Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 42 страниц)

– Мне не нравится идея держать армию в поле все лето, – сказал лорд Уэйленд, – мы не император, который кормит армию круглый год. Поля нужно пахать. Мои лучники – это мои йомены. Мои пикинеры – мои же скотоводы.

Главный конюший усмехнулся:

– Я был бы не прочь повоевать несколько месяцев. Но моим людям это не понравится. И моей жене тоже.

– Кольчуга стоит целого урожая. – Епископ Альбинкиркский говорил редко, но говорил по делу.

– Вы можете командовать армией императора, – сказал сэр Джон сэру Габриэлю.

– Да, – ответил сэр Габриэль, посмотрев на свои руки.

Сэр Алкей улыбался:

– Тогда давайте соберем здесь войско. Начнем с вашего отряда и людей сэра Рикара. Я уверен, что мы сможем вам заплатить. – Он покосился на купцов, а те отвели глаза.

– Я сам заплачу, – сказал сэр Габриэль, – я герцог Фракейский. У меня есть другие планы, но я готов отложить их на лето. Новобранцев с севера и горцев мы можем придержать в резерве.

– А как же королевская армия? – нежным голоском спросила Гауз.

– Я не уверен, что мы можем рассчитывать на нее этим летом, – сэр Джон нахмурился, – не думаю, что мы увидим их к северу от Харндона. А если и увидим, можем пожалеть об этом. – Он огляделся. – Я бы лучше утаил что-то, чем солгал. Но, если я не ошибаюсь, королевская армия не придет к нам на помощь.

– Из-за набегов на юге? – спросил этрусский купец.

– Из-за того, что Альба стоит на грани гражданской войны, – тихо сказал епископ.

Сэр Джон откинулся на спинку кресла:

– Все мы – люди короля. А значит, мы и станем королевской армией.

Сэр Алкей, кажется, хотел закашляться. Сэр Габриэль нахмурился:

– Мы будем соединенной армией севера. Если император пришлет нам подкрепление… вряд ли ему понравится стать вассалом короля Альбы.

Герцогиня Западной стены кивнула:

– Хорошо сказано, сын мой. Мы союзники, а не ленники. Давайте проясним это раз и навсегда. – Она посмотрела вокруг грифоньим взглядом, ненужным в этой ситуации. – Учитывая это, господа… раз уж королевская армия не сможет нам помочь и нам придется собирать собственное войско против этого жалкого волшебничка… что мы будем делать, если против нас выйдет серьезный противник? Почему мы платим подати королю, который сидит далеко и не может защитить нас? Почему бы нам не избрать собственного короля?

Сэр Джон выпрямился и посмотрел на герцогиню:

– Прошу прощения, ваша милость, но вы же не хотите сказать, что граф Западной стены не является вассалом короля? Вы имеете в виду…

Герцогиня улыбнулась. Так улыбаться могла бы очень скромная лиса перед тем, как сожрать курицу.

– Я слабая бедная женщина, ничего не понимающая в политике, сэр Джон. В моих словах нет измены – я просто говорю, что мой брат не способен нас защитить. Здесь нет его власти. – Она улыбнулась, а затем поджала губы. – Я всего лишь хочу сказать, храбрые рыцари, что ни мой муж, ни я не подчинимся никакому документу или соглашению, провозглашающему нас королевскими вассалами или требующему от нас рыцарской службы. С другой стороны, если мы заключим соглашение о союзе, мы, безусловно, поможем и людьми, и деньгами.

Епископ Альбинкиркский прищурился:

– Вы хотите видеть Эднакрэги суверенным государством?

Улыбка герцогини сделалась чуть-чуть шире.

– Я этого не говорила. Но я полагаю, что, если мы станем свободным государством, нам придется самим заботиться о своей защите.

– Это измена, – сказал епископ.

– Ну так воспользуйтесь этим! – рявкнула герцогиня.

– Мы должны служить королю… – начал сэр Джон.

– Это почему? – спросила Гауз. – Он просто человек, и человек никчемный. Насколько мне известно, прошлой весной вас всех спасли мой сын и София. Насколько мне известно, король потерял почти все свое войско в лесах, и его пришлось спасать его потаскушке-королеве и речному флоту. А потом он пригласил сюда галлейскую армию, которая теперь буянит на юге. И на север мы ее не пустим!

