Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 42 страниц)

Гвардейцы обыскивали мастерскую спустя рукава. У Бланш имелись друзья во дворце. Гвардейцы не хотели ее искать, но у них был приказ на ее арест.

Когда они ушли, мистрис Пиэл обняла мужа:

– Брэдли Пиэл, – сказала она, – кажется, пришла пора уходить из города.

Он посмотрел в спину двум последним гвардейцам, которые выходили со двора.

– Все еще хуже, – проворчал он, – они хотят задавить Орден.

Его жена перекрестилась:

– Святой Фома!

На глаза мастера Пиэла навернулись слезы.

– Здесь – вся моя жизнь. Но наши тайные охранители скоро уйдут. Приор отзывает рыцарей, пока до них не добрался король.

– И? – спросила его жена.

– И мы остаемся на произвол судьбы. И через день-другой тут высадится армия галлейцев. Герри говорит, что вениканцы в курсе.

– Джеральд Рэндом нас не оставит. – Дейдре Пиэл потрясла головой.

– Я был бы рад, если бы ты уехала. Ты и девочки.

– Брэдли Пиэл, когда ты поймешь, что мы не заложники, а помощники? – Она сложила руки на груди.

– Посмотрим. – Пиэл поджал губы.

Галлейцы не появились ни на следующий день, ни еще через день.

За южной стеной города возводили трибуны для турнира и готовили площадки. Поле для пеших поединков огородили дубовыми балками в четыре дюйма толщиной, уложенными на дубовые же столбы, чтобы рыцарь в полном вооружении, сбитый с ног другим рыцарем, не сломал ограждение. Площадка представляла собой квадрат со стороной восемнадцать футов, а ограждение поднималось на четыре фута.

Поле для конных поединков было устроено сложнее: посередине его перегораживал обитый дубовыми досками барьер высотой коню по грудь, а вокруг поля ста сорока футов в длину и сорока футов в ширину тоже тянулся дубовый забор.

Обе площадки были почти готовы. На поле для пеших поединков штукатуры и маляры уже начали развешивать украшения из крашеного холста и кожи, которые выглядели совсем как золотые и серебряные подставки для роскошных щитов.

Мастер-штукатур давно получил полный список рыцарей и оруженосцев, которые готовились выйти на поле. В конце списка были добавлены щиты еще не прибывших галлейцев и окситанцев, которые, как говорили слухи, уже в пути.

Королевский павильон тоже украшали гербы – монарх был знаменитым поединщиком и собирался участвовать в турнире.

Мастер-штукатур перечеркнул некоторые гербы тонкими красными линиями, точь-в-точь как в свитке. Граф Тоубрей больше не будет участвовать в турнирах. Граф Приграничья принял командование королевскими егерями на западе, чтобы отражать набеги Диких. Эдвард Деспенсей, лорд Бэйн, месяц назад забрал своих вассалов и покинул двор. Остался только его сын Томас, чей герб, к счастью, отличался от отцовского только восьмиконечной звездой.

Граф д’Э, кузен первого воина и знаменитый копейщик, уехал утром.

А кроме того, герб королевы велели вычеркнуть из списков. Герб Дезидераты – щит, вилообразно рассеченный на королевские гербы Окситании, Галле и Альбы, поддерживаемый единорогом и Зеленым человеком, – был известен по всему королевству, и ее рыцари славились как второй отряд после рыцарей короля. Теперь же ее герб был запрещен, и среди рабочих ходили странные слухи, и ни один из ее рыцарей не мог выйти на поле с копьем или мечом.

Сэр Джеральд Рэндом, «торговый рыцарь» короля, стоял, опираясь на деревянную ногу и толстую трость черного дерева с набалдашником из чистого золота. Он следил за рабочими. Вокруг него собрались его офицеры, готовившиеся к турниру, и новый лорд-мэр Харндона Айлвин Дарквуд, и старый мэр, сэр Ричард Смит.

Дюжина матросов натягивала над трибунами огромный навес.

– Я видел их в Ливиаполисе, – сказал сэр Джеральд, – им понадобился магистр, чтобы все закрепить.

Лорд-мэр нетерпеливо взмахнул рукой.

– Господь защитит нас от зла. Пока с нами наш епископ, даже не говорите о таких вещах.

