Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 42 страниц)

За императором ехали схоларии, элитная морейская кавалерия, с роговыми луками у бедра, в стальных бригантинах поверх легких кольчуг, в сюрко из золотой парчи, в шлемах с гребнями, изготовленных в далекой Венике из закаленной стали. У каждого отряда были лошади своей масти: у первого вороные, у второго гнедые, у третьего серые. Вардариоты в пурпурных плащах ускакали далеко вперед. Они двигались среди холмов почти невидимой стрелковой цепью, прикрывая строй спереди и с флангов.

За схолариями ехали два полка императорских страдиотов, полуфеодальной кавалерии, жители города и южной Мореи. Северной Морее и Фраке понадобится целое поколение, чтобы оправиться от предательства, застоя и войны. За последний год вооружение страдиотов изменилось, они стали ездить на более крупных лошадях и предпочитали броню потяжелее – этруски продавали все это по весьма разумным ценам.

За страдиотами шел отряд горных стрелков родом со склонов, разделявших Альбу и империю. Это были высокие, сильные мужчины и женщины, вооруженные тяжелыми дротиками и тяжелыми луками. Они не носили доспехов, если не считать железных касок. Многие держали при себе небольшие круглые мишени, но ни у кого бы не нашлось ножа длиннее собственного предплечья. Горные стрелки сами выбирали себе командиров, бородатых мужчин на маленьких пони, и пешком шли, не отставая от всадников.

Еще дальше продвигался отряд жителей южного Хурана, что вокруг Оравы, самых северных форпостов империи. Они пришли на юг в Миддлбург, и многие из них уже следили за войсками волшебника. Впереди всех ехал и курил Яннис Туркос. Строя они не держали и порой просто выходили из колонны.

И наконец, в арьергарде ехал сэр Милус с огромным знаменем святой Екатерины, а рядом с ним Морган Мортирмир и почти половина отряда. А может, и не почти – сэр Милус постоянно вербовал новых солдат.

Испытанных ветеранов, готовых воевать на севере, набралось всего пять тысяч. Но если император и тревожился, его прекрасное кроткое лицо этого не выдавало.

Армия поприветствовала его, а потом развернулась, как один человек, и двинулась на запад.

Морган Мортирмир очень приятно проводил семестр, оттачивая свои навыки, пока через несколько недель императорский гонец и сэр Милус не натолкнулись на него на лестнице гостиницы и не призвали на войну. Но он успел научиться нескольким новым трюкам и первые десять дней после отъезда из Ливиаполиса потратил на то, чтобы найти им практическое применение.

Во-первых, у него было простенькое герметическое устройство размером с трутницу. Нажав на особую заклепку, разведчик заставлял сильно вибрировать другое такое же устройство на расстоянии лиги, а то и больше. Оно все еще работало неидеально, и Морган подозревал, что его можно учуять в эфире, но оно давало императору возможность заглядывать за следующий перевал, если только туда уже добрались разведчики.

Морган состряпал еще дюжину устройств, и большая часть из них предназначалась для защиты отряда от шпионов, о которых предупреждал капитан. Некоторые устройства даже работали. Но единственным заметным результатом оказалось то, что насекомые почти не могли подобраться к людям, в лагере или за его пределами. Этот побочный эффект восхищал солдат и принес Моргану невиданную популярность.

Морган пытался придумать для связи какой-нибудь простой, легко меняющийся код. Устройств было всего шесть, на каждое уходил целый день работы и больше энергии, чем он мог запасти. А сэр Милус и проконсул Влад, исполняющий обязанности командира вардариотов, требовали новых устройств каждый день.

Главное устройство связи, то есть старая лютня, герметически переработанная для улавливания импульсов прямо из эфира, начало издавать звуки, означавшие тревогу.

– Кто-то собирается напасть, – хрипло сказал Морган. Язык импульсов был пока не очень понятен.

Сэр Милус отдал приказ, и огромный алый штандарт отряда двинулся назад, а потом вперед.

Колонна немедленно перегруппировалась. Морган стоял сзади и видел, как горные стрелки пытаются отойти на юг в поисках укрытия, как пришедшие из-за Стены бегут к берегам Вьюна с той же целью – каждый их взвод прикрывал один из флангов отряда.