Лорд Уэйленд посмотрел ей в глаза. Он не сказал ни слова, но выражение лица выдавало его интерес.

Юный Мастер Дормлинга потряс головой, как человек, пытающийся проснуться:

– Мы живем в Змеевом круге. Я не человек короля и, прошу прощения у вашей милости, не ваш человек. Мне нравится мысль о союзе, но мне нечего сказать о новом королевстве. Могу лишь дать вам совет: только дурак станет менять коней на переправе.

Герцогиня дернула головой, как норовистая лошадь.

– Полагаю, я тоже имею право говорить, – тихо сказал сэр Алкей, – от имени тех из нас, кто не является альбанцем. Разговоры о северном королевстве кажутся мне… чрезмерными. Если они продолжатся, император может потребовать, чтобы я ушел отсюда. От его имени я заявляю, что Фраке – провинция империи и что сэр Габриэль правит там только по милости короля. Империя, милорды, – это не набор жалованных поместий. Наши земли не наследуются без разрешения императора. Императору принадлежит все. Он может даровать и отобрать титул в любое время.

Гауз ядовито улыбнулась:

– А относится ли это к императорскому трону, сэр рыцарь? Он разве не передается по праву наследования?

– Император избран Господом, – удивился сэр Алкей.

– Обыкновенно это случается после нескольких отравлений и поножовщины, – вставил сэр Габриэль. – Прошу прощения, ваша милость, но север не готов к суверенитету.

– Значит, север населен глупцами, – сказала Гауз. – Спросите имперских офицеров. Спросите любого, кто живет у Стены! На юге людей не меньше, чем на севере. К северу от Стены стоят города! Все они могут стать нашими.

– То есть твоими. – Ее сын покачал головой. – Простите, ваша милость, но мы хотим защитить свои владения, а не поднимать новое знамя в Игре королей.

Гауз села и фыркнула.

– Ну ладно, – она улыбнулась, – поживем – увидим.

Хотя все собравшиеся в целом были согласны друг с другом, в каждой комнате замка спорили, обсуждали что-то и часто даже кричали два или три лорда. Если Гауз хотела рассорить совет северных лордов, она в этом преуспела.

– Ваша матушка не может думать, что весь север откажется от королевских прав, – сказал сэр Джон Красному Рыцарю. Узнав, что юноша – сын графа Западной стены, он решил, что стерпеть его адское высокомерие все– таки можно. Особенно если учесть, что за минувший год Красный Рыцарь стал куда сильнее походить на человека.

Новый герцог Фракейский сидел, привалившись спиной к дубовым панелям личного кабинета сэра Джона.

– Ни у графа, ни у герцогини никогда не было времени на короля, – медленно сказал он, – и раньше вас это не задевало. Или задевало?

Сэр Джон ходил по кабинету.

– Я готов поделиться своими мыслями, милорд. В прошлом году, во время осады, мы не получили никакой помощи. Только от вас – и в конце концов от королевской армии. Ваши родители нас не поддержали. Я признаюсь, что не слишком этим доволен… скорее даже обижен. Король пришел на помощь. Граф, живущий в пяти днях пути, даже не подумал.

Сэр Габриэль покатал на языке глоток хорошего этрусского вина и выглянул в окно, где полотнища дождя заливали овраги, делая жизнь солдат гораздо труднее и неприятнее.

– Но командовать вы предложили мне.

– Вы – самый знаменитый капитан Новой земли на данный момент.

– И наследник Западной стены, – противным голосом добавил сэр Габриэль.

Сэр Джон покрутил в руке серебряный кубок с вином.

– Да. Зачем это скрывать? Если вы будете командовать, ваша мать, разумеется, примет участие, а отец пришлет войска.

– Очень в этом сомневаюсь. – Сэр Габриэль покачал головой. – Простите, сэр Джон. Я связан контрактом с императором. И, как человек императора, я не имею никаких феодальных обязательств в Альбе. Я буду рад командовать вашим войском после возвращения с турнира, но это слишком важно для меня. Строго говоря, мне предстоит лето, полное тяжелой работы, за которую я не получу ни денег, ни благодарности.

– Вы описали всю мою жизнь в качестве капитана Альбинкирка. – Сэр Джон выдавил улыбку.

