Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 117 страниц)

– Так что же такое случилось с тобой в Москве?!

– Да тут...впрочем, ладно. Ты помнишь мою младшую сестренку Лильку?

–У меня перед глазами сразу же встал образ редкостно красивой девочки: – Конечно, помню…Неужели ты из-за нее туда поехал?

– Именно из-за нее! – И Юра подробно рассказал мне о случившемся.

В конце июня 2002 года он вернулся домой в Брянск на квартиру, где прожил почти сорок лет. Старушка-мать с радостью встретила сына, которого не видела два года, и после недолгих восклицаний со слезами на глазах рассказала об исчезновении дочери Лилии полгода тому назад. Она обошла все инстанции, Лилиных друзей и подруг, но безуспешно. – Боюсь, что убили мою ласточку! – рыдала мама. – Вон ведь какие ужасы творятся в стране!

– Подожди, мама, не плачь, – стал успокаивать ее Юра. – Думаю, что еще рано хоронить нашу Лильку, разберемся! – И он ринулся во двор искать недавних подруг своей сестренки, о которых сообщила мать.

Сначала поиски были безуспешны, но когда Юра стал прибавлять к словам «деньги» и подарки, «лед тронулся». Одна из Лилиных подруг вечером в ресторане «раскололась». Выпив пару рюмок хорошего коньяка, которым угостил ее Юра, она рассказала, что Лиля уехала в Москву на заработки с парнем по имени Игорь. Поскольку девушка не знала подробностей, она рекомендовала своему собеседнику выйти на ее подругу Таню, которая якобы «знает все».

Познакомившись с Татьяной, угостив ее в ближайшем ресторане и переспав с ней в своей квартире, Юра получил нужную ему информацию.

Итак, сестренка Лилька умчалась в Москву с парнем, проживавшим в соседнем дворе по улице Луначарского. Дальше было просто. Юра побывал дома у таинственного Игоря и от его матери узнал, что ее сын – превосходный электрик, зарабатывающий очень большие деньги на одной престижной московской стройке – в настоящее время проживает у бабушки в Москве в 1-м Щиповском переулке, приезжает домой только раз-два в год, хорошо помогает матери деньгами, словом, является прекрасным сыном. Поскольку Юра представился его старым знакомым (от Тани он получил достаточно сведений для этого), а также благодаря своему внимательному и тактичному поведению, он произвел благоприятное впечатление на старушку, и та без долгих слов дала ему адрес своей московской сестры...

Нет необходимости описывать, что пережил наш герой, когда начал свои поиски. Сколько он обошел мест, как повстречался со злополучным Игорем и как, наконец, он нашел свою Лильку в одном из «злачных мест» столицы! Помогли деньги, которые наш герой добыл за границей, а также смекалка, обходительность, да и немалое мужество, ибо Юра столкнулся лицом к лицу с такими людьми, спастись от которых смог бы далеко не каждый.

Прикинувшись, что он пришел в притон якобы для «любовных встреч», Юра, распив с хозяином заведения бутылку «Наполеона», «заказал» к себе в номер гостиницы свою сестру. Очарованный вежливостью и искренностью брянского парня, «крутой мужик» заколебался, сказав, что «мы не пускаем на квартиры клиентов наших работниц». Однако триста долларов заставили его согласиться с просьбой приезжего, а когда Юра еще и упомянул название престижной столичной гостиницы, в которой он остановился, босс совершенно размяк.

– Эй, Гриш! – крикнул он своему охраннику. – Вызови-ка сюда ребят!

В комнату вошли три рослых бритоголовых головореза.

– Свезите-ка, ребята, Николая Георгиевича в гостиницу! – громко скомандовал главарь. – А послезавтра заберете Лолу (так теперь называли здесь девушку) в это же время назад! Расчет потом по дополнительному тарифу, – обратился он к Юре, – понимаете, Николай Георгиевич?

– Безусловно! – последовал ответ.

– Ну, что ж, тогда с Богом! – улыбнулся хозяин и протянул нашему герою огромную волосатую руку. Тот пожал протянутую ладонь и посмотрел на Лильку. Сестра, в свою очередь, впилась в него взглядом и, к счастью, безмолвствовала.