Рэндом сплюнул.

– Господа, – сказал он, – между нами говоря, мы контролируем почти все движения денег в городе. И мы собираемся это терпеть? – Он указал тростью на двух штукатуров, которые старательно стирали герб королевы с центральной трибуны.

– А у нас есть выбор? – спросил сэр Ричард. – У меня нет. армии. Я плохой боец.

Сэр Джеральд тревожно огляделся.

– Джек возвращается в город, – сказал он, – сюда идут галлейцы. И дураки, которые подражают галлейцам.

– И окситанцы, – очень тихо заметил Дарквуд. – Брат королевы не останется в стороне. Он не позволит ее арестовать.

– Господа, давайте говорить откровенно, раз уж дело касается торговли. Оставим ложь лордам. Первый воин короля и его приспешники ведут нас к гражданской войне.

Его собеседникам было неуютно.

– И если война начнется здесь, на наших улицах… – Сэр Джеральд прищурился. – Представьте, как горят наши дома. Как солдаты грабят их.

– Христос всемогущий, они все уничтожат, – сэр Ричард покачал головой, – но здесь такого не будет.

Сэр Джеральд снова оглянулся.

– После моего прошлогоднего приключения с морейцами, – сказал он авторитетно, – у меня появились друзья среди этрусков.

– К моему большому недовольству, – отметил Дарквуд, – вениканские и фиорийские купцы получили свои меха раньше меня!

Сэр Джеральд приподнял бровь:

– Меха было довольно на всех. А один из моих основных кредиторов особо попросил проследить, чтобы этрусков не обошли. Так или иначе, вениканский капитан сэр Джанкарло, который пришел в минувший четверг, принес мне новости. – Сэр Джеральд огляделся еще раз. – Он сказал, что это все делается по приказу короля галлейского. Что это заговор. Что де Вральи работает на короля. Что он уничтожит наше королевство и отдаст своему хозяину.

Айлвин Дарквуд забрал бороду в кулак.

– Я постоянно об этом думаю. С тех пор, как начали подделывать деньги.

– Но… – удивился сэр Джеральд.

– Я принимаю собственные меры, – сказал Дарквуд. – Что вы предлагаете?

– Ничего, что повредило бы королю.

– Это заговор, – прошептал сэр Ричард.

Сэр Джеральд негодующе замотал головой:

– Я же сказал, ничего, что повредило бы королю!

Мастер Айлвин и сэр Джеральд смотрели на сэра Ричарда.

– Что вы планировали? – спросил сэр Ричард, и было заметно, что он заранее не согласен.

Через час он пил вино с архиепископом Лорики, который изображал беззаботность.

– Ничего не бойтесь, добрый сэр Ричард. Некоторые из ваших земляков предатели, но король в безопасности. Полагаю, что я могу вам это сказать. Через несколько часов заговор, который так пугает вас, будет раскрыт.

Сэр Ричард встал:

– Рэндом, Дарквуд и Пиэл контролируют почти все ополчение.

– Крестьяне с вилами? – Архиепископ расхохотался. – Против опоясанных рыцарей. Я бы на это посмотрел. В Галле мы подобное поощряем. Это прорежает стада.

Сэр Ричард ничего не знал о войне, но все же разволновался и дернул себя за бороду.

– Я полагаю, сэр, это может оказаться непросто для ваших рыцарей. В любом случае, я вынужден уехать. Я во всем этом не замешан. Когда все закончится, мне придется вести с этими людьми дела.

Архиепископ лично проводил сэра Ричарда до дверей, посмотрел ему вслед и вернулся за стол. Сказал своему секретарю мэтру Гри, священнику и доктору теологии:

– Этот человек воображает, что, когда мы закончим, он продолжит вести здесь дела. – Он покачал головой. – Ростовщичество. Роскошь. Чревоугодие.

Секретарь кивнул. Глаза у него сияли.

– Наша церковь станет богаче всех румских церквей, – сказал архиепископ.

– А вы станете патриархом, – вставил секретарь.

Они посмотрели друг на друга. Потом архиепископ собрался.

– Позови писца, владеющего архаикой, – сказал он.

Секретарь нахмурился и вышел. Его черные одежды развевались, как грозовое облако.

