Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 117 страниц)

К.В. Сычев

Д Е С Н И Н С К И Е

П Р О С Т О Р Ы

Р А С С К А З Ы

О Ч Е Р К И

П У Б Л И К А Ц И И

С Т А Т Ь И

Р А С С К А З Ы

«Я НЕ ВРАГ СВОЕЙ РОДИНЕ…»

Холодно ночью. Иван лег на печь. Забылись все беды и несчастья. Внизу, на полатях, спала жена и сладко посапывали дети. Иван так и не почувствовал как заснул. Вдруг раздался грохот, послышались крики и плач детей. Иван вскочил и выглянул в окно.

По старой, объезженной дороге с гиканьем мчались всадники. Вот передние соскочили с коней и вошли в избу деревенского старосты.

– Ай, да мороз! Ай, да ветер! Эй, старый черт, угощай нас! Не видишь ясновельможных панов?! – кричал дюжий шляхтич, багровея от злости.

– Сейчас, милости просим! – засуетился староста.

На столе появилось угощение. Жена старосты принесла наливки, и поляки, пьянея, стали кричать: – Эй, старик! Мы отстали от обоза гетмана Ходкевича и заблудились. В такую погоду и метель немудрено! Нет ли у вас среди холопов хорошего проводника?

– Можно поискать, – промолвил староста.

– К черту поискать! – не унимались поляки, захмелевшие от крепкого вина, поданного вслед за наливкой. – Прикажи всем крестьянам выйти из хат и чтобы немедленно проводник был!

Солдаты стали выгонять из домов обезумевших от страха крестьян.

– Эй, ты! – закричал один из шляхтичей на рослого рыжего мужика. – Не знаешь ли ты дороги через этот дьявольский лес?!

– Знаю.

– Вот и прекрасно. Ты и поведешь наш полк через лес!

– Я никогда не буду холопом проклятому врагу! Я не забыл наши беды и несчастья от вашего брата! Да будет проклят род врагов земли русской!

Шляхтич побагровел, выхватил саблю и снес голову несчастному мужику. Окровавленный обезглавленный труп рухнул на снег. Жена убитого выскочила из хаты и запричитала: – Федор, Федюша, муженек мой, на кого ты нас покинул! Мучители! Кровопийцы! – Она с криком бросилась на пана. Раздался выстрел. Женщина упала. Народ зашевелился. Заплакали женщины.

– Будешь ты показывать дорогу?! – закричал пан на первого попавшегося мужика.

– Никогда!

– Ах, так! – поляк вновь поднял саблю, но вдруг остановился.

– Я буду проводником! – громко сказал Иван.

– Вот и ладно, сговорились, собирайся! – сказал разом успокоившийся польский полковник, обтирая окровавленное лезвие сабли о снежный сугроб. Толпа онемела.

– Предатель, шкура! – вдруг крикнул кто-то.

– Ваня, Ванечка, куда ты?! – запричитала жена.

– Собирайся! – раздался властный окрик.

Иван надел полушубок, напялил рваные валенки, взял котомку с едой и пошел вперед. За ним медленно двинулись обозы, поскакали верховые.

…Вот уже второй день пробирались поляки через густой темный лес. Но чем дальше они шли, тем темнее и глуше становилось в лесу. Трудно было идти, а тут еще на пути им встретилось болото. Несмотря на морозы, люди и кони проваливались под своей тяжестью в вязкую бездну. Полк медленно таял.

Один из поляков подъехал к шедшему впереди как ни в чем ни бывало Ивану. – Долго еще идти?!

– Нет, совсем мало осталось!

Вдруг раздался треск, кромка льда лопнула, и поляк вместе с лошадью провалился в липкую грязь. – А-а-а -! – дико закричал он, но было поздно. Когда подоспели его конные товарищи, судорожно сжатая рука несчастного исчезла в темной жиже.

– Ничего не видно, черт побери! – ругались поляки. – Куда ты завел нас, старый ворон?!

– Теперь вы ответите за горе, за слезы, за тысячи убитых вами людей своими подлыми жизнями! – сказал Иван. – Я не враг своей Роди…

Он осекся. Дюжий поляк взмахнул саблей…Так погиб Иван Сусанин.

Но врагам не удалось выбраться из болота. Все они нашли там свой конец.

