Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 42 страниц)

Гармодий закряхтел:

– Я слишком стар для всего этого. Спокойной ночи.

– Где ты спишь?

– Здесь, в кресле, – Гармодий потянулся, – но даже для этого тела оно не слишком удобное.

– Можешь спать в моей комнате, – решил Габриэль. – Пошли, старик. Три лестничных пролета – и тебя ждет перина.

– Веди.

Поднимаясь по лестнице, старик почти не стонал. Габриэль уступил ему свою походную кровать – постелей в замке не было, или они достались другим гостям.

Тоби не проснулся, когда они затопали рядом. Он выглядел совсем измученным, и Габриэль не стал его будить. Нашел кожаный чехол, где хранилось вино, и обнаружил, что обе бутылки пусты.

– Черт.

Гармодий, самый могущественный магистр Новой Земли, уже храпел.

Габриэль посмотрел на него. Ставни были открыты, и лунный свет падал на вытянутую руку. Ночь была прохладная. Габриэль вытащил из кучи одежды, сваленной на стуле, свой красный плащ и прикрыл им старика. От плаща пахло дымом. Запах этот навевал воспоминания.

Габриэль улыбнулся. Вышел из спальни – в соседней комнатке спала Нелл, ее обнимал какой-то парень. Габриэль задумчиво покивал, нашел флягу и вынул из нее пробку. Во фляге оказалась вода. Он ее выпил.

Хотелось ему другого, и он вышел в коридор с кубком в руке.

Открылась дверь в покои королевы. Появилась Бланш со свечой.

Тысячи мыслей пронеслись в голове у Габриэля. Когда она повернулась, оба вздрогнули.

– Прошу прощения, – сказал он, не представляя, за что извиняется.

– Я могу чем-то помочь? – спросила она после паузы. – Младенец спит. Ее милость тоже.

Габриэль помахал кубком. «Черт возьми, я же капитан. Что мне мешает бродить по коридорам посреди ночи?» Но она, кажется, укоряла его за то, что он оказался здесь в такое время.

– Искал вино.

Гармодий особенно громко всхрапнул, и этот звук отдался эхом в каменных стенах.

– По-моему, он сейчас задохнется, – хихикнула она.

Они смотрели друг другу в глаза. Это продолжалось слишком долго.

– Я… – начал он, чувствуя, что выглядит как дурак.

– У меня есть вино, – хрипло сказала она, – в комнате.

Она не отводила глаз.

Он протянул руку. Она приняла ее.

– Я хочу посмотреть на вашего грифона, – прошептала она.

Он засмеялся. Она не поняла, в чем дело. Но он подвел ее к двери и достал ключ из мягкой стали.

– Он будет кричать? – Она вдруг испугалась. Она предложила ему вина и напросилась смотреть на чудовище.

– Вряд ли. Разве что когда мы уйдем. Я пойду первым.

Он отпер дверь, и она с удивлением поняла, что красивый когда-то зал нынче лишен крыши и открыт ночному ветру. Над головой сияли звезды. В зале стояли два кресла, по полу тянулась тяжелая железная цепь, и…

Она увидела чудовище.

Габриэль двинулся вперед, что-то бормоча. Монстр был огромен. Казалось, он заполнял весь зал – а размерами зал мог сравниться с домом, в котором Бланш выросла и жила с матерью. Грифон положил голову на пол.

И перекатился на спину, как огромная кошка.

– Иди сюда, – сказал сэр Габриэль.

Она наконец-то выдохнула и сделала шаг. А потом, почти не думая, подошла прямо к твари. Вытянула руку, дотронулась.

– Он еще сильно вырастет?

– Еще раза в два, да, малыш? Через месяц-другой на нем уже можно будет ездить.

На голове у грифона росли перья, огромный хищный клюв загибался вниз, как скимитар или рог. Клюв был острый, а черные глаза казались бездонными. Перья на крыльях тянулись ровными бесконечными рядами: зеленые, черные, белые, золотые – по-настоящему золотые, как будто все ювелиры в мире объединились, чтобы их создать. Но сразу за мощными мышцами, приводившими крылья в движение, виднелась линия, где маленькие, искривленные перья переходили в шерсть. За этой линией шкура грифона напоминала лошадиную или коровью, но вот когти были совсем не коровьи.