Архиепископ занялся письмом, объясняющим в самых скромных выражениях, что ни один священник не подчиняется гражданскому или королевскому закону и что придворный суд Льюиса не может слушать дела, возбужденные против святых отцов.

Секретарь вернулся и неодобрительно объявил:

– Мэтр Виллон.

Худой человек в потертых красных одеждах, подобающих незнатному доктору права, глубоко поклонился.

Архиепископ почувствовал запах вина.

– Мэтр! – резко сказал он.

Человек в красном неплохо держался на ногах.

– Ваше высокопреосвященство.

Архиепископ движением руки отослал секретаря:

– Я разберусь.

Секретарь коротко кивнул. Архиепископ сел поудобнее.

– Мэтр Виллон, я полагаю, вы понимаете, зачем я взял вас в Альбу.

Налитые кровью глаза мэтра Виллона встретились с глазами епископа. Затем доктор права уставился в паркетный пол.

– Я к услугам вашего высокопреосвященства, – тихо сказал он.

– Надеюсь, что так. Мне вдаваться в подробности?

– Нет, ваше высокопреосвященство. – Мэтр Виллон не поднимал глаз.

– Прекрасно. Я хочу, чтобы кое-что произошло. Вы можете это устроить?

– Да, ваше высокопреосвященство.

– Я хочу смерти одного человека. – Архиепископ вздрогнул.

– Как именно? – спросил доктор права.

– Как вам будет угодно, мэтр Виллон. – Архиепископ повысил голос, как мать при разговоре с глупым ребенком.

– С помощью герметических искусств, – тихо уточнил доктор права. Архиепископ привстал:

– Я этого не говорил! И вы будете держать язык за зубами. Или вовсе лишитесь языка!

Человек в красном упорном смотрел в пол.

– Вы можете это устроить?

– Вероятно, – человек в красном пожал плечами, – возможно все.

– Сегодня. – Архиепископ наклонился вперед.

Человек в красном вздохнул:

– Очень хорошо. Вы можете достать что-нибудь, что он носит? Часто носит?

Архиепископ, кажется, хотел возразить, но не стал.

– Да.

– Возможно, кто-то мог бы украсть у него перчатки, – предложил человек в красном. – Я полагаю, это дворянин.

– Пф-ф. – Архиепископ отвел глаза.

– А потом мы вернем перчатки, сказав, что нашли их на улице. Сегодня же.

– И вы сможете проделать свое… извращенное дело так быстро?

– К услугам вашего высокопреосвященства, – поклонился человек в красном.

– Вы испытываете мое терпение, мэтр Виллон. И все же вы и все, что вы любите, – в моих руках. – Архиепископ тронул амулет, который носил рядом с крестом.

– Как вам будет угодно, ваше высокопреосвященство. – Голос его звучал устало и безнадежно.

Секретарь посмотрел ему вслед с нескрываемой ненавистью.

– Почему вы оставляете его в живых? – спросил он.

– Тихо, Жиль. Это не твое дело. – Архиепископ нахмурился. – Ты никогда не задавался вопросом, был ли Иуда злодеем или же судьба обрекла его отправить Господа нашего на крест? Не стал ли он орудием в руках Господа?

– Схоластика утверждает, что Господь использовал зло Иуды во благо Себе, – ответил секретарь.

– Если Господь может избрать Своим орудием зло, значит, и я могу. – Архиепископ покосился на свои сложенные руки. – Что там с этой Альспенд?

– Она уехала в свой загородный дом. Я отправил за ней людей, но они вернулись. Теперь тяжело кого-то нанять, ваше высокопреосвященство. Почти все вступили в королевскую гвардию.

– Де Вральи готовится к битве с простым народом, – сказал архиепископ, – а нам нужны собственные мечи. Люди, которые не носят наших цветов.

– Мне рекомендовали человека, ваше высокопреосященство. Иностранец, с далекого севера.

– Ну? – Архиепископ никогда не славился терпением.

– Я посмотрю, смогу ли я с ним снестись. Он очень осторожен.

Архиепископ улыбнулся:

– Наверное, он этруск. Этруски – единственные, кто понимает в этих делах. Жаль, я не взял людей из Рума. Если он покажется тебе толковым, найми его.

Секретарь поклонился.

