Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 42 страниц)

Эш усмехнулся:

– Зачем мне тебя предавать? Ты – моя аватара в этой сфере. Я не могу одержать в ней победу без тебя. Я вложил в тебя много усилий. Можно даже сказать, – он снова усмехнулся, – что я сложил все яйца в одну корзину.

Шип попытался понять, что Эш имел в виду. Или чего он хочет.

– Ты не замечаешь многого, – обвиняюще сказал он.

Эш повернулся и посмотрел на него. Шипа на мгновение охватил ужас.

– Мне нравятся твои черные мотыльки. Очень умно.

Шип вздохнул – как будто зимний ветер пошевелил опавшие листья:

– Один из них уничтожил целую деревню и не оставил никаких следов.

– А другого убила девка с палкой, – заметил Эш.

Шип кивнул.

– Мои убийцы выйдут из мрака после полуночи. То поколение, которое я отправил уничтожить Темное Солнце, должно быть полностью неуязвимо по отношению к обычным людям. Они существуют скорее в эфире, чем в так называемой реальности.

Эш посмотрел на звезды:

– Ты растратишь их на смертного, который угрожает тебе, – но на самом деле он никто. Я даже не учитываю его в своих подсчетах.

– Правда? – спросил Шип после паузы.

Эш кивнул черной головой:

– Он ничто. Мальчик, раздувшийся от гордости и тщеславия. Ты замечаешь его только потому, что у него есть то, чего не было у тебя. Богатство, власть и красота. Если уж я вынужден быть твоим учителем, придется тебе это объяснить. Он еле виден в эфире. Настолько он ничтожен.

– Это невозможно, – нахмурился Шип, – в эфире он пылает, как солнце.

– Ты преувеличиваешь. – Коса сверкнула.

Шип затих, пытаясь понять, что Эш имел в виду или что он только что отбросил.

– После Тикондаги никто не пойдет против тебя.

«Это ты так говоришь», – подумал Шип.

ЛИВИАПОЛИС – МОРГАН МОРТИРМИР

Морган проснулся где-то в университете в Ливиаполисе и обнаружил, что Танкреда в конце концов все же осталась с ним. Ее брат храпел, сидя на стуле. Она принесла с собой нужную ему рукопись, и он тут же углубился в чтение.

Более того, Танкреда спала рядом с Мортирмиром, который лежал на скамейке с парой вениканских линз в одной руке и малоизвестным трактатом «Оптика», принадлежавшим перу кого-то из магистров прошлого, в другой. Он осторожно положил книгу и линзы на пол.

Она открыла карие глаза.

– Ты очень красивая, – сказал он.

– Почему ты никогда не называешь меня умной, изящной или хоть упрямой или образованной? – сонно спросила она. – Почему только красивой? Кто нашел рукопись о линзах, а? Для этого нужна красота?

Мортирмир посмотрел на ее брата, а потом рискнул, склонился над ней и накрыл ее губы своими. В голове у него промелькнула тень Гармодия, и он дернулся.

Ее губы оставались плотно сомкнуты, но потом он лизнул их кончиком языка, и они приоткрылись. Чуть-чуть. Сводя его с ума.

Она заурчала, как злая кошка. Но она не злилась – она извивалась под ним, а потом сдвинулась, обняла его.

Он погладил ее по шее, немного задержал руку, ощутил, какая мягкая и нежная у нее кожа, она снова пошевелилась, ее губы сдвинулись, а язык…

И тут она села.

– Ты вполне живой. Пора работать над заклинанием!

Впервые с того мгновения, как он получил силу, Мортирмир проклял всю магию.

ГЛАВА ПЯТАЯ

АЛЬБИН

Первый день в дороге Амиция провела, убеждая себя и сестер, что она не вводит их в искушение, не ведет на поругание и на смерть. Поездка вместе с Красным Рыцарем и его войском, которое состояло вовсе не из странствующих рыцарей, а из наемников, пугала ее спутниц.