1965 г.

К О В А Р С Т В О

«В лето 6890 пришел к граду Москве безбожный царь Тохтамыш…» Так начинается летописный рассказ о набеге татарского хана. Вот о чем повествует летописец.

…По желтой, выжженной степи скакало огромное войско. Впереди на белом коне сидел татарский хан. Он не мог простить непокорных урусов, которые уже давно не платили дань. Долго собирал хан войско и готовился к войне. И вот настало время. Хан задумчиво раскачивался сидя на коне, мысленно радуясь будущей добыче. Он хотел напомнить Руси времена Бату-хана. Но вдруг его мысли оборвались. К хану подъехал его верный нойон. – Бачка, надежные люди говорят, что Дмитрий, коназ урусов, бежал из Москвы на север за новым войском.

Хан был очень доволен, он милостиво улыбнулся своему приближенному.

– Мы подходим к земле урусов! Готовьтесь к бою! – говорили воинам темники.

– Бачка, – сказал Тохтамышу нойон, – нижегородский коназ привел к нам свое войско. Он также сказал, чтобы мы шли через его землю на Москву, не трогая людей его улуса. Он очень ненавидит московского коназа…

Его слова оборвались. К костру подъехал простой татарский воин. Он слез с коня и пал ниц перед ханом: – Великий и повелевающий! Рязанский князь обещал показать броды на Оке!

– Верь этим урусским собакам. Они только и могут лгать! – злобно проворчал Тохтамыш. – Внимательно следи за урусами! – добавил он, глядя на лазутчика.

– Слушаю и повинуюсь! – ответил тот и, пятясь, вскочил на лошадь, хлестнул ее и ускакал.

Вскоре подъехали к Нижнему Новгороду. Из города вышел человек высокого роста в богатой одежде. Его окружали могучие русские воины.

– Так это и есть князь? – спросил хан у нойона.

– Да, бачка! – ответил тот.

Хан с большим отрядом конных татар въехал в город. Князь встретил его приветливо. Они долго пировали.

Наконец хан двинулся к Москве. Рязанский князь не обманул и показал все броды на Оке. Но татары не сдержали своих обещаний. Они грабили и убивали людей повсюду.

И вот, наконец, в дымке показалась Москва.

– Проклятые урусы! – злился хан, глядя на город. – Они обо всем узнали, и все спрятались в Москве! Москва – сильная крепость. Трудно будет ее взять!

Татарское войско подошло к хорошо укрепленному городу и остановилось у его стен. Сразу после ночи враги начали штурм.

В городе же царила паника. Кричали и плакали женщины, не смолкали вопли детей, напуганных рассказами матерей о злом и жестоком хане Батые. Только воины молчали и следили с крепостных стен за врагом.

…Один здоровенный мужик рубил и крушил татар, которые лезли по бесчисленным лестницам на крепостную стену. Но вдруг он остановился, вскрикнул и замахал руками: ему в горло попала стрела.

Русские с необыкновенной стойкостью отражали атаки неприятеля. Они бились целый день и ничуть не устали, забыв обо всем, кроме злобного и жестокого врага.

На следующий день татары с новой яростью обрушились на город, но опять не смогли его взять. И на третий день у них ничего не получилось, а потери все росли.

Тохтамыш бесновался. Он кричал на своих нукеров, рвал на себе волосы и все никак не мог успокоиться. Но вот один из его придворных сказал: – Чингизхан говорил, что воину кроме смелости нужна и хитрость. Так и мы, если не возьмем силой, попытаемся хитростью!

На четвертый день татары вновь начали штурм. Хан ездил по полю на коне и следил за битвой. Вдруг из башен-бойниц Москвы блеснул огонь, послышался страшный грохот, и гигантские шары стали разрываться под копытами татарских коней. – Горе нам! – кричали татары. – Сам бог помогает урусам!

Еще вспышка – и ядро разорвалось вблизи хана. Его конь заржал, поднялся на дыбы и вдруг упал. Только чудом удалось спастись Тохтамышу. Он с криком выскочил из-под коня и побежал пешком подальше от грозной крепости. – Да, мы не возьмем город приступом! А что, если…, – простонал он.

Хану подвели коня, он вскочил в седло и устремился к своей ставке.

