Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 42 страниц)

– Если вы пойдете со мной… просто пойдете… я не причиню вам вреда… просто пойду рядом… добрый сэр… идемте за мной…

Она прошла у него за спиной, в пределах досягаемости его жуткой сабли. Колени у нее подгибались, руки дрожали, а в запястье пульсировала боль, но она не позволила слабости взять над собой верх.

Он наклонил голову, как норовистая лошадь. Заметил Бланш. Она вышла из переулка, переступила через труп и услышала шаги.

– Пойдем! – сказала она.

Вдалеке кто-то орал: «Стража!»

– Пойдем! – закричала она.

Он не шевельнулся. Бланш отвернулась. Она хотя бы попыталась. Под холмом был Чипсайд – и безопасность.

– Пойдем, – позвала она. Протянула руку – раненую, окровавленную руку, которая уже опухала.

Он посмотрел на нее и двинулся с места. Переступил через одну из своих жертв, подобрал шапку и двумя движениями протер ею клинок. Выбросил шапку и, не глядя, вернул саблю в ножны. Бланш бросилась бежать. Он последовал за ней.

У нее дергало запястье, и при каждом шаге становилось больнее. Она попыталась перехватить его другой рукой, но так оказалось еще хуже. Она закричала. Бланш не хотела кричать, но не сдержалась. К тому же она споткнулась и упала на землю, и теперь у нее болело еще и колено.

Появился еще один вооруженный человек. В руке он держал меч. Сам он был высок, как дерево, и широк в плечах, как целый дом. Бланш вздохнула с облегчением, потому что в этой части Харндона все знали сэра Рикара Ирксбейна, рыцаря Ордена. Но, даже думая о себе, она не забывала, что не может пустить все на самотек. Подняла голову.

– Сэр Рикар! – крикнула она. – Сэр рыцарь, он меня спас.

Сэр Рикар был связан обетом молчания. Он посмотрел на язычника и указал на него длинным мечом.

– Он меня спас, сэр, слышите? Галлейцы напали на меня… пресвятая Дева! – Она лепетала что-то и как будто слышала свой голос издали. Боль накатывала, как волна.

Бланш заплакала и попыталась сесть.

Мужчины были одного роста. Один бледный, рыжеволосый, с россыпью веснушек на огромном носу, а второй черный, как смола, в которую подмешали синей краски. Нос у ифрикуанца был небольшой и тонкий, а вот плечи такие же широкие и талия такая же узкая. И оружие у обоих схожего размера.

Оба посмотрели на девушку, которая лежала на земле. Оба держали оружие перед собой, с легкостью, свидетельствующей о большом опыте.

Ни один не говорил.

Кто-то продолжал звать стражу.

Сэр Рикар еле заметно поклонился. Потом с невероятной быстротой вложил меч в ножны и поднял девушку, легко, как перышко. Она отстранила его здоровой левой рукой.

– Не трогайте меня! – крикнула она, слыша себя как будто издали. – Я могу идти!

Язычник улыбнулся. Он склонил голову и вернул саблю в ножны. Рыцарь Ордена отпустил Бланш и сделал шаг назад, поднимая руки.

Бланш встала.

– Я справлюсь, – угрюмо сказала она.

Рыцарь Ордена поклонился ей. В этом поклоне были уважение, упрек и согласие. Очень выразительный оказался поклон. А потом рыцарь повернулся и побежал вниз, в сторону Чипсайда. Бланш похромала за ним, кое-как переставляя ноги, погоняя их, как мать непослушного ребенка. За ней шел неверный.

Альбанцы, как и другие народы, не любят того, чего не знают. Поэтому нового архиепископа Лорики почти всегда именовали «новым епископом», как будто в этом было нечто недостойное.

Новый епископ, Боэмунд де Фуа, был галлейцем. Это тоже вызывало некоторое странное предубеждение. Большая часть населения Харндона носила фамилии галлейского происхождения, включая купцов, мастеровых и дворян. Семплсы когда-то были Сент-Полами, Дентерминты – Д’Антре Дю Монтами. Шестьсот лет торговых отношений между харндонцами и галлейцами должны были привести к установлению добрых и доверительных отношений, однако не привели. Несмотря на то что все вокруг одевались по галлейской моде, носили галлейское оружие и в каждом доме хранилась Библия в галлейской обложке, галлейцы оставались объектом злых острот. Иногда против них даже поднимали бунты. Происхождение нового епископа говорило против него, каким бы праведным и скромным ни был он сам.