Тварь не казалась нескладной и уродливой, но почему-то была странно красива. Как покрытый шрамами кот или любимые старые туфли. Бланш почесала живот там, где сходились шерсть и перья, и грифон издал звук, напоминающий то ли мурлыканье, то ли скрип.

– Ты ему понравилась, – заметил Габриэль.

Но грифон не только мурлыкал. Бланш редко сталкивалась с воздействием эфира. Точнее, никогда. И сейчас она впервые почувствовала что-то незримое.

Сэр Габриэль шлепнул тварь по клюву.

– Не надо, – сказал он.

И тут Бланш внезапно ощутила ужасающую, чудесную волну любви.

У нее в голове голос Габриэля произнес:

– Хватит.

Одно мгновение она видела его, в красном дублете и шоссах, на паркетном полу какого-то собора в окружении статуй и чисел. На пьедестале за ним стояла красивая женщина, одетая как статуи в церкви.

– Я сам умею ухаживать, – сказал голос в ее голове, – хватит, Ариосто!

Огромная тварь подняла голову и посмотрела прямо в глаза Бланш. Шершавый язык прошелся по ее лицу. Она засмеялась, хотя ее трясло, и вдруг представила себе сэра Габриэля в самом непристойном виде и по-' краснела.

Она попыталась отвернуться и коснулась Габриэля плечом. Он накрыл ее губы своими. Ей казалось, что ее телом управляет кто-то другой, но она прижалась к Габриэлю. Она никогда не делала так с парнями. Она чувствовала себя распутницей, но ей это нравилось.

Грифон смотрел на них, не мигая. Габриэль оторвался от нее, поцеловал в шею, а потом рука его напряглась, и он осторожно потянул Бланш к дверям. Грифон издал звук, очень похожий на вздох.

Бланш обернулась, а Габриэль осторожно, но твердо удержал ее.

Закрыл за ними дверь. Отвернулся, запер.

– Если ты меня целуешь, – хрипло сказал он, – я хотел бы, чтобы ты делала это по своей воле. Ариосто – создание Диких.

Бланш поняла, что тяжело дышит, что вся горит, а руки трясутся. Она слишком хорошо сознавала, что дверь покоев королевы совсем рядом. Что они, по сути, на публике.

Она повернулась к своей двери, ясно понимая, чего на самом деле хочет.

И не умея этого показать.

– Он красивый, – заметила она.

Габриэль последовал за ней, держась на шаг позади.

– Пойдем, – просто сказала она. Она не могла представить слов, которые выразили бы ее мысли и чувства. Поэтому она открыла дверь.

Они прошли в низкую, окованную железом дубовую дверь, и Бланш тщательно ее закрыла. Поставила маленькую свечу, которую держала в руке, в походный подсвечник на низком шкафчике. Время текло очень медленно. Каждое ее движение казалось очень важным. Очень изящным. Очень красивым. Она поднялась на цыпочки, потянулась за чем-то.

«Надо было идти спать», – подумал он. Потом пришла еще тысяча мыслей.

Бланш вынула у него из руки мятый серебряный кубок и налила вина. Положила что-то себе в рот. Посмотрела на Габриэля и отпила глоток. Очень большой глоток. Очень смело. А потом отдала ему кубок и обхватила его руку своими.

– Если… – Голос у нее дрожал. – Если ты сделаешь мне ребенка, поклянись, что примешь его как своего.

– Бланш…

– Поклянись. Или бери свое вино и уходи. – Ее всю трясло.

– Бланш…

– Не смей со мной играть.

Он взял вино и сделал глоток, не отрывая от нее глаз. Нахмурился. Поцеловал ее. Это было легко – они как будто слились и стали одним. Надолго. Он почти пролил остаток вина.

А потом она твердо уперлась рукой ему в грудь. Она была сильная.

– Поклянись. Можешь не делать вид, что на мне женишься. Только пообещай, что ты не поступишь со мной так, как какой-то благородный ублюдок поступил с моей матерью.

Габриэль сел на сундук. В его разуме бродили тысячи мыслей. Половина их была об Амиции. А вторая половина разума была очарована.

– Я не то чтобы не стану клясться, – сказал он, – но если я поклянусь, то не смогу смотреть на себя в зеркало.

У Бланш перехватило дыхание.