У шатра стояли приближенные. – Эта огненная буря называется «пушка», – сказал верный нойон, показывая рукой на пленного русского. Тот зашевелился и разбитыми вкровь губами прошипел: – Вам никогда не взять Москву, враги лютые!

Хан вскричал. Слуга подбежал к русскому и ударил его кистенем по голове. Тот упал: из горла хлынула кровь.

– До чего же стойки и упорны эти урусы! – думал хан. – Надо пойти на хитрость, а нето нам не удастся взять город!

Наутро хан послал своего гонца в город со словами: – Заплатите дань, и я вас не трону!

Жители Москвы поверили.

Несколько стариков вынесли на коврах золотые и серебряные вещи. Вот тут-то и проявилось коварство врагов! Они, воспользовавшись тем, что горожане открыли ворота, с дикими криками ворвались в город.

Хан был доволен. Разграбив Кремль, он сказал: – Не хочу, чтобы у урусов была такая сильная столица!

Воины с криками кинулись поджигать город. Деревянные постройки быстро занялись. Выгорела почти вся Москва.

В то время как хан с радостью наблюдал за пожарищем, к нему подскакал лазутчик.

– Бачка, с севера движется огромное войско, – сказал он, – во главе с коназом Дмитрием!

По коням! – вскричали темники. Орда снялась с места и устремилась в сторону далеких степей.

1965 г.

Г Р Ю Н В А Л Ь Д Е Н

– Вставайте, люди русские! Вставайте на бой с ворогами! – кричал княжеский гридень Тимофей Бор. Он по приказу смоленского князя собирал людей на войну против ливонцев. Ливонский Орден завоевал часть Польши, Литвы и теперь угрожал Руси.

…Со всех сторон шли к княжескому слуге простые люди: кто с вилами, кто с копьем, а кто с пустыми руками. У того было много оружия. Он вооружал ополченцев. Ряды войска быстро росли.

– Родимый, – спросил у Тимофея крестьянин, – почему ты так торопишься?

– А как же? – удивился Бор. – Ведь на Русь идут ливонцы! Вставай, народ! – вдруг зычно крикнул он.

Крестьяне выскочили из изб. Одни садились на коней, одни шли пешком.

С большим крестьянским отрядом Тимофей подошел к Смоленску. У стен города стояло большое войско. Князь принял в свои ряды прибывших ополченцев, разделил войско на три полка и повел его на врага.

Шли долго. Заночевали. Сидя у костров, воины затянули задушевную песню.

Тимофей вспомнил своего отца, который совсем недавно был зарублен ливонцами. Он был смелым и мужественным человеком. Один ходил на медведя с рогатиной. Много раз бился с врагами. И погиб просто нелепо. Однажды, во время поездки в Литву, которой принадлежал смоленский удел, устав после охоты, он со своими людьми решил заночевать в лесу. На спавших наткнулись ливонцы, которые бродили здесь небольшими отрядами, и изрубили русских.

Тимофей мечтал отомстить за отца. С мыслями о мести он уснул.

Утром смоленские полки двинулись дальше. Шли они по большой дороге и вскоре приблизились к долине, где их ожидало соединенное войско великого литовского князя и польского короля. Смоленский князь поприветствовал высоких военачальников. Воины уселись у костров, беседуя и деля харчи. Русские хорошо понимали польскую и литовскую речь. А те – русскую.

Через день большое союзное войско подошло к Грюнвальдену, небольшому сельскому поселению.

Там к ним присоединился легендарный Ян Жижка с большим чешским полком. Все удивлялись, как слепой управляет своим войском.

Наутро союзники увидели расположившееся прямо напротив них огромное ливонское войско. На холме стоял великий магистр. Тимофей узнал его сразу по золоченому шлему с пером.

Неожиданно литовцы с криками ринулись на немцев. Казалось, ливонцы не смогут выдержать натиска литовской конницы. Но враги не только выстояли, но сами начали атаковать. Их наступление длилось долго. Тимофей увидел потное лицо великого литовского князя. Литовцы не выдержали натиска и начали отступать. Немцы кинулись их преследовать. Но вдруг натолкнулись на «железную стену». Перед ними стояли русские. Тимофей схватил секиру. Одним ударом он снес голову немецкому всаднику. С диким криком он валил и крушил все вокруг. С небывалым упорством отражали смоляне атаки врага. Это заметили поляки и перешли в наступление. Вернулась и литовская конница. – Кровь текла рекой, стрелы летели тучами и кругом слышен был звон копий и стрел…, – писал летописец.