Сестра Мария, высокая тихая девушка, отличалась блестящим умом, очень прямо держала спину и говорила красивым голосом, как в реальности, так и в эфире. Ей только исполнилось семнадцать – слишком юна, чтобы путешествовать, – и видно было, что изо дня в день она борется с мирскими соблазнами – иногда удивительными, а иногда жуткими. Хорошенькая, она страдала из-за того, что ей хотелось быть красивой. Это шло вразрез с ее тихой и искренней набожностью. Верхом она ездила плохо, потому что родилась в крестьянской семье, но отвергала помощь с юношеским негодованием. Солдатам очень нравились ее светлые прямые волосы и льдисто-голубые глаза.

Сестра Катерина, не столь холодная, славилась ехидством. Волосы у нее были рыжие и кудрявые. Ей уже исполнилось тридцать, она рожала и потеряла дитя. Происхождения она была благородного, и в монастыре долго пытались выбить из нее гордыню бесконечными епитимьями и не менее бесконечными стирками.

Получилось не слишком хорошо.

На самом деле, обеих монахинь приставили к сестре Амиции не только для поддержки, но и для перевоспитания. Сестра Катерина была высокомерна, а сестра Мария тщеславна.

Сестре Амиции казалось, что сестра Мирам ее испытывает.

Несмотря на это, они поладили. Лечить рыцарей, избавляться от боглинов и слушать исповеди было забавно. За первые недели они пережили вместе столько приключений, что подружились, чего никогда бы не случилось, если бы их связывали только сплетни и интриги замковой или монастырской жизни. Когда сестра Мария замирала у окна, глядя на свое отражение, Амиция ничего не говорила и никогда не упоминала четки сестры Катерины, изготовленные из золота и коралла.

Первый день пути был нелегок. Сестра Мария обычно ходила пешком или ездила на ослике, но отряд, направлявшийся на турнир, двигался слишком быстро, и ее посадили на одну из свободных лошадей, из-за чего она жестоко страдала. Как врач и герметист она располагала целым арсеналом лечебных средств, но как юная женщина она просто закусывала губу, терпела и мрачнела, пока сестра Амиция не остановила ее и не влила немного силы в ее бедра.

– Так заметно? – спросила сестра Мария.

– Да, – рассмеялась Амиция.

Сестра Катерина, напротив, была в своей стихии. Она красовалась на чудесной восточной кобылке и сидела в седле лучше многих солдат.

– Если позволишь, вечером я разрежу свою юбку и поеду по-мужски, – сказала сестра Катерина. – Могу и твою тоже. И Марии.

Сестра Амиция вздохнула. Катерина вечно ходила по грани допустимого и заглядывала за эту грань.

– Я не уверена, что мир готов к монахиням, которые ездят по-мужски.

– Пресвятая богородица, сестра! Ты служишь мессу, тебя обвиняют в ереси, но ты думаешь, что они не выдержат, если ты сядешь в седло по-мужски?

Красный Рыцарь в полном доспехе, алом шелковом сюрко, вышитом золотыми нитями, и золотых шпорах рысил вдоль колонны вместе с Тоби, своим оруженосцем, и Нелл, служанкой. Он внимательно изучал строй. Трех дам всячески оберегали.

Порой шел дождь.

– Если платье намокнет, ноги будут болеть еще сильнее, – сказала Катерина, – да и Марии будет проще. Нельзя ехать так. – Ей пришлось повысить голос. Они подъезжали к реке Альбин, которая громко ревела.

Прямо за тремя монахинями ехали фракейские рыцари во главе с сэром Кристосом. Когда Амиция оглядывалась, он широко улыбался. С черной с проседью бороды стекала вода. Он наклонил голову и выкрикнул что-то на архаике. Его рыцари и страдиоты подтянулись. Слуга принес льняных тряпиц, и рыцари начали вытирать доспехи друг друга.

Когда они повернули на восток, из-за туч вынырнуло бледное солнце. Отряд поднялся на низкий гребень, и вдруг перед ним раскинулся целый мир. Внизу лежал холмистый Брогат. К западу холмы становились выше, превращаясь в горы, сейчас скрытые пеленой дождя. В начале апреля холмы уже покрылись веселой зеленью, как будто приветствуя последние дни Великого поста.

А на востоке Великая река катила свои воды по глубокому ущелью, прежде чем вылиться на равнины Альбина. За многие тысячи лет весенние паводки, которые бывали и сильнее, чем в этом году, пробили глубокий канал в низких холмах центрального Брогата. Слева внизу текла река, мутная, буро-зеленая от холодной талой воды, старых листьев и жидкой глины. Мусор несся по течению со скоростью скачущей лошади. Река ревела так громко и рев этот так сильно отдавался от стен ущелья, что говорить рядом с ней было почти невозможно.