– Я знаю, что ты женишься на королеве, – вдруг сказала она, – я знаю, кто я и кто ты.

Габриэль не удержался. Расхохотался.

– Нет, – сказал он. – Я могу представить себе много исходов, но этой цифры просто нет на костях. – Он улыбнулся ей. – Я, кстати, такой же бастард, как и ты.

Она наклонилась, как будто хотела внимательнее рассмотреть его.

– Правда?

Он встал. Он сдался ей. Ощущению ее тела, ее запаху, ее грязным волосам, вкусу ее губ и гвоздики, которую она только что жевала, – и тому, о чем говорил этот поступок.

– Государственный секрет, – прошептал он.

Она облизала губы:

– Я знаю, кто твои родители.

Он застыл. Она почувствовала, как напряглось его тело. Он сделал шаг к двери, но мир вокруг как будто стал эфиром. Он собирался сделать шаг, а вместо этого обнял Бланш. Он чувствовал ее тепло. Не думая, он стащил покрывало с ее волос, положил ладонь на затылок. Платье ее шнуровалось сбоку и сидело туго, как перчатка, но он все же нащупал голую кожу там, где шея переходит в плечо.

– Поклянись, черт возьми, – она оттолкнула его так сильно, что он упал на сундук, – или уходи.

– Больно, – сообщил он, и ему действительно было больно. – Клянусь на своем мече, что любой ребенок, которого мы сделаем, будет воспитан как мой. – У него перехватило дыхание. – И больше не делай мне больно.

Она рассмеялась.

Свеча погасла. В последнее мгновение она осветила Бланш, которая смеялась над его болью, а затем наступила темнота. Луна висела по другую сторону башни, а окно было закрыто ставнями. Что-то зашуршало.

– Кажется, я должен кое-что тебе сказать… – произнес он в темноту.

– Заткнись, – ответила она совсем близко.

Он нашел губами ее губы.

Потом она сказала:

– Сбоку. Я уже развязала шнуровку.

Он наконец-то дотронулся до ее голого тела.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГИЛСОНОВА ДЫРА – ИЗЮМИНКА

Первая волна боглинов напала на новые укрепления вскоре после рассвета. Это никак нельзя было назвать настоящей атакой или даже пробой силы – боглинам нелегко пришлось в болотах, а ров у подножия холма уже заполнился болотной водой. Они бродили рядом, стреляли из пращи – новый трюк – и издавали мерзкие звуки.

Потом они отошли в молодой лес к западу от Дыры.

К этому момент лагерь, который люди разбили далеко за укреплениями, между деревней и старым фортом, уже проснулся. Изюминка повела два копья на первый земляной вал. Мэг полезла вместе с ними.

Мэг, не говоря ни слова, ткнула пальцем куда-то в северном направлении, и воздух там вдруг пошел волнами, как в жаркий летний день над горячим камнями.

– У меня шитье осталось, – улыбнулась Мэг и вернулась в лагерь.

Юный Филип, один из морейских рыцарей, слегка побледнел. Изюминка поморщилась.

– Я‑то привыкла считать, что опаснее всех Том.

И отправилась проверять посты.

Идти пришлось долго. Получив в свое распоряжение два полных дня и несколько крестьян, сэр Джон сотворил маленькое строительное чудо. Низкий холм – а кое-где не такой и низкий, – прикрывавший Дыру с юга и запада, теперь увенчался длинным извилистым земляным валом, укрепленным деревом. Лес перед валом был расчищен почти на сотню шагов, до самого болота. Ели и клены свалили кучами.

Закрытые редуты, окруженные траншеями, защищали края стены. С запада холм подходил к ручью, который помогал ориентироваться. С востока холм вдавался в глубокое дикое болото. За спиной у Изюминки стоял на самой высокой точке старый форт. У нее не было людей удерживать его, но наверняка его будут штурмовать – и понесут тяжелые потери при попытке обойти укрепления с востока и проскочить мимо редута, где таился один сюрприз.

Она знала, как пахнет паленое мясо боглинов, и чувствовала этот запах. Наморщила нос, обменялась приветствиями с теми, кто сидел в южном редуте, облачившись в доспехи. Они уже настроились на драку, и теперь им было скучно.

– Еще подеремся, – пообещала она. – Господи, да только идиоты об этом мечтают.