Немцы начали уставать. Вдруг в их рядах возникла паника: в бой вступили чехи. Враги бросились бежать. Русские с криками их преследовали.

Многие рыцари на коленях просили пощады, но их не жалели.

Тимофей скакал вперед: перед его глазами мелькала золоченый шлем великого магистра, мчавшегося на крупном рыжем коне. Прицелившись, Бор метнул копье. Оно точно попало в цель, пронзив золоченые доспехи немецкого предводителя. Магистр пошатнулся и рухнул на землю, обливаясь кровью.

Тимофей снял с главного врага шлем и бросил его в подорожную суму.

По всему полю скакали кони без всадников. Битва была окончена. Войска немецких рыцарей были разбиты наголову.

1965 г.

Ц А Р С К А Я В Е Р А

…Шел 1915 год, завершалось засушливое лето. Год был тяжелый: Россия терпела поражения на фронтах, бастовали рабочие фабрик и заводов, неспокойно было и в деревнях. Хватало бурных событий и на бывших мальцовских заводах. Только что прошла очередная забастовка озлобленных голодом рабочих, а тут новое событие: царь приезжает!

Что заставило самодержца заехать в такую глушь? Да еще на столь печально знаменитые беспорядками радицкие заводы…Не для поднятия ли «патриотического духа», которого так не хватало изголодавшемуся русскому мужику?

Царь ехал на фронт. Стучали колеса поезда Его Императорского Величества. Было о чем подумать. Сбывалось предсказание Григория Ефимовича(1): Россия на глазах катилась в пропасть, гибла. Вспомнился Столыпин (2). Преданный был, надежная была опора…Нет теперь таких. Хоть Ефимыч один успокаивает…А прав он, ой, как прав: все министры – дурачки! Некому поддержать трон…

Последние неудачи на фронтах волновали царя. Не мог он не думать и о беспорядках в России. Вновь подняли головы рабочие. И опять эти социал-демократы! Уж и на казенных заводах развоевались! Что за натура у русского мужика: ни мир, ни война его не успокоят! Радуется, небось, счастливчик Вика (3): у него не такой народ, по уставу живут…С ними можно воевать. – А эдак и победит, – подумал царь. – А как не победить, коли эти социалисты непрочь повернуть оружие в сторону своих же, русских, так ведь они агитируют рабочих? А что если повернут? Они ведь даже на самодержца покушаются?!

Николай тряхнул головой, поднял граненый стакан и залпом опрокинул его. Водка сделала свое, в голове зашумело, вспомнились распутинские слова: – Не серчай, государь, выпей, и оно все пройдет: не будет зла, коварства и лихих людей!

Царь поцеловал крест, надетый ему на шею старцем Григорием, и успокоился.

…Черный дым приближавшегося паровоза волновал стоявших на перроне людей. Одни метались, расставляя уже в сотый раз вытянувшихся «в струнку» солдат, другие давали последние указания «примерным» рабочим, стоявшим закатив от страха глаза. И батюшка был здесь. Знали: набожен, богобоязнен государь, очень любит священников!

Да и не промах отец Серафим: знает, как царю услужить! Если бы не он – влипли бы в историю! Семен Герасимович, управляющий, хотел всучить мужикам хлеб-соль на рушнике, но батюшка вовремя вмешался: – Не гостя ведь встречаем. Хозяин, отец родной едет! Ковер-то, ковер до церкви постелить ему надобно. Да и оркестр не здесь стоит: чай не в голову-то звук отдавать должон!

Солдат отвели в сторону.

Управляющий не забыл и главное: – Мужички-то здесь стоят «примерные», в Бога веруют, бунтовщиков не чтут.

Далеко стоял остальной народ: всем к царю нельзя, возможны беспорядки…Толпу сдерживал целый полк солдат. Народ гудел, но на перроне было спокойно.

