улыбнулся Тоби, показывая, что не желал его обидеть. Ему просто не хотелось, чтобы слова его матери кто-то пересказывал.

Он вышел в коридор. Гиоргос знал дорогу – это входило в его обязанности – и повел Габриэля в южную башню. Они вскарабкались по узкой лестнице из двух дюжин ступеней и оказались на площадке с двумя дверьми. Гиоргос постучал.

Скромная молодая женщина с рыжими волосами и бронзовыми глазами открыла дверь и присела в реверансе. Она провела их во внешние покои, очень похожие на комнаты самого сэра Габриэля в северной башне.

– Это мой расточительный сын? – спросила Гауз. – У меня для тебя подарок, дорогой. Входи.

Бронзовоглазая отворила дверь во внутреннюю комнату, и Габриэль, сделав глубокий вдох, вошел, стараясь не замечать, что у него дрожат руки.

Амиция вышивала, сидя под солнечным лучом. Зимой она научилась некоторым хитростям и теперь могла вышивать буквы точечным швом, вырезать их и обметывать края, а потом обшивать шелковой нитью для напрестольной пелены. Сейчас она неспешно работала над пасхальным покровом для часовни на Южной переправе и повсюду возила за собой лен и шелк в промасленной сумке из холста с шелком. Хелевайз учила ее этому дамскому – не только монашескому – рукоделию. Готические буквы «I Н S» выходили у нее изящными и почти ровными.

Она трудилась над последним «I» в слове «domini», когда Гауз вошла в комнату и принялась ворковать с огромной птицей на насесте. Амиция поняла, что она плетет чары.

Гауз прогудела несколько горловых немелодичных нот. Амиция вспыхнула.

– Милая моя, обычно я работаю в одиночестве. И обнаженной, – рассмеялась Гауз.

– Я так однажды делала. – Амиция тоже засмеялась.

– Разница между нами и так невелика.

Амиция опустила голову и вернулась к вышивке.

– Что это? – спросила она.

– Подарок для Габриэля. Не вставай. Он сейчас будет здесь.

Она положила руку на дверь и крикнула:

– Это мой расточительный сын? У меня для тебя подарок, дорогой. Входи.

И распахнула дверь. Правой рукой она при этом сдернула покров с птичьей клетки.

Птица оказалась больше, чем думала Амиция, но Габриэль Мурьен удивил ее гораздо сильнее.

Дело не в том, что он изменился.

А в том, что он вообще был здесь.

Габриэль утратил контроль над своим лицом и сердцем, как армия новичков, попавших в засаду. Он ослеп при виде Амиции. Невольная улыбка осветила его лицо, он взял ее руку в свою и поцеловал.

Она залилась краской.

Его мать расхохоталась.

Молоденький грифон на насесте, чудовище из земель Диких, почувствовал волну любви. Он посмотрел на Габриэля, раскинул громадные крылья и излил свою любовь в ответ. Громко крикнул, как будто его сердце было разбито.

Гауз смеялась.

– Великолепно! – сказала она. Выступила вперед, как победитель, готовый нанести удар милосердия, и поцеловала сына в щеку. – Значит, два подарка.

Амиция, позабыв про стойкость, вскочила, наступив на свою пелену. Нахмурилась, прошла мимо Габриэля с гордо поднятой головой и удалилась.

– Она вернется, – сказала Гауз. – Ты ей нужен больше ее дурацких обетов.

Габриэль дрожал.

– Я припасла для тебя такой значительный подарок. И где благодарность? Сын?

– Ты использовала ее как приманку для приручения грифона? – спросил Габриэль.

– Конечно! Мне нужна была любовь, а кто подошел бы лучше твоей возлюбленной? И это сработало! Твой собственный грифон! Хотя мне это тоже далось нелегко. – Гауз вовсе не была склонна к болтовне, но гнев на лице сына пугал ее. – Ну же, дорогой мой. Грифонов необходимо приручать любовью. Только это их и держит. Нельзя обратить грифона. Они слишком глупы. И слишком умны. А теперь он твой навсегда. Все хорошо, что хорошо кончается.