Она выглянула из-за стены. Там было что-то живое – камень, выпущенный из пращи, просвистел мимо виска.

– Твою мать, – буркнула она.

Но она сама высунулась, и ей нравилось, когда ей отдавали честь. Это ощущение всегда было свежим.

– Не давайте себя достать, – велела она, – это приказ.

Очень юные джарсейские рыцари ухмыльнулись ей. Уже три недели она была самым настоящим примипилом. Ее все знали.

– А вы тут не стойте, как овцы, – прикрикнула она, – поставьте пару лучников к амбразуре, и пусть зачистят площадку. Вы же сами все знаете.

Вторая атака была уже серьезнее. Ею руководил кто-то, обладающий разумом, – по крайней мере, люди слышали возгласы и звуки рога. А потом масса боглинов выплеснулась из леса и забросала ров деревом, травой, папоротниками и другой органикой, включая обгорелые тушки своих сородичей. Твари бесшумно пересекли ров. В основном там были новые бесята и еще боглины.

Тяжелые арбалетные болты полетели с защищенных позиций выше на холме. Демона, стоявшего на одном из немногих клочков сухой земли в болоте, пробило насквозь. Он кричал, пока его не прикончил кто-то из своих. Боглины бежали вперед, карабкались наверх и умирали.

Фермеры из долины или из Брогата работали вне стен, валили деревья и копали канавы. Боглины напугали их. Кто-то побежал. Некоторым удалось скрыться.

Двое принялись убивать боглинов лопатами.

– Берите их в отряд, – велела Изюминка.

Оба оказались батраками – людьми, которые ничем не владели и мало чем отличались от рабов.

– Откуда мы взяли всех этих рабочих? – спросила она у сэра Джона.

Сэр Джон смотрел в небо. В лагере строили четыре башни для метательных машин, и он не понимал, где виверны.

– Капитан Альбинкирка предложил освобождение от налогов на год в обмен на десять дней работы.

– А он умный мужик, этот капитан, – ухмыльнулась Изюминка.

Примерно в два часа пополудни, когда по лагерю развозили котлы с обедом, из Альбинкирка прибыл обоз – сорок телег с провизией и снаряжением. Множество новых стрел на распорках, в льняных мешках, новые котлы из белой жести и другие, бронзовые, сделанные в Генуе.

– Соскучилась? – спросил Красный Рыцарь, и Изюминка обняла и поцеловала его.

Кто-то из новичков, некоторые рыцари и сэр Рикар смутились, остальные заулюлюкали.

Она внимательно посмотрела на капитана:

– Выглядишь так, как будто сливок нализался.

Он рассмеялся:

– Посмотрим. Мне кажется, что сливки в этом случае – я. А пока…

Он провел с ними два часа, рассказывая о новом союзе, развеивая их страхи – люди боялись союза с Дикими – и разъезжая по холмам на юге и востоке от Дыры и по высокому холму, поросшему буками, к северо-западу от ручья.

Вернувшись, он свесился с седла к сэру Джону:

– Великолепно.

Сэр Джон замялся:

– Я собирался оставаться здесь только до сегодняшнего дня… В крайнем случае до завтра.

Капитан уставился на далекие Зеленые холмы.

– Я думаю, что завтра придется сражаться, но настоящий бой случится только послезавтра, или я в чем-то ошибся. Волшебник может приблизиться с севера и выйти на нас через лес и по старой дороге в Тикондагу или через Западную Канату.

– Но? – Изюминка подняла бровь.

– Но у него гораздо хуже со снабжением, чем у нас, – весело и уверенно ответил капитан.

– Миллион тварей…

– И всем нужно что-то есть. А обоза у них никакого нет. И поставок. Он может обойти вокруг, но останется ли у него армия?

Сэр Джон присвистнул.

– Отличная новость!

Капитан покачал головой:

– Но он может принять решение идти в Морею. И тогда… тогда это все зря, и нам придется придумывать что-то другое. – Он посмотрел на холм внизу. – Меня радуют атаки боглинов. Плохиш Том доберется до вас к закату.

Изюминка дернулась. Сэр Джон поднял брови.

– Гонцы. Сюда явится весь Белый отряд. Горцы Тома останутся снаружи, на правом фланге. В ложбине на востоке, на другом берегу Альбина. – Красный Рыцарь оглянулся. – Я не собираюсь повторять Чевин. И могу только надеяться, что именно этого хочет Шип.

