Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 42 страниц)

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ОТРЯД КРАСНОГО РЫЦАРЯ

Недалеко от Второго моста они снова повернули на восток и поехали примерно тем же путем, что и утром. Кто-нибудь мог среагировать очень быстро, отправить погоню по западной дороге с другой стороны от Первого моста и отрезать им путь. Габриэль не хотел больше драться, пусть его и исцелили.

С низких холмов южного Альбина они видели идущие вдоль хребтов дороги до самого Харндона. Габриэль заметил колонну на главной дороге и еще одну на дальнем берегу, где клубилась пыль.

– Зря мы не убили их всех, пока была возможность, – сказал сэр Майкл. – Интересно, где отец.

– Возможно, ты прав, – ответил Габриэль.

Ему на помощь пришел Гэвин:

– Мы сделали то, что собирались. Другого плана не придумали. Будь в нашем распоряжении две сотни пехотинцев…

– Так или иначе, – сказал Том, – это уже в прошлом. Неплохая была драка, и мы ни единого солдата не потеряли.

– И ни одной женщины, – заметила Бланш, которая ехала вместе с королевой и отлично держалась.

На перекрестке у брода, где Харндонский тракт и Восточный тракт пересекали Мейланский ручей, Габриэль дал отряду час на отдых. Тоби увел оруженосцев искать еду и вернулся с нагруженным мулом и связкой колбас на плече. Все поели, даже королева. Честно говоря, она ужасно проголодалась, и Бланш снова пристала к капитану:

– Ей нужно есть. Она же не ваша наемница, – Бланш уперла руки в боки, – она не может ехать всю ночь.

Большая часть отряда отвела глаза. Сэр Майкл поклонился и сказал:

– Капитан старается…

– Я просто помогаю ему сделать правильный выбор, – заявила Бланш.

Том глядел вдаль из-под ладони:

– По-моему, на дороге люди.

Уже наступил ранний вечер, и до темноты оставалось немного.

– Переходите брод, – приказал Габриэль, – немедленно.

Сэр Майкл мигом закинул Бланш к себе в седло и переехал брод вместе с ней. Остальные быстро рассаживались по коням, сэр Фрэнсис и Крис Фольяк перевезли королеву, которая все еще ела.

Габриэль с братом сидели на лошадях и жевали колбасу.

– Местные, – сказал Гэвин через некоторое время.

К ним приближалось пятьдесят или шестьдесят человек, почти все пешие.

Рыцари все еще оставались в турнирных нарядах. Гэвин выбросил огрызок в реку, из воды тут же выскочила щука и схватила его. Братья выступили вперед, бок о бок, подняв правые руки.

Один из верховых выехал им навстречу. Снял правую перчатку и тоже поднял руку.

– Сэр Стефан Грисвальд, – представился он. Ему было за пятьдесят, и он уже начал толстеть, нагрудник сидел на нем кое-как, но меч на боку висел определенно не для красоты.

– Сэр Габриэль Мурьен, – сказал Габриэль.

– Это они! – крикнул копейщик.

Копейщиков было дюжины три, если не четыре, все в гамбезонах и хороших шлемах, у большинства с бармицей.

– Это ваши люди? – спросил сэр Стефан, указывая на рыцарей за рекой.

– Да, – сказал Габриэль. Его люди держали копья наготове. – Вы шериф?

– Да, милорд. Я должен арестовать вас именем короля. – Он взмахнул дубинкой, как жезлом.

Габриэль осадил коня.

– Король мертв. С самого утра.

Шериф опешил:

– Королевский приказ поступил совсем недавно.

– Это не настоящий приказ, а подделка архиепископа, – сказал Габриэль. – Он распустил ополчение?

Шериф покачал головой:

– Во всех графствах. Ради всего святого, милорд, король мертв? Что за несчастье.

– Ему в грудь попала стрела, – сказал Габриэль. – Видите женщину там, под деревом? Это королева. Она нужна галлейцам, милорд шериф. А я ее не отдам. Так что вам и вашим храбрецам придется с нами сразиться.

Том Лаклан пересекал брод в обратном направлении, а за ним ехали другие. В лучах заходящего солнца сэр Том и сэр Майкл напоминали десницу и шуйцу Господа.

– Чтобы их арестовать, нужен легион ангелов, – сказал какой-то старик, – поехали, Стефан.