Стоявшие в отдалении рабочие с интересом смотрели вперед: что-то будет? Одни завидовали «примерным»: поглядят на царя вблизи. Другие зло усмехались: – Продажные шкуры! Вон, Петька Ковалев, и тот туда же! Не успел, сопляк, и двух лет проработать, а уже передовой!

Счастливчик Петька трясся всем своим грузным телом. – А как государь что спросит, а как не скажу: что тогда? Господь-Бог! Это тебе, Петька, не деревня, не коров пасти! Всем я статен: и у начальства на виду, и богобоязнен, и не пью! А вот не любят меня товарищи…Одни дурнем зовут, другие – «дятлом», а те, вон, Киреичем величают…А какой я Киреич: двадцати годов, чай, нету еще. А все эти пьяницы! – думал Петр. Он до смерти не любил выпивох. – Они Бога не чтут, царя когда-то убили, как говаривал отец Серафим.

Не совмещались в уме неграмотного парня понятия «пьянство» и «вера».

…А царь все «глушил».

– Но вот он паровоз-то, где же царь?

…Медленно открывается стальная дверца. Высунулся жандарм, за ним – священник в ризе («примерные» мужички неистово закрестились), генералы-то все, генералы!

Петька, как полоумный, вытаращил глаза: – Да! Есть на что посмотреть! Золота-то сколько, золота! А где же царь? Вот он: все расступаются! Вместе с батюшкой идет…Уж на ковер ступил…

Присмотрелся Петька: ба! Царь точно как с серебряного рубля, подаренного ему Семеном Герасимычем на Рождество, глядит!

Николай не блистал золотом (привык к простоте – истинно русский нрав!): шел в мундире защитного цвета, в высоких начищенных до блеска сапогах, с поблекшими полковничьими погонами. Все буквально впились в него взглядами.

Загремела музыка – «Боже, царя храни…» – мужики упали на колени. Солдаты, казалось, тянулись к царю. Скалили зубы лошади, подготовленные на всякий случай.

Петька задрожал и не сразу упал на колени, как стоявшие с ним рядом «примерные» мужики, что-то задержало его, он оцепенел от страха. В это время царь оглянулся, недобрый взгляд уколол мужика. И он грохнулся наземь изо всех сил. – Господи, помилуй, не угодил я, дурак, – ныл про себя Петр. – Чай, Господь не простит: царь-то, ставленник Божий, осердился…

Но царь не думал о мужике. Мутными глазами он всматривался в преданные лица, как будто что-то искал. Самодержец выглядел осунувшимся. Его рыжие усы и борода свисали клочьями. Высокий лоб покрылся потом.

Отец Серафим подскочил под благословение царского священника. Тот небрежно его перекрестил. Но царь подошел под благословение Серафима и поцеловал тому руку.

– Отец, государь, заступник наш! – бормотал в приступе патриотического восторга батюшка.

Николай проследовал в церковь. Старенькая, наскоро обновленная приходская церковь умилила государя. С радостью вошел он в сиявшее от свечей (обычно мрачное) помещение. Лики святых смотрели на него также сурово, как и в Успенском соборе.(4)

Царь искал глазами знакомые образы. – Так, северного письма…А это, неужели Дионисий (5)? Нет. Так, подделка…А это – Боровиковский (6)! Неплохо творил, хотя мужик был малороссийский. Мягкие черты Николая-чудотворца: образ-то не суров, но входит в душу…

Царь неплохо знал иконопись!

…Как не оттягивал время службы отец Серафим, да конец уж сам-собой наступил.

Выйдя из церкви, царь неожиданно остановился и потребовал к себе управляющего. Тот, непрерывно кланяясь, подскочил к нему и сразу же грохнулся в ноги.

– Встань и больше не падай! – громко сказал Николай. – Я хочу посмотреть завод, как живут рабочие!

…В заводских цехах не было оживления. У станков и печей стояли те же «примерные», успевшие вернуться после впечатлительной встречи с царем.

Николай проходил и спрашивал: – Как живете? Довольны ли? Счастливы?

Вот он подошел к Петру, пристально вгляделся в молодого мужика и хриплым голосом произнес: – Как работа? По душе ли?

– Хорошо, государь, – пробормотал отяжелевшим языком Петька.

– Свернем ли мы шею германскому императору?

– Свернем государь, воистину свернем! – закрестился перепуганный мужик.