– Ты не изменилась, – заметил Габриэль и улыбнулся грифону. Подошел и прошептал ему что-то. – Сколько ему?

Гауз улыбнулась про себя, зная, что сумела его удивить.

– Примерно два месяца. Он жрет, как десяток волчат. Через шесть месяцев он станет вчетверо больше. Его мать была достаточно велика, чтобы на ней мог ездить взрослый человек.

– И ты ее убила.

– Это была дикая и опасная тварь! – вознегодовала Гауз.

– То же самое можно сказать о тебе, матушка. – Габриэль смотрел в глаза чудовищу. Оно глядело в ответ, как огромная глупая кошка.

– А ты изменился, сын. Посмотри только на себя. Сила.

– Не стоило сегодня об этом говорить. – Габриэль подошел к окну, выглянул наружу. Но не удержался и вернулся к грифону.

– Но ты действительно очень силен, – промурлыкала Гауз, – я готовила тебя к тому, чтобы стать магом. И теперь тебе поклоняются. Все они.

– Прекрати!

– Когда ты завоюешь королевство, они…

Он смотрел в огромные, безумные, восторженные глаза грифона.

– Ему нужно постоянное внимание, само собой, – пояснила мать, – ты не представляешь, сколько усилий я вложила в него, дитя мое. Я…

– Мама. Остановись.

Он повернулся, и они оказались лицом к лицу.

– Ты всегда был упрямым мальчиком. – Она шмыгнула носом.

– Ты убила моего учителя. И наставника.

– На самом деле нет. Твоего так называемого наставника убил Анри, а что до Пруденции… Честно говоря, я не знаю, что произошло.

– Ты приказала убить их.

– Как утомительно. Прекрати перескакивать с одного на другое. Убила, приказала убить? Какая разница, дитя мое? Они были никем. Она сбивали тебя с толку. Согласись, тебе стоило стать немножко пожестче. Нет?

Она положила руку ему на грудь, растопырив пальцы.

Он не возражал.

Гауз посмотрела на него снизу вверх. Когда они виделись в последний раз, он был только немного выше нее, а теперь нависал над ней, как башня. Вдруг ее зрачки расширились.

– Где сэр Анри?

– Я же не ты, – рассмеялся Габриэль, – я его не убивал. Пострадало разве что его самолюбие.

Гауз топнула ногой.

– Давай не терять драгоценное время, любовь моя. Мне многое нужно тебе рассказать. Много планов, много идей. Ты же теперь герцог Фракейский. – Она улыбнулась.

– Да, – согласился он тоже с улыбкой. Все-таки она – его мать.

Она рассмеялась низким красивым смехом.

– Сердце мое! Каждый дюйм земли вдоль Стены принадлежит нам. Граф, я и ты… какое же королевство мы создадим!

Габриэль погладил огромного грифона по перьям.

– Нет.

– Как это нет? – нахмурилась она.

– Я хочу сказать, что вовсе не собираюсь брать у тебя уроки дипломатии. Что бы ты ни задумала, я не буду в этом участвовать. И, пока мы остаемся в этой неловкой ситуации, я бы хотел упомянуть и герметические искусства. Я полагаю, что тебе нечему меня научить, и я ни в коем случае не пущу тебя в свою голову.

– Нечему тебя научить! – повторила Гауз, уязвленная до глубины души. – Ты мой ребенок! Я тебя создала!

Габриэль коротко поклонился ей, гордясь собой. Мать пугала его, но, видит бог, он держался и не показывал этого. Он сцепил ладони, чтобы они не дрожали.

– В моей голове год обитал Гармодий. – Каждый слог падал, как камень из требушета.

– Ты работал с золотом? – спросила она.

В эфире, своим вторым зрением, она увидела, как он взял золотой лучик и ее собственное дыхание – зеленого цвета – и сплел их в амулет. И протянул ей маленький геркулесов узел из розовых шипов.

Она приняла его.

Он взорвался розовыми лепестками, распространяя волну аромата.

– У меня есть собственные планы. Тебе в них места нет. – Габриэль поклонился. – Признаю, иметь грифона мне действительно хотелось.