Водопад поражал. Вода рушилась вниз на две сотни футов, а вокруг серели мокрые скалы, белели березы, зеленели листья. Амиция поняла, что забывает дышать. Она отвернулась от водопада и увидела его.

Он радостно улыбался. Глубоко вздохнув, он посмотрел на ущелье и на реку, а потом ей в глаза. Улыбка не изменилась. Он взял ее левую руку, поцеловал и отпустил – она не успела его остановить.

Тропа вдоль ущелья была слишком узкой, чтобы Амиция сумела быстро повернуть лошадь. Она просто нарушила бы весь строй. Так что она поехала дальше, только обернулась. Он показывал своей служанке на седло сестры Марии. Девушка тут же спешилась и взяла лошадь под уздцы.

Амиция снова поймала его взгляд. Улыбка тут же вернулась. Он ткнул пальцем вперед и махнул рукой – один из сигналов отряда, который она помнила еще по осаде. Вперед. Она не нашла причины, чтобы не подчиниться, поэтому отвернулась, к облегчению своей лошади, и поехала вдоль одной из самых прекрасных долин, которые только видела в жизни.

Мокрые от дождя березовые листья под копытами стали буро-золотыми, противореча зеленым листьям над головой. Когда Амиция поднимала глаза от молитвенника, яркое солнце целовало ее, и она ехала вперед, от всей души славя Господа за ясный день и красоту вокруг.

Три чудесные мили они ехали вдоль ущелья, а потом тропа пересекла гребень справа от них, прошла чуть на запад и спустилась по склону. Рев воды остался позади, и люди снова смогли разговаривать.

У подножия холмов, где бежал к Великой реке чистый ручей, стоял обоз и горело два десятка больших костров. Там суетились двое страдиотов и почти все оруженосцы и слуги. Телеги уже расставили, лошадей выпрягли и поднимали капитанский шатер.

Только что минул полдень, но у Амиции побаливала спина, и она обрадовалась привалу. Увидев, что оруженосец капитана отдает распоряжения, она подъехала к нему.

– Да, сестра? – сказал он. – Капитан сказал, чтобы вам налили вина, пока ставят шатры.

Он указал на палатку, где Нелл разливала вино – кажется, планировалась серьезная пьянка. Два длинных стола накрывали на двадцать человек. Амиция хотела отказаться, но при взгляде на сестру Марию быстро передумала. Она сама решила путешествовать с ним, и она будет смотреть на него каждый день.

Отряд растянулся на все ущелье. Арьергард подошел только через час. Состоял он в основном из страдиотов сэра Кристоса.

Сестра Мария тут же уснула на складном стуле. Сестра Катерина ушла убедиться, что им предоставят отдельный шатер.

Амиция попробовала вино. Вскоре к ней подошел сэр Томас Лаклан, сел рядом.

– А где скот? – спросила она.

Сэр Томас рассмеялся:

– На западной дороге. Только Красный Рыцарь может повести свой отряд через чертово ущелье. – Он улыбнулся. – Тут есть отличная дорога, на западе, через одну долину.

– А почему мы пошли ущельем?

– Так из-за тебя, – расхохотался сэр Томас, – он же от тебя без ума. Амиция вспыхнула, хотя очень старалась остаться спокойной.

Он оскалился:

– Как по мне, ты не больно-то и против.

Амиция отхлебнула больше, чем намеревалась, и закашлялась.

– Сплетничаю, как старая кумушка, – сказал сэр Томас и устроился поудобнее, что при его росте в шесть футов четыре дюйма было не так просто. – Тебе понравилось ущелье?

– Оно великолепно. Рев воды… скалы… прекрасно.

Сэр Томас подвинулся, освобождая место для сэра Гэвина и сэра Майкла. Оба вошедших поклонились Амиции и заговорили шепотом. Рядом со спящей сестрой Марией шептали все, кроме сэра Томаса Лаклана, который просто не умел этого делать.

У выхода из шатра кто-то ехидно, с очень правильным выговором спросил:

– И что теперь поделывает наш лорд и господин? Ищет менестрелей, которые играли бы его возлюбленной?