Вперед выступил еще один человек. Под деревьями, растущими вдоль дороги, было уже совсем темно. Из тьмы возник старик с прямой спиной, в хорошем доспехе.

– Лорд Корси, – сказал Гэвин.

– Да, Твердая Рука собственной персоной. А это, как я вижу, юный Майкл, старший сын бездельника Тоубрея, – он улыбнулся и протянул руку, – господа, не будете ли вы так любезны передать королеве мой поклон? И дать слово не нападать на нас? У вас больше людей, и вы куда лучше вооружены, но мы, – он говорил довольно весело, – мы – стражи закона.

Корси был стар. Один из баронов прежнего короля.

Габриэль пожал ему руку.

– Даю вам слово. Отпустите нас, и закончим на этом. Или, – рискнул он, – вы нас прикроете?

Лорд Корси подумал мгновение и твердо ответил:

– Нет.

С левой стороны подъехал Том:

– Если мы их убьем, они никому ничего не расскажут.

Лорд Корси схватился за меч.

– Черт возьми, Том! – крикнул Габриэль. – Лорд Корси, мы не тронем вас, если вы не нападете на нас.

Корси тронул коня.

– Мои сыновья служат при дворе.

– Мы понимаем, – отозвался сэр Гэвин.

Забрало легкого бацинета скрывало глаза Корси. Он покачал головой:

– Я постараюсь утаивать эти новости как можно дольше. Кто убил короля? – вдруг спросил он.

– Честно говоря, не представляю, – ответил Габриэль, – возможно, повстанцы. Или галлейцы.

Он очень устал. Невероятно устал. Он не понимал, что за заговоры плетутся. Утратил нить.

– Будет война, – сказал лорд Корси. – Гражданская война. На всех границах появятся волки…

Габриэль снял руку с рукояти меча.

– Я постараюсь этого не допустить.

Корси наклонился вперед, и глаза его блеснули из-под шлема.

– Вы считаете, что ребенок королевы – от короля?

Для этого Габриэль тоже слишком устал. Но он вдруг понял, что королева полностью в его распоряжении. Перед ним предстало невероятное количество возможностей. Они развертывались, как ковер. Как паутина из паучьего брюшка. Вероятность за вероятностью, идея за идеей, быстрее мысли. Теперь он не чувствовал, что запутался.

«Гражданская война началась, – подумал он, – и я в ней участвую. А Корси можно победить. Ребенок в ее утробе – королевский? А какое это имеет значение?»

В его голове вспыхивали планы и заговоры, и он вдруг понял, что законность происхождения этого ребенка никому не важна. Решение оставалось за ним.

«Это дело матери». – От осознания собственной власти кружилась голова. Так же, как в тот раз, когда он впервые дотянулся до эфира и сотворил огонь.

«Если ее ребенок – бастард, слабый, больной, тогда королем стану я. Или смогу стать. Если ребенок от короля… а королева у меня…»

Он коротко улыбнулся. Вероятности и варианты будущего, которые могли возникнуть в герметической мультивселенной, прокрутились у него в голове за то время, за какое красивая девушка опустила бы ресницы.

– Милорд, я верю, что ребенок королевы – законный король этой страны, – сказал капитан.

Он услышал, как резко втянул воздух Гэвин. Том пока не знал, что значат эти слова. Майкл знал. И Амиция знала.

«Иногда „правильное“ действительно оказывается самым правильным. И это красиво. Матушка, ты будешь страшно разочарована. Наверное».

Майкл немедленно подхватил:

– Милорд Корси, сэр Габриэль сегодня защищал честь королевы на ристалище, выйдя против королевского воина. Он победил.

– Господи, юноша, вы убили де Вральи?

– Боюсь, всего лишь сьера де Рохана, – ответил Габриэль.

Вмешался шериф, который до этого молчал:

– Судебный поединок – варварский обычай. Его не признаёт закон.

Габриэль рассмеялся:

– Согласен. – Он шлепнул себя по бедру и зашипел от боли, успев забыть, что левую руку так и не вылечили.

Он заметил взгляд Корси.

– Я хотел бы преклонить колено перед королевой, – сказал Корси, – и, хотя я стыжусь подобного гостеприимства, у меня есть амбар. Большой амбар, куда поместитесь вы все. – Он заставил коня сделать шаг вперед и оказался плечом к плечу с капитаном, в окружении охраны. – Я спрячу вас на одну ночь, и да поможет мне Господь.