Из-за такого отношения молодой архиепископ постоянно злился. Ему свистели вслед на улицах, кидались комьями земли в его паланкин, а когда одного из священников обвинили в слишком вольном обхождении с мальчиком из церковного хора, его едва не убили подмастерья.

Поэтому самый могущественный церковный деятель Альбы встретил своего кузена и политического союзника Жана де Вральи в настроении, далеком от смирения и раскаяния. Вместе с де Вральи прибыл второй его кузен граф д’Э, сьер де Рохан, чье влияние при дворе начинало превосходить влияние самого де Вральи, и сэр Юстас л’Айл д’Адам, восходящая звезда рыцарства.

Де Рохан прибыл последним, но заговорил первым.

– Среди моих людей служит Маврикий д’Ивруа, – сказал он, указывая на молодого человека в дверях, – он готов рассказать о жутком злодействе, учиненном людьми королевы. Вынужден сообщить вам, господа, что четверо наших убиты.

Рука архиепископа взлетела к горлу. Остальные потянулись к рукоятям мечей.

– Кто их убил? – рявкнул де Вральи.

– Женщина, одна из камеристок королевы. Призвала демона прямо на улице. Демон убил четверых благородных господ. Когда же наши люди попытались за ним погнаться, его защитил рыцарь так называемого ордена Святого Фомы.

Граф д’Э таинственно улыбнулся:

– Разве тот, кто убил четырех человек, нуждается в защите?

Де Рохан метнул в него презрительный взгляд.

– Милорд, к чему спрашивать подобное? Вряд ли это имеет отношение к делу.

– Вы знакомы с Бланш Голд? – Д’Э рассмеялся. – Я не думаю, что получится обвинить ее в вызове демона. Хотя бы потому, что это явная ложь.

– Вы, месье, обвиняете меня во лжи? – Де Рохан взвился на ноги. Д’Э не шевельнулся.

– Да. Вы лжете. – Он кивнул на своего кузена. – Он лжет, и лжет намеренно.

Де Рохан сделал честное, непонимающее лицо.

Де Вральи с отвращением нахмурился.

– Я предпочел бы, чтобы вы не говорили таких вещей о добром сэре де Рохане, который всего лишь верно служит.

– Правда, кузен? – осведомился д’Э. – Тогда я готов сразиться с вами, де Рохан, прямо сейчас. По законам войны.

Д’Э был в доспехах. Де Рохан – в ботинках с длинными носами и в коротком придворном платье.

Жан де Вральи выдвинул вперед челюсть:

– Я понял ваше мнение, кузен. Месье де Рохан, вам стоит снова начать носить доспех, за исключением торжественных событий. Нам нужно напомнить двору, что мы воплощаем собой мужественные добродетели, от которых они отказались ради удовольствий.

Д’Э покачал головой:

– Нет, кузен, я серьезно. Эта гадюка только и знает, что сплетничать. Хочет уничтожить королеву и очернить ее репутацию. Я утверждаю, что он лжет. Я готов доказать это с мечом в руках. Ради бога, пусть даже доспех надевает, если найдет.

Наступила тишина.

Де Рохан побелел, как скобленый пергамент.

– Предатель!

– Прошу прощения, месье, но оскорбить вас – еще не измена, – нахмурился д’Э.

– Вы постоянно защищаете королеву и предупреждаете ее!

Встал Жан де Вральи:

– Кузен, как глава дома я вынужден потребовать отозвать вызов.

Гастон д’Э тоже встал:

– На каком основании?

Взгляд Жана де Вральи стал почти умоляющим:

– По моей воле.

– То есть, когда ты убил племянника Тоубрея и я просил тебя не делать этого, ситуация чем-то отличалась?

– Он оскорбил мою честь, – терпеливо объяснил сэр Жан.

– Де Рохан только что назвал меня предателем, – резонно заметил д’Э.

– Он откажется от своих слов, – заявил де Вральи.

Д’Э кивнул, поджал губы и сел:

– Я подумаю.

Де Рохан нахмурился, прошептал несколько слов своему оруженосцу д’Аласу и посмотрел на л’Айла д’Адама.

– Раз меня обвиняют во лжи, возможно, мне не стоит продолжать.