Лишь в номере гостиницы Лиля рассказала брату, как она, наслушавшись рассказов Игоря об ожидавших ее почестях в качестве, если не кинозвезды, так уж, по крайней мере, суперфотомодели, отправилась в Москву, как она скиталась по городу в бесплодных поисках работы и как, наконец, тот же Игорь «сдал» ее за приличную мзду в уже известную нам «контору».

– Намучилась же я здесь, братик, – заплакала девушка. – Сколько пришлось пережить! Забрали паспорт. Денег совсем не давали…Все, якобы, уходило на еду! И кого только не пришлось принимать! И немцев, и китайцев, и даже…негров!

Однажды бедная девушка, обслужив за день двадцать шесть человек, потеряла сознание, и шеф был вынужден даже обеспечить ей лечение и суточный отдых.

– Спаси меня, Юрочка, – взмолилась Лиля, – иначе я не выдержу такой жизни!

– Ладно, я сейчас…, – бросил ее брат. – Подожди здесь немного.

Он быстро спустился в вестибюль и переговорил с портье. После вручения определенной суммы тот пообещал, что их номер не будет сдан никому два дня, и никто не узнает, что постоялец уехал. Вернувшись в номер, Юра потребовал от Лилии беспрекословного послушания и немедленного отъезда.

– За паспорт, что остался у твоего шефа, не бойся. В Брянске скажем, что потеряла документ и выпишем новый. А чтобы не придрались на вокзале из-за паспорта, уедем на электричке, – быстро сказал он.

Спустившись вниз, они оглянулись. Бритоголовых парней нигде не было видно.

– Слава Богу, поверили! – вздохнул с облегчением Юра. Они тут же у гостиницы «сняли» такси и помчались на вокзал. Там, купив билеты, они сели в калужскую электричку и к вечеру уже были в Калуге. Там – на другой электричке – они перебрались в Сухиничи и, наконец, оттуда, тоже электропоездом, прибыли в Брянск.

По дороге Лилия рассказала о своих мытарствах. Юра слушал, тяжело дыша и скрипя зубами. – А как же твой шеф, как он к тебе относился? – перебил он сестру.

– Шеф-то как раз относился ко мне сравнительно неплохо, – ответила Лиля, – он же друг Игоря. К тому же у него совсем, как бы это сказать, другая ориентация...

– Он – «голубой»?

– Да! И Игорь его обслуживает. Они такие друзья! Сам Игорь уже давно работает в «Салоне Анны Павловны Шерер», так, вроде бы, в Москве называется их заведение. Он так там приспособился, что хозяйка в нем души не чает. Он часто заходил в наш бордель и утешал меня. Как-то он пришел весь бледный, пошатываясь. Я удивилась, что с ним. На это он ответил, что очень сочувствует нашей горькой женской доле: у него только что побывал здоровенный негр из Занзибара, и после встречи с ним у Игоря что-то внутри как бы оборвалось... – Ох, и нелегкий наш хлеб! – сокрушался он. – Но ведь такие «бабки» платят! Их уж отрабатывать надо честно! Кстати, Игорь не раз давал мне полезные советы, приносил разные мази и кремы, да и шефу всегда говорил обо мне только хорошее. Он обещал, что через год, когда я войду в полное доверие шефа, тот разрешит мне жить свободнее, вернет паспорт и станет платить хорошие деньги. Но я уже не могла больше терпеть это. Ты спас меня!

– Будешь знать, как безобразничать! – буркнул Юра. – Уходить из дома, дружить с кем попало! Надо же, до чего докатилась: в бордель попала! И себя, и нас опозорила!

– Ну, быть проституткой, братик, не позорно. Это сейчас даже престижно. Другое дело, как! – усмехнулась Лиля. – Я, конечно, с этим «завязала», – глянув на покрасневшего брата, добавила она, – с меня этого по горло хватит! А что касается репутации, то ты ведь помнишь слова поэта: – Все профессии важны, все профессии нужны...