– Сэр Джон, – Габриэль встал, – я понимаю, что мобильное войско для сопротивления Диким – необходимое зло. Я готов командовать им летом, и я заплачу своим людям как герцог Фракейский. Я сделаю это независимо от решения, которое примет граф Западной стены. Я оставлю здесь большую часть своих людей. Но я не стану убеждать графа или свою мать присоединяться к этому союзу и не могу дать вам никакого совета.

Сэр Джон тоже встал.

– Где, по-вашему, Шип нанесет удар?

– Если бы я проиграл на востоке, Миддлбург был бы слабым местом. Но я не проиграл, и он очень силен. Альбинкирк… давайте мыслить разумно. В Альбинкирке небольшой гарнизон и отличный капитан, он близко к Лис– сен Карак и сборищу магистров, которые после катастрофы, чуть не случившейся прошлой весной, обрели свою истинную сущность.

– Вы о монахинях?

– Да. Я буду очень удивлен, если Шип опять попробует напасть здесь. Если бы ему снова понадобились Альбинкирк и Лиссен Карак, ему пришлось бы ударить сразу в двух местах.

Сэр Джон об этом не подумал.

– Да, пожалуй. Выбор одного места приведет к тому, что за линией осады останется войско. Видите, вы отличный командир.

– Я читал хорошие книги. Архаики много думали о войне, сэр Джон. В любом случае ему придется разделить свои силы, что бы он ни выбрал. А моральные последствия второго поражения в том же месте могут быть разрушительными для его армии.

– Я просто воюю, – улыбнулся сэр Джон, – а вы, видно, думаете о войне.

– Остается только Тикондага, – сэр Габриэль пожал плечами, – она наиболее уязвима. Или же он может ударить на западе, в краю верхних озер, и провести лето, собирая союзников. Ходят слухи, что зимой он поссорился со Сказочным Рыцарем. Не воображайте, что Дикие едины. И, к счастью для нас, чем могущественнее он становится, тем выше вероятность того, что другие Дикие захотят его ослабить.

– Ослабить? – спросил Джон. – По-моему, вы чего-то недоговариваете.

Сэр Габриэль наклонился ближе:

– Мне кажется, что ему… помогают.

– Матерь Божья! – воскликнул сэр Джон. – Святой Маврикий! Святой Георгий! Вы говорите о Враге?

Старинное наименование Сатаны почему-то заставило сэра Габриэля улыбнуться.

– Может быть. Волшебник куда опаснее, чем совокупность его сил. Но не следует это обсуждать вслух.

– Благодарю за доверие, – кивнул сэр Джон.

– Но этот его помощник не удержит других волшебников из Диких от соперничества с ним, – сказал сэр Габриэль.

– То есть вы считаете, что летом нас не тронут?

Сэр Габриэль невесело улыбнулся:

– Даже если и так, то это лишь потому, что он хочет собрать как можно больше сил к следующей весне. И если он это сделает, я не представляю, где он ударит тогда.

Габриэль тоже прислонился к деревянной панели. Если он и собирался уйти, то теперь передумал.

– Значит, Тикондага?

– Я считаю, что это наша самая открытая крепость. Ее хозяева не хотят вступать с нами в союз, она охраняет проход к озерам и Внутреннему морю, и, хоть она и считается неуязвимой, над ней высится гора Грейс. Вы в самом деле хотите столкнуться с армией Диких в глухом лесу?

– Весьма убедительно, – заметил сэр Джон. – А Галле?

– Признаюсь, я так ничего и не смог о них понять, – нахмурился сэр Габриэль, – но один рыцарь из Галле служит при дворе короля, а второй командует армией на дальнем севере… – Он махнул рукой. – Жан де Вральи…

– Безумен?

– Это ваши слова, милорд капитан. – Красный Рыцарь приподнял бровь.

Сэр Джон выразительно кивнул:

– Мне он не нравится, а сэр Рикар его ненавидит.

– Вы понимаете, что Альба катится к гражданской войне. Шип… – Это имя он произнес с явным удовольствием. – Может нас спасти.

Теперь настала очередь сэра Джона хмуриться.

– Это почему?