– Я продолжу, – сказал архиепископ Лорикский, – возможно, меня обвинять во лжи не станут. Эти люди ненавидят нас. Это гнездо еретиков и мятежников. Так называемый орден Святого Фомы – еретический культ, который принимает к себе ведьм и прислужников Сатаны. Схоласты не одобрили их.

Терпеливо, как будто обращаясь к дураку, д’Э сказал:

– Кузен, вы провели здесь достаточно времени, чтобы понять, что альбан– цы верны патриарху Ливиаполиса, а не патриарху Рума. Их не волнуют ни схоластика, ни теология епископа, ни университет Лукрета.

– Еретики, – отрезал Боэмунд де Фуа. – Патриарх Рума не одобрял их. А именно он, а не язычник из Ливиаполиса является примархом всего мира.

Д’Э махнул рукой. Судя по этому движению, аргументами епископа он готов был подтереться.

Епископ побагровел.

– Как вы смеете?

Д’Э сжал зубы.

– Насколько я вижу, господа, горстка моих земляков ни перед чем не остановится, лишь бы развязать здесь гражданскую войну. Предположу, что невежество тому виной, милорд епископ, а не злоупотребление властью.

Де Вральи постучал себя по зубам.

– Милорды, когда мы сражались с Дикими, орден Святого Фомы был достаточно хорош.

– Ах, Дикие! – выплюнул епископ. – Целыми днями я слышу об этой ерунде! Слабые умы покоряются Сатане! Дикие – всего лишь один из соблазнов этого мира, наряду с женской красотой и чревоугодием!

Де Вральи пальцами расчесал раздвоенную бородку.

– С этим, милорд епископ, я не могу согласиться. Дикие вполне реальны. Мой ангел говорит…

– Прошу вас, месье де Вральи. – Архиепископ поднял руку.

Мгновение они смотрели друг на друга и молчали.

– Я предлагаю выступить против Ордена и уничтожить его, – продолжил епископ, – у меня достаточно доказательств тому, что они используют дьявольские силы. Я могу сжечь их всех. Они хвалятся своим волшебством. А вы, – епископ повернулся к кузену, – подвергаете опасности свою бессмертную душу, когда возитесь с ними. Или с королевой и ее ведьмами.

Де Вральи был не из тех, кому нравятся оскорбления, особенно в присутствии его собственных людей.

– Вы слишком резки, милорд архиепископ.

– Я забочусь о вашей душе, – ответил де Фуа. – Королева – ведьма и должна умереть. Орден – ее прислужники. Всем в этой комнате известно, что я говорю правду. Если мы хотим спасти души альбанцев, нам нужно прежде всего избавиться от злых сил.

Гастон д’Э фыркнул:

– Ничего подобного мне не известно. Я рекомендую милорду епископу взять с собой дюжину священников и несколько лошадей и съездить на запад, в горы. Полагаю, это значительно изменит его мнение. Если он выживет.

Д’Э стукнул по столу кинжалом. Его лейтенант д’Эрбле засмеялся. Даже де Вральи кивнул.

Первый воин короля нахмурился:

– И все же в словах моего кузена есть истина.

Де Рохан покачал головой:

– Вы будете отрицать, что королева изменила королю? Мы часто предъявляли вам доказательства. Или вы перешли на ее сторону?

– Жаль, что это разделяет нас, – сказал де Вральи. – Нет, я знаю в глубине души, что она злая женщина. Так говорит мне мой ангел.

При слове «ангел» архиепископ хлопнул ладонью по лбу.

– По меньшей мере, я бы приказал – именем короля – арестовать эту женщину, Бланш Голд, – де Рохан протянул де Вральи свиток пергамента, – она помогала королеве сноситься с любовниками. У нас есть свидетели.

Гастон д’Э увидел, что его кузен берет свиток, и встал:

– Я отказываюсь принимать в этом участие.

– Тогда забирайте с собой свои нелепые обвинения и свои предательские разговоры и уходите, милорд, – заявил де Рохан.

– Я уже бросил вам вызов и повторить его не смогу. Ваш отказ говорит о вас все, что нужно знать.

Де Рохан не смотрел ему в глаза.

– Трус, – сказал д’Э.

Де Рохан покраснел.

– Подонок. Негодяй. Не рыцарь. – Д’Э пожал плечами. – Как видно, мои слова вас не трогают. Мне вас жаль. Милорды, позвольте откланяться.