Когда они вышли из электрички в Брянске, Лиля, выскочив на перрон, упала на колени и поцеловала мокрый асфальт. Выходившие пассажиры в ужасе бросились в разные стороны. Юра, подбежав к сестре, поднял ее и уже хотел строго отчитать, но, глянув в ее лицо, замолчал: молодая женщина выглядела такой отчаянно беззащитной и жалкой, так горько плакала, что у него не хватило сил ругаться.

– Вот так я съездил в Москву и узнал, как достаются нашим землякам «бешеные» деньги, – закончил свое повествование Юра. – Так что знай, на каких «престижных стройках» платят тысячи долларов!

Я ничего не ответил и мысленно представил себе молодого крановщика, упомянутого в разговоре рабочих в утренней электричке, которого атакует, как таран, огромный темнокожий парень из Занзибара, и ощутил головокружительную тошноту.

– Неверно утверждали древние, – подумал я, – что деньги не пахнут. Такие деньги источают настоящий смрад!

«Брянский перекресток», № 45 от 10.11.2004 г.

ТОРЖЕСТВО ВЕЛИКОГО ЗАТЕЙНИКА

Игорь Григорьевич всегда отличался от окружавших его людей веселостью, необычайной общительностью, умением придумывать самые эксцентричные ситуации и совершать смелые, неожиданные, далекие, порой, от здравого смысла поступки. Уроженец старинного брянского городка, славившегося болтливостью жителей и своеобразным говором, он был душой компаний. Высокий, красивый парень имел успех у девушек. О его романах со студентками ходили легенды. Еще обучаясь на иностранном факультете пединститута, Игорь рано женился, но своих привычек не оставил…Шутки-прибаутки, подтрунивания над товарищами и всевозможные «хохмы» продолжались.

Конец студенческой жизни нашего героя положила история с портретом генерального секретаря ЦК КПСС Л.И.Брежнева.

Как-то раз студенты, отмечая очередное праздничное событие, обрисовали висевший на стене общежитийской комнаты портрет выдающегося ленинца. Кто-то подрисовал руководителю партии бороду, кто-то – усы, а кто-то – и веснушки. Игорь не остался в стороне и стал бегать по этажам студенческого общежития, показывая всем изуродованный портрет и насмехаясь над вождем. Об этом тут же узнали в комитете комсомола, парткоме и ректорате. История была так раздута тогдашними активистами (которые, кстати сказать, ныне – активные борцы с коммунизмом и поклонники американского образа жизни), что политический шутник был немедленно исключен из комсомола. Его оставили в институте лишь из снисхождения к матери, крупному торговому работнику районного центра. Но этого Игорю больше всего не хотелось! Разгневавшись от унижения, он вскоре ушел с дневного отделения пединститута и перевелся в другой заочный вуз. Затем Игорь Григорьевич, к тому времени уже ставший молодым отцом, решил не надеяться на помощь родителей и поступил на работу в школу-интернат. Молодого мужчину-педагога встретили с распростертыми объятиями. Здесь он проработал почти год и был бы весьма авторитетным наставником, если бы не избивал своих подопечных. Будучи вспыльчивым, горячим, он не терпел малейшего шума и непослушания на своих уроках. И за все безобразия щедро сеял «доброе» и «вечное» в форме…пинков, подзатыльников и затрещин. Но вскоре, когда одного из самых злостных «трудновоспитуемых» вынесли из класса для оказания медицинской помощи, дело всплыло наружу, и молодой талантливый педагог вынужден был оставить столь перспективное поприще, уйдя работать на ближайший завод сменным мастером.

Не заладилось и в семье. Однажды во время лежания на диване, когда его супруга, худенькая и хрупкая женщина, работавшая школьной учительницей, занималась ремонтом квартиры, Игорь неловко повернулся с боку на бок и вдруг ощутил сильную боль в спине – радикулит!

В больнице он довольно быстро встал на ноги. Помогла умелая, добрая и красивая медсестра. Игорь сразу же влюбился в нее и довольно быстро, как он это умел, установил контакт. Итак, девушка делала ему уколы сзади, а он ей, главным образом – спереди.

Выписавшись из больницы, Игорь отправился не домой к своей супруге, а на новое место жительства – в квартиру хорошенькой медсестры. Так разрушилась семья Игоря Григорьевича.