Гауз склонила голову и отступила на шаг, побежденная.

– Как тебе будет угодно, мой могущественный сын.

Годы практики помогли ей спрятать торжествующие нотки в голосе. «Мой сын! Я верну тебя, и вместе мы будем править всем!»

Часом позже Гэвин нашел своего брата в одиночестве в его покоях. Нелл доложила о нем.

Габриэль скармливал дохлого цыпленка – прямо в перьях – грифону, который рос буквально на глазах. Воздух загустел от запаха этой твари – кровавого, мускусного, животного.

– Ты жив? – спросил Гэвин. – И что это, ради бога?

– Жив, – вздохнул Габриэль, – мне больно, тревожно и грустно. Как будто мне снова пятнадцать, – он бледно улыбнулся, – зато она подарила мне грифона! Очаровательный, правда?

Гэвин рассмеялся и налил себе вина.

– Я бы тоже хотел грифона, но, видимо, не заслуживаю. Значит, внезапное желание завалить каждую девку, которую я вижу…

– Это грифон. Ничего не поделаешь. Они излучают любовь, пьют любовь… думают любовью.

– Господи, действительно как в пятнадцать лет! Прекрати это!

– Ты имеешь в виду внезапные приступы желания или воздействие на нас нашей матушки?

Габриэль подбросил куриную голову, огромный коготь перехватил ее в воздухе, а клюв перемолол. Габриэль отошел в сторону, а Гэвин схватил его, как будто бы они боролись, и обнял.

– Нет, – сказал Гэвин, – мы не дети, и мы не будем вставать на чью-то сторону. Когда мы были еще юнцами, она разделила нас и завоевала.

Габриэль коротко обнял его и отстранился.

– Она использовала против меня Амицию.

– Слышал бы ты ее советы насчет леди Марии. – Гэвин покраснел при мысли о них. – Кажется, я не смогу просто уехать в Лиссен Карак и бросить тебя, – он пожал плечами, – с ней Анеас, между прочим.

– Знаю. – Габриэль положил руку брату на плечо. – Иногда ты бываешь лучшим братом, какого только можно желать. Иди к своей даме. Я останусь с матерью, – он вздохнул, – и с Анеасом.

– И твоей возлюбленной, монашкой.

Габриэль сел и обхватил голову руками.

– И с ней.

– Ну, зато никто не скажет, что мы неинтересная семейка. – Гэвин сел напротив брата. – Почему ты выбрал монашку? Я согласен, что она хороша. Я даже сам был ею увлечен, но…

– Знал бы ты, как часто я задаюсь этим вопросом. Порой мне кажется, что я охотник, попавшийся в собственный капкан.

– Ты пытался ее заколдовать?

– Что-то вроде того. – Габриэль криво улыбнулся. – Каждый раз, когда ты считаешь себя очень умным, есть вероятность обнаружить, что ты страшно глуп.

– На собственном опыте знаешь? Кстати, если ты собираешься меня отпустить, мне стоит прекратить пить.

– Чем меньше свидетелей, тем лучше.

– Она все еще собирается сделать отца королем севера? – спросил Гэвин, уже взявшись за дверную ручку.

– Это мелочи, дорогой братец, – угрюмо ухмыльнулся Габриэль. – Она полагает, что я стал герцогом Фракейским, чтобы защитить границы.

– А нет? – Гэвин обернулся, не убирая руки от двери.

Тишина стала напряженной. Сэр Габриэль встал и положил руки брату на плечи.

– Гэвин, когда-то у меня были планы. Теперь они изменились. – Он отвернулся. – Я не могу ответить.

Гэвин кивнул и снова обнял брата.

– Ты мастер неоднозначности.

– Передавай леди Марии мои наилучшие пожелания.

Совет севера начался без шума и церемоний, чего никто не ожидал. Утром все собрались в большом зале крепости. В трубы не трубили, и даже герцогиня несколько присмирела.