Тоби что-то тихо ответил.

– Господи, – сказал голос.

Крис Фольяк, который так и не переоделся, вошел в шатер. Он был красен, как свекла, а увидев, как вспыхнула Амиция, покраснел еще сильнее.

Амиция встала:

– Наверное…

Сэр Томас тоже поднялся:

– Ты не уходи. Фольяк всегда так языком мелет. Да, Кит?

– Сестра, я прошу прощения за… – Даже Крис Фольяк не сразу нашелся, что сказать.

Но, к счастью для всех, сестра Мария проснулась именно в эту минуту.

– Амиция, – пробормотала она.

Амиция взяла ее за руку и увела в их шатер. В отряде было сто человек и пятнадцать телег, так что нужный шатер они нашли быстро. Перед ним молилась сестра Катерина вместе с дюжиной молодых людей и девиц. Она улыбнулась сестре Амиции.

Сестра Мария так устала в дороге, что едва смогла раздеться до рубашки. Амиция уложила ее, укрыла и смотрела, как девушка засыпает без всяких волшебных ухищрений.

Катерина поднялась с колен и отряхнула платье. В руке у нее были коралловые четки.

– Святая Дева, как же Мария будет ненавидеть лошадей завтра к утру. В войске же нет капеллана после смерти отца Арно?

Амиция подтвердила.

– Ну, сестра, это у тебя есть разрешение служить мессу. У меня нет. – Сестра Катерина улыбнулась. – Отец Арно служил мессу каждое утро. Тут не все такие безбожники, как капитан.

Амиция кивнула, не уверенная, хочет ли она защищать капитана или тоже напасть на него.

– Ты же знаешь, что я уезжаю именно потому, что меня объявили еретичкой. Какая уж тут месса.

Сестра Катерина указала на большой красный шатер.

– Я правильно понимаю, что там вино? – улыбнулась она. – Послушай, я влюблена в половину из этих людей. Я не стану грешить и падать на спину перед кем-то из них, но я бы с удовольствием провела неделю в седле, разговаривая о чем-то, кроме стирки.

Амиция должна была одернуть ее, но вместо этого рассмеялась:

– Давай присматривать друг за другом.

При появлении двух монахинь шатер затих.

– Par Dieu, господа, – сказал сэр Пьер. – Нам стоит следить за манерами и выражениями.

– Потренируемся перед турниром, где будут король и королева, – заметил сэр Майкл.

При этих словах вошел капитан. Амиция обратила внимание, что от него пахнет потом, человеческим и лошадиным, и металлом. Тут же появилась Нелл и сунула ему в руку кубок. Остальные встали, правда, не разом. Никто не поклонился, но видно было, что его уважают. Сели все, когда сел капитан.

Он улыбнулся Амиции:

– Гости, конечно, не должны мне никаких почестей.

Она улыбнулась в ответ:

– Излишняя вежливость еще никому не повредила.

Остальные вернулись к своим разговорам, и она полностью завладела его вниманием.

– Хотите, я отслужу в пути мессу для ваших людей?

– Да. Да, пожалуй. А если вы окажетесь еретичкой, мы все отправимся прямиком в ад?

– Нет, полагаю, этот грех падет на меня.

– Отлично. Если вы захотите еще как-то согрешить… нет, это было глупо.

– Да, – честно сказала она. – Давайте так. Я не услышу от вас ни одной двусмысленности, а вы от меня – ни одного осуждения вашего образа жизни.

– Договорились. Тем более что я не умею говорить двусмысленности.

Он огляделся:

– Господа!

Все затихли. Ее беспокоила легкость, с которой он пользовался своей властью. Он не стал ждать, пока люди закончат разговор, как сделала бы сестра Мирам, не стал присоединяться к чужой беседе и ждать свой очереди. Он просто прервал всех.

Он махнул Тоби, и все оруженосцы и пажи покинули шатер.

– Когда я вошел, сэр Майкл говорил, что при дворе короля и королевы нам придется вести себя наилучшим образом. То, что я сейчас скажу, не должно выйти за пределы этого шатра. Это не предназначено для ушей пажей и оруженосцев, а также крестьян, которые продают нам еду.

Его внимательно слушали.