Надо сказать, что медсестра недолго терпела лежание на диване своего возлюбленного. Вскоре вещи нашего героя оказались выставленными на лестничную клетку. Наш герой ринулся к своей жене, надеясь получить прощение. Но и его прекрасная половина «турнула» незадачливого мужа. Пришлось оправляться из Брянска на родину, на «мамины хлеба».

Тут грянули долгожданные обществом «демократизация» и «реформы». Жулики стали преуспевать во всех сферах жизни. Игорь Григорьевич понял, что имеет все шансы разбогатеть. Но как? Ведь в России имеют право на «сладкую» жизнь лишь проходимцы и их родственники. Не имеющие влиятельных связей «простолюдины» лишены всех шансов на продвижение в таком обществе. Немного подумав, Игорь решил, что источники богатств таятся за границей. Наслушавшись басен «совтрансавтовиков» о якобы несметных доходах, он закупил две большие сумки брянской водки и отправился с ними в Польшу. На первом же базаре в Белостоке Игоря избили местные конкуренты, а его товар отобрали. Но не таков был мужественный и энергичный Игорь Григорьевич, чтобы опустить руки. Посчитав, что неудача есть результат неправильного выбора бывшей соцстраны, он меняет маршрут и ценой неимоверных усилий и ухищрений попадает сначала в Германию, а затем и во Францию.

Оказавшись в Париже и не зная французского, наш земляк довольно быстро истратил свои с трудом накопленные триста «баксов» и оказался в поле зрения полиции. В участке долго пытались установить, откуда прибыл бродяга. Не помог и английский язык, который он успешно изучал и преподавал в свое время, поскольку переводчики английского, привлеченные полицией, почти ничего не понимали. Но в полиции, в конце концов, сообразили, что так разговаривать по-английски могут только обучившиеся в России, и вскоре Игорь Григорьевич предстал перед российским дипломатом, который безуспешно пытался уговорить его уехать на Родину: – Ты же здесь в тюрьме как бродяга! – настаивал дипломат. – Пора бы подумать и о свободе!

– Лучше тюрьма во Франции, чем свобода в России! У нас учитель не зарабатывает на такую пищу, какую дают тут в тюрьме! – последовал ответ.

И все-таки нашего героя выдворили из страны «короля-солнце». Принудительно.

И вот Игорь вновь оказался в родном провинциальном городке в обстановке патриархального быта и скуки…Он опять возделывал педагогическую ниву: стал преподавать историю, математику, физкультуру и, разумеется, английский язык в небольшой сельской школе, куда ежедневно ездил на пригородном автобусе. Его подопечные вели себя тихо и скромно, ибо один только вид сподвижника Макаренко внушал им ужас…

Наступило лето. У ребят начались каникулы, а у педагогов – длительные отпуска. Подвижному и веселому учителю стало скучно…Мелкие обывательские интересы всегда были чужды Игорю Григорьевичу. Подвиги, авантюры, приключения манили его! И тогда он придумал…

…Шумит-гудит многолюдная городская ярмарка. Со всех концов не только области, но и из других городов России понаехали сюда продавцы всевозможных товаров. Чего тут только нет! Играет духовой оркестр. Люди разоделись во все новое, праздничное, чтобы не только посмотреть и купить нужные им вещи, но и себя показать!

– Знаешь, Танюша, какая у нас беда приключилась? – мрачно промолвила вдруг подошедшая к прилавку с копченостями пригожая сорокалетняя покупательница. – Скончался наш Игорь, наш дорогой Григорич!

– Да ты что?! Игоречек умер?! – вздрогнула продавщица.

– Да, скоропостижно, – вздохнула недавняя любовница нашего героя. – Как бы не от инфаркта!

– Ох, Верочка, – заплакала ее собеседница, – горе-то, горе какое!

Вскоре о трагедии узнал весь базар, а затем и тихий городок. Как свое личное горе восприняли горожане кончину славного земляка. Уже на следующий день состоялись пышные похороны. Но к покойнику допустили прощавшихся лишь за час до выноса тела. Не было и родных Игоря: за неделю до скорбного события они уехали на курорт.