С юга показались виверны. Они были осторожны и летели очень низко. Но Моргана удивило, что они вообще рискнули появиться так близко от Змеева круга.

Их была где-то дюжина – изящных созданий, которые летели с холмов к юго-западу от людей. Они могли бы застать отряд врасплох на марше, но теперь у каждого лучника уже лежала стрела на тетиве.

Главная виверна была стара, хитроумна и хорошо знала людей. Она вела стаю невероятно точно. Они заложили круг на востоке – все виверны повторяли действия вожака – достаточно близко, но так, чтобы их не обнаружили, обогнули последний холм и понеслись над долиной Вьюна. Морган видел, как лучники натянули тетиву – кто-то выстрелил слишком рано, но большинство, набравшиеся опыта на войне с такими тварями, не стреляли.

Из обоза засвистели арбалетные болты.

Огромные крылатые твари приближались, двигаясь вдоль строя и маневрируя, чтобы в них было сложнее попасть.

Отряд повернулся вправо, вскинул луки почти одновременно – Смок выкрикивал команды – и выстрелил.

Храбрая, но неопытная молодая виверна получила четыре десятка стрел и рухнула на землю, подпрыгнула разок, пропахала в песке траншею и остановилась, ударившись о телегу, из которой так и не выпрягли быков. Быки выпучили глаза и ломанулись вперед, промчались через строй лучников и встали у левого края дороги.

Еще пара виверн пала жертвой собственной ненависти и голода. Они не подчинились вожаку и атаковали рассыпавшихся лучников. Через несколько мгновений Джек Кейвс был мертв и его напарник Сачок тоже, а еще десяток лучников валялись на земле раненые.

Сэр Джордж Брювс зарычал и метнул длинное копье. Сэр Джованни Джентиле прикрывал его. Одна из виверн помоложе поспешно взмыла в воздух, получив глубокую рану в шею, а вот другая осталась. Ее били со всех сторон, пока она не рухнула. Типпит и Криворукий истыкали стрелами третью тварь, и тогда выжившие отступили.

Раненая виверна с трудом набирала высоту, и вардариоты убили ее, проехав на головокружительной скорости прямо под ней и выпустив стрелы вертикально вверх, в брюхо.

Люди вытащили мертвых тварей из-под телег и заметили, что их когти обмазаны липкой черной жижей. Немедленно позвали мастера Мортирмира, и тот взял образцы. Это очевидно было волшебное вещество, но Морган не понимал, зачем оно нужно – ядом оно не оказалось.

Морган подумал, что это замечательная демонстрация глупого тщеславия врага. Если рассудить разумно, четыре виверны – это слишком дорогая плата за две телеги и шестерых мертвых лучников.

Но судить разумно было непросто. Они похоронили солдат и двух женщин, которые погибли в обозе с арбалетами в руках, и поехали дальше.

Продвигались до полудня. А потом лошади начали умирать.

Ничто не предвещало. В отряде первыми пали обозные лошади. Дюжина за минуту. Из ноздрей у них пошла черная пена.

Когда лошади умирали, люди падали.

Смерти эти были ужасны. У любимых животных подкашивались ноги, шкура сморщивалась, они ложились на землю, чтобы больше никогда не встать, тела раздувались с ужасающей скоростью и воняли.

Морган был не единственным магистром в отряде, но он оказался ближе всех к первым жертвам. Ему хватило присутствия духа, чтобы отогнать прочь собственного стройного жеребца по имени Аверроэс – строго говоря, он просто как следует треснул его ножнами. После этого он побежал к ближайшему гниющему трупу…

…входя в свой Дворец воспоминаний, выстроенный Гармодием.

Пол в шахматную клетку остался таким же, многое другое тоже, а вот шахматные фигуры он заменил статуями – тридцатью двумя статуями своих любимых исторических персонажей и современников, философов, правителей, мистиков и даже музыкантов.

Он посмотрел на черную пасту, которая покрывала когти виверн. В эфире она была не черная, а багряная, переливающаяся, как слизь. Она пульсировала жизнью и герметической энергией.