Во главе стола сидел сэр Джон Крейфорд в добротном зеленом гамбезоне и таких же шоссах. Все остальные выглядели по-деловому, за исключением герцогини. Она восседала напротив сэра Джона в высоком деревянном кресле, которое принесли ее люди. Ее окружали служанки, а оделась герцогиня в бархатное платье, затканное золотыми изображениями грифонов.

С правой стороны стола сидели Амиция, представительница аббатства Лиссен Карак, и лорд Уэйленд – имя не самое известное, но Грегарио, лорд Уэйленд, был вождем мелкопоместных лордов северного Брогата, Холмов и земель к югу от Альбинкирка. Сам он славился как хороший мечник и одевался по последней харндонской моде. Рядом с ним сидел его союзник и старый друг, главный конюший, красивый щеголеватый мужчина лет пятидесяти в вышитом зеленом гамбезоне, тоже знаменитый мечник и один из богатейших землевладельцев севера. Ближе всех к герцогине оказался сын Хранителя Дормлинга, высокий юноша с жестким лицом. Имя его было Аллан, а в землях Хранителя его называли Мастером Дормлинга.

Напротив сидели сэр Габриэль – герцог Фракейский, и сэр Томас Погонщик, и сэр Алкей, представлявший императора, как сэр Джон представлял короля. Одно сиденье оставили пустым для Змея – из любезности. Бывали ведь и другие советы севера. Орли, которые могли бы сесть рядом с лордом Уэйлендом, не осталось. Вместо этого здесь расположились лорд Маттео Корнер с Питером Соколятником, глава этрусских купцов на севере и офицер сэра Джеральда Рэндома. У них был друг к другу финансовый интерес, и оба об этом знали. Как противовес им выступала церковь в лице епископа Альбинкиркского. Не считая служанок герцогини, Наталии, жены сэра Грегарио, одетой в самое модное платье во всем зале, Тоби и Джейми, оруженосца сэра Джона, в благородном собрании не присутствовали слуги – и шлюхи.

Никто не опоздал. Когда все заняли свои места, сэр Джон поднялся.

– Миледи герцогиня, милорд герцог Фракейский, милорд епископ, Мастер, дамы и господа. Я всего лишь солдат. Но я собрал этот совет именем короля, и я счастлив – от имени короля, – что королевская сестра и все прочие нашли время и возможность оказаться здесь. Мои цели просты. Я хочу составить план защиты севера этим летом… и не только. Благодаря вам мы уже выставили в поле маленькую армию, и это ничего не стоило жителям города. Если будет на то милость Господня, это поможет нашим обсуждениям. – Он оглядел стол. – Писцы епископа скопировали для вас отчеты, доставленные моими разведчиками и разведчиками императора и герцога. Коротко говоря, Планжере наступает. Он собрал армию Диких и пришедших из-за Стены. У него есть новый союзник – Галле. Галлейские войска постоянно получают подкрепления.

– И что? – кисло спросила Гауз.

– И то, миледи герцогиня, что у него достаточно сил для захвата Альбинкирка. Или Тикондаги. Или Миддлбурга. Или Лиссен Карак. Или даже Лоники. Но он не сможет захватить ничего, если мы выставим против него общее войско.

Он хотел продолжить, но Гауз его перебила:

– Вздор. Глупости. Я вижу его насквозь, и он настолько же бессилен, насколько… – Она улыбнулась. – Неважно. Он не справился с сэром Габриэлем позавчера и не смог взять Лиссен Карак год назад.

Сэр Габриэль поджал губы:

– Не могу согласиться.

Гауз посмотрела на него как на мифическую тварь:

– Прости, сын мой. Я чего-то не расслышала?

Габриэль покачал головой:

– У меня была возможность узнать его офицера.

– Ты его пытал? – Гауз изогнула идеальную бровь.

– Я поглотил его и забрал его воспоминания.

Стало тихо.

– Ах, – сказала Гауз с материнской улыбкой, – продолжай, пожалуйста.

– Мне показалось, во-первых, что нападение на меня было игрой. Что никто этого не готовил. Но, – он отвел взгляд, – оно почти увенчалось успехом.

– Возможно, – согласилась Гауз.

– И еще мне показалось, что Планжере хорошо подготовился. И что он не захочет рисковать. Да и зачем бы?