– К чему такая спешка? – возмущались горожане. – Не могли хотя бы дождаться близких?

– Жара, уважаемые, – говорили организаторы похорон, товарищи Игоря, помогавшие ему скрашивать в свое время скуку и одиночество. – А по санитарным требованиям нельзя держать покойника долго!

Прощаться пришли очень многие: ковровая дорожка, положенная перед гробом, в короткое время была истоптана чуть ли не до дыр.

– Лежит как живой! – простонала, глядя на любимое некогда лицо, местная почтальонка Зина.

Грянула траурная музыка, гроб сняли со стола и на руках понесли в последний путь героя нашего времени...

До кладбища оставалось совсем немного, когда вдруг в тишине скорбного шествия послышался детский выкрик: – Мама, а дядя Игорь не умер!

Все зашишикали на девочку, зашумели, горестные стенания и плач вновь повисли над толпой. Особенно убивались шедшие впереди одетые во все черное молодые женщины.

И тут вдруг покойник открыл глаза, поднял голову и стал медленно приподниматься в гробу. Толпа оцепенела. Добровольные носильщики остановились, попятились и бросили в страхе массивный гроб на землю.

– Так вот как вы скорбите обо мне, бессовестные! – прорезал тишину зычный голос Игоря Григорьевича. – И это за всю мою любовь к вам?!

И он стал быстро слезать со своего скорбного ложа.

– Караул! Спасайтесь! – закричал что было мочи здоровенный плотник, несший большой, богатый венок. Отшвырнув в сторону символ глубокого уважения к почившему, он взвыл: – Покойник ожил! Мы погибли!!!

– А-а-а!!! – дико заорали в толпе. Крики ужаса охватили огромное пространство, обгоняя мчавшуюся как на крыльях толпу. Все пришло в движение. Даже седые старухи, а также инвалиды с костылями, с трудом передвигавшиеся позади траурного шествия, побили, казалось, по скорости движения все мировые рекорды!

Особенно быстро понеслись бежавшие, когда они, к своему несчастью, обнаружили, что покойник, опустив челюсть и выпучив глаза, гонится за ними!

…Первой подбежала к родимому дому страдавшая тяжелой гипертонией бабушка Пелагея. Перемахнув через плетень, она рухнула у крыльца, задыхаясь от струившейся изо рта пены и хватая широко раскрытым ртом воздух. Она долго потом отлеживалась на диване в своей скромной избушке и, к слову сказать, неожиданно для себя избавилась до конца жизни от неизлечимой в России болезни.

Старый инвалид труда, дедушка Степан, не добежал до своего забора и упал. Лицо его, багровое во время бега, сначала пожелтело, а затем посинело и приобрело землистый оттенок. Челюсть у него разверзлась, а глаза вылезли из орбит.

Известный городской «авторитет», недавно вернувшийся из не столь отдаленных мест, случайно оказавшийся среди зевак, жаждавших поглядеть покойника, едва добежав до дома, ринулся в туалет, где и провел остаток дня, страдая от «медвежьей» болезни.

Вся дорога от кладбища была завалена потерянными вещами: сумками, кошельками, различными тряпками…

А Игорь Григорьевич, однако, не долго преследовал своих горячо любимых земляков. Пробежав не больше сотни шагов и обнаружив, что догнать даже самых отстававших ему не удастся, он остановился и, всмотревшись в даль, громко, с душой, захохотал: такого массового, хорошо разыгранного развлечения он еще не имел!

Вернувшись к кладбищенской ограде и усевшись на свой роскошный дубовый гроб, он, смеясь, смаковал пережитое. А тут подтянулись его сообщники, нагнетавшие страсти в толпе, и после обмена веселыми репликами, предав огню гроб и все попавшие под руку венки, они отправились в дом воскресшего покойника – праздновать свой триумф.

– Рано меня хоронить! – сказал, встав над богатым поминальным столом и как бы подводя итог своему подвигу, Игорь Григорьевич. – Мы еще поживем и совершим немало славных дел на благо нашего любимого и мудрого народа!