Сэр Джон пожевал длинный ус. Изюминка – косу.

– А почему бы не ударить по нам с краю, с одного или с другого, и не смешать ряды?

– Тогда будет серьезное сражение, – сказал капитан. – Я пытаюсь мыслить как волшебник. Он может приказать своим тварям идти вперед или остановиться, вряд ли больше. Я не верю, что каменные тролли могут выстроиться четверками и обойти нас с фланга. Но у нас было время подготовиться, и мы его использовали. Это должно дать нам убедительное преимущество.

– Но ты все равно сомневаешься, – заметила Изюминка.

– Я всегда сомневаюсь.

Изюминка внимательно посмотрела на него.

– Мой учитель военной науки определял такие ситуации интересным образом, – продолжил капитан, – он говорил, что сражение – это встреча двух командиров, каждый из которых полагает, что у него есть преимущество, но один из них ошибается. – Он смотрел вдаль, на холмы. – Я пытаюсь поставить себя на место волшебника. Зачем он здесь? Ему следовало бы вернуться домой и праздновать победу. – Он нахмурился. – Я что-то упускаю.

– Он убил твою мать, а ты считаешь, что ему стоит убраться домой? Ты не хочешь сражаться?

Он посмотрел на Изюминку, как будто у нее на лбу что-то выросло.

– Так только любители говорят, Изюминка. Ты сама учила меня другому. Это чисто деловой вопрос.

Изюминка рассмеялась.

– Я никогда такого не говорила. Или говорила. – Она пожала плечами.

– Говорила. Правда, речь шла об ухажерах и сексе, но смысл тот же. Тут нет места для ненависти. Это… работа. Суть войны – в котлах и нужниках. И в том, что в резерве всегда должны оставаться сухие сытые воины. Я думаю, что волшебник нас ненавидит. Это было бы прекрасно.

– Он убил твою маму.

– Хватит, Изюминка. – Он резко развернулся к ней, и в глазах его сверкнул красный свет, которого она ждала целый день.

– Тебе нужно стать человечнее.

– Я только что был человеком. А теперь я капитан. – Он поиграл перчаткой.

Изюминка оглядела дикую местность, которая тянулась во всех направлениях на много миль.

– Почему мы сражаемся здесь? Ты же говорил об Альбинкирке. – Изюминка поняла, что злится. Он что-то задумал. Она вспомнила все свои беседы с Мэг.

Изюминка ненавидела, когда он так делал. У него были готовы все ответы, но он продолжал нести какую-то хрень.

– Я рассчитывал, что мы будем сражаться в Альбинкирке, но ситуация изменилась. Я передумал. Сказочный Рыцарь, Плохиш Том, император… Что тебя гложет?

– Мы собираемся сражаться с Дикими, берем Диких в свои ряды, и все это происходит на их земле. Всему, что я знаю о войне, я научилась у тебя, Йоханнеса, Калли и Тома, и я уверена, что это плохое место для боя. Болото? Лес?

– Именно.

– И ты вдруг стал королевским капитаном. Я думала, мы свободные наемники. Ищем приключений. Зарабатываем. А не сажаем тебя на трон.

– На трон? – Он рассмеялся. – Изюминка, клянусь, я не хочу становиться королем Альбы.

Ей стало легче.

– А королем севера?

– Тоже нет.

Его улыбка казалась фальшивой – и очаровательной.

– А чего хочешь?

– Потом, – сказал он. – Слишком много аспектов, я не могу все запомнить. Давай выиграем бой. А потом устроим собрание командиров.

– Если выживем. – Она не удержалась от улыбки.

– Да. Если не выживем, собрание придется отменить. – Он улыбнулся ей в ответ, и на мгновение они стали прежними.

Капитан еще час беседовал с Мэг наедине. Никто из них не рассказал, о чем шла речь.

На закате Белый отряд влился в лагерь с востока. Они шагали вдоль тех же низких холмов, за которыми исчез Плохиш Том вместе со своими горцами. Лошадей лишились все, а телеги пришлось бросить на другой стороне реки.

Праздновали тихо. С последними лучами солнца на лагерь напали Дикие, еще подпортив веселье. Но в темноте заметить ловушки было совсем трудно – никакое ночное зрение не поможет увидеть колья, вкопанные в землю несколько дней назад, или метательные машины, которые корзинами высыпали на нападающих камни.