Габриэль улыбнулся от всей души. Протянул правую руку.

– Я отведу вас к королеве, прямо сейчас. Далеко ваш амбар?

– Меньше лиги. – Корси посмотрел на шерифа.

– Я на стороне королевы, – немедленно сказал тот.

Габриэль дернул поводья.

– Ну, господа, – крикнул он копейщикам, – кто готов поклониться королеве? Кто верен Альбе? Куда ехать? – спросил он у Корси.

– По этому берегу, к Морейскому тракту. Я поеду с вами и все вам покажу.

Майкл знал эту игру. Его отец играл в нее всю жизнь.

– Я перевезу королеву на эту сторону. Габриэль? Ты хочешь сказать, мы?..

Габриэль посмотрел на Тома, на Майкла, на Гэвина.

– К добру или к худу, мы теперь рыцари королевы.

Королева рысью проскакала через реку. Иноходец брызгался, капли сверкали в закатном свете. Ее окружали рыцари, а рядом ехали Амиция и Бланш. Несмотря на девять месяцев беременности и десять дней одиночного заключения, она держалась очень прямо, лицо ее было красиво и спокойно, а лошадью она правила уверенно, как всегда.

Все рыцари на дороге спешились.

Габриэль последовал их примеру.

Копейщики выступили вперед.

Крис Фольяк взял королевскую лошадь под уздцы, и королева тоже спустилась с седла.

Тогда спешились все рыцари отряда, их оруженосцы и пажи. Так вышло, что перед королевой оказались два куста шиповника, уже покрытых ранними цветами. Королева с восторгом вдохнула их аромат.

– Ваша милость, – громко сказал Габриэль, – ваша милость, эти господа хотят поклониться вам и предложить свою службу вам и вашему дому.

Королева прошлась между ними, возлагая руку им на головы – на голову шерифу, на голову лорду Корси, на голову пахарю Бобу Твиллу. Она улыбалась, и улыбка эта была как солнце.

– Я благодарю вас за верность и за смелость, – сказала королева, – я клянусь вам своей честью, клянусь Девой Марией и своей бессмертной душой, что ребенок в моей утробе – ребенок, который давно мечтает из нее вырваться, – зачат от моего мужа и является законным правителем Альбы.

С этим она вернулась к своей лошади.

– Лорд Корси предложил нам приют на ночь, – прошептал Габриэль.

– Я принимаю его предложение. – Она сверкнула улыбкой.

А потом согнулась пополам и закричала.

– Схватки, – буркнула Бланш и обхватила королеву руками.

Королева пришла в себя и выпрямилась. Посмотрела на сэра Габриэля:

– Прошу прощения, милорд. Время пришло.

Гауз слишком много времени провела, глядя в свой древний кристалл и ожидая новостей с юга. Очень трудно оказалось фокусировать шар на одной точке. Это усилие утомило ее – у нее еще оставалась энергия, но не хватало сил ею манипулировать.

Но ей нужно было знать правду, поэтому она продолжала – так ребенок ковыряет болячку. Адские легионы ее врага штурмовали врата бастиона Святого Георгия, и ей пришлось усилить защиту и швыряться в них огнем, пока ее муж не собрал рыцарей и не отбил нападение.

Сэр Анри умер под бастионом Святого Георгия. Там же пала дюжина лучших рыцарей ее мужа, а сам граф, который пережил два десятка битв без единой раны, лишился левого глаза. Но галлейские рыцари и их союзники из-за стены оказались отброшены.

Гауз пришлось лечить выживших. В другое время она бы оплакала Анри, лучшего романтического любовника, которого только может пожелать женщина, – храброго, умного, красивого, твердого и молчаливого.

Граф очнулся, пока она его лечила вместе с несколькими способными девушками – их называли четырьмя ведьмами. Он открыл правый глаз.

– Один из этих ублюдков был в цветах Орли, – прохрипел он, – я его почти достал! – Он снова закрыл глаз. – Боже мой, я потерял Анри.

И вдруг – по очень многим причинам – Гауз почувствовала, что на глаза у нее навернулись слезы. Не только из-за Анри. Из-за мужа. Из-за всех них. Она отослала ведьмочек.