«Брянский перекресток», № 39 от 05.10.2005 г.

Н А Ш И Г Е Р О И

      Утром в электричке было, как всегда, много народа. Люди толпились и в проходах вагонов, и даже в тамбурах. Они оживленно между собой беседовали.

– Ну, как, Коля, прошли выборы? – промолвил один из сидевших неподалеку от меня пассажиров и устремил взгляд на своего соседа.

– А что тут говорить, проголосовали, – буркнул названный «Колей». – Избрали новых, так сказать, народных депутатов!

– А что ты так мрачен? – не унимался любопытный приятель. – Опять, думаешь, никакого толка не будет?

– Насчет толка я и не сомневаюсь, – последовал ответ. – Тут у меня в этот день беда, можно сказать, приключилась. Скончался мой дядя!

– Анатолий Дмитриевич?! – вскричал его собеседник. – Вот это беда! И надо же, в день выборов!

– Да, скажу даже больше, дядя умер не внезапно, все знали, что он давно болел, но вот смерть он принял прямо-таки по-советски, героически…

И Николай поведал окружающим следующую печальную историю.

Его дядя был известным и уважаемым в городе человеком. Выходец из бедной крестьянской семьи, он «своим горбом» добился и образования и солидной должности – главного бухгалтера на одном из больших заводов. Всю свою жизнь он уважительно относился к людям, был тих и скромен, можно сказать, мухи не обидел. И вот, достигнув семидесяти пяти лет, будучи уже давно на пенсии, он вдруг тяжело, неизлечимо заболел. В семье знали, что дело плохо и уже свыклись с горем, понимая, что почтенному труженику осталось жить совсем немного…

И вот наступил смертный час. В этот день проходили выборы в Государственную Думу, и несчастный старик категорически отказался от инъекций наркотиков, снимавших сильную боль.

– Не хочу умереть в столь светлый день под воздействием дурмана, – морщась от боли, сказал он своему старшему сыну, стоявшему у изголовья. – Ведь именно сегодня наши граждане отдадут свои голоса самым достойным представителям страны! Я надеюсь, что новые люди наведут, наконец, порядок в стране!

– Дедушка, да что ты, милый, какие тебе выборы, – пробормотал со слезами на глазах его любимый внук, – ты же так плохо себя чувствуешь?!

– Плохо? – встрепенулся старик. – Да я еще…сам проголосую! – Он подскочил и уперся локтями в подушку. Дрожь исказила измученное болью лицо, щеки у старика задергались, на губах появилась пена.

– Пап, да ты что! – вскричал стоявший в ногах больного младший сын. – О чем ты говоришь? Зачем себя мучаешь?

Старик вновь улегся, опустив руки, и, казалось, замер. Лицо у него сначала пожелтело, потом позеленело, но вдруг опять покраснело, и больной открыл глаза.

– Вот что я скажу вам, жена и дети мои, – дрожавшим голосом выговорил он. – Я принял, наконец, последнее и единственно правильное решение: я буду голосовать! Немедленно идите к телефону и звоните на избирательный участок. Пусть пришлют сюда комиссию, и я выполню свой конституционный долг!

– Но, папа, ты же…, – буркнул старший сын, но отец перебил его: – Немедленно беги, исполняй мою последнюю волю!

Пришлось сыну повиноваться.

Не прошло и получаса, как в комнате, где собрались все близкие родственники умиравшего, появились новые люди: пожилой высокий мужчина с красивым волевым лицом и седеющей лысоватой головой, худенькая и тоже рослая, средних лет, изящная дама и две молоденькие девушки, державшие с обеих сторон небольшой красный ящик, на передней стенке которого красовался яркий герб Российского государства – двуглавый орел.

Поздоровавшись, члены комиссии сразу же приступили к делу.

– Итак, Анатолий Дмитриевич, – громко пробасил старший член комиссии, вероятно, председатель, – вот перед вами лист с вашими данными, в котором следует расписаться, а вот и избирательные бюллетени-бланки: большой с партийными списками, и малый – с кандидатами по одномандатному округу…– И он протянул документы больному.

