Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 42 страниц)

Монахи и монахини запели, и рыцари Ордена запели тоже, и братья, и сестры. На хорах стояли двадцать рыцарей в рясах и дюжина сестер из двух монастырей южного Харндона. Амиция и ее сестры почувствовали себя дома. Восторг мешался с грустью. Месса была незабываема, чудесно пел хор в роскошной и строгой часовне, и вокруг стоял ее Орден и солдаты отряда, с которым она разделила дорогу. Когда минул первый час и хор запел поминание святых и мучеников, в церкви стало ощущаться нетерпение. Колокол снаружи прозвонил конец ночи и рождение нового дня. Амиция зажгла свою свечу от факела, протянутого рыцарем Ордена, и церковь осветилась, и многие братья и сестры достали колокольчики из-под своих одеяний и радостно зазвонили, и этот звук как будто изгнал тьму, и на ее место пришел торжествующий золотой колокольный звон и свет нового дня.

Когда освятили гостию, весь отряд уже стоял на коленях на каменном полу, даже капитан.

А после мессы, когда они праздновали Воскресение Господне и пили вино на мощеном дворе аббатства, в воздухе витало ощущение праздника, которое многие сочли бы не подобающим для монахов, живущих жизнью добродетели, не подвергающейся искушению. Монахи в коричневых одеждах лежали на траве под звездами в центральном дворе и обсуждали теологию, а монахини сидели среди колонн, пили красное вино и смеялись. Почти все рыцари Ордена были без доспехов и оружия, но некоторые стояли с мечами, совсем не подходившими к их черным монашеским рясам и квадратным шапочкам. Монахини Ордена, в большей степени остающиеся в миру, занятые медициной, а не духовным созерцанием, смеялись громче и пили охотнее. На час или даже дольше угроза гражданской войны была забыта. Все славили Воскресение Господа.

Амиция оживленно болтала о теологических ошибках патриарха Румского и архиепископа Лорикского. Среди миноритов, которым принадлежал монастырь, было несколько герметистов – мужчины и одна женщина. Они умели зажигать небольшие костры и свечи и делать другие мелочи. Резкое изменение курса церкви обидело их и разозлило. Раньше они считали себя благословенными, а теперь должны были думать, что прокляты. Многие рыцари тоже обладали определенными талантами, а поскольку их Орден уже предали анафеме, они не имели ни малейшего желания обсуждать интеллектуальные перспективы и ошибки схоластов в Лукрете.

Амицию, монахиню из Лиссен Карак, приняли радушно, но удивились ей – сестры с севера редко покидали свою крепость. За несколько минут Амиция узнала, что она известна как могущественный маг и как женщина, имеющая право служить.

Сэр Тристан, пожилой окситанский рыцарь из Ордена, нахмурился и признался, что ему не нравится, когда женщины служат мессу.

– Но вы одна из нас. И к черту архиепископа.

Сестра Амиция не сразу решила, обрадоваться или оскорбиться. Она знала, хоть и понаслышке, что в церкви есть разные течения и фракции, но, столкнувшись с ними, почувствовала себя крайне наивной. Даже во время праздника кто-то считал ее героиней, а кто-то старался держаться подальше. Ей снова и снова напоминали о долге и о месте, которое она занимала. Это унижение она терпела с гордостью.

После двух кубков доброго вина, и часа беседы, похвал и порицаний, и сотни новых знакомств Амиция поняла, что вымотана до предела. Пожалуй, теперь она не смогла бы даже уснуть от усталости. Пока рыцари, знакомые с ней со времен осады, переводили ее от одной группы к другой как ценный трофей и представляли монахам, рыцарям и монахиням обоих орденов, Катерина и Мария вместе с женщинами из Ордена ушли в один из женских домов. Амиция уже хотела попросить сэра Майкла о помощи, она с трудом держала глаза открытыми, но тут появилась маленькая девочка, присела и сказала, что Амицию зовет приор Уишарт.

Она нашла его во внешнем дворе. Рядом с ним стояли двое незнакомых – светских – рыцарей, и она скромно спрятала руки в рукава. Она боялась, что может заснуть стоя. Приор взглянул на нее и улыбнулся, намекая, что она должна подождать. Она позволила себе закрыть глаза и в следующие несколько мгновений испытала прилив незнакомого прежде страха.

Творилось злое.

Она открыла глаза и огляделась, но вокруг праздновали Пасху. Во дворе тихо разговаривали, в городе внизу и в монастыре веселились.

Приор тронул ее руку:

– Я вас долго не задержу.

Казалось, он устал не меньше нее.

– Расскажите мне все, что знаете, – попросил он.

– О сэре Габриэле? – Она все понимала слишком хорошо.

– Сестра Амиция, мы балансируем на грани гражданской войны… или уже заступили за эту грань. – Приор Уишарт взял ее за руку и повел к стене аббатства. Они вместе поднялись наверх. Вдалеке, на краю темного горизонта, светилось зарево. Ладан больше не мог перебить запах дыма.

– Что теперь велит мне долг? – спросил приор.

Амиции не показалось, что это был вопрос.

– Могу ли я ему доверять?

Она прижала руки ко рту и чуть не засмеялась – от усталости.

– О да.

Приор Уишарт смотрел на нее из темноты.

– Вы с ним… состоите в неких отношениях.

– Я с ним не спала, – поспешно ответила она.

– Сестра, я очень долго был солдатом и священником, – он посмотрел в темноту, – если бы я думал, что спали, я бы не проклял вас, но не стал бы спрашивать вашего совета. Некоторые люди… с каждым днем их становится все больше… – Он сделал паузу. – Многим кажется, что тот, кого называют Красным Рыцарем… является королевским бастардом. Я часто это слышал. И мне сообщали, что его мать, герцогиня, считает, что северу нужен собственный король.

Амиция оперлась на зубец крепостной стены.

– Разве наш Орден не должен быть выше этого?

– Нет. Ни одна организация, ни один орден и ни одна группа не может возвыситься над чужими действиями. Если мы сильны, мы можем изменить расстановку сил. Если слабы, то станем чьим-то инструментом… инструментом, который не принимает собственных решений. Я раздумываю над тем, чтобы перевезти Орден за море или хотя бы в Морею. Или же отправиться на север. В Лиссен Карак. И ожидать там.

Амиция слишком устала для всего этого.

– Все, что мне известно: он полагает, что может спасти королеву.

Приор наклонился и поцеловал Амицию в лоб.

– Именно это я и хотел услышать. – Он положил руку ей на голову. – Будет ли он сражаться за королеву?

Ответив на вопрос, Амиция предала бы доверившегося, поэтому она только пожала плечами.

– Я полагаю, что сэр Габриэль рассматривает себя как воина королевы. Я думаю, что она просила его об этом – но до того, как эта роль стала важна по-настоящему.

– Он будет сражаться против короля? – быстро спросил приор.

Амиция поджала губы:

– Я никогда не слышала, чтобы он говорил нечто, направленное против короля или королевы. Он не испытывает любви к галлейцам. – Она нахмурилась. – Я бывала на нескольких собраниях войска. Они открыто высмеивают слабость короля. Но, – она взглянула прямо на приора, – я с ними солидарна.

– Ба, – сказал приор Уишарт, – считать, что король безумен или околдован, – не измена. Идите спать. Я полагаю, что завтра будет тяжелый день.

Она присела.

– Я ощущаю… зло.

Приор Уишарт помолчал.

– Вы куда сильнее меня, – сказал он, – но все же и я чувствую некую… неправильность. Где же? В горящем Харндоне?

Она сделала глубокий вдох, сосредоточилась и осмотрела эфир вокруг себя.

– В небе, – тихо сказала она.

Уишарт посмотрел наверх. Он не опускал взгляда так долго, что у нее сами собой закрылись глаза.

– Счастливой вам Пасхи, сестра, – сказал он, – я буду надеяться, что это порождение нашей усталости и горя. Я не верю, что сегодня, в эту ночь, на нас нападут. Идите спать.

Она кивнула, не в силах говорить, и спустилась со стены. Шел второй или третий час пополуночи, почти все аббатство уже спало, если не считать стражи на стенах, голоса притихли. Факелы погасли, и Амиция немного заплутала во внутреннем дворе.

Кроме спящих на траве монахов, тут никого больше не было – разве что несколько слуг, допивавших вино. Она нашла низкий, украшенный резьбой туннель, который вел из внутреннего двора во внешний, и двинулась сквозь темноту на звук голосов.

На середине пути ее снова охватило предчувствие. Она подумала, что дело в усталости, как и сказал приор, но потом закрыла глаза и…

…вошла в свой Дворец, где сотворила очень простое заклинание – сплела сеть, которая ловила бы заклинания других. Она научилась этому у Габриэля.

Она отпустила сеть и устроилась в ней, как паук в паутине, чтобы видеть, что происходит в эфире.

Потом покинула свой Дворец…

…и пошла вперед. Тревога уменьшилась, как будто часть ее осталась во Дворце.

Прямо у выхода из туннеля сидели в увитой виноградом беседке четыре человека.

Габриэль – его голос она узнала бы везде. И, конечно, сэр Томас – он был крупнее любого человека, кого ей доводилось встречать.

– Габриэль, – резко сказала она.

Он встал.

– Здесь что-то есть. – Она протянула ему руку.

Он коснулся ее – в реальности.

Остальные двое его собеседников были почти такие же высокие, как сэр Томас. Огромный рыжеволосый рыцарь из ее же Ордена, известный своей порядочностью и длиннейшим носом. Сэр Рикар Ирксбейн. И чернокожий человек размером с башню – по крайней мере, Амиции так показалось. Оба встали и поклонились ей – чернокожий очень изящно сложил руки и согнулся в поясе.

– Сестра Амиция из ордена Святого Фомы, – сказал Габриэль и повторил то же самое на приличном этрусском.

Улыбался он устало, но ей все равно стало теплее. Она подумала, что должна как-то позаботиться о нем.

– Этот блистательный господин – сэр Павало Аль-Вальд Мухаммед Пайам. – Сэр Габриэль произнес имя чуть ли не по складам – этого языка он не знал. Но, услышав его слова, темнокожий улыбнулся и снова поклонился.

– Вы были на мессе, – сказала Амиция, – я вас видела.

Она заставила себя улыбнуться, а потом сжала руку Габриэля и попыталась затащить его в свой Дворец воспоминаний.

– Он просит вашего благословения, – сказал Габриэль. – А я и раньше бывал у мессы, и меня ни разу не поразила молния, и мои адские легионы тоже никому не причинили вреда.

– Он подошел к причастию, – сказал Том Лаклан, – я думал, часовня рухнет.

Пока Том говорил, Габриэль оказался рядом с ней.

– Тут что-то есть. Вон там. – Она указала на свою магическую сеть в эфире, разорванную в клочья в одном месте. В эфире расстояние и направление отличались от реальных.

Габриэль посмотрел на сеть, которую она раскинула.

В реальности Амиция положила руку на руку чернокожего и произнесла короткую молитву.

– Я пытался привести неверного на мессу, – оскалился Том, – если уж там был капитан, разве еще одна пропащая душа испортила бы дело?

Амиция вдруг поняла, что с нее хватит:

– Не смейтесь над тем, что не способны понять!

Тома редко перебивали. Но, как и все опасные люди, дураком он не был. Он склонил голову.

– Сестра? – тихо произнес он.

– Что-то не так, – объяснил сэр Габриэль. Он вернулся в реальность. Посмотрел на север. – Тоби, копье.

Тоби отлепился от стены и побежал к конюшне.

– Амиция, держитесь за нами, – велел Габриэль.

Он все еще держал ее за руку. Он мгновенно поверил ей, подчинился и отреагировал, и…

Она хотела заговорить с ним. Открыла рот, чтобы сказать что-то, чего они оба никогда бы не забыли. Усталость, религия, любовь, опасность – эта густая смесь лишила ее здравого смысла и обычной предосторожности, все ограничения куда-то пропали. Все вокруг заполнила какая-то неправильность. Это – чем бы оно ни было – нацелилось на него, а не на нее. Она набросила на него защиту, зеркало, которое отразило бы любой удар, она взяла его ауру и надела ее на себя.

Одним движением руки с кольцом на пальце Амиция подняла сияющий золотой щит.

Что-то черное бросилось ей в лицо, пробило щит.

Когда оно коснулось ее, она закричала.

Красный Рыцарь заметил, как изменилось ее лицо. Он бросил первое заклинание из своего арсенала. Fiat Lux[9]9
  Да будет свет (лат.).


[Закрыть].

На высоте пятидесяти футов засиял золотой огонь.

Он осветил прекрасное и ужасное зрелище – шесть великолепных, мерцающих черных мотыльков, каждый – размером с орла. По атласным черным крыльям пробегали сине-черные сполохи, пульсирующие от вложенной в них силы. Бархатно-черные тела украшали изысканная филигрань и кружево, вперед тянулись усики, длинные, как кинжалы, бархатно-твердые, увенчанные адамантами, сверкающими, как вороненая сталь. От их вида мурашки шли по коже.

Один мотылек бросился на Амицию, несмотря на разливающийся в небесах свет. Хоботок дрожал, насыщенный силой. Амиция закричала.

Длинный, изогнутый клинок ифрикуанца выскочил из ножен и сверкнул, как ртуть, в серебряно-золотом свете – частично лунном, а частично рукотворном. Сэр Павало стоял в шаге позади Амиции, и удар получился под углом. Клинок задел огромное трепещущее крыло и срубил хоботок до основания, вернулся и пошел на второй замах. Срезал прядь волос Амиции – от яда у нее подогнулись колени – и разделил бархатистое тело надвое. Плеснули черная едкая кровь и сила.

Амиция рухнула безжизненной грудой.

Красный Рыцарь ударил другого монстра, нацелившегося на него самого. Мотылек парил над ним, и яд капал с хоботка. Меч врубился в него – и отскочил.

Искры подсказали Габриэлю, что мотыльки могли пребывать в эфире. Он покатился по земле, а мягкое, как будто кожаное крыло коснулось его бедра, и что-то отвратительно бархатистое тронуло его за руку. Он панически отмахнулся мечом. Но потом немного пришел в себя и ткнул мечом перед собой – конец клинка попал в брюхо твари, и она отлетела в сторону, потому что не имела никакой опоры. Но все же острие меча, не уступавшее остротой иглам Мэг, не проткнуло мотылька. От удара он отлетел на пятнадцать футов и врезался в одного из своих собратьев.

Сэр Габриэль понял, что они все пришли за ним, но все же не мог не следить за Амицией.

– Они заколдованы! – крикнул он. – Оружие смертных не поможет!

Он закатился под стол, за которым рыцари только что сидели. Один из мотыльков ускользнул от сэра Павало и неуклюже рухнул на столешницу, кубки полетели во все стороны.

Капитан увидел Плохиша Тома, вооруженного драконьим мечом. Он разрубил очередного мотылька пополам, и две половины мгновение, за которое сердце испуганного человека стукнуло бы один раз, еще жили, крылья трепетали, черный ихор брызгал в разные стороны. Сэр Павало отшатнулся от черных капель, ударил мотылька снизу вверх, а потом повернулся и ударил еще раз – как будто у него глаза на затылке.

У Гэвина волшебного меча не было. Он бросился на мотылька, лежавшего на столе. Мотылек двигался медленно и, кажется, не мог ужалить или ударить кого-то, кто подошел бы к нему со спины. Гэвин обхватил его руками под крылья, как человека под мышки, и оттолкнул от себя с отвращением. Крылья затрещали.

Стало очень тихо.

Габриэль увидел двух черных тварей. Одна пыталась улететь с поля боя, вторая кружила над умирающей монахиней.

– Амиция! – крикнул он и бросился к ней. В эфире он залил ее мостик светом. Он импровизировал, мгновение за мгновением, пытался направить силу обратно по связи между ними, пропустить ее через кольцо, потом через странное заклинание у себя на ноге.

Он отказывался думать, что бледный труп на мостике принадлежит ей.

Он вливал свою силу в связь между ними…

Один из мотыльков достал его. Габриэль упал на живот, прямо на ее тело, и мотылек устроился сверху на нем. Весил он как крупная собака.

Когда хоботок твари коснулся его спины, он собрал всю свою ненависть и ужас и протолкнул их в тело мотылька.

Тот взорвался.

Яд…

…был смертелен, но действовал медленнее герметического искусства. Габриэль поставил блок и очистил рану огнем, продолжая тянуться к ней…

И нашел ее.

– Все, что угодно! – крикнул он в пустоту. – Я отдам все, что угодно.

Отчаяние взяло верх над мастерством, и он оторвал ее эфирное тело от моста и бросил в поток свежей зеленой силы, текущей под ним.

Сила, сырая сила, которую она так часто использовала, омыла запекшиеся ожоги и создала на их месте свежую новую кожу. Зеленое платье исчезло, Амиция осталась обнаженной.

Он знал все мифы. Подержав ее в потоке нужное время, он потащил ее назад, перевернув поудобнее.

Он обхватил ее под мышками, руки его сомкнулись под ее грудью, и тут она открыла глаза.

И сделала вдох.

И еще один.

Он втащил ее на мост спиной вперед.

В реальности она была полностью одета. Но глаза у нее открылись.

– Я думала, я умерла, – громко сказала она.

Последний мотылек, получивший два удара Разящим клинком, попытался дотянуться до цели еще раз и наткнулся на копье в руках Тоби. Тоби оттащил труп подальше от капитана и монахини.

– Вы живы, – сказал Габриэль странным голосом. Он все еще обнимал ее, как будто не хотел отпускать, и на руках отнес ее подальше от трупов.

Приор Уишарт в сопровождении половины монахов аббатства влетел во двор. Воздух наполнился звоном мечей. Где-то громко закричали.

Габриэль не отпускал ее. Он понимал, что только что заключил договор с… чем-то… получив взамен ее жизнь. Он чувствовал это.

Красный Рыцарь слышал крики. Он усадил Амицию в кресло и наконец разжал руки. Погладил ее по волосам. Это было глупо. По-дурацки. Но он так давно ее не касался…

Он сосредоточился и…

…шагнул в собственный Дворец.

– Их будет больше, – сказала Пруденция.

Он кивнул.

Уничтожив одного при непосредственном контакте, он теперь чувствовал их и знал, как их убитъ. Его гнев…

– Успокойся, – сказала Пруденция, – ты сильно ранен.

Но он не последовал ее совету, а потянулся в темноту и увидел их. Их оказалось всего трое, и они не излучали той ярости, которая почти уничтожила его.

Один был в городе. Он убил двух женщин, ребенка и кошку.

Один – в монастыре, охотился на монахов.

Один парил высоко в небе и наблюдал. Следил.

– Дав такое обещание, ты открыл кое-чему дверь в свою душу, – заметила Пруденция.

Габриэль использовал то же заклинание, что и в гостинице в Дормлинге. Он добавил к нему простое заклятье узнавания, опираясь на образ мотылька, который прикоснулся к нему.

Вспыхнув золотым пламенем, один из домов в городе взорвался.

Мотылек в монастыре вдруг загорелся алым светом и рассыпался пеплом над розовым садом.

Самый большой мотылек, паривший высоко над головой, повернул к дому.

Но Габриэль бывал очень нетерпеливым охотником, и его мысль последовала за мотыльком по небу.

Раненое тело капитана корчилось на камнях.

Он еще никогда не пробовал такой способ перемещения в эфире, и это было неприятно – как оказаться при дворе голышом. Он лишился множества сил, превратившись в ветер и вымысел.

Но гнев нес его вперед. Гнев избавил его от рациональных мыслей и помогал сосредоточиться. Он преследовал летучую тварь, летевшую на север, к хозяину.

Она пролетела не больше трех миль. Габриэль настиг ее в воздухе, и поглотил, и схватил все до единой нити, которые связывали тварь с ее далеким хозяином, и сжал в кулаке.

А потом ему пришлось искать дорогу обратно в свое тело.

Увидев себя, он поразился…

…синякам по всему телу и ожогу размером с ладонь на спине. В центре ожога чернело сгоревшее до угольков пятно, из которого сочилась вонючая жижа.

Он прикоснулся к мокрому пятну на своей спине и ослеп.

Габриэль очнулся в лазарете аббатства. Открыв глаза, он увидел приора.

– Я достал всех, – угрюмо сообщил он. – Она жива?

Приор Уишарт устало улыбнулся:

– Она жива. Но ваши офицеры решили, что сегодня вы уже никуда не поедете. Случились новые события, и пришли новые известия… мир движется вперед без вашего участия. – Он присел на край кровати. – Я не жесток. Она жива и здорова. На рассвете она выжгла яд из вашей раны. Полагаю, теперь она спит.

Приор мешал сэру Габриэлю встать. Рыцарь задергался, пытаясь добраться до одежды.

– Уделите мне еще мгновение, герцог, – сказал приор и протянул ему чашку теплого вина.

– Маковое молочко? – поинтересовался сэр Габриэль.

– Всего-навсего мед. Сегодня ваш ум должен оставаться острым.

Через час, почти в полдень, все собрались за длинным столом аббата. Сэр Габриэль сидел рядом с приором, сэр Майкл и сэр Алкей устроились около двух огромных птиц, посланцев императора, напротив сидели Амиция – лицо у нее распухло – и сэр Томас. Еще присутствовали сэр Гэвин, сэр Рикар из Ордена, неверный, сэр Павало, и сэр Кристос. И еще два рыцаря Ордена и два рыцаря, не приносивших обета. В Ордене состояло много рыцарей, не бывших монахами. Обычно они защищали караваны или паломников.

Рядом с сэром Гельфредом, во главе стола, сидел молодой человек в сине-желтом клетчатом наряде. Открытое приятное лицо, обрамленное кудрявой бородкой, искажал гнев.

Справившись с собой, он поднялся и поклонился всем присутствующим.

Сэр Гельфред тоже встал:

– Дамы и господа, принц Танкред Окситанский.

– Брат королевы, – тихо сказала Амиция сестре Катерине, которая сидела прямо за ней.

Принц улыбнулся. Улыбка его осветила зал, как солнце. Амиция была в достаточной степени женщиной, чтобы оценить это. Не говоря уж о том, что румянец на щеках, твердый взгляд, загорелая кожа, рыжеватые волосы и прямой нос делали его одним из самых красивых мужчин, которых она видела в жизни. Сразу после сэра Габриэля, бледного и темноволосого…

Ростом и фигурой они тоже походили друг на друга.

Принц продолжал ей улыбаться.

– Вы, sans doute[10]10
  Без сомнения (фр.).


[Закрыть], самая красивая монахиня, которую мне приходилось видеть, – сказал он с поклоном.

Сэр Габриэль смешно дернулся. И тоже поклонился ей:

– Я рад видеть вас в добром здравии.

Она почувствовала, что краснеет.

Остальные рыцари – сэр Пайам, сэр Томас, сэр Рикар, – обожженные каплями ихора, встали поприветствовать ее.

– Благодарите Бога, друзья мои, а не меня, – возразила она, хотя похвала таких людей была ей приятна.

Сэр Павало поклонился ей снова и заговорил на языке, напоминающем архаику.

– Он говорит, что восхищается вашей силой. Что это дар Божий, – перевел Габриэль. – Кажется, он благодарит вас за исцеление, но я вынужден признать, что мой этрусский не так хорош, как его, – возможно, я понимаю неверно. Возможно, он тоже говорит, что никогда не видел таких красивых монахинь.

Амиция покосилась на Габриэля, и он весело улыбнулся. Приор Уишарт кашлянул. Габриэлю хватило ума смутиться. Он поклонился принцу:

– Ваша светлость, мы счастливы вас видеть.

Приор Уишарт повторил его слова на хорошем окситанском. На альбанский слух, больше всего этот язык походил на смесь галлейского с этрусским.

Принц кивнул и нахмурился. Произнес длинную речь, сел и скрестил руки на груди.

– Принц говорит, что его кузен Рохири погиб нынче утром, прикрывая его отступление, что он чувствует себя трусом и что он последовал за этим человеком – Гельфредом – сюда, чтобы спасти сестру и свою честь. Остальное, – приор нахмурился, – я отказываюсь переводить. – Он резко выговорил принцу по-окситански.

Принц Танкред дернулся, посмотрел на приора, сверкнул глазами в сторону Амиции и залился краской:

– Прошу прощения, я не в себе.

– Она так на всех влияет, – пояснил сэр Габриэль.

– Нет, только на тебя, – заметил сэр Майкл, – ну и на принца.

Амиция спокойно смотрела на них, высоко держа голову. И сказала с интонацией своей бывшей аббатисы:

– Господа, если вы закончили, я полагаю, мы можем перейти к спасению королевы.

Гельфред взял у Красного Рыцаря пергаментную карту Альбы, разложил ее на столе. Все рыцари вытащили кинжалы и рондели, прижали края карты.

Гельфред указал на Харндон.

– Король и де Вральи держат Харндон. У них пять или шесть сотен копий и много пехоты.

– А гильдии? – спросил приор. – Моим новостям уже три дня.

Сэр Алкей встал:

– Гильдии разбежались. Многие из видных людей города изгнаны и удалились в деревню. Сэр Гельфред говорил с сэром Джеральдом…

– На самом деле, он будет в Лорике в течение часа, – вставил Гельфред.

– Но большая часть оружейников, кузнецов и торговцев рыбой тоже бежала из столицы, – сообщил сэр Алкей, подглядывая в восковую табличку.

– Значит, город принадлежит де Вральи, – заключил приор.

– Да, – сказал сэр Габриэль. – Пан или пропал. Сэр Рикар и мастер Пиэл велели ремесленникам убегать, пока дело не дошло до побоища.

Сэр Рикар кивнул.

– Утром, – продолжил сэр Алкей, – де Вральи вывел королевскую армию из ворот и напал на лагерь принца Окситанского.

– Я предупреждал его, – заметил Гельфред.

– И он здесь, – сказал сэр Габриэль.

– Де Вральи и дю Корс со своими лучшими солдатами расправились с окситанцами за несколько часов, – довольно грубо сказал сэр Алкей. Принц заерзал в кресле. Он достаточно хорошо знал альбанский, чтобы понять оскорбление. – Мой источник утверждает, что члены некоторых гильдий служат в королевской армии и что городские арбалетчики застрелили последних рыцарей принца.

Принц грохнул кулаком по столу.

Красный Рыцарь положил руку на плечо сэру Алкею.

– Хватит, – сказал он, – не стоит напоминать принцу о его жертве. Сколько копий он сберег?

– Шестьдесят, – ответил сам принц, – по шестьдесят рыцарей и оруженосцев, – и сказал что-то приору.

– Копьеносцы, – перевел приор Уишарт.

– Mais oui. Bien sur[11]11
  Да, конечно (фр.).


[Закрыть]. Мы не брали с собой пажей, лучников и… копьеносцев, потому что полагали, что направляемся на турнир, а не на войну.

Сэр Майкл чуть наклонился вперед. Посмотрел на капитана, и тот кивнул, подбадривая.

– Войны еще нет.

Плохиш Том хихикнул:

– Помешанный король арестовал собственную жену и твоего отца – и это не война?

Сэр Майкл заставил себя улыбнуться:

– Нет, Том, бога ради, нет. Мой отец не платил налоги, и его верность короне… – Он пожал плечами, и наплечники сверкнули на солнце. – Не настолько велика, как следовало бы. Арест графа не станет причиной гражданской войны. А вот арест королевы…

За столом закивали. Приор погладил себя по бороде. Принц оглядывался, поджимая губы.

– А убийство королевы, – тихо сказал сэр Габриэль, – снимет с нас последние обязательства по отношению к королю. Кто-то думает по-другому? – Он обвел зал взглядом. – Дамы и господа, я наемник. Я сражаюсь за деньги, война – моя работа. И смешно, что именно я вынужден напоминать вам, насколько смертоносной станет война для этого королевства. Гражданская война.

– Это не гражданская война, сэр Габриэль! – вмешался один из светских рыцарей Ордена. – Это полноценная война альбанцев против галлейцев.

Но приор Уишарт покачал головой, как и Гельфред. Последний медленно оглядел собрание:

– Среди тех, кто сражался против окситанцев, альбанцев – и рыцарей, и копейщиков – было больше, чем галлейцев. У де Вральи и де Рохана много сторонников. Среди них есть и те, кто сражается за деньги, безусловно. Но есть и простые альбанцы, которые служат своему королю.

– Милорды, наша задача – спасти королеву, – заговорил сэр Габриэль. – Думаю, все здесь знают, что я маг. И многие подозревают, как велика сила сестры Амиции. – На солнце за окном ненадолго набежало облачко, а потом ушло, и солнце вспыхнуло по-летнему ярко. Светлый понедельник был хорош. – Я считаю, что король околдован.

Амиция кивнула.

– Король всегда был склонен прислушиваться к словам своих ближних, – продолжал Габриэль, – по крайней мере, так говорила моя матушка, его сестра. Такого человека легко подчинить магией. Я не знаю, околдован он или одурманен, но мы должны спасти королеву. Лучше сделать это, не нарушая закон. Пусть один из нас – и это буду я, если вы меня не переубедите, – сразится за нее завтра.

Принц Окситанский, кажется, испугался. Он заговорил с приором Уишартом, произнес две или три фразы и замолчал.

– Принц Танкред спрашивает, верите ли вы, что галлейцы допустят вас завтра сражаться на турнире? Или что они хотя бы проведут этот турнир? Они арестовали или лишили прав состояния большинство участников.

Красный Рыцарь откинулся на спинку кресла. Амиции показалось, что он доволен – он всегда так выглядел, когда считал, что ему удалось обойти остальных.

– Меня они не арестовали. И Майкла. И Гэвина. И Тома. Никто за этим столом не лишен прав состояния, кроме рыцарей Ордена и принца, которому король объявил войну. Остальные могут на законных основаниях участвовать в турнире. Принц Танкред, любая тирания руководствуется правилами. Де Вральи придется делать вид, что он подчиняется закону. Он не может просто убить королеву.

Том фыркнул:

– Разумеется, может. Я тебя люблю, как брата, но что им помешает схватить нас и поубивать всех до единого? И рассказать простолюдинам историю, которая их устроит.

– Я не такой дурак, Том, – сказал Красный Рыцарь. – У нас припрятано несколько меченых карт.

Том чистил ногти дирком, размером не уступавшим большинству мечей.

– М-да? И каких же? – Он оскалился и помахал дирком. – Я‑то с тобой пойду, какой бы безумный план ты ни выдумал, но хорошо бы знать, что у нас есть.

– Я не собираюсь выкладывать свои планы, – нахмурился Красный Рыцарь.

Сидевшие за столом вздохнули.

– Мне кажется, Габриэль, – вмешалась Амиция, – в этот раз вам придется ими поделиться. Мы все рискуем жизнью. Это не одна из ваших проделок.

По лицу Красного Рыцаря пробежал гнев. Но потом Габриэль посмотрел ей в глаза и улыбнулся:

– Ладно. Хорошо. Если среди нас затесался предатель, дело мы просрем.

Члены Ордена поморщились при его словах. Амиция подумала, что порой он ведет себя как ребенок.

– Во-первых, по всей стране есть люди Гельфреда, – медленно проговорил он. – Благодаря им и сети гонцов мы собрали всех людей Ордена, людей мастера Пиэла и окситанцев, которые сбежали из лагеря. Две сотни копий и довольно много пехоты. Я согласен, что этого не хватит, чтобы сражаться против королевской армии на поле боя, если до того дойдет. Но тем не менее это серьезная угроза, и они все соберутся в Лорике завтра утром. Если вы, милорд, – он улыбнулся приору, – и принц Танкред согласны.

– Неплохо, но как они помогут на турнире? – Том ковырял черные пятна на руках, где въелась кровь мотыльков. Под струпьями виднелась чистая кожа.

– Они не помогут, а твой кузен Ранальд – да.

За столом загомонили, обсуждая эти слова.

– Ранальд знает дворец и гвардию, как собственную ладонь. У него было четыре недели, чтобы все устроить. С ним половина Красного отряда.

– А неплохо, – ухмыльнулся Том, – ей-ей.

Сэр Габриэль заулыбался, как школьник, которому досталась награда.

– Благодарю, сэр Томас. Еще я планирую несколько диверсий.

«Он нам ничего не рассказал», – подумала Амиция. Рискнула снова вмешаться:

– Если у вас есть план, говорите.

– У меня есть план. Нашим главным союзником станет внезапность. Вместе со своими рыцарями я появлюсь на турнире. Я покажу им награду королевы и вызову де Вральи на бой. Мы заставим их вступить в битву. Полагаю, что обвинение де Вральи в трусости сработает быстро и советники не успеют остановить его. Я побью его, и мы выиграем. Полагаю, что галлейцы сдадутся, как только де Вральи рухнет задницей в грязь. Если с королевы будут сняты обвинения…