– Мы можем вечно удерживать этот замок, – сказала Гауз.

Муж схватил ее за руку:

– Просто поставь меня на ноги. Их Черный Рыцарь… Это нечто. Я не могу пройти мимо него.

– Он тебя на тридцать лет моложе, старый болван. – За язвительностью Гауз прятала свои истинные чувства.

– Я убил много людей, которые были моложе меня, – мрачно возразил граф. – Ты делаешь мне больно.

Она пыталась вылечить его глаз заклинанием, но он оказался слишком сложно устроен. Ей пришлось ограничиться уничтожением инфекции и защитой от дальнейших повреждений.

– Я не могу спасти твой глаз, – призналась она.

– Ну, я все равно увижу тебя голую, – вздохнул он, – но вот поймать тебя станет посложнее.

Она улыбнулась:

– Я бегаю не быстрее тебя, старый ты козел. Это служанки вздохнут с облегчением.

Она пожала ему руку и ушла на поиски Анеаса. Он был невредим, хотя сражался два дня без перерыва. Он вернулся из Альбинкирка в сопровождении дюжины копий перед самой осадой, и на нем она выстроила всю защиту – незаметную, магическую, смертоносную.

– Ты мне нужен для подготовки к вылазке, – распорядилась она, – твой отец вышел из строя на пару дней. – Сейчас Гауз было не до попыток мужчин командовать самим. Пока она говорила, Шип – или его темный господин – расшатывал ее защиту.

А что происходило в Харндоне?

Анеас, почтительный сын, устало отсалютовал ей:

– Матушка…

– Да, радость моя?

– Кто-нибудь придет нам на помощь? Где Гэвин и Габриэль? – Он поймал ее взгляд. – Возможно, у нас лучшая в мире герметическая защита и самые высокие стены, но вот людей нам недостает.

– Ты же не повторяешь эту опасную ересь где попало, тыковка моя? – проговорила она.

Анеас криво улыбнулся – точно так же улыбались его братья.

– Я излучаю уверенность, – сказал он. – Кто-нибудь придет?

– Сэр Джон Крейфорд ведет северную армию, – ответила Гауз.

Анеас помолчал. Поднял свои перчатки.

– А ты ведь лжешь…

Раньше он никогда ей не возражал.

Она пожала плечами:

– Мы выстоим.

Анеас неохотно кивнул.

– Ты не думала сбежать? – спросил он. – Человек, который называет себя Кевином Орли, пообещал нам всем разные живописные пытки и унижения.

– Орли и гроша ломаного не стоит, – она щелкнула пальцами, – а если я уйду отсюда, крепость падет, и ты прекрасно это знаешь.

– У нас есть убежище, – хмуро напомнил он.

– Меня не схватят. И я никуда не собираюсь. Удерживай стены, мой последний сын. Я буду удерживать волшебника.

Анеас ушел к своим людям, а она взлетела по ступеням наверх. Посмотрела в свой шар. Повела рукой, сдвигая изображение, концентрируя всю свою волю на куске хрусталя.

– Святая Мария Магдалина! – воскликнула Гауз. – Он же умер!

Слишком долго – и этого времени не вернуть – она следила за ужасным зрелищем, которое разворачивалось на юге. Она не представляла, как прошел турнир, но король – ее брат – умер, и тело его завернули в саван. С братом у нее была особая связь, и Гауз легко нашла его даже в смерти. Она осмотрела труп, взглянула на галлейцев и альбанцев, которые вились вокруг, как мухи.

Новый архиепископ произносил речь. Над телом ее брата.

Она прикусила губу.

– Анри и ты? В один день? – спросила она у кристалла. – Прощай, брат.

Потом Гауз шевельнула рукой и переместилась на север. Пока изображение двигалось, она умирала от страха. Она торопливо распустила шнуровку, стянула платье и рубашку и осталась обнаженной.

Она собрала все свои силы и бросила заклинание.

Шип творил сложные чары, чтобы помочь осаждающим. Соединяя два вида энергии, он усиливал требушет. Под покровом грязной и дождливой весенней ночи сэр Хартмут двигал осадные орудия. Сработал сигнал тревоги, и Шип бросился вливать силу – так резко, что рычаг требушета мотнулся, убив двух матросов. Шип не обратил на это внимания. В мгновение ока – точнее, фасетчатого глаза – он исчез.