Он заметил это еще при первом взгляде, но тогда слизь не казалась опасной. Морган решил рассмотреть ее поближе. Он многому выучился в университете – в том числе делать линзу из воздуха. Морган сотворил ее и тут же сделался жертвой собственного заклинания – симулякр липкой жижи оказался слишком грубой копией, и изучить ее в эфире было невозможно.

В реальности он резко остановился, чтобы не вляпаться в черную массу, которая еще недавно была заводной лошадью Хетти. Он подвесил слизь в воздухе, сотворил линзу, передвинул ее.

Черно-багряная слизь была живой.

В пятидесяти ярдах от него сэр Милус отделял умирающих лошадей от остальной армии. Он не представлял, что убивало животных, но видел достаточно войн, чтобы бояться заразы и быстрого распространения жуткой конской чумы. Или проклятия, или заклинания.

Лошади в арьергарде отряда умирали, и он своими глазами видел, что в авангарде все живы. Но люди оборачивались и подъезжали посмотреть.

Он приказал пешим бежать вперед и гнать остальных прочь, а потом вспомнил о коробочке Моргана. Но стало слишком поздно: его чудесная восточная верховая лошадь подавилась черной желчью и рухнула, и Милус оказался на земле.

Первая туша взорвалась. Воздух заполнили мелкие черные споры.

Моргана споры не особенно впечатлили. Он знал, как с ними обращаться. Он собрался с силами и сотворил заклинание, почти не соприкасаясь с эфиром во Дворце. Он мог создать огонь без доступа к запасу энергии.

Облако спор загорелось и исчезло. Взорвалась еще одна мертвая лошадь, третья. Мортирмир творил огонь раз за разом.

Где-то между шестой и девятой лошадью он нашел более элегантное решение. Ковырнул кончиком кинжала липкую черную массу, использовал простенькое заклинание подобия и заменил слизь огнем.

Он не до конца продумал все тонкости заклинания и в ужасе увидел, что несколько лошадей загорелось – они дико завизжали. Кто-то взорвался, хотя никаких внешних признаков мора не было. Зато у него хватило ума защитить массу, снятую с когтей виверны. Остальное все сгорело.

Через час сэр Милус оглядывал свой арьергард. Конным остался примерно один человек из десяти. Они потеряли лошадей, а вот быков мор не затронул. Погибли почти все заводные лошади и больше половины боевых коней.

Люди зашагали по каменистым полям у подножия Зеленых холмов. Милус сделал все возможное, велев погрузить оружие и доспехи в обоз, чтобы отряд шел быстрее. Император ускакал далеко вперед. Милус почти что приказал ему это сделать. В конце концов, у них был приказ капитана.

Императорский посланник и возможность отправить весточку остальным отрядам появились только перед рассветом. Но было уже слишком поздно.

К северу от Альбинкирка на закованных в железо людей сэра Джона Крейфорда напал отряд баргастов. Люди как раз разбивали лагерь. Птицеобразные рептилии бросились на них с древних деревьев… и нарвались на поток стрел со стальными наконечниками. Трое умерли на месте, еще шестеро были опасно ранены, а вожак убежал, вопя от гнева. Люди хорошо подготовились, а демоны – нет.

По несчастливой случайности труп самого юного баргаста рухнул рядом с лошадьми.

Мэг действовала решительно, но она появилась слишком поздно – в темноте не сразу разобрались, и Мэг позвали только тогда, когда лошади уже заразились и в воздухе летали споры. Она тоже расправилась с ними заклинанием подобия. Целителем она была куда лучшим, чем Морган, и сумела спасти нескольких уже зараженных лошадей. Но лечить их она могла только по очереди, а умирали они слишком быстро, чтобы от этого лечения был толк.

Она сберегла почти семь с половиной десятков боевых коней. Потери составили тысячу животных. Когда наступил следующий день, сэр Джон все еще стоял в сорока милях к югу от Дормлинга и все его войско осталось пешим.

– Почему бы просто не наслать мор на людей? – спросил Шип, уже зная ответ.

– Люди куда устойчивее к магии, чем животные, – отозвался Эш, – а я хочу уничтожить людей разом. Их время еще придет, они еще узнают мою силу. Но я не буду ставить капкан слишком рано.