Граф д’Э носился по всему Харндону, отдавая долги. Он лично заходил к портным, бакалейщикам, кожевникам и всем прочим купцам, которые обеспечивали его хозяйство, и платил серебром. Многие харндонцы, ежедневно проклинавшие галлейцев, могли бы сегодня помолиться за его здоровье.

Джеральд Рэндом обнял его.

– Все наладится, – сказал он довольно смело, – оставайтесь.

Граф посмотрел ему в глаза:

– Нет. Ничего не наладится. Берегите королеву. Они хотят причинить ей вред. А потом и королю, полагаю.

– И вы так просто уедете? Я знаю…

Галлеец покачал головой.

– Нет, месье. Я знаю, что вы хороший воин и честный купец. Поэтому я скажу только, что до меня дошли слухи. Дикие нападают на мой дом. Я собираюсь поехать туда и заняться тем, для чего меня предназначил Господь.

– Лучше и не скажешь, – поклонился сэр Рэндом.

Подойдя к дверям, граф д’Э ощупал свой великолепный золотой пояс и повернулся к оруженосцу:

– Юноша, где я забыл свои перчатки?

Роберт растерянно огляделся:

– Они были тут, милорд. Вы были в перчатках у портного. Вместе с людьми епископа.

– Eh bieп[7]7
  Хорошо же (фр.).


[Закрыть], – нахмурился граф.

За далекими горами садилось солнце. Галлейские корабли показались в устье реки. По городу побежали слухи. Все, от нищих, просивших милостыню на углу, до почти пустого приюта ордена Святого Иоанна и королевской гвардии на стенах, знали, что везут эти корабли. Все, кто шел к вечерней мессе, не сводили с них глаз.

Они приблизились к причалу только с рассветом. Людям на борту пришлось пережить еще одну сырую холодную ночь. Но когда наступило ясное весеннее утро, первое утро Страстной седмицы, корабли галлейцев встали в ту же гавань, где разгружались и торговали округлые вениканские корабли. Но если вениканцы привезли с собой шелк, атлас, парчу и специи, то на галлейских кораблях прибыли больше трех сотен копий. Высоких, сильных мужчин. Каждое копье состояло из рыцаря, вооруженного оруженосца, слуг и пажей – их количество зависело от статуса рыцаря.

Сьер дю Корс, знаменитый предводитель галлейских наемников, свел отряд по трапу и встал с жезлом в руках, глядя, как разгружаются его люди, их доспехи, оружие и лошади. Лошади были не в лучшей форме. Некоторые не могли даже стоять.

Первый воин короля Жан де Вральи явился лично, верхом, в сверкающих новых доспехах из вороненой стали, в которых он собирался выступать на турнире. На некоторых улицах ему рукоплескали.

Он легко соскочил с коня и обнял дю Корса. Потом принялся с напускным добродушием жать измазанные в масле руки. Впрочем, выглядело это достаточно искренне.

– Я просил отряд генуазцев. Лучников… или ифрикуанцев, как у короля Сичилии, – де Вральи поджал губы, – но ваши копья хороши, Блейз. Великолепно.

Блейз дю Корс ростом не уступал де Вральи. Волосы у него были черные, а у де Вральи – золотые. Родом дю Корс происходил из южных гор, где Арелат, Галле и этрусские земли сходились, образуя бедную, боевитую и бурную страну. Эти земли славились своими солдатами.

– Да, милорд. Разумеется, я хотел привести больше, но король, наш сеньор, запретил. И более того, ваш друг, сенешаль д’Абблемон, согласился с ним. Я тоже чуть было не остался. И, Жан, – он тронул де Вральи за руку, – нам придется уехать. Как только мы выполним королевский приказ здесь.

– Уехать?

– В Арелате орудует армия Диких, – объяснил дю Корс, – и второго меня там нет, милый друг. Я видел их тела. Такое не пригрезится даже в ночных кошмарах. Говорят, что на севере война идет у самых границ. Что Далмаций уже пал.

– Святые небеса! – задохнулся де Вральи. – А король? А сенешаль?

– Собирают всеобщее ополчение. Все рыцари Галле отправятся на восток еще до середины лета, и мне тоже велели поторопиться.

Они посмотрели, как дюжина матросов и докеров выводят из трюма самого большого корабля огромного боевого коня.