Гауз увидела в шаре Габриэля. Заклинание сработало. С учетом близости Шипа это представляло опасность. Но она должна была знать.

Он оказался жив, ранен и очень устал. Рядом с ним обнаружилась маленькая монашка. Какой все-таки глупый у нее мальчик, все еще не оседлал кобылку, хотя он об этом так и мечтает, а Гауз наложила на нее заклинание.

Монашка и высокая светловолосая девица обнимали…

Так называемую королеву.

Гауз сплюнула.

– Я не хотела этого делать, – сказала она Господу Богу и всем остальным, кто мог ее слышать. – Но… око за око.

В тишине своего Дворца воспоминаний она полюбовалась заклинанием, которое плела несколько месяцев.

Дезидерата обладала одной из лучших систем защиты, с какими Гауз приходилось сталкиваться. Она видела, что королева боролась с самим господином Шипа. Теперь Гауз знала, на что способна эта женщина.

На мгновение ей стало жаль. Если бы она могла убить дитя, не убивая мать, она бы так и поступила. Она уважала могущественных женщин. И она знала, что Дезидерата – истинная дочь Тары.

Как и сама Гауз.

Несколько мгновений она даже хотела отказаться от мести. Ее брат погиб.

Но, когда она убьет младенца, ее сын – сын ее брата – станет королем. Она не думала о препятствиях, стоявших перед ним, потому что такие мелочи, как инцест и незаконнорожденность, не могли ее остановить.

Кроме того, какая-то крошечная и подлая часть ее души просто хотела увидеть, сработает ли заклинание. Справится ли оно с тем, что не далось самому черному господину.

Глядя в недра кристалла, она потянулась к…

Луна не успела подняться над горизонтом и на палец, когда они въехали во двор огромного каменного амбара, размерами походившего на церковь – здание из камня и дерева имело шестьдесят футов в высоту и сто в длину.

Лорд Корси спешился. Из амбара выбежали два парня с копьями и остановились, когда отряд схватился за оружие.

– Это со мной, – сказал лорд. – Хавьер, убери копье и брату вели сделать то же. А то эти господа перестанут нам доверять. Моя стража, – пояснил он Габриэлю. – Давайте я вам все здесь покажу.

Бланш подъехала ближе – между прочим, она сидела на его лошади.

– Нам нужны тряпки и горячая вода, – заявила она, – пожалуйста.

– Там есть комнатка с кроватью. И очаг. – Лорд Корси указал направление и велел своей страже: – Принесите факелы и фонари. Этих людей нужно разместить внутри.

Он снова обратился к Габриэлю:

– Иногда тут ночует ополчение. У нас есть постелей на пятьдесят человек.

– Слуг не надо, – распорядился Габриэль. – Прошу прощения, милорд, но я не могу позволить вам послать за ними в замок.

– Вряд ли здесь найдутся тряпки…

Габриэль щелкнул пальцами и сказал немедленно подскочившему Тоби:

– Нужная чистая ткань. Можешь отобрать чистые рубашки у всего отряда. Тоби поклонился и исчез, как по волшебству.

– Слуги вас уважают, милорд, – заметил Корси.

– Мы многое прошли вместе.

Габриэль последовал за Бланш. Подхватил королеву под мышки. Вместе с сильной служанкой они затащили королеву по пологому въезду, провели через молотильню и вошли в большую дверь справа. Там оказалась комнатка, обшитая панелями. Лорд Корси сменил Бланш и помог нести королеву – ноги внезапно перестали ее слушаться.

– Кровать, – сказал Корси.

Напротив стойла, где два любопытных ослика грелись в самом теплом месте амбара, действительно стояла кровать.

Бланш поддерживала королеву за ноги. Амиция взяла ее за руку и запела молитвы.

– Хлев? – спросила Бланш у Габриэля.

– В гостинице не было свободных комнат! – рявкнул тот.

Амиция посмотрела неодобрительно, а вот Бланш рассмеялась:

– А вы остряк, милорд.

Гауз чувствовала схватки, как будто рожала сама.

Если ребенок родится, чары рассеются. До этого момента мать и младенец в эфире являются одним целым. В эфире природа не значит ничего, мысль куда важнее. То, что существует по отдельности, существует по отдельности. То, что вместе, связано.

