Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 117 страниц)

В то же время Роман, второй сын князя Михаила, был уже женат и на основании обычного права получил свой Брянский удел.

Следует отметить, что молодому Роману Михайловичу досталось незавидное наследство. Город Брянск являл собой лишь небольшое поселение, затерянное среди оврагов и болот. Князь Роман стал, фактически, основателем нового города, потому что поселился не на месте летописного Брянска, располагавшегося на так называемом Чашином кургане и, судя по археологическим раскопкам, уничтоженного (65) во время междоусобной войны 1146-47 годов (66), а на более удобной и хорошо защищенной природой Покровской горе (67).

Название же города изначально было – Брянск. И хотя в ряде летописей город фигурирует и под именами «Дебрянск», «Добрянск» или «Дъбрянск», нет сомнения в том, что таковые слова возникли лишь как грамматические ошибки и описки последующих переписчиков летописных свитков (68).

Достаточно взять лишь несколько примеров. Так, в Лаврентьевской летописи город называется Брянском (69). В Ипатьевской – то Добрянском (70), то Брянском (71). Та же ошибка и разночтение и в Московском летописном своде конца XV века (72).

Источники ничего не сообщают о жизни и деятельности князя Романа в период становления Брянского удела, однако под 1263 годом в Ипатьевской летописи появились следующие строки: «Послалъ бяшесть Миндовгъ всю свою силоу за Днепръ на Романа на Бряньского князя» (73).

Что же заставило знаменитого объединителя Литвы и победителя немецких крестоносцев при Дурбэ (74) послать «всю свою силу» на Брянск? Как известно из дальнейших событий, уход литовских войск привел к гибели Миндовга, павшего в результате заговора литовской знати (75).

Вероятно, будучи зятем князей Даниила и Василько Романовичей, брянский князь неоднократно ходил с ними в походы на Литву. Не исключается, что был он вместе со многими русскими князьями и в войске татарского полководца Бурундая, вторгавшегося в Литву в 1258 году (76).

Это, возможно, и вызвало поход литовцев, которые, несомненно, видели в брянском князе опасного и сильного врага.

Дальше летопись сообщает: «…в то веремя рать приде Литовская на Романа он бися с ними и победи я самъ же раненъ бысть и не мало бо показа моужьство свое и приеха в Брянескь с победою и честью великою и не мня раненъ на телеси своемъ» (77).

Победа над таким воинством свидетельствовала о силе, военной опытности и полководческом таланте брянского князя.

Из той же летописи следует, что битва брянцев с литовцами произошла во время свадьбы четвертой дочери князя Романа Ольги, выходившей замуж за сына князя Василько Волынского – Владимира(78). А поскольку литовские войска вышли в поход в 1263 году, то можно датировать сражение и свадьбу княжеской дочери самым началом 1264 года (79).

Брянский князь прямо из-за свадебного стола устремился на поле битвы, одолел сильного врага и, вернувшись назад, невзирая на раны, «…отда дочерь свою» (80).

И упомянутая победа князя над Литвой, и замужество его дочери за сына именитого князя Василько свидетельствуют о том, что князь Роман Брянский был хорошо известен на Руси и уважаем в ту пору. А таковое достигалось и успехами на поле брани, и умелым ведением собственных дел.

Далее в летописи сообщается, что у Романа Михайловича было четыре дочери и старший сын Михаил (81), которого брянский князь послал сопровождать свою дочь на родину мужа.

Еще одну из дочерей, вероятно, старшую, поскольку княжна Ольга названа самой младшей, князь Роман выдал замуж за сына смоленского князя Глеба Ростиславовича Александра (82). По-видимому, это событие произошло раньше свадьбы княжны Ольги.

Неизвестно, что случилось с двумя другими дочерьми князя Романа Брянского. Возможно, первая из них погибла еще в 1241 году во время скитаний князя Михаила Всеволодовича с семьей по Польше, а другая скончалась позже. О них никаких сведений нет.

После единственного упоминания исчезает со страниц летописей и имя сына князя Романа Михаила, которого один автор, основываясь на синодальных источниках, назвал родоначальником династии неких Осовецких князей (83). Зато спутником в походах князя Романа и наследником становится другой его сын – Олег. Так, он упоминается как участник похода князя Романа на Литву в 1275 году (84).

Что случилось со старшим сыном князя Романа Михаилом неизвестно. Однако и Олег Романович, второй сын брянского князя, также не стал его полноценным наследником, поскольку не женился и вскоре по смерти отца ушел в монастырь, где и скончался, а впоследствии был канонизирован русской православной церковью (85).

Можно лишь догадываться, что у князя Романа были довольно сложные отношения с сыновьями, которые, вероятно, не пожелали вступить в нужный отцу, но не приятный для них брак.

Почти нет летописных упоминаний и о братьях брянского князя, удельных князьях Черниговской земли. Известно только, что его брат Юрий Тарусский выдал в 1264 году свою дочь Ксению за великого Суздальского князя, вдового Ярослава Ярославовича (86).

Сообщение летописца о походе князя Романа на Литву связано с событиями в западных, Галицких землях. Еще в 1274 году князь Лев Даниилович обратился за помощью против Литвы к татарскому хану Менгу-Тимуру. Последний приказал зависимым от него русским князьям – Роману Брянскому, Глебу Смоленскому и другим – явиться на соединение с татарским войском, ведомым неким Ягурчи (87). Любопытно, что летописец ни словом не обмолвился о черниговском князе, как будто его и не было вовсе! Возможно и так, что княжения такового действительно не было, а существовал только титул!