– Подожди! – сказал де Вральи. – Подожди, милый кузен!

Д’Э поклонился и ушел вместе с д’Эрбле.

– Он разрушит все, что мы собираемся создать, – сказал де Рохан.

Первый воин короля удивленно посмотрел на него:

– Как вы могли не принять вызов?

Де Рохан гордо выпрямился:

– Я служу высшей цели. Я могу не обращать внимания на частную ссору, какой бы несправедливой она ни была.

Де Вральи поджал губы:

– Я полагаю, вам стоило с ним сразиться. Вы хороший рыцарь. Я сам вас учил. Вы справитесь с любым, кроме меня. – Он поднял бровь. – Или он был прав? А? И, милорд епископ, я отказываюсь арестовывать орден Святого Фомы. Будут бунты. А Орден помогает нам держать границы.

Архиепископ умоляюще посмотрел на де Рохана. Тот вздохнул:

– Если вы утратили уверенность во мне, милорд, возможно, мне стоит обратиться в королевский суд в Лукрете, – он поклонился архиепископу, – я согласен, что они – гнездо еретиков. Женщина служит мессу? Это отвратительно.

Епископ возвел очи к небу.

Де Вральи долго смотрел на них, переводя взгляд ясных голубых глаз с одного на другого.

– Архиепископ, я уважаю ваш сан, но мне сложно не замечать вашей юности. Де Рохан, если вы не готовы ответить на вызов моего кузена, я даю вам дозволение вернуться в ваши владения в Галле. – Он встал, и латы щелкнули, когда он выпрямил ноги.

Когда он ушел вместе со своими людьми, архиепископ положил руку на плечо де Рохану.

– Я разберусь с этим, – сказал он, – у меня есть человек.

Руки у де Рохана дрожали.

– Как он посмел! – прошипел он.

Архиепископ взял его за руку:

– Через неделю, если ветер будет удачный, мы получим три сотни копий прямиком из Галле. Мы захватим этот город и получим власть.

– Он меня выгнал! – сказал де Рохан.

– Подождем и посмотрим, – улыбнулся епископ.

Когда импровизированный совет закончился, де Рохан вместе со своими людьми отправился обратно ко двору, где король должен был принимать нового посла графа Хоекского. Жан де Вральи выслушал своего оруженосца и проследовал за ним в личный кабинет, где тихо стоял д’Э.

– Кузен, – сказал де Вральи.

– Я возвращаюсь в Галле, – заявил д’Э, – прости, кузен. Эти люди омерзительны. Я не желаю, чтобы мое имя связывали с ними. – Он вздохнул. – К тому же ходят слухи… слухи, что Дикие нападают на Арелат. Даже Галле…

Де Вральи кивнул:

– Я тоже это слышал. Боэмунду и его людям плевать, потому что они уверены, что не существует никаких Диких. Что это происки Сатаны. Может быть, они и правы.

– У меня есть земля в Арелате, – сказал д’Э. – Здесь от меня никакой пользы, а дома ждут дела. Отпусти меня.

Де Вральи принялся ходить по комнате.

– Мне кажется, что мы близки к победе. Когда я призову королеву к ответу…

– Невинную женщину, – ровным голосом вставил д’Э.

– И когда прибудут остальные мои рыцари…

– Чужеземная армия, которая поработит харндонцев, – заметил д’Э.

– Кузен, мой ангел ясно сказал мне, что я должен стать королем, чтобы спасти это королевство. – Жан де Вральи скрестил руки на груди.

Д’Э подошел и обнял его:

– Ты знаешь, что я тебя люблю. Но участвовать в этом больше не желаю. Я умываю руки. Я полагаю, что ты неправ. Вместе со своим ангелом. И я повторяю, что тебя обманывают, что твои союзники отвратительны и ты забыл о своей вере.

– Что ты имеешь в виду? – Ноздри де Вральи раздувались.

– Ты почитаешь закон войны. Но ты запретил мне убить эту гадюку де Рохана, – скривился д’Э. – Закон войны для того и создан. Если я чую всем сердцем, что душа человека черна, как уголь, я убиваю его. А ты запретил мне это сделать.

Де Вральи огладил бороду и отвернулся:

– Я сам удивился. Но ангел сказал мне…

– Может, твой ангел на самом деле дьявол?

Де Вральи положил руку на рукоять меча:

– Уходи! – велел он.