«Он хочет большой битвы на своих условиях. Битвы, в которой погибнут многие. Каждая смерть даст силу ему и его адским яйцам, и они в конце концов вылупятся. Даже то, что лежит в моей голове».

Шип некоторое время раздумывал над этим.

«А потом он явит себя. Дело в крови? В душах, улетающих в эфир? В чем источник его силы? Почему он не видит Черное Солнце? Если бы я был к Черному Солнцу поближе…»

Пока армия шла из земель Диких, по заросшим густым лесом холмам и болотам западных Эднакрэгов, Шип коротал время, перемещая тварей и предметы на так называемый Змеев путь. В четвертый раз он сжал в руке черепашье яйцо – и без него прибыл на место. Желтая лужица разбитого яйца осталась там, где он прежде стоял. Он сумел оставить ее за собой.

На яйцо немедленно нацелился ворон. С неба спикировала хищная птица, схватила ворона и сожрала его. Баргаст бесшумно упал на краснохвостого сарыча, разорвал его на куски и подъел яйцо на десерт.

Шип кивнул.

Риск был огромен – с одной стороны. С другой – ничего особенного. Эш определенно планировал его гибель. Шип подозревал, что он сам – всего лишь съедобная оболочка яйца.

К западу от Шипа темнобородый магистр подъехал к вратам Лиссен Карак и тихо стукнул в них жезлом. У него за спиной простиралась равнина, дотла выжженная прошлогодними битвами, а теперь поросшая малиной и молодыми ольховыми деревцами. Ее топтали войска Сказочного Рыцаря, четыре сотни иркских солдат в великолепных доспехах из бронзы и золота. Кто-то восседал на оленях, кто-то на конях. За ними шел Билл Редмид, три сотни повстанцев и толпа боглинов. Еще дальше сияли боевой раскраской пришедшие из-за Стены и виднелись другие ирки, высокие и стройные, как ясеневые стволики. На облитых бронзой плечах они несли тяжелые топоры.

Сестра Мирам, узнав о пришельцах от привратника и сержантов, лично отправилась к воротам. Под прикрытием арбалетчиков на башнях она поднялась на стену.

Она не узнала человека, стоявшего внизу у решетки. Черные с проседью волосы, тяжелое лицо, длинный орлиный нос. Тощая лошадь.

– Я магистр Гармодий, – крикнул человек на тощей лошади.

– Тогда ты сильно изменился, – заметила она.

– Да, – нетерпеливо ответил Гармодий, – я меняю тела.

– И стороны в войне, судя по всему.

Гармодий покачал головой:

– У нас пятьдесят пленников, которых мы хотим отдать тебе. Они не пострадали.

Гарнизон замка Западной стены шел к воротам. Они были грязны и испуганы после нескольких дней, проведенных в армии повстанцев и чудовищ. Они подозревали – и небезосновательно, – что их сожрут.

– А потом ты пойдешь своей дорогой? – спросила Мирам, пряча страх.

Гармодий, как настоящий магистр, снова мотнул головой:

– У нас есть дела здесь.

– Вам здесь не рады. Мы храним эту крепость для короля. Если ты воюешь с королем, уходи.

– Послушай меня, Мирам, – Гармодий поднял руку, – мы ни с кем не воюем. Сказочный Рыцарь просто хочет сохранить часть своего народа. Они должны быть где-то рядом. Позволь нам отыскать их, приюти – и мы вовек будем тебе благодарны.

– Ты предал короля и предал Бога, – ответила Мирам. – Даже сейчас жуткие твари пожирают тела павших в Тикондаге. И тебе хватает наглости просить меня пустить вас на мои земли? Я не могу тебя остановить, но, клянусь Господом, предатель, когда ты захочешь взять эту крепость, я заставлю тебя и твоего злобного хозяина пожалеть об этом.

– Погоди! – взмолился Гармодий.

Но Мирам уже ушла со стены. Темные камни отразили его голос, и звук растаял в воздухе.

– Черт возьми, – прошептал он.

К югу от Альбинкирка и Южной переправы три баргаста и несколько виверн безостановочно, как августовские слепни, кружили над тенистыми тропками, в которые переходил Королевский тракт на севере.