– Потому что, если он нападет, все бароны объединятся против него под рукой короля и гражданская война закончится. – Сэр Габриэль говорил такие вещи надменно и с удовольствием, за что его многие не любили. Казалось, что он заранее все продумал.

Сэр Джон отставил кубок.

– Ну же, сэр Джон, – сказал сэр Габриэль, – давайте же поговорим как честные люди. Вы боитесь гражданской войны, а вовсе не волшебника с севера. И вы хотите знать, чью сторону приму я, чью сторону примет Западная стена и бароны Брогата.

Сэр Джон прищурился:

– Если король отправил де Вральи на север собирать подати… как он отправлял его в Джарсей прошлым летом… значит, война будет здесь. Ваша матушка сказала достаточно.

Сэр Габриэль кивнул:

– Я думал, что именно этого вы и боитесь. Этого же, очевидно, боится и герцогиня – ее больше заботит возможность заявить о своих правах, чем война с волшебником.

– На чьей вы стороне?

Сэр Габриэль посмотрел ему в глаза:

– Как герцог Фракейский? Или как наемник? – Он улыбнулся. – Что ж, отвечу честно. Я презираю де Вральи. Но для этого нет никаких причин. Я встречался с ним, и я его знаю. – Красный Рыцарь отпил вина. – Значит, вы в самом деле собираете армию против де Вральи?

– Упаси Господь! – Сэр Джон сплюнул. – Я никогда не стану сражаться против короля, как бы сильно он ни ошибался. Но если я смогу собрать войско на севере, я скажу королю, что эта армия – и есть его налоги, и де Вральи незачем станет сюда приезжать.

Красный Рыцарь поднял кубок.

– Прекрасно сказано. Я это упустил. Недурной гамбит. – Он уселся поудобнее, смакуя одновременно вино и идею. – Учитывая это, я, пожалуй, изменю свое мнение и соглашусь с матерью. Ко всеобщему благу.

– Порой я вижу сквозь кирпичные стены, – проворчал сэр Джон, весьма довольный. – В таком случае, отправляясь на юг, возьмите мой приказ и собирайте людей под руку короля. Вы теперь понимаете, почему я хочу заключить с вашей матушкой вассальный договор, а не союзнический?

Сэр Габриэль нахмурился и закрыл глаза:

– Черт. Сделаю все, что смогу.

На следующий день, через час после рассвета, весеннее солнце светило теплым золотом, более привычным для середины зимы. Блестела мокрая земля по краям полей, где всего несколькими днями раньше лежал снег. Глашатаи сэра Рикара разнесли весть о дне непрерывной бойни без конкретного врага, и дороги к северу и югу от бродов были чисты.

Целый день герцогиня намекала, что ценой альянса для нее станет суверенитет, но большая часть лордов отказалась обсуждать то, что одним представлялось изменой, а другим – ерундой.

Для Красного Рыцаря день начался неплохо – сэр Джон старался не зря. Мать Габриэля отказывалась говорить о вассальной зависимости. Совет ей нужен был для того, чтобы продавить притязания на собственное королевство, и это пугало баронов Брогата. К ужину она отчаянно заигрывала с лордом Уэйлендом, осторожная и неспешная политика которого была готова пасть под совокупным натиском низкого выреза и горящих глаз.

После ужина сэр Габриэль передал записку с Нелл, а потом лично явился к матери. Бронзовоглазая девушка отворила дверь и провела его внутрь. Ее холодный тихий голос никак не сочетался с фигурой и глазами:

– Ваша матушка ожидает вас, сэр рыцарь.

Сэр Габриэль поклонился издали и уселся в кресло. Пролистал иллюстрированный бревиарий, взял инкрустированную лютню и заиграл старую трубадурскую песню. Немедленно обнаружил, что лютня расстроена.

Принялся ее настраивать.

Время шло.

Лопнула струна. Сэр Габриэль выругался.

Девушка мило улыбнулась.

За дверью матери что-то зашумело, но никто не вышел. Наконец, найдя набор струн внутри инструмента, Габриэль снял порванную, которая оказалась неподходящей толщины, заменил ее, настроил инструмент как полагается, а не так, как считала нужным его мать, и заиграл «Pren de I Garde».

– Вы великолепны, – радостно сказала бронзовоглазая девушка и захлопала в ладоши.