Царь приблизился, улыбнулся и буркнул: – Набожен…Хорошо! Иди-ка сюда! – подозвал он сопровождавшего его офицера с мешочком в руке. Тот вынул из мешка монетку. – Да не то, – сказал царь. – Крест ему дай! Набожен, настоящий русский мужик!

Слезы потекли из глаз Петрухи, но вдруг его как будто окатило ледяной водой: от царя нестерпимо пахло водкой, тем перегаром, которым по утрам разило от Степки-пьяницы. Петьку передернуло: не во сне ли? Ба! Точно: пьян царь!

Золотой крестик тяготил шею. Все расплывалось в каком-то тумане…

Царь еще долго говорил с другими рабочими, дарил червонцы, часы, кольца, просил любить его, государя, Отечество, веру. Потом император со свитой удалились. Зашевелились рабочие, пришли и «крикуны». Теперь впустили всех: царь-то уже отбыл.

Соорудили какую-то трибуну, а с нее пузатый генерал стал агитировать за войну. Поднялся шум. Генерала окружили солдаты. Завязалась свалка.

Но Петр не видел всего этого: перед ним стояли мутные глаза царя. Потом вспомнились слова злокозненного Васьки из социалистов, комитетчика: – Идет война, гибнет на фронте народ, голод валит людей! А царь с Распутиным Россию пропивают!

Вот он идет Васька!

– Ну, что, Петро, увидел свово царя-батюшку? Что, возлюбил его? У, боголюбец!..

Но тут он приумолк. Во взгляде Петра проскользнуло что-то отчаянно-злорадное.

– А ведь точно пропивает, дьявол! – пробормотал Петр. – И еще молится…

И, внезапно почувствовав какое-то облегчение, какую-то силу освободившейся души, он сорвал с шеи царский подарок и с размаху швырнул его в печь.

П Р И М Е Ч А Н И Е

Распутин (Новых) Г.Е. (1865 – 1916) – развратный авантюрист при дворе Николая II.

Столыпин П..А.(1862 – 1911) – царский премьер-министр, убитый эсером-террористом.

Так называл Николай II германского императора Вильгельма, который был его двоюродным братом.

Успенский собор – крупнейший памятник русской архитектуры XV века в Московском Кремле.

Дионисий – древнерусский живописец XII века.

Боровиковский – украинский живописец XVIII века.

1978 г.

В Ы З О В А М Е Р И К Е

Ранним майским утром, когда природа еще только просыпалась, и в открытое окно струились ароматы зеленой весны, Юра открыл глаза и вдохнул в легкие свежий запах распустившейся березовой листвы. Из соседней кухни доносились звуки включенного радиодинамика. Это было делом привычным, и обычно радиопередачи не мешали здоровому молодому парню спать. Юра недавно вернулся с армейской службы и теперь наслаждался жизнью мирного обывателя, свободного от надоевших армейских «подъемов» и «тревог». Он закрыл глаза, вновь погружаясь в сладостную дрему, но вдруг что-то встревожило его. Он привстал на постели и вслушался в звуки радиопередачи.

В это время диктор передавал политическое сообщение об очередной угрозе нашему Отечеству со стороны американского империализма, о том, как злобный президент Джим Картер готовил крестовый поход против Советского государства, призывая весь мир отказаться от сотрудничества с СССР, свертывать деловые и дипломатические связи и, естественно, готовиться к свержению социалистического строя.

– Советский Союз, – заключил свою речь политический диктор, – не боится угрозы мирового империализма! Мы сплотимся вокруг нашей родной коммунистической партии, активно поддержим политику нашего народного правительства как внутри нашей страны, так и за рубежом, окажем дальнейшую действенную интернациональную помощь братскому народу Афганистана и ударным трудом докажем империалистическим врагам, что наша страна сумеет преодолеть любые трудности! Слава КПСС! Да здравствует наш замечательный руководитель, генеральный секретарь ЦК КПСС, неутомимый борец за мир между народами, товарищ Леонид Ильич Брежнев!

Заиграла торжественная музыка, и Юра встал с постели. Из его головы не выходили слова диктора об угрозе стране со стороны американского президента Картера.