– Король взял королеву под стражу, обвинив в колдовстве. Ей вменяют убийство графа д’Э волшебством. – Он говорил спокойно, как будто обсуждал погоду.

Сэр Майкл позеленел:

– Христос распятый! Он не в себе?

Красный Рыцарь покачал головой:

– Друзья, я действовал слишком медленно. Мне стоило… неважно. Но я не знаю, что ждет нас впереди, война или мир, турнир или куда более мрачное состязание. Полагаю, многие из вас догадываются, где сейчас сэр Гельфред. Так что вы должны понимать, откуда новости.

Сэр Алкей улыбнулся. Плохиш Том пожал плечами.

Красный Рыцарь откинулся на спинку скамьи и отпил вина.

– Ближе к Харндону мы получим более точные сведения. Но если то, что я узнал сегодня, верно и то, что знал сэр Джон Крейфорд пару дней назад, тоже, принц Окситанский направляется на юг Альбы.

– И вдоль всех границ ходят патрули, – вставил Плохиш Том.

– Мастер Смит велел нам ехать на турнир, – продолжал Красный Рыцарь, – а чутье велит мне устроиться в Альбинкирке и поднимать армию, но может быть… если нам очень повезет… мы сумеем что-нибудь спасти. Так или иначе, мы должны быть осторожны. Считайте, что идет война.

Люди загомонили.

Сэр Майкл покачал головой:

– Мне это не нравится. Король… одержим?

Подобные предположения приравнивались к государственной измене, так что мгновенно настала тишина.

Сэр Габриэль посмотрел в свой кубок:

– Я думал, что знаю, что происходит… арест королевы…

Амиция заметила, что он еле притронулся к вину. Ей приходилось видеть, как он пьет по-настоящему. Сейчас он контролировал себя.

– Собираем войско, – предложил сэр Майкл повелительным тоном.

Сэр Томас наморщил нос.

Сэр Габриэль улыбнулся:

– Интересная мысль. Но если мы введем армию в Альбин, то это будет выглядеть так, как будто первые начали мы. Народ, купцы, йомены, фермеры – все будут думать, что мы вынудили короля к войне. Праведного короля. – Он посмотрел на сэра Кристоса и сэра Алкея. – У нас достаточно сил. Мы справимся с любым, кто на нас нападет. И у нас есть друзья.

– А где находится мастер Кронмир? – поинтересовался сэр Майкл.

– Там, где нужно, – сказал сэр Габриэль с прежним высокомерием.

Два дня дождей превратили дороги в раскисшую грязь, усыпанную листьями. Правда, на той дороге, что шла вдоль ущелья, под грязью был твердый камень, так что обоз продвигался вперед довольно быстро. Дважды Амиция проезжала по таким узким тропкам, что боялась посмотреть в сторону, а один раз им с сестрой Марией, которая немного пришла в себя, довелось спешиться и упереться спинами в телегу, чтобы погонщик и два мула не рухнули в ущелье. Они страшно измазались и взяли сухую одежду у пажей.

Сестра Катерина рассмеялась:

– Я могла бы каждый день носить шоссы и камзол. Только в них слишком сложно мочиться.

– Вы привыкнете, – рассмеялась Нелл.

Сестра Мария посмотрела на Амицию, которая убрала волосы под мужской худ, и на Катерину – та нахлобучила на голову подшлемник, из-под него выбивались рыжие кудри.

– Нас всех сожгут за ересь, – предрекла она.

Пробуждение в отряде наемников не имело ничего общего с пробуждением в спальне монахинь в Лиссен Карак. Тут были животные – отряд двигался верхом, и на сотню мужчин и женщин приходилось три сотни мулов, лошадей, две пары быков, дойная корова, стая собак во главе с двумя мастифами, принадлежащими Плохишу Тому, хотя они никогда к нему не подходили, несколько кошек, которые жили в обозе, соколы капитана и сэра Майкла и несколько испуганных куриц. Утро наступало резко и порой пугающе – как только вставало солнце, все звери немедленно начинали лаять, кричать, кусаться, пердеть и шуметь.

Сестре Катерине это не мешало. Сестра Мария жаловалась, что вовсе не спит.

– И на меня смотрят мужчины. Все время, – возмутилась она.