Безголовый следил за всем этим с самой западной башни, держа в одной руке бутылку, а в другой стилус.

Через полчаса он доложил обстановку Изюминке и сэру Джону, которые стояли на внешней стене и наблюдали за Дырой.

– Гельфред говорит, что они со всех сторон и готовятся напасть с тыла, – Безголовый раскрыл свою восковую табличку, – у меня куча предложений и дополнений к имеющемуся плану.

Изюминка самодовольно посмотрела на него.

Через десять минут весь лагерь готовился к бою. Фермеров, вооруженных чем попало, поставили подальше от стен. Лучники выстроились на башнях, а пехотинцы – вдоль всех четырех стен лагеря.

Как только поднялась луна, нестройно завыли рога. Мэг с огромной скоростью дошивала чехлы для новых котлов.

Сэр Бесканон, стоявший на стене, протрубил в рог.

Мэг перекусила нитку, взяла маленький кусочек угля и щелкнула пальцами. Уголь сгорел дотла.

В шестидесяти ярдах от рва, тянувшегося у задней стены лагеря, виднелась глубокая яма длиной не меньше расстояния полета стрелы. Она полностью простреливалась с башен. Вдоль ямы в мягкую землю вкопали глиняные горшки, запечатанные воском. К каждому из них был привязан кусочек того же самого угля. А внутрь насыпаны обломки ржавого металла, старых гвоздей и тому подобного.

И по несколько фунтов порошка мастера Смита.

Крошечное заклинание Мэг создало шесть огромных взрывов.

Тут же открылись задние ворота лагеря, и оттуда вылетел конный отряд – дюжина вардариотов с Заком во главе, которые закрыли рыцарей как будто волшебным занавесом, и сорок рыцарей, с ног до головы закованных в железо. А за ними – еще сорок человек, которые шли неплотным строем, держась на расстоянии двух шагов друг от друга.

Всадники расчищали дорогу при свете факелов, а пехотинцы убивали тварей. В темноте достать человека в доспехах было очень трудно, а справиться с безоружными – особенно с усталыми ранеными пещерными медведями или ирками – ничего не стоило.

Ночью Мэг обменивалась заклинаниями с кем-то во тьме. Заворачиваясь в одеяло, она поставила над лагерем два огромных золотых щита. Щиты эти напугали и лишили сна гораздо больше новичков, чем ирки и боглины.

Проснувшись, Мэг обнаружила, что юный Мортирмир швыряется огненными шарами с башни – с каждым заклинанием с пальцев его срывались пять маленьких шариков, которые улетали в пустоту, как злобные яркие мухи. Когда она залезла к нему на башню, он уже начал выпендриваться, создавая сложные арки из света и тугие алые лучи.

– Побереги силы, они тебе еще понадобятся.

Драматическим жестом Морган сотворил великолепный мерцающий сгусток концентрированной энергии, похожий на крошечное солнце – он даже испускал лучи из раскаленного добела газа. Сгусток этот улетел так далеко, что просто исчез из виду.

– И зачем это было нужно? – поинтересовалась Мэг. Ей – скорее как швее, чем как магу, – понравилось, с какой точностью он манипулирует силой и как сосредоточивается.

Он наивно улыбнулся:

– Просто показать, что я могу. Сэр Милус говорит, что леса где-то на милю кишат тварями.

На северо-востоке вдруг что-то вспыхнуло, потом загорелось темно-красным пульсирующем пламенем, а потом раздался глухой грохот, а за ним резкий треск.

– Хотел посмотреть, как далеко я могу зашвырнуть что-нибудь мощное. Спорим, они там удивились.

– Я ложусь спать. – Мэг вздохнула. – Не надо мальчишества, пожалуйста.

Пристыженный Морган слез с башни.

Утром выживших солдат императорской армии выстроили и заново вооружили. Им досталась любопытная коллекция – все мечи и арбалеты, которые удалось выгрести с двух этрусских складов в Альбинкирке, каждый свободный меч, щит или мятый шлем, который нашелся в арсенале цитадели, и даже камнеметалки, используемые при охоте на белок, – что-то вроде арбалетов, стрелявших глиняными шариками вместо болтов.