      – Неужели этот злодей сможет причинить моей родине вред? А я буду сидеть сложа руки?! И в такое нелегкое для Отчизны время? – сверлили его голову навязчивые мысли. – Что же мне делать?

Он покраснел от напряжения и схватился обеими руками за голову. И тут его осенило. – Я покажу тебе, негодяй! – вскричал он и вытянул сжатую в кулак руку. – Я сейчас!

Юра подошел к стоявшему возле его кровати платяному шкафу и достал оттуда свою солдатскую униформу. Молча, грозно глядя перед собой, он надел на себя китель с армейскими значками, брюки, натянул на ноги вычищенные до блеска солдатские сапоги и, выйдя на середину комнаты, скомандовал: – Шагом – марш!

И, чеканя шаг, он стал быстро шагать по своей маленькой комнате от одной стене к другой, демонстрируя свою строевую выучку и полную боевую готовность. – Выше нога! Выше нога! – выкрикивал он. И с каждым разом нога поднималась все выше, и все четче раздавались удары сапог по полу. Несмотря на то, что Юра в процессе движения строевым шагом задевал носком сапог плинтуса и стены, разбивая штукатурку, он не останавливался и грозно поднимал и опускал ноги. Он чувствовал, как вместе с ним чеканили шаг его товарищи, родные, близкие и даже старики, женщины и дети! С ним были вся Отчизна, весь советский народ!

…К вечеру Юра слег. От напряженного труда на благо родины он потерял силы, но сохранил моральный дух и чувство уверенности, что этот его подвиг поможет народу и родной коммунистической партии выстоять в борьбе с международным империализмом!

Пройдут года, но благодарное человечество никогда не забудет того, что сделал Юра, верный патриот страны Советов, замечательный гражданин, настоящий защитник социалистического Отечества!

1980 г.

Рассказы старого офицера

Я бережно храню у себя две толстые желтые тетради, оставшиеся от моего друга – старого отставного офицера. Михаил Иванович (так его звали) имел привычку записывать различные случаи, произошедшие с ним. – Пусть потомки почитают мои похождения, – говаривал он, – может это принесет им какую-нибудь пользу в жизни.

Потомков у старика не было, даже родственников не оказалось, и вот единственным наследником его сочинений стал я. Листая по вечерам страницы его записей, я вспоминаю о прошлом. Перед глазами встает образ веселого, доброго человека, одинокого лишь в обывательском понимании, но так до конца никогда и никем не понятого. Вот некоторые из его рассказов.

Ж А Д Н О С Т Ь Ф Р А Й Е Р А П О Г У Б И Т

…Когда я вошел в вагон и почувствовал особый дорожный запах, окунувший меня в атмосферу обыденной жизни командируемых, тоска и скука ушли куда-то прочь. Вместе с приливом энергии я ощутил радость будущих событий, обещавших новизну.

В одном купе со мной оказались двое мужчин. Один ехал из Сибири, другой – из Средней Азии. Они еще раньше, до знакомства со мной, успели подружиться и теперь жили в тесном, спаянном микроколлективе. Одного из них звали Олегом, другого – Сергеем. Каково же было мое изумление, когда я узнал, что они оба едут не только в тот самый город, что и я, но даже по тому же назначению!

Будучи, как оказалось, коллегами, мы довольно быстро нашли общий язык. И Олег, и Сергей были значительно старше меня и опытней житейски, поэтому они могли рассказать мне немало интересного о своих путешествиях, командировках, в которых я был еще новичок. В разговорах со мной старшие товарищи были непрочь подчеркнуть свое возрастное превосходство. Так, рассказывая об «ужасных» случаях краж и разбоев, случавшихся будто бы с ними в дороге, они обязательно говорили мне, что с моей неопытностью нужно быть особенно осторожным.

Такого рода «страхи», услышанные от них, заставляли меня в самом деле быть «настороже»: я с боязнью стал реагировать на любой стук в дверь, через каждые пятнадцать минут ощупывал карман пиджака, где были деньги. Веселые соседи не могли не заметить этих моих движений и с улыбками между собой переглядывались.

Однажды Олег весело заметил: – Что это ты, старик, все время щупаешь карманы? Уж не боишься ли ты, что тебя обворуют? Миллионы, небось, везешь?!