Д’Э низко поклонился:

– Я уеду первым же весенним кораблем, кузен.

Часом позже Жан де Вральи стоял на коленях перед великолепным триптихом, изображающим святого Михаила, святого Георгия и святого Маврикия. Он был в доспехах, и наколенники больно впивались в кожу, хотя он и надел под них стеганые чулки.

Он терпел боль, не вставая.

Он молился.

Слова кузена ранили его. И более того, его обуяли сомнения. Серьезные сомнения. Поэтому он преклонил колени, наказывая себя, и молил своего ангела о знаке.

Прошел час, потом другой. Боль в коленях давно превзошла любую боль, которую он ощущал раньше. Теперь его мучил еще и страх – сколько времени можно терзать плоть сталью? На бедра, грудь и спину давил вес кольчуги, как будто прижимая рыцаря к полу. Если бы он стоял или сидел верхом, вес бы распределился благодаря плечевым ремням.

Любой священник сказал бы ему, что он погрязает во грехе. Что, раня себя, он испытывает своего ангела, а значит, и Бога.

Де Вральи такие мысли не волновали.

И наконец ангел пришел.

– Мой верный рыцарь, – сказал он, и голос его походил на звон колоколов во время праздничной мессы и на рев труб при королевском дворе.

Де Вральи склонил голову. Ангел сиял невыносимо.

– Дитя мое, ты, верно, что-то хотел, – нежно сказал ангел.

Де Вральи не поднимал головы.

– Тебя терзают сомнения, – удивился ангел, – неужто даже тебя?

– Милорд, – проговорил де Вральи.

– Королева – ведьма, – сказал ангел, – она призывает силы тьмы и порабощает людей. – Голос ангела звучал убежденно.

– Милорд…

– Ты, де Вральи, должен стать здешним королем. Только ты. – Ангел говорил спокойно, но в словах его таилась страшная сила.

– Мне нравится король, – вздохнул де Вральи, – и я вовсе не уверен, что королева…

Ангел улыбнулся:

– Муки совести делают тебе честь, добрый рыцарь. А де Рохан – предатель не хуже Иуды.

Де Вральи поднял голову:

– Да! Это сделал один из моих людей…

– Царь царей должен использовать орудия, которые попадают ему в руки, – сказал ангел, – даже если это де Рохан.

Де Вральи вздохнул:

– Ты, как всегда, успокоил меня, господин. Но я ненавижу де Рохана.

– И Господь тоже. Представь, как Он относится к Иуде.

Ангел возложил бестелесную руку на голову де Вральи, и сила полилась из его ладони. На мгновение де Вральи окутал теплый золотой свет.

– Тебя ждут многие печали, – сказал ангел, – я дал тебе тяжелую задачу. Берегись ловушек. Когда король уйдет…

– Куда?

– Когда король отойдет в мир иной, ты узнаешь, что делать.

Появление ифрикуанца во дворе было тем удивительнее, что его сопровождали сэр Рикар и красавица Бланш, чей высокий рост, широкие плечи и милое личико обожали – издали – все подмастерья мастера Пиэла. За ее внимание сражалось больше парней, чем за внимание любой другой девицы.

Эдвард, который в эти дни занимался во дворе почти всем, открыл им ворота, не колеблясь ни секунды. Сэр Рикар хотя бы по разу спас каждого из присутствующих от постоянных нападений врагов короля. На его сестру Марию набросились, сбили ее с ног и начали колотить – но ее спас сэр Рикар. Нэнси пришлось отказаться от службы во дворце – мечты своего детства, – потому что мать не разрешила бы ей ходить в одиночестве по улицам.

Пошли слухи, что вернулся Джек Дрейк.

Весна принесла больше горестей, чем радости, всем, кроме замерзающих парней, которые не могли ни драться, ни трудиться от холода. Приближался турнир, и во дворце кипела работа.

Бланш отвели в дом мастера Пиэла, и его жена усадила ее в маленькой комнатке с печкой и обиходила как саму королеву.

В кухне сэр Рикар пил горячий эль, спасаясь от холодного дождя.

Черный человек предпочел воду.

Разглядев его поближе, Эдвард решил, что он довольно красив, пусть и чужой красотой. Черты лица у него были правильные, глаза большие, ясные и умные. Обета молчания он, кажется, не давал. За столом, преломляя хлеб, он склонил голову и произнес несколько слов, которые прозвучали как молитва.