Амиция заметила тварей после утренней молитвы, первой службы вместе с сестрами Лиссен Карак за много дней. К середине утра она остро ощущала присутствие – не особенно вредоносное, но враждебное. Она сообщила об этом сэру Томасу и сопровождавшим ее рыцарям Ордена.

Приору Уишарту она сказала:

– Позвольте мне попытаться самой справиться с этими тварями, прежде чем убивать их, – при этом она потянулась к сестре Мирам, пользуясь их связью.

Приор Уишарт с трудом удержался от отказа. Она сразу это заметила и пожалела, что вынуждена была так резко к нему обратиться. Ей казалось, что каждый день люди вокруг нее слишком уж охотно хватались за мечи и творили заклинания. Эта готовность прибегнуть к насилию говорила о человеческой природе больше, чем все прочие грехи.

Во время молитвы Амиция начала даже думать, не страшнее ли люди всех прочих тварей.

Приор, который не имел с Дикими никакого дела, предпочитая убивать их, все же ответил так:

– Сестра, вы куда талантливее нас всех. Без вашего предупреждения у нас бы просто не было времени принять такое решение. Прошу вас, делайте, что вам угодно.

Амиция улыбнулась.

– Держитесь подальше от меня, – велела она. – Я думаю, что, когда я их отгоню, волшебник ударит по мне.

Приор Уишарт покачал головой:

– Тогда оставайтесь рядом с нами, мы будем сражаться и победим или умрем все вместе.

Том Лаклан расхохотался.

– Виверна и пара гастов? – переспросил он. – Вот что я тебе скажу, девочка. Ты оставайся тут, а я пойду их убью. Мне нужно немного размяться.

– Нет. Пожалуйста. Убийства нам не помогут. Прямо сейчас все идет так, как хочет волшебник. Я знаю лучше многих, чего хотел капитан. Дайте мне попробовать.

– Отвлечь его? – уточнил приор Уишарт.

– Да, потому что именно это нам и нужно, – сказала Амиция, удивившись собственной запальчивости. – Мы священнослужители, а не убийцы вроде…

Плохиш Том ухмыльнулся, сверкнув зубами:

– Ты обо мне, девочка? Ну да, я убийца, – он наклонился вперед, – и я уверен, что сегодня еще до конца дня ты порадуешься, что я рядом.

Амиция видела, что он раздражен, но не стала обращать на него внимание. Она спешилась и двинулась по тропинке одна. Они шли по западной дороге, и она смутно помнила, что горы и огромные водопады расположены всего в паре миль к востоку. Но удерживать эти воспоминания становилось все сложнее. Она отогнала их – или просто забыла. Что-то происходило в ее разуме, волнами накатывали вера и понимание.

Она избавилась от сомнений, позабыла про новые открытия, потянулась к сестрам в Лиссен Карак, а потом в небо.

Амиция коснулась виверны. Она знала, что виверны – сильные, упрямые твари и что их очень сложно подчинить своей воле. Но эта виверна оказалась сломлена или, по крайней мере, покорена. Цепи на ней были грубыми и очень мощными. Ответ Амиции был поизящнее, но даже самую толстую веревку всегда можно перерезать ножом. Амиция освободила тварь.

Виверна развернулась на высоте шести сотен футов и умчалась прочь, рыча от гнева.

Вторую виверну Амиция освободила еще быстрее.

Шип ощутил сопротивление. Он находился в пятидесяти лигах к северу, переводил свое войско через Ольховый провал, такой широкий и извилистый, что он опасался утопить армию в грязи.

Эш проявился рядом с ним. Жидкий черный туман сгустился в ребенка с двумя головами.

– В жопу ее с ее жалостью! – хором завопил Эш. – Ненавижу людей!

Шип почувствовал, что из него и из мира вокруг выкачивают силу. Деревья гибли. Иркский шаман пяти сотен зим от роду тянул его силу, чтобы потом приняться за душу.

«Шип, я еще не в этом мире. Дай мне свою силу, и я покажу этому человеческому ребенку, как играть с моими заклинаниями».

У Шипа не было выбора. Но он все же рискнул и попытался спрятать силу в новом месте в голове.