Схватив их, несчастный старик попытался быстро прочитать отпечатанные ярким шрифтом слова, но, видимо, перенапрягшись, не выдержал волнения и выронил заветные бюллетени из дрожавших рук на пол.

– Не волнуйтесь, уважаемый, – улыбнулась худая женщина. Она наклонилась и протянула листки избирателю. – Вы не так худо выглядите. У нас вот только что на участке стало плохо одной женщине. По сравнению с вами она выглядела, как небо и земля. Слава Богу, что проголосовать успела!

Больной, однако, не шевелился и, казалось, окаменел. Багровое доселе лицо несчастного вновь посинело, а затем пожелтело.

– Кончается! – крикнула молоденькая девчушка из комиссии. – Врача! Скорее врача!

Старик, тем не менее, очнулся и вновь открыл глаза.

– Ничего, товарищи, – сказал он вдруг уверенно и спокойно, – я еще не кончаюсь. Давайте скорее бюллетени!

– Толенька, – жалобно прошептала подошедшая к изголовью больного жена, – может, священника позовем? Ведь дело-то такое…

– Да ты что, жена! – встрепенулся старик. – О каком может идти речь священнике? Я – старый коммунист! Сейчас же выборы! Вот лучше помоги мне надеть очки!

Трясущимися руками он вновь завладел священными бумагами, быстро расписался в листке со своими анкетными данными, как-то решительно просмотрел бюллетени и, не приподнимаясь с подушек, взял протянутую старшим сыном авторучку. Несколько быстрых движений, и на бюллетенях появились заветные «галочки».

– А теперь давайте скорее урну, – пробурчал как-то неестественно старик. – Я буду вбрасывать!

Девушки быстро подбежали прямо к изголовью больного и поднесли красный ящик.

В этот момент лицо больного выражало сладостное умиротворение, улыбка праведника освещала его гаснущие, но все еще живые черты…Вот он улегся на подушки, вперил свой взор в потолок, скрестил руки и в мгновение умер. Лицо несчастного, быстро менявшее свой цвет, постепенно приобрело восковато-бледный оттенок, черты заострились и посуровели.

Горький плач и стенания всколыхнули мрачную, но торжественную тишину…

– Да, вот это герой! – пробормотал один из пассажиров, выслушав повествование.– Вот ведь какие бывают люди!

– Да, как говорится, в жизни всегда есть место подвигу! – поддакнул его сосед, доселе молчавший мрачный здоровенный верзила. – Наши люди как были, так и остались отважными, смелыми, именно героями!

– Вот, возьмите, к примеру, моего соседа, – промолвила вдруг сидевшая неподалеку старушка. – Он как-то выпивал с компанией в насосной будке, где работает оператором…Да вот, видимо, под водочными парами оступился и провалился прямо в канализационную яму. Ну, нахлебался там всякого, понимаете ли дерьма…Ан, даже и в больницу не пошел! Так, поболел с неделю, но все терпел, даже на свою родную насосную ходил каждый день – на работу! Вот видите, тоже герой!

– Да, – дружно закивали головами сидевшие и стоявшие граждане, – это – отчаянный чувак!

– Да, таких отчаянных у нас много! – уверенно сказал высокий рыжий парень, стоявший в проходе. – Сколько наших людей ходят в разные, там, бассейны, плавают, хлебают всякое, понимаете ли, дерьмо. Разве они не герои?!

И с этим согласились все пассажиры.

В это время вагон вздрогнул, и поезд остановился.

Счастливые выходили из электрички недавние собеседники: они чувствовали в себе прилив сил и гордость за свой отважный, героический народ, за людей, готовых, несмотря на новые времена и новые трудности, на любые свершения и даже подвиги.

«Десница», № 46 от 16.11.2005 г.

СПАСЕНИЕ ОБИДЧИКА

Иван Баранов, мужчина средних лет, грустный и сутулый, стоял на троллейбусной остановке. Он возвращался с дружеской вечеринки, на которой нарушил свой уже устоявшийся годами кодекс трезвости. Да и что поделаешь? Люди кругом пьющие, трезвенников не любят. Не посидишь с ними, не пригубишь рюмку-другую, так и обидишь товарищей. А там, глядишь, если не захочешь ссориться с коллективом, и прилично наберешься. Впрочем, Иван не перешел опасную грань и пьяным не был. Однако на душе у него было как-то тоскливо и тревожно. Да и погода была не из лучших: сыро, прохладно, моросил мелкий дождь. Иван втянул шею в мягкий воротник своей болоньевой куртки и, глядя в лужу, дрожавшую от дождевых капель, задумался.