– Абблемон хотел передать вам, – продолжил дю Корс, – что у вас почти тысяча копий. Немалая часть нашего войска, а возможно, – дю Корс оскалился, – лучшая.

Тут он увидел девушку, которая махала с балкона.

– Красотка. Что, в Альбе много хорошеньких?

Де Вральи нахмурился:

– Пожалуй. Середина лета? Ну, посмотрим.

Дю Корс тоже нахмурился, но скорее весело, чем зло:

– Я не вижу здесь никого, кто выстоял бы против тысячи галлейцев, – и подмигнул кому-то за плечом де Вральи.

На расстоянии полета стрелы от них архиепископ отвернулся от застекленного балкона своего дворца в Харндоне. Улыбнулся секретарю:

– Итак, мечей у нас достаточно, чтобы захватить все улицы. Скажи мэтру Виллону, что все сделано.

– Что именно сделано? – уточнил секретарь.

– Лучше тебе этого не знать, сын мой, – снова улыбнулся архиепископ.

Он сел за стол и принялся просматривать документы. На каждом красовалась четкая подпись и печать графа д’Э.

Он вздохнул и один за другим убрал их в маленький кожаный сундучок. Обычно стряпчие используют такие для свитков и завещаний.

Запер сундучок и швырнул ключ в огонь. Встал.

– Я собираюсь к королю, – объявил он мажордому. Тот поклонился.

Дезидерата провела три дня в молитве, стоя на коленях. Она была сильной крепкой женщиной и благодаря своему искусству знала о ребенке внутри себя больше, чем многие повитухи, поэтому ее благочестие не причиняло ей никакого вреда. Разве что порой ей мечталось о более удобных подушках перед великолепным изображением Богоматери в розовом саду.

День она провела, совершенствуясь в чтении из «Житий святых жен» и «Легенд о добрых девах», и при этом бродила по внутренним покоям. Читать вслух на ходу оказалось значительно сложнее, чем она думала.

К середине второго дня колени горели огнем, а спина разваливалась на части. Королеве нужно было продемонстрировать благочестие новым «дамам», она понимала, что они шпионки все до единой, но ни одна не могла бы соперничать умом даже с новорожденным котенком.

Королева знала, что она в беде. Мир вокруг становился открыто враждебным. Все отвернулись от нее, кроме Диоты, и она со дня на день ожидала открытого обвинения в измене.

Они унизились до нападения на ее прачку. Обвинение в колдовстве было абсурдно, но все же они могли схватить ее. Она не доверяла ни рыцарям, ни оруженосцам, ни фрейлинам и не имела никаких известий извне.

Архиепископ удивился бы, узнав, что все это совсем не волнует королеву. Она боялась только того, что Диоту могут убить, а Бланш арестовать. В остальном она не тратила сил на страхи.

Дезидерата посвящала почти все свои мысли темной сущности, обитавшей в дворцовых подвалах. Или, по крайней мере, бывавшей там. В каком-то смысле это и есть ее враг. Она поняла это при первом контакте в глубоких древних коридорах, куда ее отвела Бекка Альмспенд. Его враждебность была осязаема, как прикосновение любовника. Королева не знала, кто разбудил его – она сама своим касанием или Бекка своими герметическими штудиями. Или он всегда был там. Иногда, впрочем, казалось, что он ушел.

Королева прикусила губу. Она чуть не потерялась в предложении, которое читала вслух, у нее болели грудь, бедра, спина и колени.

Любые мысли о муже ранили ее до глубины души.

Она почти уже готова была принять обвинение в измене. За год она перешла от любви к чему-то похожему на ненависть. Злую ледяную ненависть. Ненависть, которая грызла ее разум, угрожала ее силе, ее уверенности и самой возможности осознавать себя.

И снова она изгнала мысли о муже, как старый Гармодий изгонял демонов.

И прошла по черной нити, которая тянулась из ее покоев в глубины дворца.

Никто никогда не учил королеву выходить из тела, но это всегда, с юности казалось ей очень разумным: если кто-то способен на странное, умеет приказывать своему дворцу, значит, он может пройти сквозь врата этого дворца и выйти в неспящий мир. И, как это всегда случалось с Дезидератой, действие ненадолго отстало от мысли. Она попробовала.