Сестра Амиция воздержалась от комментариев и села. В монастыре они, имея дело с больными, прилагали множество усилий для сохранения идеальной чистоты. Еще они очень тщательно одевались, закрывая как можно больше кожи. Орден часто имел дело со страстями и прекрасно представлял, что случается, когда множество молодых мужчин – или женщин – проводит вместе все время.

В военном лагере соблюдать подобные привычки оказалось невозможно. Мужчины и женщины переодевались прямо на улице, а если они задерживались слишком долго, гофмейстер лагеря мог приказать разобрать палатку вокруг них. В первый день это чуть не произошло с Марией. Никомед был морейцем. Высокий, очень худой книжник и, как быстро выяснила Амиция, слабенький герметист. Но он служил гофмейстером и следил, чтобы палатки ставили и сворачивали, костры разжигали и тушили, а пищу готовили вовремя. Вместе с мисс Сью, дочерью Мэг, он управлял всей жизнью лагеря. Если они когда и ссорились, Амиция этого не видела.

Сырым утром, грозившим дождем, Амиция заставила себя вылезти из-под теплого одеяла, туго скатала его, чтобы не промокло, и убрала в чехол из провощенного льна, который собиралась приторочить к седлу. Вышла под слабый дождь прямо в ночной рубашке, которая была также ее второй рубашкой и рисковала остаться единственной, если бы Амиция, например, порвала первую.

Тут монастырский опыт сослужил ей добрую службу. Сколько бы пажей и оруженосцев ни пялились на нее, она влезла в мужскую сорочку и шоссы, не показав никому своих коленей, не говоря уж о чем-нибудь другом. Мужская одежда ей не нравилась. Тесные шерстяные шоссы кололи ноги, тогда как просторное платье Ордена обеспечивало некоторую свободу движений. Но сидеть в седле в платье было неудобно. Они с Катериной оделись практически мгновенно и принялись складывать, прибирать и увязывать вещи в своем маленьком лагере. Катерина, которая куда лучше ездила верхом, отправилась проведать лошадей.

Довольно рано пришла Нелл со своим мальчиком. Он был симпатичный, большеглазый и крепкий, по-щенячьи злобный, как все молодые мужчины, но при этом относился к Нелл очень нежно. Амиции это понравилось. Он принес три деревянные миски с колбасой, яйцами и позавчерашним хлебом, поджаренным и намазанным маслом.

Амиция вернулась в палатку, где тщательно одевалась Мария.

– Поесть не забудь.

Эту ночь, четвертую, они провели в чудесном лагере на краю огромного утеса, нависавшего над великолепным зелено-золотым ковром плодородных альбинских нагорий. В нескольких шагах к западу Амиция увидела полянку и повела туда свой маленький отряд, жуя на ходу колбасу. Солнце вставало, окрашивая все вокруг в красно-золотые тона, собирался серьезный дождь, а Амиция отслужила мессу с помощью Марии. В ее распоряжении было простое деревянное блюдо и серебряный кубок капитана. На мессу пришел сэр Майкл, и сэр Кристос, и дюжина погонщиков приехала из своего западного лагеря, где скитались, как потерянные души, стада коров, а овцы блеяли, прерывая ее benedictus. Амиция смеялась. Все смеялись, потому что овцы звучали точь-в-точь как хор.

Она удивилась сэру Кристосу. Морейская церковь руководствовалась еще более строгими правилами, чем альбанская, особенно если речь шла о женщине. Но служба вышла хорошая, и Амиция искренне наслаждалась.

Пришел Маркус, оруженосец этрусского рыцаря, и Тоби, оруженосец капитана. Оба глубоко ей поклонились. Лучники помахали руками. Калли, их главный, Кадди, его приятель и собутыльник, Фларч, опасный человек и блудник, – все остановились поздороваться с ней.

– Что красотка вроде вас делает в таком месте, сестра? – спросил Фларч с плотоядной ухмылочкой.

– Служу Господу. Жаль, не все из нас Ему служат.

– Ясно, – прошипел Кадди, и лучники пошли к своим коням.

Сидя под деревом, трубач полировал свою трубу тряпкой. Все знали, что немедленно после этого он подаст сигнал. Николас Ганфрой был уже не так юн и неплохо научился играть. В войске теперь издевались над другими новобранцами.