Вошел мастер Пиэл. Очки болтались на шнурке у него на шее. Он покосился на чернокожего, как будто подобное случалось в кухне его жены каждый день, и налил себе эля.

– Эфиоп? – спросил он.

Черный человек встал и поклонился, сложив руки, как для молитвы.

– Дар-эс-Салам, – ответил он.

– Аллах акбар, – кивнул мастер Пиэл.

Неверный кивнул в ответ.

– Вы говорите на наречии язычников? – спросил Эдвард.

– Язычников? Не спеши, юный Эдвард. Скорее еретиков. – Он пожал плечами. – Дар-эс-Салам – величайший город мира, – он улыбнулся, – великолепные мечи… доспехи похуже.

– Вы там бывали?

Мастер Пиэл нахмурился:

– Я восемь дней провел в тамошней гавани на корабле, пережидая ветер. Сошел на берег и сумел не стать рабом. Я был юн и глуп.

Черный человек сидел неподвижно.

– Это важный человек. Что случилось? – заторопился мастер Пиэл.

– Там был сэр Рикар, – сказал Эдвард.

Рыцарь Ордена написал несколько слов на восковой табличке. Мастер Пиэл внимательно ее изучил.

– У Рэндома есть парень, который знает ифрикуанский. Или вахельский. Или бемба. Не помню, – мастер Пиэл написал что-то на своей табличке и приложил к ней кольцо, – отнеси это сэру Джеральду.

Эдвард взял табличку.

– Давай бегом, – замахал руками мастер Пиэл.

Сэр Джеральд Рэндом явился лично, а за ним по пятам следовал клерк, который занимался всеми иностранными поставками.

Клерк носил золотое кольцо и черный плащ, как состоятельный человек. Он поклонился, сложив руки.

Чернокожий вежливо поклонился ему в ответ.

Клерк что-то сказал. Чернокожий ответил. После приветствий чернокожий говорил довольно долго.

После четвертой фразы он улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо.

– Он посланник, – сообщил клерк, – ищет… ищет магистра Гармодия.

– Он слегка опоздал, – сказал сэр Джеральд.

– Говорит, что он сошел на берег с вениканского корабля, «Золотой леопард» отказался дать ему приют и он собирается покинуть Харндон с первым лучом солнца, – человек развел руками и улыбнулся, – он извиняется за убийство четверых, но говорит, что они напали на женщину и он не мог поступить иначе.

Прошло два часа с тех пор, как два гигантских человека – один черный, а другой белый – появились во дворе. Тут уже все знали о резне в переулке и о том, кто именно напал на Бланш и поплатился за это.

– Кажется, ему это безразлично, – пробормотал сэр Джеральд.

Клерк покачал головой:

– Я провел там год и встречал таких людей. Они говорят так: «что будет, то и будет». И еще говорят: «Иншалла», то есть «как будет угодно Господу».

– Deus Veult! – кивнул сэр Джеральд.

Сэр Рикар тоже кивнул.

– Неудивительно, что они поладили, – негромко сказал Эдвард.

Мастер Пиэл вклинился в разговор:

– Мне надо заняться мастерской. За пятнадцать дней мне нужно изготовить сотню предметов. И чую я, что тут творится какое-то дерьмо. – Он посмотрел на сэра Рикара: – Вы сможете его спрятать?

Сэр Рикар кивнул.

Клерк заговорил с неверным, но тот замотал головой.

– Он говорит, что у него есть дело и он должен идти. Он говорит, что, если мы спрячем его на один день, он уйдет с рассветом, – клерк улыбнулся, – он сказал, что, если мы найдем ему лошадь, он будет вечно благодарен.

Сэр Джеральд закатил глаза.

– Достаточно благодарен, чтобы позволить мне взглянуть на саблю? – поинтересовался мастер Пиэл.

Часом позже, когда сэр Джеральд торговался со скучным вениканском купцом за жеребца, страдающего морской болезнью, все подмастерья и работники собрались в мастерской вокруг чистого стола. На нем разрешено было держать только пергамент и готовые металлические изделия. Сегодня мастер протер стол и застелил его третьей лучшей скатертью своей жены. Неверный рыцарь – все подмастерья сошлись на том, что он должен быть рыцарем, – выложил саблю.

В ярком дневном свете казалось, что металл рябит мелкими волнами.