Эш сотворил заклинание. Оно походило на закат – прекрасное, безжалостное, чудесное и страшное. Шип никогда не видел ничего столь же могущественного и масштабного. Призыв звезды с неба по сравнению с этим был бы детской игрой. Когда оно достигло высшей точки, Эш спросил:

– Это же она? Это та воля, которая исказила мою?

Шип не представлял, о чем он говорит.

Эш произнес слово. Шип услышал его и на мгновение заглянул в бездну. Во тьму между сферами, где жило само зло. Во тьму, куда не залетали ангелы.

Освобождая третью виверну, Амиция поняла, что враг принял ее вызов. Она почувствовала, как усиливается сопротивление, как ломается ее заклинание.

На севере заклубилось что-то прохладное и влажное.

Но она была близка к дому, достаточно близка, чтобы чувствовать поддержку Лиссен Карак и знать, что сестры ждут ее. Они пели. Она дотянулась до потока их силы и подняла руки к небу. Она стояла на мосту в той же самой позе, поднявшись на цыпочки и воздев руки над головой.

И когда мощнейший, искуснейший призыв обрушился на нее, она сделала то, чего раньше никогда не пыталась сделать, то, что считала невозможным до этого дня.

Она не стала отвечать на силу силой. Она просто обратила на основу его заклинания слова уничтожения. Она не заслонялась – она отменяла. Она не сопротивлялась – она…

…отвергала.

Том Лаклан сидел на лошади и следил за девушкой. Красивая женщина, зря пропадает в этом скучном монастыре. Он понимал, что нашел в ней Габриэль. Когда она потянулась всем телом, творя свое колдовство, у него аж слюнки потекли.

Взрыв света застал всех врасплох. Только что Амиция тихо стояла примерно в двадцати ярдах от них, а тут загорелась, как самый яркий в мире факел. Краткое мгновение между двумя ударами его огромного сердца Том видел ее – она походила на второе солнце, освещающее все вокруг, и мир отражал этот свет, и Том различил мудрость и храбрость Уишарта, свою безрассудную отвагу, безграничную щедрость Кеннета Ду. Все они как будто обратились зеркалами добродетели, отражавшими ее величие.

– Господи, – прошептал Уишарт.

Мир вывернулся наизнанку. На малую долю секунды Том Лаклан и окружавшие его рыцари перестали быть собой, они стояли за пределами сферы и смотрели на возню крошечных человечков и тварей, и тогда они все попадали на колени и прошептали, что Господь с ними.

Даже Том Лаклан.

Амиция, горящая пламенем, сказала:

– Черное – это белое.

Эш заревел.

Шип не пригибался – его тело просто не могло. Но наружность Эша изменилась, и он яростной тучей навис над Шипом.

– Это несправедливо, – прорычал он. – Шип, мы должны двигаться быстрее.

Шип стоял в воде, доходившей до каменных колен.

– Прямо по этому? – осведомился он.

Голос туманного дракона разъедал пространство, как кислота.

– Один из них стоит на самом краю Пробуждения. И она… она оттолкнула меня. – Глаза Эша горели вовсе не гневом, а восторгом. – Я должен уничтожить ее, пока мой враг не обзавелся могущественным союзником. Забудь о Дормлинге. У нас есть цель получше.

Шип почувствовал, что говорит с безумцем.

Но потом Эш успокоился. Рев смерти и лед пропали, вернулись разум и властное поведение.

– Нет, – решил Эш, – мне нужно подумать. Я не могу оставить живого врага у себя на фланге. Змей, пусть даже погрязший в книгах, может быть опасным противником. Он должен выпустить когти. А эта женщина… будь прокляты все люди и их постоянная борьба. Она нарушит равновесие. Она даже не знает, на что идет игра.

Шип думал, что он знает. И думал, что понимает, о ком говорит Эш.

И Эш не заметил, что он скрыл малую часть силы.

Шип подумал о многом, но оставил эти мысли при себе.

Амиция стояла на коленях.

Долгое, долгое время, почти вечность, она ощущала нечто, что могла назвать только радостью творения.

В ее мыслях пел хор.

Один из голосов оказался мужским, а не женским.