Теперь она бродила с ветрами почти свободно. Ее спасала ложь – дамы с изумлением смотрели, как она проводит все дни в молитвах. Она была очень осторожна… если бы ее прервали, это причинило бы ей страшную боль.

Последний раз все проверив, вздохнув про себя, она отпустила свое временное тело и стала свободной.

Леди Агнес делала вид, что стоит на коленях, но на самом деле ее обширный зад покоился на табуреточке, спрятанной в юбках. Она не мешала королеве – та едва замечала ее. Дезидерата давно обратила внимание, что яркий и живой реальный мир выцветал, когда она отпускала свой дух гулять с ветром.

Королева позволила себе проскользнуть сквозь дверь. Она по опыту знала, что многие части дворца зачарованы. Почти в любом доме, даже в нищих крестьянских хижинах, кто-то накладывал чары, чтобы защитить людей от привидений, немертвых и гуляющих с ветром.

Как ни странно, многие чары накладывались на двери, а не на стены, на окна, но не на перекрытия. Она с горечью осознавала, что не может сбежать из дворца. Это была заколдованная крепость, и то, что находилось внутри нее, оставалось внутри – а то, что снаружи, не имело возможности проникнуть внутрь.

Но в самом дворце Дезидерата могла почти везде перемещаться усилием воли, если ей удавалось сохранить концентрацию. Она почувствовала невероятный холод камня, никогда не видевшего солнца, а потом ей стало тепло – этажом ниже королевский постельничий следил, как королевскую кровать застилают свежим бельем.

Она не стала искать там следов другой женщины. Ей не нужны были доказательства того, кем оказался король. Того, что он сделал.

И этой мысли почти хватило, чтобы нарушить ее концентрацию. Но воля Дезидераты была чистой и твердой, как восточная сталь, и она спускалась все ниже и ниже сквозь полосы света и тьмы и наконец оказалась в старых коридорах под дворцом. Она следовала за черной нитью, которую обнаружила в своем камине.

Но когда она очутилась в глубоком коридоре – на старой тропе или дороге, которую когда-то показала ей леди Альмпспенд, – она почувствовала себя так, будто вернулась из долгой поездки и обнаружила дома гниль и плесень. В коридоре вились черные канаты волшебства, сотканного тварью, и королева чуть не запуталась.

Она двигалась слишком громко.

Чернота была везде, и Дезидерата парила над ней, не желая прикасаться к такому даже вне тела. Но она видела ее истинным зрением, видела, сколько ее здесь – из черных нитей, петлями уложенных по всему коридору, можно было соткать сотню ковров. Там, где она остановила тварь вместе с Альмспенд и леди Мэри, образовалась стена черноты.

Дезидерата дважды приходила сюда и сдвигала ее на место, к камню в самой старой стене замка. И теперь тварь узнала ее. Нити потянулись к ней разом, как будто черная шелковая сеть поплыла по воздуху. Дезидерата утвердила свое эфирное тело на полу и позволила черным нитям притронуться к себе.

Для кого бы ни ставилась эта ловушка, она была рассчитана на нечто более плотное.

Королева чувствовала их ненависть.

Она сделала вдох, потом выдох. Дыхание ее стало самой весной, напоенной солнцем и светом, любовью и смехом, юными листьями и яркими цветами, запахом травы на солнце и сирени в темноте.

Ее сила спугнула нити с легкостью, с какой хороший меч проходит сквозь снег. Нити таяли, иссыхали, уползали прочь и исчезали, а она продвигалась вперед.

Она простерла бестелесные руки. Между ними замерцал золотой шар.

– Отдай нам ребенка, – прошипели черные ленты.

Вместо этого она кинула в них шар. Он поплыл вперед, как солнце, истинное солнце, выжигающее все на своем пути, сияющее нестерпимым для смертных глаз светом.

Шар коснулся черной стены и озарил ее.

Удар силы, подобно тому как ребенок прихлопывает муху, отшвырнул королеву, она подлетела вверх и отступила. Но ее заклинание просачивалось, как червяк, внутрь ее врага.

Он нанес еще один удар, на этот раз принявший форму жадного многоголового пса, слюнявого ужаса, который возник из-за черной эфирной стены и нашел перед собой только призрака.