А Сергей добавил: – Не надо быть таким жадным! Деньги – это сор! Они не главное в жизни. Подумай-ка лучше о чем-нибудь возвышенном. Хорошо запомни: жадность фрайера погубит!

И они громко захохотали.

Мне почему-то было не смешно, и последнюю фразу своего более опытного коллеги я действительно хорошо запомнил.

В общем, мы неплохо проводили в поезде время, оно летело быстро и незаметно…

Вскоре мы прибыли к месту назначения и через некоторое время уже пребывали в гостинице, которая, к нашей радости, была полупустой.

Привыкнув друг к другу в поезде, мы решили поселиться вместе и здесь. К всеобщему удовольствию, такая возможность нам представилась: номер на троих оказался свободным.

Началась наша трудовая жизнь командировочных. Вставали рано, шли питаться в ближайшее кафе, а затем – на работу. Вечером гуляли по городу. Иногда заглядывали и в ресторан. Вспоминая дорожные поучения своих товарищей, я старался не быть жадным. В ресторанах я расплачивался из своего кармана за всех, а мои товарищи поощряли такое усердие одобрительными возгласами.

Так без особых изменений шла наша жизнь, пока одно внезапное событие не прервало ее монотонное течение.

В тот погожий сентябрьский вечер нам не сиделось в номере. С улицы доносились звуки музыки, город блистал огнями. Всем захотелось погулять, и мы единодушно решили посетить ближайший ресторан, где и провести вечернее время. Задуманные планы были тут же реализованы, и мы через три-четыре часа уже возвращались назад, будучи навеселе.

На этот раз я окончательно и бесповоротно преодолел чувство жадности, в котором меня упрекали мои новые друзья. Расплатившись с официантом, я небрежно сунул все свои деньги не в бумажник бокового кармана пиджака, а в нагрудный карманчик, продемонстрировав тем самым свое презрение к деньгам.

Мои же товарищи, как обычно, пообещали расплатиться со мной потом, но, видимо, не желая унижать своего достоинства излишним вниманием к деньгам, вскоре забыли об этом…

Наутро мы встали как всегда рано. Ввиду того, что было солнечно и тепло, мы решили легко одеться, оставив верхнюю часть своего гардероба в номере.

Однако наше возвращение было безрадостным. Открыв ключом дверь, Олег вскрикнул: в комнате царил хаос. Наши чемоданы лежали раскрытыми на полу, там же валялись разбросанные во все стороны вещи.

Слава Богу, что воры не тронули нашу одежду, а вот бумажников с деньгами в оставленных опрометчиво пиджаках не оказалось. Стало ясно, что нас обокрали.

Мои товарищи очень болезненно переживали случившееся. Немедленно были вызваны служащие гостиницы, сотрудники милиции. Словом, все были подняты на ноги. Однако эти меры ни к чему не привели.

Лишь я один оставался безучастным ко всему происходившему. – Что ж поделаешь, – думал я, – как-нибудь доберусь до дома, а там переживем. Не Бог весть какие деньги…В конце концов, не умирать же из-за этого…

Так рассуждая, я надел на себя пиджак и решил пойти на улицу подышать свежим воздухом. Выходя из гостиницы, я полез рукой в нагрудный карман за расческой и когда коснулся его, был приятно удивлен: все мои деньги оказались на месте!

Вот так завершилась эта история. Небрежность позволила мне избежать неприятностей, а расчетливость моих товарищей стоила им дорого. Выходит, прав был Олег: жадность действительно губит фрайеров!

К Л И Н К Л И Н О М В Ы Ш И Б А Ю Т

В этот вечер мы засиделись допоздна. Домой идти не хотелось. Играли в бильярд, курили, разговаривали. Вспоминали различные забавные эпизоды из жизни, «травили» анекдоты. Беседуя, мы затронули тему воспитания. Как обычно, старики подвергли резкой критике нынешнее поколение, молодые же – устаревшие взгляды стариков. Однако, несмотря на все споры и разногласия, мы, в конечном счете, пришли к выводу, что добро всегда побеждает зло и что только добром можно добиться от человека совершения гуманных поступков. Только наш общий друг, отставной майор Петр Петрович К., не вмешивался в этот разговор, а сидел и о чем-то про себя размышлял. Он вышел из этого состояния только когда разговор стал ожесточенным.