– Я не верю, что в мире хватит людей и оружия, чтобы взять Тикондагу, – отмахнулась Гауз.

– Крепость сильна настолько, насколько сильны ее защитники, – сказал сэр Джон, – и ни одна крепость не переживет годовую осаду. Голод сокрушит любые стены.

– Как драматично, – вздохнула Гауз. – Ну и чего вы хотите?

– Я хочу назначить капитана севера. И потребовать, чтобы он собирал армию.

– Это будете вы?

– Я подумывал о вашем сыне, Габриэле, – сказал сэр Джон.

Габриэль удивился:

– Но я собираюсь на турнир в Харндоне.

– До Харндона пять дней пути для человека со свитой. Меньше при наличии сменных лошадей. – Сэр Джон посмотрел через стол. – Где бы он ни нанес удар, мы сможем собрать силы. Я боюсь за наши древние крепости сильнее, чем герцогиня, но согласен, что быстро не падет ни одна из них. У нас будет не меньше месяца на сбор войска, если мы к этому подготовимся.

– Мой муж готов напасть прямо на волшебника, если вы хотите именно этого, – сказала Гауз. Она сидела прямо, как дикий ястреб, потревоженный в гнезде. – Зачем ждать? Давайте ударим первыми.

– С воды, ваша милость? – нахмурился сэр Габриэль.

– Да, дитя мое. С воды.

– Ты очень сильная волшебница, матушка. Ты можешь представить себе нападение на Тикондагу с воды? – Габриэль говорил тихо и уважительно.

– Согласна, водой проще всего манипулировать, – рассмеялась Гауз.

– Любой его шаг к югу от Внутреннего моря приведет к рассредоточению сил, – заметил сэр Джон, – и зачем нам делать то же самое?

Лорд Корнер положил ладони на стол.

– Не все присутствующие – солдаты. Я не вижу резона рисковать армией в землях Диких.

Гауз рассмеялась – искренне, не ехидно:

– Прямо сейчас вы находитесь в землях Диких, милорд. Вот только тут нет никаких Диких. Ирки и боглины, люди и священники. И между ними нет разницы.

Лорд Уэйленд был очень осторожным человеком. Он откинулся на спинку стула, прикоснулся пальцем к подбородку.

– Всегда проще поднять народ на защиту своего дома, чем на завоевание чужого.

Теперь Гауз злобно фыркнула.

Амиция оглядела собравшихся:

– Милорды, как мы узнаем, когда волшебник нанесет настоящий удар? Может быть, он попытается нас обмануть?

– Отличный вопрос, – улыбнулся сэр Джон, – армии не должны уходить, оставляя какие-то районы без защиты. Мы должны держать ополчение наготове.

Сэр Габриэль посмотрел в глаза Амиции:

– Прекрасное замечание, Амиция. Но я полагаю, что мы сможем создать мобильную армию, которая будет передвигаться быстрее Шипа.

В воздухе пронесся порыв силы. Гауз откинула голову и расхохоталась:

– Молодец, сын мой. Ты меня удивил. Подразни его, – улыбнулась она, – Шипа.

На мгновение стемнело.

– Хватит! – рявкнул Габриэль. – Если мы договоримся, жребий будет брошен. Если это так, так и останется. Я прекрасно понимаю, сэр Джон, что может пойти неправильно. Но у меня и Алкея есть хрисобул от императора, позволяющий нам призывать армию, которая к первому апреля будет в Миддлбурге.

– Прошу прощения, милорд герцог, – удивился сэр Джон, – но ходят слухи, что император разорен и не может содержать армию.

– А как по-вашему, чем мы занимались весь год? – грустно улыбнулся герцог Фракейский. – Танцевали? У императора есть армия. Она будет в Миддлбурге.

Сэр Томас грохнул кулаком по столу.

– Мне нравится то, что я слышу, – заявил он, – хорошо, что драться придется в этом году, а не в будущем. Но мне надо перегнать стада, и мои лучшие люди пойдут со мной. Я могу отправить их домой к рекрутскому набору, но только после перегона скота.