Снаружи загремел гром. Небесам не нравилось ее решение. Вспыхивали молнии. Она ни о чем не жалела.

– Брат! – сказала она. – Я сделаю так, как будто ты никогда не…

Шип материализовался рядом с сэром Хартмутом. Они стояли так близко под стенами Тикондаги, что капли, срывавшиеся с крыши замка, падали им на головы с высоты сотен футов.

Хартмут вел вперед отряд шахтеров. Кажется, он никогда не уставал. Он вздрогнул – Шип впервые увидел, что он удивился, – и наполовину вытащил из ножен герметический артефакт, который именовал мечом. Искусство помогло Шипу узнать, что это не столько меч, сколько врата.

– Ты меня удивил, – пророкотал сэр Хартмут.

Кевин Орли поднял забрало. Шип и не взглянул на него.

– Пора. Готовьтесь к штурму.

– Прямо сейчас? В темноте, под дождем? – Хартмут не боялся Шипа и только пожал плечами. – После восьми дней пустых обещаний и крови…

– Дождь нас не остановит, – сказал Шип.

– Солдаты любят воевать в тепле и сытыми, – возразил Хартмут, – это простое соображение помогло выиграть сотни битв. А отказ от него – проиграть еще больше.

– Сейчас, – велел Шип и отвернулся.

Сэр Хартмут выругался. А потом побежал, в тяжелых доспехах, с открытого места, к которому пришлось красться, к лагерю. Несмотря на дождь, там мерцали костры.

Габриэль смотрел, как Амиция успокаивает королеву. Лицо у той исказилось от боли. С началом схваток сдержанность и достоинство куда-то делись.

Бланш улыбнулась ему:

– Вы бы ушли, милорд. Мужчины для такого не приспособлены. Слабый пол.

Габриэль улыбнулся в ответ, потому что ей хватало сил шутить, а он сейчас в этом очень нуждался.

– И узнайте заодно, куда ваш оруженосец дел все тряпки, – добавила она.

Лорд Корси лично грел воду в очаге. Габриэль не успел даже сделать вид, что может принести пользу, – Тоби вошел с охапкой льняных простыней и рубах. Нелл следовала за ним с двумя красивыми атласными подушками, женским платьем из коричневого бархата и медным чайником.

– Сэр Кристофер говорит, – объяснила она, – что у него случайно оказалось это платье и подушки…

– Только Фольяк ходит на войну с платьем для своих трофеев, – добавил Гэвин от двери.

Бланш уперла руки в бока:

– Мужики – вон отсюда.

Сэр Майкл вошел с очередной кучей рубашек.

– Прости, девочка, но рожает не одна из кумушек твоей мамаши. Это законная королева Альбы. Если бы я мог, я бы привел сюда всех лордов королевства.

Габриэль кивнул Майклу.

– Я совсем забыл, – признался он.

– Кайтлин тоже скоро рожать, – пояснил Майкл, – наверное, я просто больше обо всем этом думаю.

– Господь и все святые! – воскликнула Бланш. – Бедная королева!

Раздраженная Амиция повернулась к ним. Габриэль подумал, что она кажется совсем старой. На лице у нее появились морщины, которых раньше не было, и даже свет факелов их не сглаживал. Впрочем, Габриэль предполагал, что сам выглядит не лучше – его дважды ранили в голову, и голова эта болела, а левая рука почти не действовала.

– Помоги мне снять доспех, – велел он Тоби. – Вряд ли на нас нападут, пока королева рожает. А я сейчас свалюсь.

Как будто услышав это, в дальнюю дверь рядом с осликами вошел Плохиш Том. В руке он держал меч.

– Амбар в нашем распоряжении, – сказал он и кивнул лорду Корси.

Нелл отогнала Корси от котла с водой, и он встал, заведя руку за спину.

– Не вы ли собирались убить нас всех час назад?

Том Лаклан рассмеялся:

– Ничего личного, – заверил он, – просто так было лучше.

Корси кивнул.

Помещение было довольно большое, оно занимало треть амбара, и оруженосцы и пажи стали помогать рыцарям снимать доспехи. Падая на каменный пол, броня гремела.

– Тихо! – крикнула Амиция. – Вы, джентльмены, дадите ли этой несчастной женщине возможность успокоиться?