Все кузнецы затаили дыхание.

Сабля была на ладонь длиннее любого меча, который когда-либо делали в мастерской, и плавно изгибалась от двуручной рукояти до выкушенного края клинка с притупленным фальшлезвием. Рукоять была украшена белой костью мамонта с далекого юга, а гарда сделана из простой стали. В клинок были вплавлены руны – настоящий шедевр кузнечного дела.

– Они серебряные, мастер? – спросил Эдвард.

Руны почти не выделялись на клинке.

– Господь с тобой, Эдвард. Они стальные. Сталь врезана в сталь.

– Посмотрите только на отделку, – прошептал Герцог. Он был главным специалистом по отделке, и на него работала дюжина парней.

Сэм Винтнер, самый юный из присутствующих, старался вообще не дышать, но все же не выдержал:

– Какая красота!

Том наклонился поближе:

– Она заколдована.

Неверный стоял на цыпочках, напряженно глядя на них. Клерк его успокаивал.

– Он говорит, что в родной стране никогда бы не позволил никому, кроме своего хозяина или султана, прикоснуться к своему оружию. Он говорит, что хозяин наполнил ее силой.

– Да, парни, – согласился мастер Пиэл. – Очень мощная штука.

Он подошел к стенному шкафчику, устроенному прямо за молитвенной скамьей, и отворил его словом. Все работники знали, что это секретный шкаф с герметическим замком. Только старшим было известно, как его открывать. Там хранились драгоценные металлы.

Мастер Пиэл вынул очки с линзами из драгоценных камней. Он склонился над саблей, нацепив их.

– Святая Мария, матерь Божья, – пробормотал он.

Он снял очки и протянул Эдварду, который раньше никогда их не трогал. Эдвард, старший работник такой большой мастерской, что ее следовало бы назвать фабрикой, подозревал, что у мастера Пиэла секретов не меньше, чем у иного некроманта.

Эдвард надел очки, и шкафчик засветился энергией.

А сабля залила светом всю комнату.

– Видишь, парень?

– Сабля!

– Да. Она существует и в эфире. – Он указал на кабинет, который еле-еле светился. – Заколдованные вещи похожи на тени, а герметические заклинания пылают в эфире, как огонь.

– Но это же сабля. – Эдвард снял очки и протянул Тому, который нетерпеливо подпрыгивал.

Неверный волновался. Он заговорил.

После долгой паузы клерк перевел его слова.

– Он спрашивает, не знает ли кто из нас Гармодия.

Том тронул мастера за руку.

– У него волшебное кольцо. – Он посмотрел сквозь очки на язычника.

– Да. Это проблема. Что вы думаете, парни, когда видите меч, который существует одновременно в реальности и в эфире? – Мастер Пиэл всегда говорил учительским тоном.

Все переглянулись.

– Он будет мечом и в эфире тоже, – медленно предположил Эдвард.

Мастер Пиэл одобрительно посмотрел на него. Такой взгляд здесь считался наградой – мастер был скуп на похвалу, но зато справедлив.

– Да, парни. Это то, что называется разящим клинком. Разве что вот этот разящий клинок может нанести удар либо в реальности, либо в эфире. – Он склонился над саблей и вставил в глаз простенькую обычную лупу. – Интересно, кто его изготовил?

Клерк повторил вопрос, и неверный рыцарь принялся отвечать. Он говорил довольно долго – в какой-то момент клерк стал записывать.

– Он говорит, что его хозяин переделал меч. Что он был изготовлен больше тысячи лет назад.

Эдвард закашлялся.

– Ага! – оживился мастер Пиэл. – Это один из шести. – Он взял саблю и вдруг из высокого нескладного человека с выпученными глазами и одышкой превратился в героя легенд. Его тень на столе показалась угрожающей.

– Кто ваш хозяин, милорд? – спросил он.

Клерк перевел.

– Абуль-Валид Мухаммад абн Ахмад ибн Рушд. – Неверный поклонился, не отводя взгляда от сабли.

Мастер Пиэл улыбнулся:

– Вынужден признаться, что мне очень хочется попробовать что-нибудь разрубить… пусть это и мальчишество. – Он осторожно положил саблю на стол и снова стал сгорбленным человеком средних лет, лохматым и пучеглазым. – Его хозяин – Аль-Рашиди.

Работники выдохнули разом.