Она почувствовала, как тварь отвечает ей… тварь поняла. И ударила чистой энергией.

Удар вынес королеву из коридора и чуть не вышиб в мир живых. Только теперь Дезидерате стало страшно. Но страх обычно делал ее сильнее. Она управляла полетом своего призрачного тела. Выровняла его. Устроила в эфире ловушку на случай немедленной погони и с радостью поняла, что ее догадка была верной: тварь до сих пор не могла справиться с ее первым заклинанием.

Она вышла в реальность, надеясь, что ее работа закончена.

В реальности она так и стояла на коленях, и ее губы продолжали шевелиться. Святая Урсула. Она очень хорошо знала эту историю. Сознание вернулось в тело как раз вовремя, чтобы предотвратить катастрофу.

Голова ее упала на книгу.

Глубоко под собой королева ощущала, что ее заклинание движется, как живое существо, пробираясь во тьму.

– Если ваша милость закончила с молитвой, – обвиняюще заявила леди Агнес, – я уверена, что у нас найдутся дела.

Что бы она ни собиралась сказать дальше, ее прервали. Дверь в часовню распахнулась. В проеме возник архиепископ Лорикский. За его спиной высился новый канцлер короля сьер де Рохан, а за ними в тени маячил сам король.

Королева начала подниматься, но колени и спина подвели ее. Она чуть не упала. Дезидерата – самая изящная из женщин, измученная беременностью. Она запретила себе кричать, сжала зубы и встала. Архиепископ торжествующе смотрел на нее. Никогда раньше Дезидерата не понимала, что означает фраза «дрожит от возбуждения». Казалось, что его бьет лихорадка.

Де Рохан, бывший знаменосец де Вральи, самый опасный из его людей, почти скучал. Собирался просто выполнить дело, для которого его предназначили.

Король выглядел совсем вялым, но глаза у него бегали.

«Любовь моя, когда же ты стал таким слабым? Или ты был таким всегда?»

– Ваша милость, – начал архиепископ. Голос у него всегда был высоким, но теперь он почти визжал. Он заставил себя успокоиться. – Ваша милость, я принес вам указ, подписанный королем.

– Да?

Она знала, о чем идет речь, но все же надеялась, что король отказался подписать этот документ. Архиепископ потряс перед ней свитком. Она увидела королевскую печать.

– Я арестую вас по обвинению в измене и убийстве колдовством, – громко и пронзительно заявил он.

– Убийство колдовством? – Обвинение поразило ее.

– Вы убили графа д’Э посредством сатаны, когда он признался, что сделался вашим любовником, и угрожал уехать и открыть вашу тайну, – сказал архиепископ.

Так называемые фрейлины выбежали из комнаты, оставив ее одну.

– Обыщите комнату, – буркнул де Рохан. С ним явилась дюжина офицеров. Все только что нанятые и ни одного гвардейца.

– Это позор, – произнесла королева, – ложь, глупость и зло. – Она помолчала. – Граф д’Э мертв? – Она помнила, как опиралась на его руку на рождественской ярмарке на льду.

Король выступил вперед.

– Мадам, – сказал он серьезно, – попытка притвориться, что вы ничего не знаете, делает вам честь.

Дезидерата не отступила.

– Тогда расскажите, в чем дело, – ровным голосом проговорила она.

– У нас есть все ваши письма к нему, – угрожающе сказал король.

Шериф протянул архиепископу кожаный сундучок. Тот попытался открыть его, но сундучок оказался заперт, и он вернул его обратно шерифу.

– Это не мое, – отказалась королева, – это не мое, и…

– Замолчи, женщина, – велел король.

– Ваша милость, вы знаете, где я храню свои письма.

Король отвел глаза.

– Я вовсе ничего о вас не знаю, – грустно сказал он.

Кожаный сундучок открылся со щелчком, и на пол вывалилась дюжина листков пергамента. Шериф убрал кинжал обратно в ножны.

Со своего места королева увидела на каждом письме печать графа д’Э.

– Вы полагаете, он стал бы ставить печать на любовные письма? – прошептала она.

– Кто знает, как мыслят предатели и еретики, – выплюнул епископ. – Признайтесь, ваша милость, и вы избегнете смерти на колу.