Сэр Габриэль встал:

– Скажи, пожалуйста, моей матери, что я был очень рад настроить ее лютню и что она может вызвать меня в любой момент. – Он протянул лютню служанке, и та присела в реверансе.

– Возможно, я могу помочь вам скоротать время, – прошептала она.

Габриэль задумался. Вздохнул.

– Приятного вечера, – пожелал он и вышел.

Он подумал, не присоединиться ли к другим рыцарям в главном зале. Не излить ли свой гнев и высокомерие на чужих людей.

Он остановился перед часовней, где монахиня в одеждах Ордена замерла на коленях перед алтарем. Он стоял и смотрел на нее.

Она не повернула головы.

Наконец он отправился в свои покои. Тоби и Нелл привычно держались подальше от него. С помощью двух кубков вина он добрался до постели.

– Лично я предпочитаю драку, – сообщил он потолку.

Улегся и почувствовал боль в переломанной ноге. Лежал и думал о жизни, смерти и отце Арно. И о Шипе, и о его хозяине, и о том, как это все закончится. Он уже видел конец где-то вдали. Лежал и воображал, как это будет.

Потом он начал обдумывать свое чудесное спасение из последней засады. Это дало ему возможность в полной мере прочувствовать все ошибки, которые он успел совершить. Слишком рано поднял рыцарей, слишком много силы влил в свои щиты. Позволил дубу упасть на себя.

Он покачал головой в темноте.

В какой-то момент он стал думать о постоянном потоке силы, который вливался в него, пока он ожидал смерти.

Тоби ворочался на соломенном тюфяке у него в ногах.

Сэр Габриэль успел подумать о многом. При каждой новой мысли раздражение только росло. Наконец он…

…вошел в свой Дворец воспоминаний и прогулялся по нему.

Пруденция холодно кивнула:

– Ты напоминаешь мне одного непослушного мальчика, которого я когда– то знала.

– Тебя специально заколдовали, чтобы говорить такие вещи? Он дал тебе способность читать мои мысли и изрекать соответствующие остроты?

Пустые костяные глаза Пруденции посмотрели на него.

– Я полагаю, что мой второй создатель открыл, что многие мои привычки и мысли смешались с твоими, и воспользовался ими.

– Хорошо, – сказал Красный Рыцарь, – хорошо.

Он подошел к двери во Дворец Гармодия.

– Мне нужно кое на что посмотреть с другой стороны.

Он открыл дверь и вошел. Пыли стало больше. Думая об этом, он вдруг понял, что сделал старик. Где-то в его памяти должен существовать и Дворец Пруденции. И из этого следовало, что, если он проведет слишком много времени здесь, в воспоминаниях Гармодия, он может превратиться в старика или дать жизнь его симулякру.

– Не то чтобы мне это нравилось.

Он встал перед зеркалом.

Его отражение щеголяло огненным кольцом и золотым браслетом на правой ноге. От браслета тянулась цепь.

– Сукин сын.

Потом он, вероятно, все-таки заснул, потому что проснулся – веки как будто превратились в пергамент, во рту пересохло, голова гудела. Он слушал, как Тоби перекладывает вещи в сундуке, а потом боль в ноге наложилась на общее недовольство и он поднялся, уже сходя с ума от злости.

Он быстро оделся. Тоби отворачивался от него, и это разозлило Габриэля еще сильнее. Он чувствовал, что не может справиться с собой.

Его это не очень волновало.

– Где Нелл?

– В конюшне, ваша милость, – обычно Тоби говорил не так строго, – послать за ней?

– Нет. – Капитан сел и задумался. Он знал, что охватывает его ногу в эфире. Он знал, что это очень могущественная вещь, и догадывался, откуда она взялась.

Вошла Нелл:

– Вам письмо, ваша милость.

Нелл принесла ему записку, которую он прочитал, усевшись за стол. Он побледнел, только на скулах выступили красные пятна.

– Вина, – велел он.

Было раннее утро, и Тоби нахмурился.

– В чем дело, Тоби? – спросил сэр Габриэль самым ядовитым тоном.

Тоби посмотрел на Нелл, которая, отдав записку, перебирала чистую одежду в прессе. Тоби выпрямился.

– У меня есть гипокрас, – проговорил он, подходя к огню.

– Я, кажется, просил вина. В гипокрасе никакой крепости нет.