Оруженосцы стали двигаться тише, но звук, с которым металл скрипел о камень, теперь казался даже громче.

Королева закричала.

Гауз стояла в своей цитадели, среди темных деревьев и ярких цветочных клумб.

Ее немыслимо сложное заклинание походило на великолепный куст с очень длинными корнями и одной-единственной желтой розой – огромной и пышной, какими никогда не бывают настоящие цветы. Роза не знала непогоды и не ведала, что такое пчелы, и от этого выглядела еще прекраснее.

Гауз не молилась. Ей казалось странным молиться, если собираешься убивать. Но все же она обратилась к своей госпоже.

– Ты обещала мне месть, – напомнила она.

И подумала: «Надеюсь, Шип это видит. Надеюсь, он струсит».

Она протянула вперед тонкую руку и сорвала розу.

Мир содрогнулся в крике.

Шип не мог торжествующе улыбаться, однако он торжествовал.

– Я знал, что ей придется это сделать, – сказал он в дождь и тьму.

Но Эш был где-то в другом месте.

Шип…

…раскинул собственную паутину из обманок, ложных улик и капканов. Такие же плетет сама природа. Он готовил ее не меньше, чем Гауз творила свое заклинание. В великолепном черном соборе ее проклятья он поселил новые чары – так в замке заводятся мыши и моль.

– Прощай, Гауз, – сказал он.

Когда королева закричала, Амиция вскочила. Габриэль вдруг понял, что дело не в родах. Бланш схватила королеву за руку.

Габриэль вошел…

…в свой Дворец воспоминаний. Пруденция стояла на своем постаменте. Она хмурилась.

– Это твоя мать, – сказала она, – Габриэль…

Габриэль толкнул дверь, ведущую в эфир. Он выпустил заклинания, которые держал наготове. Горький опыт научил его прежде всего ставить щит, а потом уже распускать сверкающий ковер чар.

Он шептал имена, написанные на статуях и знаках, и комната вращалась вокруг него.

В реальности его сердце ударило один раз.

Сделав все, что сумел, он подошел к двери. Пруденция попыталась остановить его:

– Хозяин! – крикнула она. – Смерть идет за королевой! Смерть послала твоя мать!

– Я все давно решил, – кивнул Габриэль.

– Я не люблю твою мать, мальчик. Она меня убила. Но это… ты отдашь жизнь, чтобы ее остановить?

Габриэль сжал зубы – тех, кто его знал, это обычно пугало.

– Да.

Пруденция отошла с дороги.

– Прощай.

– Я вернусь, Пру, – сказал он и вышел из Дворца.

В реальности Тоби заметил, как капитан замер и как исказилось его лицо.

У Тоби под рукой было копье, он только что поставил его к огню, смазав наконечник. Нелл видела его. Не раздумывая, Тоби схватил копье и швырнул ей, а она вложила его в неподвижные руки капитана.

В эфире проклятье больше всего походило на занавес из толстого черного войлока… или на небо, вдруг превратившееся в черный войлок.

Габриэль стоял на бескрайней равнине чистого эфира. Он был не один. Они с Амицией стояли плечом к плечу, а Дезидерата оказалась у них за спиной.

Проклятье было таким явным, что Габриэль на краткий миг в ужасе замер.

– Я не сдамся, – сказала Дезидерата.

Габриэль смотрел, как чернота приближается. В ней что-то скрывалось. Что-то двигалось вместе с ней. Он умел – в основном благодаря Гармодию – различать в эфире даже самые мелкие детали.

Ему хватило времени проклясть судьбу. И мать.

И восхитительную иронию ситуации – если бы он сумел сообщить матери, что собирается отдать свою жизнь, защищая ее жертву, она бы отозвала заклинание.

И другие вероятные варианты. Полный абсурд.

Ему было нечего терять. Эфир создавал иллюзию движения времени.

– Что вы обещали Господу за мою жизнь? – спросил он у Амиции.

Амиция не смотрела на него.

– Все, разумеется.

– А я всего лишь наложил слабенький приворот.

Она повернулась. Дезидерата хохотала в голос, хотя ее жизнь могла закончиться прямо сейчас.

– Она не зачарована, поверьте мне. Клянусь своей силой.

Габриэль чуть не улыбнулся, как юноша после первого поцелуя.