Всех свободных лошадей, включая тех, которых войско захватило на юге, отдали Белому отряду и морейской кавалерии – набрался целый эскадрон.

Явился капитан со своим ближним отрядом и королева со своим двором, а за ними следовали пятнадцать сотен крестьян с лопатами. Однако до лагеря они так не дошли, остановились примерно в миле от него и принялись за постройку второго лагеря рядом со старым фортом.

Капитан заговорил с морейцами на архаике. Они не обрадовались, но и ворчать не стали. Сэр Кристос стоял на бочке и рассказывал филархам, что лично видел тело императора, приготовленное к погребению, и что они вместе отвезут его в город – когда одержат победу.

А потом сэр Кристос забрал большинство морейцев и отвел их в новый лагерь.

Изюминка смотрела им вслед.

– Что он делает? – спросила она у Майкла, который уже вел записи в палатке, правда, в чужой.

– Не представляю. Разве что он решил, что битва будет там.

Изюминка застонала:

– Он же говорил, что здесь! И где на самом деле?

Майкл писал приказы, нумеруя их.

Изюминка нахмурилась.

– Слишком все сложно. Мы с Томом ушли, и он как с цепи сорвался. Сочиняет опасные планы, которые еще и не работают.

– Этот, думаю, сработает, – спокойно сказал Майкл после паузы.

– А почему он такой болтливый и радостный?

Майкл закашлялся.

– А ну говори! Майкл, я что, редко за тебя заступалась?

– Он нашел девицу.

– Не Амицию?

– Амиция послала его куда подальше. А эта новенькая посговорчивее. – Майкл поднял перо. – Изюминка, это наверняка ерунда.

– Королева? – резко спросила Изюминка. Голос у нее почти пропал.

– Нет. Долгая история. Одна из дам королевы. Прачка.

Это остановило Изюминку, готовую высказаться об аристократах.

– Прачка?

– Изюминка, я ничего не знаю. Можно мне закончить с приказами? – Он посмотрел ей в глаза и сказал капитанским голосом: – Разве тебе нечем заняться?

Изюминка рассмеялась.

Где-то посреди лагеря сидели Уилфул Убийца, Типпит, Калли и Кадди.

– А где Безголовый? – спросил Длинная Лапища.

Это была старая традиция, и Длинная Лапища не упускал случая понаблюдать – даже теперь, когда стал рыцарем.

Они правили стрелы. Достали все сохранившиеся, точили стальные наконечники. Бодкины, способные пройти в звено кольчуги, срезни, которые могли выпустить кишки виверне, и новые огромные стрелы на полудюймовых древках – для пещерных троллей. Наконечники у них были тупые, какие используют против птиц, но дополнительно залитые свинцом.

– Безголовый теперь слишком важный, – буркнул Уилфул, – он говорит землекопам, где копать. Ну, время тратит.

Длинная Лапища засмеялся.

– Почему? Разве плохо сидеть тут за двадцатифутовой стеной?

– Да потому что мы здесь не сражаемся, – угрюмо сказал Уилфул.

– Какого хрена? – высказался Калли. – Конечно, сражаемся.

Уилфул Убийца, надевший на шлем соломенную шляпу, сдвинул ее назад.

– Да-да, конечно.

Кадди вздохнул.

– Ты же все равно расскажешь.

– Капитан привел коняшек для всех, кто остался пешим. Уж наверное не зря.

– Рыцарям положены лошади, – заметил Калли.

Типпит улыбнулся.

– И лучникам тоже? – Точно таким голосом Уилфул говорил, когда выбрасывал нужные очки в игре. – За каким хреном мы все получили лошадей, если мы никуда не уходим?

Все замолчали.

Типпит загнул очередную оригинальную, богатую, жутковатую тираду, в которой шла речь о печатях и сексе. Потом вздохнул:

– Терпеть не могу, когда ты дело говоришь.

В трубы не трубили. Сразу после полуночи Ганфрой разбудил рыцарей, переходя от шатра к шатру, ну а все остальное пошло заведенным порядком – теряли людей, матерились, забывали снаряжение, Дубовая Скамья неведомым образом умудрилась напиться. Тихое появление новеньких – ополчения и местных рыцарей – сделало все только хуже. Свита лорда Уэйленда. Главный конюший. Они были хорошими рыцарями, но не профессиональными военными. Они занимали места, которые освободило войско.