– Дозволено ли мне будет сказать… – начал Тоби со всем достоинством, на которое способен семнадцатилетний.

– Нет, – сэр Габриэль приподнял бровь, – твое мнение меня не интересует.

Тоби потянулся за бутылкой вина, но Нелл уронила ее на пол.

Бутылка разбилась.

Осколки стекла еще даже не разлетелись, а капитан уже взмыл из кресла и схватил Нелл за горло.

– Мне нужно вино, – прошипел он, – а не ваши сопливые возражения.

Она смотрела на него, распахнув глаза.

Он отпустил ее.

Нелл, дрожа, оглянулась на Тоби, который держал руку на рукояти кинжала.

Капитан вздохнул – с таким звуком воздух выходит из легких мертвеца. Не извиняясь, вышел в коридор.

Дверью он не хлопал.

Вина ему так и не досталось.

Габриэль почти ничего не замечал вокруг, пока шел по коридору башни и спускался по винтовой лестнице. Он так злился на самого себя, что едва мог дышать. Он промчался через большой зал, никого не узнавая, и пробежал мимо матери, не сказав ей ни слова.

Она улыбнулась.

Он не обратил на нее внимания, вышел на грязный двор, велел испуганным конюхам оседлать лошадь и сел на нее. Лошадь почувствовала его злость, задергалась.

– Возможно, вам приходилось ее сильно бить, – сказал тихий голос откуда-то из конюшни.

При звуках ее голоса весь гнев испарился. Габриэль почувствовал себя совершенно опустошенным.

Он развернул лошадь. Во дворе было почти пусто. В конюшне остался только один из его людей, морейский паж Гиоргос.

– Я вас понял, – сказал он.

– Вам стало легче? – спросила Амиция, выступая из тени. В поводу она вела иноходца. – Может быть, нам стоит поскакать в рассвет, на радость вашей матери?

– Там очень грязно, – сказал сэр Габриэль, задыхаясь, как в тяжелом бою, – простите за то, что она вас использовала ради грифона.

Этого он говорить не собирался.

Амиция села, по-мужски перебросив ногу через седло. Дамам так делать не полагалось, и вышло у нее неизящно, зато он увидел ее ногу. Сэр Габриэль вспомнил, что сестра Амиция воспитывалась не как леди и училась всему сама. В том числе и сложным заклинаниям.

– Пойдут слухи, – он старался говорить как можно легкомысленнее, – если мы поедем без сопровождения.

– Honi soit qui mal y pense[5]5
  Позор тому, кто плохо об этом подумает (искаж. фр.).


[Закрыть], – сказала она на пристойном галлейском.

Они отправились навстречу занимающемуся дню. В каждой тени таились следы зимы, а на ярком солнце уже расцветала весна. Амиция не снимала капюшона, пока они не выехали за ворота города, а потом отбросила его назад, и резкий северный ветер тут же сбил с головы вимпл, освобождая густые темные волосы. Она подхватила апостольник, который бился, как флаг в бурю, и сунула за корсаж.

Улыбнулась:

– Знаете, сколько времени уходит на шитье? Я не могу позволить себе потерять ни одну из этих вещей.

Сэр Габриэль с честью выдержал ее улыбку.

– Вижу, вы учитесь вышивать. La Belle Soeur de Foret Sauvage[6]6
  Добрая сестра из Дикого леса (фр.).


[Закрыть]. Вам не скучно?

– Нет! – с восторгом сказала она. – Мне это очень нравится. Как поход на мессу. Очень… успокаивает. Дает время подумать. Я очень много думала этой зимой… после встречи с вашей матушкой.

– Да? – вздохнул Габриэль и вдруг заметил, что у него дрожат руки.

– А как насчет вас? – спросила она.

Он поджал губы.

– Я тоже многое передумал.

Она рассмеялась:

– Вам легко управлять жизнями других людей? Легче, чем работать над своей? – Она свернула на боковую дорогу неподалеку от моста. – Ну же, Габриэль. Мы можем проговорить об этом до конца наших дней.

Габриэль придержал лошадь.

– Амиция, – сказал он неожиданно высоким голосом.

– Габриэль. – Она посмотрела на него через плечо. – Закончим с этим.