– В чем признаться? Я невиновна. Я ношу королевского сына. Я никогда не предавала интересы королевства, а граф д’Э не был даже моим другом, не говоря уж о любовнике. Вы бредите.

Король, багровея, читал одно из писем.

– Как вы посмели! – завопил он и швырнул листок ей в лицо.

– Признайтесь в убийстве д’Э, и король в милости своей сохранит вам жизнь, – скучным голосом сказал де Рохан. – Посмотрите на его величество. Он слишком зол.

Король читал другое письмо.

Дезидерата сейчас была ближе к панике, чем во время битвы с древним ужасом, но все же нашлась:

– Ваша милость, это явные подделки. Вы знаете мою руку, ваша милость.

Король замахнулся на нее, но опустил руку. Губы у него дрожали от гнева, а двойной подбородок – давно ли у него появился двойной подбородок? – придавал ему грустный вид.

– Я полагал, что знаю вас. Но де Вральи прав. Уведите ее с моих глаз.

– Куда, ваша милость? – спросил де Рохан.

– В глубины ада, если можно. – Король на глазах постарел на десять лет. Дезидерата выпрямилась во весь рост – в реальности и в эфире.

Архиепископ схватился за свой талисман:

– Делай, что хочешь, шлюха сатаны. Я защищен от вас всех.

Дезидерата улыбнулась как можно презрительнее:

– Знаете, в чем разница между нами? Я не опущусь до вашего убийства, даже если это спасло бы мою душу. Я умею лечить и творить. Приносить свет во тьму. А такие, как вы, жмутся по темным углам, куда свет не доходит.

Она сделала маленький шаг вперед, и епископ невольно отступил.

Она тряхнула головой:

– Куда вы меня поведете?

Когда за ней закрылась дверь, она услышала масленый голос де Рохана:

– Теперь, ваша милость, нам стоит подумать о ее брате.

– Ваша милость! – закричала королева и дернулась.

Шериф, благоговеющий перед ее титулом и положением, отпустил ее локоть.

Дверь снова открылась. В проеме стоял король.

Королева вздернула подбородок:

– Я требую испытания.

Ее муж замялся. Их взгляды встретились.

– Я невиновна, милорд. Ни один мужчина, кроме вас, не касался моего тела.

Королева не умоляла. Она гневалась, и для большинства людей это послужило бы доказательством ее невиновности. Никто не может изобразить такое.

– Уведите ее, – прошептал де Рохан.

– Это Альба, а не Галле, – сказала королева. – Я требую испытания. Публичного.

Нэт Тайлер проскользнул в Харндон, пользуясь хаосом, вызванным появлением галлейцев. Одежда его изорвалась, а на лице отпечатались следы плохой погоды и постоянного напряжения. Гвардейцы у ворот могли бы спросить, что за лук висит у него за спиной, но по улицам города ходила тысяча вооруженных галлейцев, и на воротах почти никого не бывало. А тех, кто остался, одинокие путники не занимали.

Все как и обещал ему новый союзник.

Тайлер пересек Первый мост вместе с волной горожан, спешивших с утра на рынок, помог разгрузить телегу в восточном Чипинге и поднялся в трущобы за доками. Такой бедности он по прошлому визиту не помнил, как и такого количества нищих.

Он подал старшине нищих условный знак.

Тот кивнул.

– Вряд ли ты так заведешь друзей среди городской власти. Разве что среди горожан.

– Я знаю закон, – сказал Тайлер.

– Похоже, тебе непросто пришлось, братишка, – пробормотал старшина нищих. Он боялся Тайлера, от которого пахло дикостью.

Тайлер пожал плечами.

Старшина отвел его в гильдию, где собирались нищие. С древних времен герцоги и короли дозволяли им это официально. Сейчас собрания проходили на старой агоре у башни Ветров. Король нищих сидел на ступенях древнего храма Иос. Три стелы времен Архаики образовывали трон из белого мрамора.

На короле нищих красовалась кожаная корона. В отличие от большинства королей, он сидел один, без всякой свиты. Он не был ни огромен, ни грозен. Додговязый, с длинными бурыми волосами и седой бородой, одетый в грязную кожу и грязную шерсть, он был совсем неприметен. Как любой крестьянин или отошедший от дел фермер.