– Амиция, – сказал он, – вернись. Еще слишком рано.

Мирам, опираясь на силу хора, потянулась вперед и почувствовала своих союзников, хоть и странных. Фейри и магистр создали собственный хор, грубый, телесный, рядом с ее строго организованной школой больше похожий на орущих в таверне пьянчуг – правда, орущих слаженно. Но они действовали, осторожно и тихо пели в эфире, слегка направляя и поддерживая ее движение.

Они помогали ей.

Она снова потянулась вперед: образ к образу, разум к разуму – и смело вошла во Дворец Гармодия. С удовольствием увидела прежнего красивого молодого мужчину в бархатных одеждах.

– Захватывать чужое тело – грех, – сказала Мирам. – Наверное, невежливо так начинать разговор, но такова уж я.

Гармодий кивнул.

– Ну, госпожа аббатиса, возможно, вы лучше ко мне отнесетесь, узнав, что я взял тело у мертвого? Правда, потом мне придется признаться, что умер он лишь потому, что я напал на него изнутри и убил его в его собственном Дворце.

Мирам вздрогнула, хотя находилась в месте своей силы.

– Это невозможно.

Но внезапно они оказались в ее Дворце, и он сидел на скамеечке для коленопреклонения, по-прежнему одетый в красный бархат.

– Нет, это очень просто, Мирам, – сказал он. – Тебе придется смириться с тем, что я не хочу никакого вреда. Если бы хотел, я бы его причинил.

– Могу ли я вежливо попросить тебя уйти? – осведомилась Мирам. – А потом мы можем встретиться и попробовать довериться друг другу.

Гармодий улыбнулся.

– Мы спасли твою девочку, – сказал он, – но, что бы там ни происходило, мы не при делах. Она на краю Превращения.

Мирам прижала метафизическую руку к метафизическому горлу:

– Что?

– Сама увидишь.

В реальном мире Гармодий сидел, всеми забытый, и курил трубку. Сказочный Рыцарь восседал на троне из оленьего рога. Он не творил правосудие и не вершил суд, а просто зашивал кожаные шоссы.

– Он придет за ней, – сказал Сказочный Рыцарь, – она – с-с-слиш-шком больш-шое для него ис-с-скуш-шение. И угроза, – он одобрительно кивнул, – она очень опас-с-сна.

Гармодий провел пальцем по густому нагару на трубке.

– Она изменит его планы. Что бы он ни задумал. – Гармодий улыбнулся, и его улыбка на мгновение стала ледяной улыбкой Аэскепилеса. – И к тому же он будет сосредоточен на ней.

Сказочный Рыцарь вздрогнул, вогнав иглу в свой почти бессмертный палец. Посмотрел в глаза магистру:

– Ты хочеш-ш-шь бросить ему вызов?

– Там посмотрим, – нахмурился Гармодий.

– Он тебя убьет, – сказал Сказочный Рыцарь, – я уже с-с-сражалс-с-ся с ним раньш-ше. Никаких открытых с-с-схваток. Все ис-с-сподтиш-шка.

– Понял. – Гармодий встал.

– Жаль тебя терять, с-с-смертный. – Сказочный Рыцарь человеческим жестом протянул вперед руку.

– Терять придется многих, – заметил Гармодий.

Через час аббатиса отправила им копию послания от императора, предостерегая от лошадиного мора, который приходит с неба. Предупреждение пришло вовремя и было вполне дружелюбным. Напавших баргастов встретил щит из раскаленного добела воздуха, который обжег им перья и напугал тварей. Хор Лиссен Карак отогнал их прочь, когда они взлетели повыше.

– Теперь он нас-с-с видит, – горько произнес Тапио.

– Нет, если моя новая подруга Мирам достаточно быстро расправилась с его шпионами, – предположил Гармодий. – Но полагаться на это нельзя. Лучше будем считать, что мы раскрыты.

Ночью разведчики-абенаки обнаружили к северу от Лиссен Карак, у Хоксхэда, племени Озера в Черных горах, огромный отряд медведей-беженцев, которые медленно продвигались вперед. Им в спину дышали другие твари, старые и новые.

– Нам придетс-с-ся с-с-сражатьс-ся, – сказал Тапио и посмотрел на магистра, – чтобы прикрыть их.