Он остановился и молчал так долго, что она уже перестала понимать, о чем он думает. Потом проговорил напряженным голосом:

– Я так и думал, что вы это скажете. Не нужно было ехать в лес за этим.

– Поговорили бы на дороге?

– Амиция, – сказал он и замолчал, глядя в сторону.

Она развернула лошадь:

– Не люблю, когда меня перебивают.

Медленно, как будто против его воли, его лошадь последовала за ней.

Они проехали еще лигу и увидели маленькую часовню, точнее, почти руины. Камни позеленели от мха, сланцевая крыша все еще опиралась на древние деревянные балки, но просела в середине. Алтарный камень стоял на месте, и на нем лежали подснежники. Внутри было свежо, но не холодно, и запах ладана мешался с запахом плесени.

Габриэль привязал лошадей и вошел в часовню вслед за монахиней. Остановился в дверях.

– Вряд ли вы привели меня сюда, чтобы покориться моим мирским намекам, – сказал он.

– Это уже похоже на человека, с которым я была знакома во время осады.

Она зажгла огонек, запалила две свечи и поставила их на алтарь. Сразу же стало суше и уютнее. Потом она вытащила из-за алтаря табурет и села.

– Я часто прихожу сюда. Здесь хороший свет.

– И много силы.

– И Божественного света.

Их взгляды встретились. У нее глаза были карие, а у него – зеленые. Они смотрели друг на друга слишком долго, тишина стала неуютной, а потом превратилась в неприятную неловкость.

В эфире они стояли на 'ее мосту. Чистые воды Диких бежали под ним, а сквозь кроны деревьев лился золотой солнечный свет. В ее Дворце деревья еще были одеты в пышную пыльную листву позднего лета.

– Для этого не нужно было выезжать из крепости, – сказал он.

Во Дворце Амиция оказалась облачена не в рясу, а в узкое зеленое платье.

– Я хотела дать вам время. На этой неделе все нападают на вас внезапно. Я не хотела быть одной из многих.

Габриэль, одетый в красное, прислонился к перилам моста.

– Мне кажется, вы привели меня сюда, чтобы порвать со мной. И мне кажется, что это все же заняло какое-то время.

Она улыбнулась:

– Любовь моя, как можно говорить о разрыве между двумя смертными волшебниками, которые умеют проникать в разум друг друга?

Габриэль улыбнулся, как будто она сказала что-то совсем другое.

– Связаны так, что их сила переходит от одного к другому против воли? – Он не смотрел на нее. – Почему вы не пошли со мной, Амиция?

– У меня есть другие обязанности, и я приняла другое решение. – В эфире эта двусмысленность стала еще заметнее.

– Амиция, – он посмотрел ей в глаза, – я совершенно уверен, что вы согласились пойти со мной и стать моей женой.

– Да, – она пожала плечами, – я была неправа. И обманула вас. Но, принимая обеты, я оказалась верна себе. И я не жалею о них. – Она грустно улыбнулась. – Я никогда не стану вашей женой. И вашей любовницей тоже. И я снова это говорю.

– Мне пришлось ехать сюда, чтобы услышать это? Или вы просто хотите, чтобы я вас уговаривал?

Он сделал шаг вперед, глядя на нее жадными глазами, и она его остановила. Его протянутые руки встретили пустоту.

– В реальности, – сказала она, – вы можете покорить мое тело и мою волю. Но здесь я не слабее вас.

Глаза его сверкнули красным. Он был в гневе.

А потом он отступил, зашипев.

– Любовь моя, – сказала она, – вам нужно мое тело? Вы меня любите или хотите стать моим хозяином? Может быть, это Иисус мешает вам покорить меня? Почему вам не хватает этого? Сколько могучих волшебников разговаривают друг с другом в голове у одного? Это куда интимнее, чем телесная любовь.

Габриэль снова прислонился к перилам.

– Я не знал, пустите ли вы меня во Дворец.

– А почему я не должна была этого делать?

– Потому что вы могли бы спрятаться от меня. Здесь? – Он указал на свою ногу.

Тоненький поводок, похожий на волосинку, отходил от его правой ноги и тонул в потоке.

Амиция схватилась рукой за шею. Габриэль кивнул.