Амиция вышла из рощицы и увидела, что Катерина держит оседланных лошадей. Амиция принесла ей кусок освященной гостии и благословила сестру. Катерина поклонилась, прожевала гостию и произнесла молитву.

Николас Ганфрой оглядел отряд и поднес трубу к губам. При первой же ноте пажи и конюхи взяли лошадей под уздцы и повели на места. Рыцари, пехотинцы, пажи, лучники – все спокойно двинулись вперед и встали возле лошадей.

Отряд только строился, но полдюжины разведчиков уже выехали. Микал, кузен Ставроса, ставший уже кем-то вроде унтер-офицера, повел две группы легких фракейских всадников по параллельным хребтам, держа в поле зрения разведчиков сэра Томаса.

Амиция любила, когда люди хорошо делают свое дело, и с удовольствием наблюдала.

Капитан вышел на поле. Никомед и дюжина слуг убирали его шатер, который всегда ставили первым и снимали последним. Красный Рыцарь прогулялся вдоль строя и остановился у копья сэра Майкла. Посмотрел на нового лучника, дружка Нелл. Мальчик зарделся и пробормотал что-то. Капитан рассмеялся, положил руку ему на плечо, а сэр Майкл отметил что-то на восковой табличке.

Потом капитан сквозь строй подошел к женщинам. Их было не так много, как обычно. Теперь их возглавляла Сью, дочь Мэг. Она приехала одна, накануне, и не собиралась объяснять, почему задержалась. Год или два назад Амиция предположила бы, что все женщины в лагере – шлюхи, и постаралась бы им помочь. Но за четыре дня она поняла, что женщины трудились. Они шили. С утра до ночи, если только они не стирали, не ухаживали за ранеными и не помогали пажам с лошадьми. А ведь у них были и свои шатры.

Женщины интересовали Амицию больше, чем мужчины, а в войске их было много, в том числе и воительниц.

Амиция думала, что капитан собирается поговорить со Сью, например, о дисциплине, но вместо этого, кивнув ей, он подошел к монахиням. Улыбнулся:

– Кажется, сестра, вы взяли мой кубок.

Она знала, что покраснела, но все равно улыбнулась:

– Это лучший кубок в лагере.

– Мне не жалко одолжить кубок Господу. Но пусть Он его вернет.

Сестра Мария задохнулась, а сестра Катерина хихикнула.

Амиция протянула ему кубок. Он поднял его, как будто произнося тост.

– Завтра просто отдайте его Тоби. – Он помолчал. – Я могу показать вам что-нибудь красивое? Поедете со мной?

Если бы Амиция готовилась к этому, она смогла бы отказаться. Она не хотела оставаться с ним наедине. Никогда больше.

Но он улыбался.

И она взяла поводья своей лошади из рук сестры Катерины – та криво улыбнулась – и вышла вперед, к капитану, Тоби и трубачу. Ганфрой снова поднял трубу. Раздался сигнал «по коням!». Капитан взлетел в седло, и люди радостно закричали.

Тоби поймал ее взгляд.

– Он любит выделываться, – сказал он довольно громко.

– Люблю, – засмеялся сэр Габриэль.

В сорока шагах Никомед залез на высокую телегу рядом со Сью, которая уже занесла бич.

Сэр Габриэль махнул сэру Майклу, и тот выехал вперед.

– Мы с сестрой немного покатаемся, – объяснил капитан.

Сэр Майкл кивнул Амиции:

– А у вас есть длинная ложка, сестра?

Она рассмеялась и удивилась, насколько дико прозвучал ее смех. Она собралась с мыслями.

Сэр Майкл взял жезл из руки сэра Габриэля, взмахнул им, и морейцы двинулись вперед, не дожидаясь сигнала трубы.

Труба наконец прозвучала еще раз, и с места сдвинулся весь отряд.

– Это больше похоже на монастырь, чем я думала, – заметила Амиция.

Каждая группа быстро заняла свое место, кроме копья сэра Майкла. Робин выехал вперед, но замечтался и отстал. Лошадь заметила, что он отвлекся, и прыгнула. Сью, сидевшей на козлах первой телеги, пришлось натянуть поводья, когда лошади рванули вперед.