Неожиданно он ощутил острую боль в шейном позвонке, и чьи-то железные руки сдавили ему горло.

– Что такое? Что происходит? – прохрипел он и вдруг почувствовал, как проваливается в какую-то черную, бездонную глубину.

Очнулся Иван на полу в тряской автомашине в окружении милиционеров, которые сидели вокруг него и, смеясь, что-то между собой обсуждали.

– Ребята, что со мной? Где я? – крикнул растерянный Баранов.

– В милицейской машине, приятель! – сказал с улыбкой молоденький сержант, сидевший рядом. – Набрался вот ты…Так мы тебя и забрали в медвытрезвитель!

– В вытрезвитель?! – буквально взвыл Иван и представил на мгновение перед собой лицо директора предприятия, где он работал, ехидные лица недоброжелателей и насмешливые – друзей. – Да за что же? Я же не пьяный?

Даже тот хмель, который у него был, выветрился под воздействием ситуации, как дым.

– А вот мы сейчас проверим, – буркнул рослый рыжий лейтенант, сидевший спереди и, видимо, возглавлявший когорту защитников правопорядка. – Тута как раз и приехали!

Милицейский «уазик» резко остановился, потом развернулся и, вероятно, въехал в какой-то двор.

– Вот мы и дома! – сказал весело лейтенант. И милиционеры стали вылезать из машины.

– А ты что, ждешь особого приглашения?! – спросил, рассердившись, лейтенант лежавшего без движения Ивана. Тот зашевелился, стал подниматься, но, ощутив боль в разбитых коленях, вновь рухнул на пол.

– Ах, ты, сволочь, скот, мудак! – взревел лейтенант, и Иван вновь почувствовал железную хватку на своей шее. – Эй, ребят, помогите! Тяжелый, падло!

Подбежали еще два милиционера, и они втроем спустили вниз из машины избитого Баранова, а затем потащили его волоком по мокрой асфальтовой дороге. Не успел наш герой опомниться, как оказался сидящим на стуле напротив незнакомого мужчины в очках, одетого в серый гражданский костюм.

– Где же вы так набрались? – спросил со строгостью в голосе незнакомец.

– Я совершенно трезв! – ответил растерянно Иван. – Почему вы так считаете? Да и по какому праву меня арестовали прямо посреди города? Это беззаконие!

– Ну, что ж, в таком случае докажи, что ты трезв! – усмехнулся незнакомец, блеснув очками. – Я – медицинский работник и, слава Богу, разбираюсь, кто пьян, а кто трезв! Давай, попробуй присядь!

Иван встал и почувствовал, что у него болят не только колени. Саднила спина, кружилась голова, в глазах было темно, а живот, казалось, горел, как ошпаренный кипятком. И, тем не менее, он, стиснув зубы, присел и резко встал.

– Еще разок! – потребовал опытный фельдшер.

Иван присел и встал снова.

– Да, – задумался на мгновение верный сподвижник Гиппократа, – а ты еще говоришь, что трезв! Эй, Левкин! – крикнул он. – Давай-ка, помоги товарищу! Да помести-ка его в номер пятый!

– Ах ты, негодяй! – заорал разгневанный, униженный Иван. – И еще врачом себя называешь! Да ты – мудак и сволочь!

– От такового и слышу! – весело отпарировал фельдшер. – Эй, ребята, вломите-ка ему биздюлей! Да только смотрите, чтобы следов тама на нем поменьше было!

Били жестоко, но, правда, недолго. Ивану запомнился только полный ненависти взгляд того самого лейтенанта, который сидел перед ним в автомобиле, и его здоровенный кулак. Мощный удар в челюсть – и несчастный гражданин Баранов ощутил на себе торжество грубой силы и произвола.