– Надо же, не легли в постельку вовремя, – ворчал Уилфул Убийца.

Но со сборами справились меньше чем за час, включая спешную раздачу пайков: соленой свинины, грудинки, бобов, масла и четырехфунтовых буханок хлеба.

Уилфул Убийца принял невероятно высокомерный вид, когда они выступили, собираясь отъехать на шесть миль к югу от Гилсоновой дыры.

Занимался серый рассвет, и все войско – впереди зеленые, потом капитан, потом красные и белые – быстрым шагом двигалось по тропе, выстроившись по четверо.

– Ненавижу дождь, – бурчал Типпит.

А потом что-то изменилось. Просыпались птицы. Небо светлело.

Войско развернулось. Теперь они шли на север, по узкой дороге, которая уходила в глубокий лес. Кое-кто из ветеранов весеннего похода понял, что это Западная дорога на Тикондагу.

– Дождь будет, – сказал Том Ланторн. – В лесу полно людей.

Это действительно было так. Вдоль дороги стояли люди с топорами и лопатами.

Когда солнце окончательно встало, устроили привал на поляне с уже готовыми костровыми ямами. Дорога в Тикондагу шла дальше на север, к Большому каменному озеру. Но здесь открылась новая дорога, уходившая на северо-восток.

У каждой ямы были приготовлены дрова, хорошие сухие ветки и сучья, тщательно наломанные и аккуратно уложенные. Воины спрыгивали на землю, пажи забирали лошадей, из леса выходили женщины.

Сью с двадцатью телегами тоже была здесь.

– Не борзей, – велела она Кадди, – это не наши девчонки, а деревенские.

Деревенские девчонки приготовили обильный завтрак из шпика, яиц и чая с пряностями, полюбившегося войску еще в Морее.

Кадди задержался у костра Уилфула.

– Сегодня будет драка, – сказал он.

Уилфул, поедая отличную яичницу, ответил:

– Скорее всего.

Хорошая еда служила верным признаком скорой заварушки.

– Не забывай прятаться, – напомнил Кадди и отправился дальше, проверять костры.

Чуть позади него шли капитан, Изюминка и сэр Бесканон.

– Маленькая хитрость, чтобы сберечь время, – говорил Красный Рыцарь у каждого костра, – думаю, вам всем понравится, если мы просто быстренько победим.

Мужчины смеялись. Женщины тоже.

– Я подумал, что нам пора вылезти из болота, – сказал он у одного костра.

– Хотел проехаться с утра пораньше, – усмехнулся он у другого.

– У меня есть сокол, а ты своего взял? – спросил он у Уилфула Убийцы.

– Я ищу заколдованную невесту, – признался он Типпиту, который только покачал головой.

Все это время в лесу стучали топоры.

К СЕВЕРУ-ВОСТОКУ ОТ ГИЛСОНОВОЙ ДЫРЫ – ШИП И СЭР ХАРТМУТ

Хартмут выстроил модель. Один раз он пробрался сквозь грязь сам, при каждой атаке посылал туда людей и теперь прекрасно представлял расположение укреплений, прикрывавших лабиринт тропинок вокруг Дыры.

– Вот центр их обороны, – сказал Хартмут. Его слушали две демоницы– матки, как он их называл, все его капитаны и Шип. Старая виверна по имени Силч, вожак одного из крыльев, тоже явилась, но, не обращая на Хартмута никакого внимания, выкусывалась между растопыренных когтей правой лапы. Присутствовали двое довольно полезных вождей хуранцев, Черное Одеяло и Шаг-ан-хо, умные мужики, которые ему почти нравились.

И еще Орли.

Орли накопил слишком много силы. С ним, очевидно, что-то сделали, так что от него стали шарахаться. На голове у него теперь росли черные рога, но он, кажется, об этом не знал.

Хартмут попытался не думать, что случилось с Орли. Он говорил с Шипом.

– Они расчистили все это. Лес и болото на сотни шагов. Там теперь ровно. Весь хребет превратился в единую укрепленную линию, а сам лагерь представляет собой настоящую крепость со стенами пятнадцать футов толщиной и десять высотой. – Он не мог говорить спокойно. – Мы дали им неделю, и они ее использовали. И крестьян использовали, и дерево, и землю.