– Ты, бессмысленный мешок дерьма! Тебе вчера вечером яйца узлом связали? Найти их не можешь? – Сью говорила довольно спокойно. В такую рань никто еще не мог скандалить по-настоящему.

Мальчик залился краской, проглотил оскорбление и двинул лошадь вперед. Ездил он плохо.

– Совсем как в монастыре, – сказал сэр Габриэль.

– Издеваетесь? – засмеялась Амиция. – Мирам усмирила бы их одним движением брови.

– Возможно, мне стоит отправить к ней всех своих офицеров. – Он больше не смотрел на нее, предпочитая изучать свой отряд.

Во время осады это ее очаровывало. У нее случались обожатели, которые все действовали примерно одинаково. У Габриэля были свои способы ухаживания, но он редко отрывался от дела. Ей как женщине больше нравилась его сосредоточенность на деле, а не щенячья преданность юношей помоложе.

Они ехали бок о бок. Погода исправилась. Если с утра было пасмурно, то теперь апрельское небо радовало глаз синевой и белизной.

– Мы сможем к пятнице достать рыбы? – спросила она. – Меня не мучает совесть, если я ем сухую колбасу в пост, но близится Страстная пятница. Многие из ваших людей не хотели бы есть мясо.

– Думаю, Никомед уже занялся этим вопросом. Рыбу найти непросто, разве что там, где Альбин вливается в море. Там ее много, но почти некому ее ловить… кроме крестьянских мальчишек, убегающих от работы.

Они ехали на восток, к реке, а колонна шла на запад.

– Может быть, в пятницу мы все будем поститься, – сказал он.

– Даже вы?

Река шумела все громче. Они поднимались наверх по каменистому хребту.

– Я определился со своими взглядами на Бога, – сказал он, – у меня появились новые доказательства.

– Собираетесь простить Господа? – Она сама удивилась, насколько кисло это прозвучало.

– Возможно.

Из-за рева воды они больше не могли беседовать.

Тропинка почти сразу свернула вправо и извивами пошла вниз.

Амиция очень быстро вспомнила, как важен звук для восприятия мира и для сохранения равновесия. Река заглушала почти все остальные звуки, и Амиция почувствовала себя почти слепой.

Через некоторое время Габриэль спешился и помог спешиться ей, без всякой рисовки. Потом повел своего коня вниз по тропе, которая становилось все уже и мокрее. Копыта и обувь оставляли на ней следы. Над деревьями повис туман.

Казалось, что они существуют в своем собственном мире. Они не пытались разговаривать, только один раз он вошел в ее Дворец воспоминаний и сказал: «Тут очень скользко, осторожнее». Она улыбнулась и поблагодарила его.

А потом они вышли из леса на широкую плоскую лужайку. На ней лежали целые древесные стволы, принесенные сюда весенним паводком. Трава казалась свежеумытой. Правда, идеальной эту лужайку никто не назвал бы – стаи уток и гусей обеспечили плодородность здешней почвы.

Шум стоял невыносимый.

Габриэль подошел к краю широкой запруды размером с небольшое озеро. Берега ее были зелены, а глубокая, как в океане, вода казалась ледяной. В середине запруды выскочила из воды форель, красная, золотая и серебряная, размером с большую кошку. Она осторожно схватила муху и снова ушла в холодную черную воду.

Но вовсе не запруда притягивала взгляд. Настоящим чудом были водопады. Они рушились вниз с трех сотен футов, с высоты над утесом, где стоял лагерь отряда. Сначала вода спадала единым гладким полотнищем, но высоко над их головами его разделял утес, который торчал, как башня небольшого собора.

Амиция не могла отвести взгляда от воды. Вода падала, падала, падала вниз, уходила в запруду и стекала дальше, в реку. Амиция опустилась на колени и стала молиться. Она молилась за себя, за него, за это место, просила Господа благословить всех земных тварей. Когда она встала, оказалось, что колени у нее промокли. Габриэль привязал лошадей и поманил ее за собой. Она пошла. Спокойная и счастливая.

Он подвел ее к краю водопада. Поток воды оказался на расстоянии вытянутой руки от его лица. Потом Габриэль вошел в воду. Амиция и раньше видела водопады, пусть и не такие огромные. Она тоже шагнула вперед. И даже не успела промокнуть – за водопадом оказалась пещера.