– Берите мою силу, Амиция. Всю, какую сможете. Не надо меня беречь. Все трое взялись за руки.

– Нет, – сказала Дезидерата, – позвольте мне.

Амиция отвернулась от Габриэля и заговорила:

– In nomine patri…

Она двинулась в темноту, и они пошли вместе с ней, подняв руки.

А потом, прямо в эфире, в руках у него оказалось копье.

Времени не осталось. Времени было слишком много.

Он подумал, что идея войлока сама по себе довольно интересна. Обычно воплощение заклинания было как-то связано с волшебником. И сама природа заклинания сильно влияла на него.

Габриэль задумался, как можно победить гору или войлок.

А потом заклинание загремело в эфирном небе, как летняя гроза.

Габриэль ткнул его копьем.

Когда они столкнулись с заклинанием, оно накрыло все.

Заклинание Шипа походило на крыло бабочки, коснувшееся паутины.

Но Гауз была старым и могущественным пауком, и она тут же поняла собственную глупость и увидела заклинание врага.

Обнаруженный Шип, пробравшийся в глубины ее защиты, мог только нападать. Он втянул ее силу, чтобы поглотить ее. Лишить ее энергии. Души. Мощи.

Гауз рассмеялась:

– Ричард Планжере, больше тебе от меня не нужно ничего? – спросила она голосом опытной соблазнительницы.

Она не стала поднимать щиты. Вместо этого она бросила в него образ – любовный образ, порожденный ее богатым воображением и ее фантазиями, полный запахов и вкусов.

Шип взревел. От этого звука затряслись стены. Солдаты дрожали и вжимали головы в плечи. Его каменная кожа потрескалась, и из трещин потекла жидкость.

Раненый Шип ударил в ответ.

Ее смех замер, когда он убил ее одним могучим ударом. Заклинание рухнуло, как каменный кулак силы, в точно выбранный момент.

Момент оказался неверным. Шип стоял в своем темном Дворце и страшно злился. Он собрал всю свою силу, энергию, которую копил для битвы с ней, и бросил на огромные ворота Тикондаги. Ворота взорвались, разбрасывая во все стороны камни, бетон и опасные деревянные щепки. Не думая о своих Диких солдатах, о галлейцах и пришедших из-за Стены, считающих его союзником, он принялся срывать с небес звезды и швырять их в крепость. Со времен взятия Альбинкирка он стал лучше целиться.

Первый камень грянул в высокую башню, где колдовала Гауз, как кулак Господень, и разрушил ее в пыль. Осталась только немыслимая жара и стекловидная окалина – там, где ее тело уже начало остывать.

Анеас умел достаточно, чтобы почувствовать последний вздох своей матери, и понимал, что это значит. Он стоял во внутреннем дворе, рядом с дверями большого зала, вместе с дюжиной испытанных солдат.

– За мной, – сказал он.

Люди Мурьенов никогда не задавали вопросов.

У графа Западной стены двоилось в глазах, хотя глаз остался всего один. Но граф взялся за оружие, как только ему сообщили о штурме. Когда ворота разлетелись в щепки, он стоял рядом. Его сбило с ног. Пытаясь встать на колени, он понял, что она мертва. Ничто, кроме ее смерти, не могло разрушить чары, наложенные на ворота. Он мог бы заплакать, но времени не было. Каменные тролли уже брели по куче обломков, которая когда-то была башней.

– Старая сука, – сказал он с любовью. И бросился навстречу троллям и собственной смерти со спокойным сердцем.

Габриэль никогда раньше не участвовал в подобной магической дуэли. И Гармодий, видимо, тоже, потому что помочь он не мог.

Копье прорезало проклятье, как тяжелый острый нож – гобелен. С большим трудом. Проклятье скорее рвалось. Мнимый войлок распадался на жесткие волокна, в которых вязло копье. Проклятье тянуло к Габриэлю щупальца – ноги уже были ими опутаны.

Он ударил снова, удивившись, что приходится прилагать точно такие же усилия, как в реальном бою. И тут же позабыл об этом, нанеся третий, самый слабый и бессмысленный удар.

Проклятье одерживало верх.

Ему самому оно вреда не наносило.

Он остановился, указал копьем в сердце проклятья и произнес одно-единственное слово на высокой архаике: