Текст книги "Грозный змей"

Автор книги: Кристиан Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 42 страниц)

Бланш подмела и вымыла новые покои королевы – гостевые комнаты в великолепном аббатстве Святой Екатерины Тартарийской. Аристократы Лорики прислали колыбель для младенца и множество пеленок. Все они вдруг воспылали радушием к королеве и ее сыну, королю.

Бланш выполняла свои обязанности почтительно, но мысли ее как будто бродили где-то далеко. Да так оно и было. Новости о победе Красного Рыцаря пришли поздним вечером, перед закатом. В ее распоряжении оказалось два часа, чтобы перевезти королеву из капитанского шатра в город, и времени на размышления не оставалось.

Он был жив и одержал победу. Наверное, он даже не вспомнит, что она тоже жива. Поцелуй под луной… наверняка это с ним каждый день бывает. Чтоб он провалился.

И все же…

«Я могла бы стать… кем-то. Я думаю, его легко любить. Я бы работала вместе со Сью и Нелл».

Леди Альмспенд помогала ей, действуя безжалостно и практично. Бланш никогда не любила холодных ученых дам. Леди Альмспенд сыпала приказами, ничуть не заботясь о суете, которая поднималась из-за нее внизу. Но в бушующем потоке вечерних событий она вздымалась прочным утесом. Бланш с удивлением поняла, что ее считают равной, что с ней советуются и обсуждают дела, а не приказывают.

Леди Альмспенд, узнав, что ее любовник в безопасности, оказалась очень доброй, спокойной и разумной дамой. И у нее была отличная память: она прекрасно помнила, что где хранится, от щеток для волос до тряпок. К тому же она знала решительно всех еще с той поры, когда была канцлером. После триумфа королевы у леди Ребекки неожиданно обнаружилось в Лорике очень много друзей. Она будто бы из воздуха добыла кормилицу, красивую веселую крупную бабу, которая еле успела выйти замуж, прежде чем родить. Молока у нее было хоть залейся. Юный король немедленно присосался к ее груди. Звали ее Рован, а ее новорожденного сына – Диккон.

– А как будут звать маленького короля? – спросила Рован, устраиваясь в кресле и прижимая по младенцу к каждой груди.

– Его еще не крестили и имя не выбрали, – призналась леди Альмспенд.

– Они в этом возрасте мрут, как мухи, сами знаете, – сказала Рован. – Ох, прощения прошу. Но это же правда. Но молоко у меня хорошее, так что он выживет, и святые мне помогут.

Бланш не слишком хорошо разбиралась в политике, но на мгновение замерла в ужасе, представив, что случится, если маленький король умрет. Дети постоянно умирают. Она упала на колени, перекрестилась и вознесла молитву.

В первый раз в жизни – но не в последний – она пожалела, что так много знает. Столько всего стояло на кону. Столько всего люди могли сделать. И непременно сделают.

Когда она встала, королева показалась у ворот. Бланш наблюдала за встречей с балкона башни, стоя рядом с леди Альмспенд.

– Почему мы едем на север, миледи? – спросила Бланш.

– Зови меня Беккой, – велела леди Альмспенд.

Бланш задохнулась.

– Я прачка, миледи, – напомнила она.

Ребекка Альмспенд всегда одевалась очень просто, к удивлению служанок и прачек. Она носила темные бесформенные шерстяные чулки, плохо сидящие юбки, а зимой – объемные, практичные и теплые балахоны.

Когда она влюбилась в Ранальда из королевской гвардии, об этом узнал весь дворец: носы ее башмаков стали острее, появились облегающие шелковые чулки, а платья ушили, чтобы они сидели по ее тонкой фигурке. Но даже сегодня, в день триумфа, на ней было простое темно-синее сюрко и такая же котта, украшенная небольшим количеством простых пуговиц. Бланш же нарядилась в роскошное коричневое шерстяное платье, которое ей подарила Сью. Оно шло ей так, что все мужчины поворачивали головы вслед девушке. Его нельзя было назвать непристойным, но оно туговато сидело на груди и бедрах, а длинные ряды посеребренных пуговиц на рукавах стоили столько, сколько она в прачечной зарабатывала за год.

Бекка осмотрела ее с головы до ног, от коричневых ботинок до гладкой прически, и засмеялась:

– Если кто-нибудь войдет и задумается, кто из нас знатная дама, а кто прачка, ставлю на то, что за прачку примут меня. Девочка, ты спасла королеве жизнь, осталась рядом с ней и приняла ее ребенка. Ты можешь получить все, что захочешь. Только попроси. Дезидерата – самое щедрое создание на земле, и она не пожалеет для тебя титула. Леди? Герцогиня? Милая моя, если мы переживем эту войну, нас ждет новый мир. Я убеждена, что женщины получат в нем подобающее место. Так что станешь леди, говорю тебе.

– А стирать кто будет? – спросила Бланш. – Или королева настолько особенная?

Обе засмеялись.

– Бекка? – сказала Бланш очень тихо, как будто боялась, что ее одернут.

– Да, моя милая Бланш, – слишком радостно ответила леди Альмспенд.

– Вы знаете Красного Рыцаря?

– Нет, – сказала Ребекка. Обе слышали цокот копыт во дворе, украшенном флагами. Опускалась ночь. Ребенок спал. – Но Ранальд его любит. Он посвятил Ранальда в рыцари и отправил обратно ко мне. Больше мне ничего знать не нужно.

Рассказывая, она хлопотала, раскладывая немногочисленные пожитки королевы по привычным местам. Ранальд спас из ее покоев во дворце все, что смог.

Бланш поняла, что краснеет. Но леди Альмспенд была слишком хорошо воспитана, чтобы это заметить.

Пришла королева. Усталая, вымотанная, но все же гордая и радостная после очередной победы.

– Этот Красный Рыцарь – настоящий образец благородства, – сказала она. – Странно, если подумать… я знала, что он сможет побить де Вральи. Этого хотел Господь.

Дезидерата замолчала. Она увидела старую, знакомую щетку для волос и Ребекку Альмспенд, которая умела с ней обращаться. Королева посмотрела на подругу, и слезы вдруг навернулись ей на глаза. Она села.

– Бекка, – выдохнула она.

Ребекка коротко взглянула на Бланш, подошла к подруге и прижала ее голову к своей груди.

– Ваша милость…

– Они убили Диоту, – сказала королева, – убили. Убили всех моих друзей, кроме тебя и Мэри. И всех рыцарей. Святая Мария, матерь Божья…

Она закашлялась, подавившись слезами, и расплакалась. Это были ее первые слезы за много дней.

Бекка гладила ее по голове. Она посмотрела на Бланш. Бланш застыла на месте, но Бекка опустила веки, и Бланш все поняла. Она подошла, взяла королеву за руку и осторожно пожала ее.

– Мы здесь, ваша милость, – сказала она.

– Я ненавижу темноту, – плакала Дезидерата и цеплялась за Бланш, как будто Бланш была бревном, а королева тонула.

– Тихо, ваша милость. Все уже закончилось. – Леди Альмспенд как будто успокаивала ребенка.

Королева подняла залитое слезами лицо. Мышцы на нем двигались, как будто под кожей ползали черви. Королева бессильно завыла без слов.

– А-а-а, – рыдала она, – я любила его, даже когда… хотя он… Господи, они все мертвы. Все мои друзья, моя любовь. Мертвы, мертвы, мертвы. Они отрубили ей голову и насадили на пику, я сама видела.

Бланш похолодела от ужаса. Леди Альмспенд едва удерживала подругу. Бланш выдернула руку и отправилась за принцем, братом королевы, и тот немедленно пошел за ней, отдав цервейлер оруженосцу.

– Ты камеристка королевы? – спросил он. – У тебя волосы как восточный шелк и глаза как небо ранним вечером. – Он улыбнулся. Улыбка была красивая. – Я несколько дней хотел тебе это сказать.

Он все еще не переоделся после похода, и от него сильно пахло человеческим и конским потом.

Бланш и раньше встречала окситанцев. Она быстро зашагала по коридору.

– Я понимаю, чудесная дева, что эта надежда напрасна, но подари мне прядь своих волос и…

– Вашей сестре королеве плохо, ваша милость, – резко сказала Бланш.

Он на ходу кивнул. Он был грациозен, как ирк, а кое-кто прямо говорил, что в жилах южан течет кровь ирков.

– От меня воняет, я знаю. Но я принц, и я могу…

Бланш покраснела.

– Ваша милость! – гаркнула она и втолкнула его в покои Дезидераты.

Он оглянулся:

– Конечно, я глупец. Ты не хочешь награды за свою любовь, а только…

Тут он увидел сестру. К его чести надо сказать, что он тут же переменился в лице и из комического возлюбленного стал заботливым братом.

– Матерь Божья… – выдохнул он.

Дезидерата кинулась к нему в объятия, а Ребекка отступила.

Ребекка поняла, что Бланш жутко неудобно, хотя Дезидерата уже успокаивалась.

– Молитвенник ее милости так и остался в шатре капитана, – сказала она. – Бланш, не будешь ли так добра сбегать за ним?

Бланш присела в реверансе, хотя королева запротестовала:

– Дай ей отдохнуть, Бекка. Она пережила все то же, что и я, если не считать родов. – Королева всхлипывала все реже, и лицо ее менялось, как раньше изменилось лицо ее брата. Морщины разгладились, жилы перестали выступать, дыхание выровнялось.

Брат держал ее за руки.

– Я не видел твоих слез с тех пор, как ты в детстве сломала руку, – сказал он по-окситански.

Она сделала глубокий вдох.

– Я не понимаю, откуда все это взялось, – сказала она тоном ниже и спокойнее.

Бланш вздохнула, увидела улыбку и кивок леди Альмспенд и убежала, пока принц снова не обратил на нее внимание.

Она злилась, а от усталости злость только росла. Боль походила на занозу в пальце – чем больше она о ней думала, тем сильнее болело.

Принц залюбовался ею и предложил ей награду. Это было понятно. Так поступали мужчины его положения, чтобы отплатить за возможный позор и беременность. Они давали простым женщинам деньги. Но днем раньше она – это и сидело в ее душе занозой – сама хотела платы. И кто она после этого?

Господи, а что подумала Сью? Бланш остановилась посреди гладкой лужайки, раскинувшейся вокруг городских стен. На лужайке стоял лагерь, если несколько костров без палаток можно так назвать. Уже стемнело. Шатер капитана – грязноватый, с провисающей растяжкой между двумя шестами – был единственным во всем лагере.

Сью, разумеется, уже уехала.

Внезапно Бланш расхотелось идти в шатер и видеть его. Внутри горела свеча, и она различила силуэты Тоби, оруженосца, и Нелл. «А что они подумают?» – спросил кто-то в ее голове голосом матери.

Бланш начала нравиться мужчинам, когда у нее только набухли груди. Ее это забавляло, но она никогда не пользовалась своей красотой, в отличие от других девиц, которым власть – а не любовь – кружила головы. Но сейчас она раздраженно закусила губу и отвернулась.

Бланш уже довольно близко подошла к шатру и в темноте не заметила натянутой веревки. Она споткнулась и взвизгнула. Через мгновение твердая рука схватила ее за горло.

Высокий худой мужчина смотрел на нее. Лицо у него было как у хорька, глаза злые. Она вспомнила, что он присутствовал при родах.

– Ты что тут нашел? – резко спросил кто-то.

Худой дернул ее вверх:

– Расслабься, Калли. Это всего лишь подстилка капитана.

Бланш вспыхнула. Нога у нее болела, но ущемленная гордость болела сильнее. Она дернулась.

Кот – так его звали – был очень зол.

– Не дергайся, мисс. Мы все знаем, кто ты такая.

Язык ее детства вспомнился сам:

– Отвянь, каланча! Я не подстилка вашего капитана! И вообще ничья!

Кот засмеялся. Калли ухмыльнулся:

– Ошибочка вышла. – И серьезно добавил: – Он не в себе. Он…

Калли покачал головой, его шлем блеснул в темноте, и она поняла, что эти двое стоят на страже.

– Кто там? – спросил Тоби.

Бланш злилась.

– Королевская служанка, – доложил Калли.

Капитан – она видела его силуэт, силуэт Красного Рыцаря в профиль, на освещенной фонарем стене шатра – вскочил на ноги. В другой ситуации ее бы обрадовало такое проворство.

Калли повел ее вокруг шатра, обходя веревки, как будто она была неразумным младенцем. Она злилась все сильнее.

– Госпожа Бланш, – сказал Красный Рыцарь.

– Я не госпожа, и я это вам уже говорила, милорд. Моя госпожа, ее милость, послала меня за молитвенником, который оставила в вашем шатре, – она сделала реверанс, не сгибая спины, – если ее милость забыла еще какие– то мелочи, я была бы благодарна, если бы вы их тоже вернули, чтобы мне не пришлось возвращаться.

Она поняла, что задела его. При других обстоятельствах она бы почувствовала себя отмщенной.

– Тоби, я бы хотел поговорить с Бланш, если можно, а потом…

– Нет, милорд, я не остаюсь наедине с мужчинами, – сказала Бланш. Выплюнула, если точнее.

Он выпрямил спину. Ей это понравилось, хотя она все еще злилась. Он посмотрел на нее сверху вниз и с восхитительной холодностью сказал:

– Хорошо. Тоби, найди вещи королевы. Я собираюсь выйти проверить посты.

– Господи Иисусе, – пробормотал Калли, – госпожа…

Он сделал знак Коту, не видному за пологом шатра, и молодой лучник убежал в темноту, пока капитан не успел выйти из шатра и раствориться в ночи.

Нелл обвиняюще посмотрела на нее:

– Ну и зачем?

Тоби не смотрел ей в глаза, но тоже, очевидно, не одобрял. Он нашел молитвенник королевы, небольшой реликварий, который спас сэр Ранальд, и кольцо, сложил их в мягкий мешочек и отдал Бланш.

– Посмотри сама, – сказал он, подражая тону своего господина, – чтобы тебе не пришлось ходить сюда еще раз.

Бланш пренебрежительно фыркнула. Это был самый мощный из приемов, которым научила ее мать, и с его помощью она неоднократно ставила на место подмастерьев и прачек. Она взяла мешок и обошла шатер, внимательно его оглядывая.

Бланш успела хорошо изучить этот шатер, проведя там целый день вместе с королевой: занавеси внутри, небольшой шкафчик с книгами в переплете, никаких религиозных предметов и символов. На стене висел гобелен, изображающий рыцаря и единорога.

Гобелен ей нравился. Но она слишком сильно злилась и обижалась, чтобы любоваться гобеленами. Так что она резко развернулась, еще раз фыркнула и вышла.

– Я отведу тебя во дворец епископа, – сказала Нелл, – не хочу, чтобы тебя кто-нибудь тронул.

– Я сама дорогу найду, – парировала Бланш.

– Правда? – усомнилась Нелл. – Военные лагеря опасны для безоружных женщин. Тебе вряд ли понравится, если Кот поймает тебя в укромном уголке. Или кто угодно другой. Они же как соколы, только одного хозяина слушаются, а так дикие.

Бланш, которая пережила несколько месяцев пребывания галлейцев при дворе, только фыркнула:

– А ты что, меня защитишь?

Нелл была высокая и крупная, но ей едва сравнялось пятнадцать против двадцати Бланш, и Бланш подозревала, что может сшибить ее с ног одним ударом. Руки у прачек сильные.

Они стояли у шатра в темноте.

– Что тебя грызет? – спросила Нелл. – Зачем ты на капитана накричала? Ты ему нравишься.

– Он меня хочет, – угрюмо буркнула Бланш, – а это другое.

– И что, это проблема? Тоби говорит, что вы двое… – Нелл сделала какой– то жест, который скрыла милосердная темнота.

– Тоби ни хрена не знает!

– Ну да, теперь видно, что ты не леди, – решила Нелл.

Это прозвучало так разумно, что Бланш вдруг остановилась, села на землю и зарыдала.

Обнаружив, что Нелл ее обнимает, она вывернулась.

– Дай мне свою куртку, – она выдавила улыбку, – она воняет.

– С удовольствием. Я думала, мы друзья. Но потом ты…

Бланш подняла руку:

– Я устала и… – Она покачала головой. – Ну все к черту. – Усталость и тревога измучили ее, и от бессонной ночи стало только хуже. – Я не шлюха.

– Да никто так и не думает, – рассмеялась Нелл.

– Калли думает, и Кот тоже.

Девушки пошли быстрее.

– Ну, Кот просто ненавидит женщин, а Калли всех считает шлюхами, – объяснила Нелл. – Я никогда к Коту близко не подхожу, – ворота были уже рядом, – но капитану ты правда нравишься. А ты на него рявкнула, и теперь всем крышка. Он вышел, проверяет посты. Слышишь? Кого-то застал спящим. Останется без денег, а может, и выпорют.

– Как мило, – резко сказала Бланш, – но это не моя вина.

Факелы, горевшие у городских ворот, осветили лицо Нелл. Губы кривила циничная не по годам усмешка.

– Правда? Ну, если ты так говоришь…

– Если ты его любишь, то сама с ним и спи, раз это так нужно. – Бланш пожалела о своих словах, не успев их произнести.

Нелл нахмурилась.

– Нет, – проговорила она, как будто обдумывая предложение, – нет, это не поможет. И для дисциплины вредно. – Она покачала головой. – Тебе нужно поспать, – сказала Нелл, как будто это она была старше, и обняла Бланш.

Бланш не сопротивлялась.

Она побежала в город мимо стражи. Она подумала, что если встретит в коридоре принца Танкреда, то просто убьет его, но все, кроме горстки слуг, уже спали. Она оставила сокровища королевы в ее покоях, обнаружила, что леди Альмспенд подумала о ней и постелила рядом с собой, и рухнула на приготовленное место.

Ей очень хотелось спать, но она еще долго лежала и думала, как глупо себя повела.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ОТРЯД КРАСНОГО РЫЦАРЯ

На рассвете все были мрачны от избытка вина и долгих переходов. Кони устали, овса не хватало, чтобы поднять им дух. Пажи спотыкались, засыпая на ходу.

Ночью пошел несильный дождь, заливая людей, которые спали без палаток, завернувшись в одеяла.

Дропси, одного из лучников, приковали к телеге с капитанскими вещами, единственной телеге в лагере. Прежде чем они выступили, капитан провел над ним суд и выбрал самое меньшее наказание из возможных за сон на посту. Не смерть и не порку. Вместо этого Калли раздел Дропси и прогнал вдоль ряда лучников. Каждый ударил его луком, стрелой, кожаным ремнем или чем-то еще. Проход сквозь строй появился одновременно с армиями как таковыми, и Нелл, которая раньше ничего подобного не видела, могла бы решить, что лучники обойдутся со своим товарищем помягче.

Могла бы, но не решила. Склонность среднего лучника к злому юмору сильно превышала его милосердие даже в лучшие дни. Хорошие люди оставались дома и возделывали землю. Дубовая Скамья ничем не отличалась от других. Ее усыпанный заклепками ремень ударил по заднице Дропси с таким звуком, что несколько человек вздрогнуло и пропустило свои удары.

Дропси выл от боли и плакал, но он не упал и не сопротивлялся. Когда он не спал, он двигался весьма резво. До конца строя он добрался, не сильно пострадав телесно. Калли ждал его, держа в руках грязные шоссы, брэ и ботинки. Рядом стоял помощник хирурга, который намазал мазью самые глубокие раны.

Капитан наблюдал за этим, как злобный ястреб наблюдает за кроликами.

– По коням, – велел он трубачу.

Отряд немного развеселился после наказания Дропси. Лучник продолжал плакать – странное поведение для взрослого мужчины и солдата, остальные не обращали на это внимания, отпускали злые шутки о его имени и привычках и разбирали лошадей.

Сев в седла, они немедленно встали в строй, чтобы не сердить капитана. Окситанцы отстали, и капитан отправил сэра Майкла поторопить их.

Потом он выехал вперед.

– Мы направляемся в худшее место из всех, где нам случалось бывать, – сказал он. – Если повезет, нам придется пройти две сотни лиг и сразиться единожды. Но, друзья мои, шутки кончились. С Дропси я обошелся мягко. Тот, кто заснет на посту завтра, может стать причиной нашей смерти и проигрыша. – Он оглядел свое войско. – Волшебник захватил Тикондагу. Насколько нам известно, он нацелился на гостиницу в Дормлинге, а потом на Альбинкирк. Мы попробуем остановить его. Следующие несколько дней мы будем очень быстро идти по земле, жители которой уже могли стать нашими врагами. Того, кто заснет на посту, выпорют, даже если это будет рыцарь.

Все молчали.

– Хорошо. Правое плечо вперед, в колонну по четыре становись, марш!

Весь отряд послушно выполнил морейский маневр. Длинный строй глубиной в три всадника превратился в выстроившуюся по четыре человека колонну, обращенную лицом к дороге.

– Смирно! – крикнул капитан, и все подровнялись.

Капитан поднял молот над головой и вздрогнул. С утра у него болело все тело. Он тряхнул головой и резко опустил молот. Габриэль встал во главе колонны, где его ждали Тоби, Нелл и остальное его копье. Солнце на востоке освещало горы Морей.

Галопом подъехал сэр Майкл.

– Принц еще даже не проснулся.

– Тогда он останется позади.

– Отличная идея, – сказал сэр Майкл.

Капитан нахмурился и снова взмахнул молотом.

– Вперед! – крикнул он.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Де Марш умер при штурме Тикондаги. Нет, он не погиб на стене, отчаянно прорубаясь вперед. Он умер во время грабежа, когда детей расчленяли и ели, когда моряки весело скармливали монстрам людей, просивших о пощаде, и за несколько ударов сердца испуганной жертвы случалась сотня кровавых расправ.

Де Марш стоял во дворе, истекая кровью, пытаясь остановить ее, и каменный тролль раздавил ему голову. Боглины обглодали его, пока он там лежал, а потом что-то, у чего было очень много ног, оторвало ему руку и унесло ее в темноту.

Шип наблюдал за этим. Он походил на огромное окаменевшее дерево. Он не двигался – это было бы напрасной потерей энергии. Он просто смотрел. Штурм и последующие заклинания лишили его изрядной части силы, по крайней мере на время, и он не сумел восстановить ее за счет Гауз, как рассчитывал. Вокруг продолжалась резня.

Он смотрел, как сопротивлялся де Марш, как он встал между хищником и жертвой, как он пал. А потом увидел, как тренох, болотная тварь, пожирает тело и оттаскивает в сторону куски для своих омерзительных детенышей.

Шип тоже наслаждался пиром, но мысленным.

Сэр Хартмут подошел и остановился неподалеку. Он ничего не сказал – просто смотрел на людей, которые вели себя куда хуже чудовищ. С гарнизоном Тикондаги было приятно позабавиться.

И наконец, когда нападающие насытились и даже воины Кевина Орли отошли в отвращении, в ужасе или просто от усталости, появился Эш. Казалось, он наполнил весь двор, и у Шипа возникло странное ощущение, что он тоже питается. Но при этом он вновь явился в виде пары шутов в засаленной одежде, которые говорили одним и тем же металлическим голосом.

– Посмотри на них, – он указал палочкой, выточенной в форме змеи, на двух моряков, этрусских или галлейских наемников, которые пытали человека, не имевшего сил даже кричать, – погляди. Им только дай возможность, и они покажут все, на что способны.

Шип не повернул головы:

– Кто они, мастер?

– Они хуже любых Диких, – пояснил Эш, – люди – самые жестокие и злые создания, которые когда-либо рождались в этом мире. Они верны только своему пороку и испорченности.

Шип склонен был с этим согласиться.

– Один из моих планов не удался, – сказал Эш, – так что тебе придется быстрее идти на Дормлинг.

Шип до сих пор разбирался с тем, что узнал в момент смерти Гауз и сразу после нее. Кипящая мощь, поток раскаленной силы… Он многое увидел. И до сих пор распутывал некоторые хитро затянутые узлы, вплетая другие в новые барьеры.

Он пытался как-то разобраться с черной дырой, возникшей где-то в его разуме. Мысли, которые привели его к определенным выводам, сложно было восстановить, но он понимал, что забрал некоторые воспоминания Гауз, пытаясь поглотить ее. Одно из этих воспоминаний что-то затронуло.

Черная дыра в разуме имела тот же размер и ту же форму, что черные яйца, которые он таскал. Она появилась в то же самое время и была сотворена той же рукой.

По той же причине.

Он, он сам, что-то вынашивал. У него была интересная идея насчет того, что это такое.

Он начал предпринимать определенные шаги, чтобы обмануть своего хозяина и – возможно – выжить.

И не только.

– Один из твоих планов провалился? – серьезно спросил Шип.

– Я не могу быть везде, – прошипел Эш, – эта сучка-королева и ее слуги успели раньше меня.

Шуты, похожие на уродливых жирных детей с длинными тонкими конечностями, хором захихикали и одновременно сплюнули.

– В самом деле не можешь? – спросил Шип, пытаясь скрыть свои мысли. Он плел сеть из непрочной материи, из которой строятся Дворцы воспоминаний, и намеревался использовать ее для маскировки, чтобы Эш увидел только то, чего ожидал.

Сэр Хартмут что-то проворчал.

– Ты с кем говоришь, волшебник? – спросил он.

Шип ткнул пальцем:

– Ты видишь двух скачущих детей в шутовских костюмах?

Сэр Хартмут покачал головой:

– Я вижу много жуткого, но вот шутов здесь нет.

Шип и это учел.

– Нет, я не могу быть везде, – ответил Эш. – А тебе уже давно пора понять, насколько мутным делается все, во что лезет сразу много людей, – как илистая вода.

Разум Шипа яростно работал, возводя плотины искажения за рощами обмана, разделяя пространство, где он думал, и черноту.

– Это не имеет особого значения, – заметил Эш, – я так или иначе ее обхитрил, она выбрала неверный момент и неверное воплощение. А потеря нескольких заложников, пусть даже моих любимцев, не имеет большого значения.

Шип подумал, что если мерзкие близнецы на самом деле являются людьми, то Эш сейчас выдает свою злость, унижение и боль потери.

– Даже если и так, – сказала темнота, – пора показать, на что мы способны, и ограничить ущерб. Ты это видел?

Эш показал хитрую конструкцию из заклинаний, где одно было спрятано в другое, а то – в третье. В целом это выглядело так сложно, что у Шипа закружилась голова.

– Я и понятия не имел, – сказал он. – Это была очень маленькая жизнь.

– Маленькая, зато удаленькая, – хихикнул Эш, – а иногда управлять мелочами важнее всего. Вперед, на Дормлинг, мой верный слуга.

Шип слушал детский смех в ночи и думал: «Он проиграл какую-то битву. Он хочет меня предать. Он не бог и даже не дьявол. Я могу это сделать. Отлично».

– Нам нужно двигаться в Дормлинг, – сказал Шип сэру Хартмуту, – как можно быстрее.

Сэр Хартмут мрачно усмехнулся:

– Когда все женщины умрут и пожары погаснут, ты, может быть, заставишь это стадо двигаться дальше. По моему опыту, большинство созданий – не только люди – берут, что могут, и бегут домой. Они не рассматривают войну как средство достижения цели. Это и есть цель.

И действительно, на следующий день армию покинуло почти столько же Диких, сколько в нее пришло. Новые твари и людские отряды прибивались каждый день: пришедшие из-за Стены, бандиты, пещерные тролли, племена боглинов, ведомые шаманами, и твари покрупнее, например целая стая виверн, которых Шип раньше никогда не видел, и большой отряд Стражей: огромные, крепко сбитые ящеры с севера Страны Тыкв, вечные враги Моган и ее рода.

Жители северного Хурана, пришедшие добровольцами, уходили: кто-то от омерзения, кто-то просто захватил достаточно добычи или пленника, которого можно было приспособить к работе или пытать.

Несмотря на дезертирство, хозяйство Шипа было огромно. Сокровища Тикондаги не могли удержать армию надолго. Или накормить ее. Люди Хартмута и матросы выстроили лагерь и укрепили его, питались из своих запасов и отказывались делиться с бандитами Орли.

Банда Орли теперь была так хорошо вооружена, что они походили на отряд мрачных рыцарей, покрытые шрамами и татуировками и наряженные в сюрко из оленьей кожи. У большинства имелись тяжелые клевцы или топоры, а у некоторых даже арбалеты. Имя Кевина Орли становилось известным. Люди стекались под его знамена, и он звал себя графом Западной стены. Стальной кулак рода Орли бился на ветру над дымящимися руинами Тикондаги.

Сэр Хартмут был хорошим учителем в том, что касалось военного дела, и Шип слушал его, как и собирался. Потом он приказал своей орде идти вперед и грабить Эднакрэги, чтобы посеять еще больше ужаса.

– Встретимся на лугах под Волчьей Головой через пять дней, – сказал он, и голос его гремел, как летняя гроза. – Мы возьмем Дормлинг и снова устроим пир.

Сэр Хартмут командовал людьми: галлейцами, матросами, пришедшими из-за Стены, отрядом Орли и обозом. В последний день в Тикондаге к ним присоединилось запоздалое подкрепление из Галле: еще сотня копий и большая группа наемников со своими капитанами. Герлен Капо командовал бриганами, жестокостью не уступавшими людям Орли, а сэр Кристан де Бадефоль – сотней этрусских копий под черным знаменем. На его доспехе красовался девиз: «Враг Господа, милосердия и справедливости», – написанный золотыми буквами. Говорили, что когда-то он состоял в ордене Святого Фомы.

Прибыв, он немедленно направился к сэру Хартмуту. Они осторожно обнялись, и де Бадефоль изучил руины Тикондаги.

– Я сообщил д’Абблемону, что вы взяли крепость, – сказал этруск. – Я привел всех, кого смог. Вокруг творится много дерьма.

Сэр Хартмут брезгливо наморщил нос, услышав такие слова.

– Не изображайте из себя ангелочка, – сказал де Бадефоль. – Перед самым выходом из порта мы услышали, что король Галле потерпел сокрушительное поражение на юге Арелата. В Трех Реках ходят слухи – после приезда этрусских купцов, – что этруски просили императора о помощи, а это плохо.

Де Бадефоль смотрел, как взлетает виверна. Кончики длинных крыльев задевали воду при каждом ленивом взмахе. Когда она поднялась в серое небо над горами, на воде остался ряд расходящихся кругов. Шестнадцать раз взмахнув крыльями, она оказалась на другой стороне озера, у далекого леса, где Дымоход высился над Зелеными холмами.

– Ей-богу, сэр Хартмут, мне нравится, что мы в союзе с силами Сатаны, которого я всегда почитал.

– Не говорите неумной чепухи, мой друг.

– Д’Абблемон знает, что мы поддерживаем тех, кто воюет против короля в Галле и Арелате? – спросил де Бадефоль.

– Мне плевать, – отрезал сэр Хартмут, – у меня есть приказ, и я ему подчиняюсь, пока все не будет сделано.

Де Бадефоль кивнул:

– Как просто. Думаю, моим головорезам понадобится несколько дней, чтобы… черные ангелы ада, что это такое?

В нескольких ярдах от него возникли из-под земли два боглина. Они прокопали проход, пока земля была мягкая, и теперь выскочили посреди людского лагеря. Сразу же схватили козу и принялись пожирать ее.

Сэр Хартмут вытащил меч, который вспыхнул огнем. Он убил обоих боглинов – меч без труда прошел сквозь их тела – и оставил их лежать в том же виде, в какой они привели козу.

Через несколько мгновений с неба спустились хищные птицы.

– Где я, мать вашу? – ошалел де Бадефоль.

– Это земли Диких, – пояснил сэр Хартмут, – придется привыкнуть. Здесь можно быть либо хищником, либо жертвой.

В шестидесяти милях к востоку от Дормлинга император сел на коня, взял шлем у младшего спатариоса Деркенсана и меч у старшего, Гюнтера Дубоноса, и поехал к офицерам, собираясь оглядеть свою великолепную армию. Деркенсан до сих пор не понимал, какое положение занимает, и колебался, подбирая обращения. Дубонос – высокий, медноволосый, но лысеющий обладатель самого огромного носа, какие только видел Деркенсан, был лордом. Ярлом. По рождению. Он не умел охранять, зато был знаменитым убийцей.

Деркенсану он нравился, но при этом само его присутствие обозначало главную проблему императорской армии. В ней было слишком много новичков.

Армия императора свернула лагерь и выдвинулась навстречу сырому рассвету. Вьюн петлял справа, а на юге подножия Зеленых холмов переходили в длинные долины. Кое-где стояли древние крепости, окруженные земляными стенами, и высились пирамиды из камней – такие старые, что никто из людей не помнил, зачем их строили.

Император наблюдал за командирами своей армии. Сегодня их охраняли нордиканцы, вооруженные огромными топорами или длинными двуручными мечами, в хауберках до колена или ниже, стальных, бронзовых или тусклых железных. Многие нордиканцы щеголяли этрусскими или альбанскими нагрудниками поверх кольчуг, а некоторые носили новомодные бацинеты с кольчужной бармицей, защищавшей плечи, где возлежали топоры. После прошлогодней кровавой победы во Фраке почти все обзавелись поножами. Но великолепные плащи остались прежними, и многие шлемы горели золотом под лучами солнца.