– Не меньше двух раз я должен был умереть, умереть неизбежно и окончательно, но не умер. Последний раз это было настолько очевидно, что я захотел узнать причину, – он улыбнулся, – я знаю, что мы связаны кольцом. Но кольцо вовсе ни от чего не защищает, правда?

Амиция никак не могла отвести от него глаз. Куда бы она ни поворачивалась, он оказывался там, стоял, скрестив руки на груди.

– Почему вы меня заколдовали?

Амиция подняла голову:

– Я не стану об этом говорить. Что сделано, то сделано.

– Это голос любви, – фыркнул он.

Она зарделась.

Он оставил ее и вышел в реальность.

– Я привела вас сюда, – сказала она ледяным голосом, – чтобы рассказать вам некоторые вещи.

Он улыбнулся. Даже сейчас при одном взгляде на нее теплело в груди. Он поднял руку.

– Я не уверен, что хочу их слышать. Амиция… я понятия не имею, по какой причине мы связаны, но вы знаете меня лучше многих. По крайней мере, мне кажется, что вы хорошо меня знаете. И я вынужден сказать, что прямо сейчас я на грани. Я больше не хочу ничего узнавать. Мне нужно справиться с матерью и ехать в Харндон. Через неделю, через месяц или через год, если мы оба будем живы, я попрошу повторить этот разговор. И освободить меня от чар. Но, надеюсь, не от любви. – Он улыбнулся. – Вам не нужны чары, чтобы удержать меня.

– Удержать? Черт бы побрал ваше высокомерие. Я дала обеты.

– Дорогая моя, девушки постоянно уходят из монастырей. Разве Господь – ревнивый любовник, требующий от вас целомудрия? Если вы хотите посвятить себя Богу, всегда пожалуйста, но не прячьтесь за своими обетами. – Он улыбнулся. – Я тоже очень много думал. И должен сказать вам кое-что, – он вытащил из-за пояса перчатки, – я люблю вас, Амиция. Но… – Он прикусил губу.

Амиция пожала плечами:

– Мой ответ остается прежним. Женитесь на морейской принцессе.

Он замер.

– Ирине. Все ждут, что вы на ней женитесь. Даже ваши собственные люди. У нее что, прыщи? Я так поняла, что она самая красивая женщина в мире… во всяком случае, я это слышала, – Амиция улыбнулась, – и я просто хочу, чтобы вы были счастливы.

– И поэтому вы наложили на меня могущественные чары.

Амиция снова пожала плечами.

– Вы можете их снять? Я не сумел прошлой ночью.

– Давайте подумаем, – сказала она, как строгая учительница глуповатому ученику, – вы обвиняете меня в том, что я наложила чары, защищающие вас от смерти. И хотите, чтобы я их сняла, – говорила она презрительно.

Он разозлился.

– Больше никто не мог этого сделать. Черт. Да. Снимите их.

– Это могла быть ваша мать, – заметила Амиция, – я провела с ней некоторое время, и она мне понравилась. Оказалось, что мы сходимся в самых неожиданных вещах. Например, обе считаем, что вам нужна защита, – Амиция глубоко вздохнула, – и за это вы меня проклинаете.

Габриэль молчал.

– Вы до сих пор ведете себя как маленький мальчик. Кричите, что все сделаете сами. Да, на многое вы действительно способны. Но…

Он покачал головой:

– Амиция, вы не представляете, о чем говорите. Моя мать не способна ни с кем дружить. Даже сама с собой. Она волшебница.

Амиция кивнула, поджав губы и прищурившись.

– Габриэль Мурьен, я волшебница. – Она встала. – Когда вы начали за мной ухаживать… и успешно… один ваш взгляд, одно ваше слово… Господь мне свидетель… – Она осеклась. – Не льстите себе. Я не девочка. Не дурочка. Я умею исцелять больных и могу обрушить с небес огонь.

Он смотрел в сторону.

– А я не единственный высокомерный дурак в этой часовне, – он двинулся к двери, – я думал, мы едем кататься. Может быть, целоваться. Может быть, вы рассказали бы мне, зачем наложили на меня чары. И я бы вас простил. А вместо этого мне придется думать о том, что вы вместе с моей матерью работаете над дурацкой схемой, которую она сочинила ради моего будущего… будущего в качестве мессии Диких. Мне сложно в это поверить, но если это так…