– Маг! – воскликнул Эдвард.

Мастер Пиэл указал на крошечный знак глаза, видневшегося из-за солнца:

– Именно.

Он протянул неверному правую руку. Чернокожий взял ее в свою. Мастер Пиэл особым образом перехватил руку.

Рыцарь улыбнулся:

– Ах-рафики!

– Он сказал «друг», – сообщил клерк.

Мастер Пиэл кивнул и повернулся к рабочим:

– Парни, один из шести клинков лежит на столе в нашей мастерской. Я надеюсь, что за четверть часа мы измерим и взвесим его точнее, чем кто угодно в этом мире. Ясно?

Он взял клерка за плечо и вывел его – и неверного, который вовсе не хотел уходить от своего оружия, – из мастерской.

– Их шесть? – спросил Герцог.

– Ты хоть что-нибудь знаешь? – присвистнул Том.

Герцог смерил его взглядом, который обещал скорую драку. Юноша попал сюда за талант, а вот образования ему не хватало.

– Магистр Иеронимус был величайшим магом времен Архаики, – сказал Эдвард, – тебе нужно прочитать его эссе о свойствах металлов. Это основа всего. Так или иначе, другого такого мага не было. Его считают пророком, – он указал на дверь, куда ушел чернокожий, – во время Умбротских войн он изготовил для императорской гвардии сто клинков для сражения с немертвыми.

Том измерял клинок, а Сэм аккуратным почерком делал записи на восковой табличке.

– К концу последней войны осталось всего шесть клинков. Они убивают и здесь, и в эфире. Но их появление сопровождается странными событиями: штормами, монстрами, Дикими, убийцами. – Эдвард пожал плечами. – Я думал, это миф.

Герцог, самый смелый из них, схватил огромный изогнутый клинок.

– Матерь божья, – сказал он.

Он тоже вдруг показался остальным высоким и статным.

– Господи, – выдохнул он и осторожно положил саблю назад, – господи.

Герцог никогда ничему не удивлялся, поэтому Эдвард не удержался и тоже взял саблю.

Однажды, в детстве, Эдвард ходил в собор с матерью и сестрами. Так получилось, что он стоял в нефе, когда солнце вышло из-за облаков и луч упал прямо на огромное окно-розу. Все вокруг взорвалось разноцветным светом, и он ощутил прикосновение Господа – явное, зримое присутствие всемогущего и вездесущего, – и он почувствовал все разом: смех сестры, шепот матери, ладонь священника, проходящего мимо кадильщика, ароматный дым, блеск серебряного кадила, и каждую пылинку, и каждую ноту последнего гимна, и шепот монахинь, и сверкание пуговиц на рукаве богатой дамы… все обрело смысл.

Эдвард никогда не забывал этого мгновения. Все его искусство черпало вдохновение именно в нем. И теперь он пережил его за один удар сердца. Он стал мечом. Меч был в нем и над ним. И все и везде исполнилось смысла.

Он взял в себя руки, борясь с почти невыносимым желанием ударить по чему-то, сделать что-нибудь, чтобы прочувствовать это совершенство до конца. Примерно то же самое он ощущал, лежа рядом с Анной, целуя ее и желая большего. Дойти до конца.

Стать целым.

Вместо этого он аккуратно положил саблю на стол.

– Ты поосторожнее, – сказал он Сэму, – но все равно попробуй. Представляешь, каково носить ее целый день? – спросил он у Герцога.

– Да уж, – вздохнул Герцог и слабо улыбнулся. – Я хотел разрубить тебя пополам… просто потому что мог.

Никто не рассмеялся.

Часом позже мальчик принес сэру Рикару записку от приора Уишарта. Саблю уже вернули хозяину, и тот заметно успокоился, заполучив ее назад. Он сидел за столом, писал что-то странными извивающимися рунами под диктовку клерка сэра Джеральда.

Клерк сделал странный жест:

– Он неплохо говорит по-этрусски. Я пытаюсь научить его паре слов на альбанском.

– По-этрусски? – Мастер Пиэл покачал головой.

Сэр Рикар подошел сбоку и протянул ему записку.

– Христос распятый! – охнул он. – Парни! Ко мне!

Задолго до появления королевской гвардии Бланш убежала, с ее постели сняли белье, которое девушки теперь стирали во дворе. Чернокожий исчез, как будто его и не было, и сэр Рикар вместе с ним.