Гармодий кивнул:

– Слишком рано, в неправильном месте. Идеально.

В сотнях лиг к югу, в Харндоне, архиепископ Лорикский сидел в кресле у подножия королевского трона. Боэмунд де Фуа был при всех регалиях, несмотря на недавнее поражение и отступничество большинства галлейских рыцарей, которые уже вели переговоры с предателями насчет кораблей до Галле.

Архиепископ был еще не готов завершить игру. У него еще оставались ресурсы. Он отправил слугу за своим секретарем, мэтром Гри, который пришел, одетый в монашескую одежду.

– Ваше преосвященство, – сказал он с поклоном.

Архиепископ кивнул.

– Мне нужен мастер Жиль. И, кажется, пришло время воспользоваться услугами твоего друга.

Мэтр Гри нахмурился:

– Он мне не слуга, я не могу просто так призвать его.

Теперь нахмурился архиепископ:

– Но он и есть слуга. Приведи его сюда. Я хочу, чтобы он убил Рэндома.

Мастер Гри снова поклонился:

– Как прикажете, ваше преосвященство. Но для связи с этим человеком порой нужно время.

– Тогда прекрати болтать, – отрезал архиепископ, – у меня кончается терпение.

Мастер Жиль появился, окутанный чарами. Архиепископ посмотрел на него и поднял бровь:

– Ты странно выглядишь.

Мастер Жиль был испуган.

– Зато я жив. Наши враги очень могущественны.

– И союзники тоже. Я хочу, чтобы ты избавился от нескольких человек, начиная с этого вероломного наемника.

– Красного Рыцаря? Он мне не по зубам.

– Нет, дурак. Он станет моим союзником. Я имею в виду дю Корса. Архиепископ указал пальцем на слугу.

Дворцовые слуги все принадлежали королю и уже давно знали, что появился новый король, что королева жива, а де Вральи мертв. Вели себя они из рук вон плохо. В коридорах шумели, и архиепископ знал, что от бунта их удерживает только страх.

– Этого – пороть, пока не станет повежливее, – велел архиепископ Амори, своему капитану.

Капитан Амори кивнул, ударом кулака уронил парня на пол, двое алебардистов в желто-фиолетовом схватили его и потащили прочь.

– Вы хотите, чтобы я убил сеньора дю Корса, – тихо уточнил мастер Жиль.

– Да, – сказал архиепископ.

Мастер Жиль помялся, покачал головой и вздохнул:

– Хорошо, ваше преосвященство. Мне нужен кусок его одежды.

– Я так и знал. У меня есть каль, который был на нем два дня назад. – Архиепископ протянул магистру пропотевший каль.

– Могу я спросить, в чем причина? – поинтересовался пожилой магистр.

– Он несколько раз не подчинился мне. Он повел добрых рыцарей против матери-церкви и против меня лично. Он подписал унизительный мир с бунтарями, когда наша армия была больше и могла бы победить в бою или хотя бы удерживать мосты, пока мы не перегруппируемся. А сейчас… сейчас он не помогает мне даже оставить за собой королевский дворец. Он верит, что он помирился с бунтарями. Я не верю. Я буду оборонять эту крепость до последнего вздоха. А когда дю Корс, Божьей милостью, погибнет, другие рыцари вернутся к своим обязанностям. Когда мой шпион убьет Джеральда Рэндома, город станет моим через час.

Архиепископ резко тряхнул головой и задумался, как бы ему привлечь своего тайного союзника. Жиль не уходил.

– Но на самом деле, Жиль, я просто отдал приказ, и ты должен подчиниться. – Архиепископ улыбнулся. – А теперь иди и исполни мою волю.

Ясно было, что магистр собирается возражать и напрасно терять время.

Магистр поклонился:

– Но…

Что бы он ни хотел сказать, его слова заглушил звук открывающейся двери. В зал вошел мэтр Гри в сопровождении неприметного человека в черно-зеленой одежде. Человек был среднего роста, через левую руку он перекинул плащ, а на голове у него красовалась шапочка с острым козырьком, напоминающая соколиный клюв. Рядом с ним шел удивительно знакомый монах.