Поход 1275 года на Литву оказался неудачным. Пока собравшиеся у литовского Новогродка князья ожидали прихода Романа Брянского, Лев Даниилович решил самостоятельно овладеть городом, но «…взя окольнии градъ…а детинець остася…» (88). Когда же Роман Михайлович подошел к городу и узнал о поступке князя Льва, он разгневался. Возникла ссора между князьями, в результате чего они разошлись, отказавшись воевать дальше (89).

Любопытно сообщение летописца о позиции татар, которые «…велми жада хоуть Романа, абы притяглъ» (90). Это указывает на авторитет брянского князя и у татар. Видимо они знали княжескую доблесть не понаслышке: князь Роман Брянский ходил в военные походы с татарами и раньше.

Весьма сомнительно и объяснение летописцем окончания литовского похода ссорой князей. Если внимательно прочитать летопись, легко понять сколь пустяшна была эта ссора: один из князей (Лев) решил сам овладеть Новогродком, а другой (князь Роман) опоздал! Вероятнее всего другое. Из сообщения летописца ясно, что татары, в ответ на просьбу князя Льва Данииловича, прислали под Новогродок кочевой улус с чадами и слугами, а не серьезное войско. Да и ожидание татарами князя Романа свидетельствует, помимо всего, о нежелании татар вести боевые действия самостоятельно: для этого, как они считали, есть русские князья.

Но, как оказалось, Роман Брянский не захотел рисковать своими людьми понапрасну, и его ссора с другими князьями была показной. Не удивительно, что поход завершился довольно прозаической сценой, описанной летописцем и подтверждающей, что серьезной ссоры между князьями не было. Так, зять Романа Михайловича Владимир Волынский, целуясь со своим тестем, упрашивал его пойти к нему в гости на Волынь проведать дочь Ольгу. Но князь Роман отказался и послал вместо себя сына Олега (91).

Такой поступок князя Романа еще раз подтверждает его место на тогдашнем историческом горизонте. Он открыто игнорирует пусть незнатного татарского воеводу Ягурчи, но все же представителя самого Менгу-Тимура. Князь Роман Брянский ведет себя уверенно и бесстрашно, совершенно не опасаясь гнева ордынского хана! Не исключено, что он поддерживал связи и ходил в походы с всесильным в ту пору татарским временщиком Ногаем! Эта версия тем более вероятна, что татарский воевода Ягурчи воспринял поведение брянского князя не как что-то из ряда вон выходящее, а спокойно, и, дав знать, что его не касаются русские дела, повернул назад, ограбив по пути русские земли (92).

В последний раз Роман Михайлович Брянский упоминается в русских летописях под 1285 годом, когда он «…приходилъ ратью к Смоленску и пожже пригород и отыде в своя си» (93).

Причины этого смоленского похода князя Романа не освещаются летописцами, однако очевидно, что у брянского князя возникла ссора с тогдашним великим смоленским князем Федором Ростиславичем.

Не установлена и точная дата, когда князь Роман стал великим черниговским князем. Поздние летописи констатируют этот факт, как данность (94). Вероятно, это произошло после смерти уже упомянутого князя Андрея Черниговского. Но даже во время смоленского похода 1285 года, незадолго до смерти князя Романа, летописец называет его брянским князем. Впрочем, летописцы могли и не придать значения титулу «великий князь черниговский», поскольку Чернигов как город еще столетие существовал лишь в названии, а сам князь Роман Михайлович постоянно проживал в Брянске, который и был фактической столицей Черниговской земли.

Ничего неизвестно о последних годах жизни Романа Брянского. Лишь предания Свенского Успенского монастыря (95), основателем которого считается князь Роман, да чудом сохранившаяся икона Богоматери Печерской (96) свидетельствуют о том, что князь был жив в 1288 году, тяжело болел, ослеп и прозрел лишь благодаря привезенной из Киева этой чудотворной иконе.

Летописные публикации не сообщают, когда и по какой причине скончался князь Роман Брянский. Хотя некоторые авторы, ссылаясь на синодальные источники, считают, что он был убит татарским ханом в Орде (97). Но синодики, в большинстве своем, до нас дошли лишь в цитатах и комментариях и составлены довольно поздно (например, Любецкой синодик датируется XVII веком!), поэтому их трудно считать полностью достоверными и приходится использовать с известной долей условности.

В то же самое время историки России XIX века считали, что князь Роман скончался в Орде, и ничего не говорили о его насильственной смерти. Это утверждение отражено в солидном издании – словаре Брокгауза и Ефрона (98).

Князь Роман ушел из жизни, оставив своему сыну Олегу (церковное имя – Леонтий) богатое и процветающее княжество. Судя по Любецкому синодику, население удела (вероятно, лица мужского пола) при князе Олеге составляло до ста двадцати тысяч человек (99). Этот князь не долго владел наследством своего отца, вскоре постригся в монахи (100), передав власть одному из князей Смоленского дома. О последующих событиях в Брянске мы узнаем только из летописных сообщений 1310 года, когда городом и уделом правил внук князя Романа Михайловича Василий Александрович Смоленский (101).

      Лишь устное предание и догадки позволяют предположить место захоронения князя Романа – монастырь Успения Божьей Матери на Свини – поскольку первый брянский князь активно участвовал в строительстве этого важного православного центра накануне своей смерти и есть все основания считать, что он готовил для себя место будущего упокоения.

      В заключении хотелось бы определить перспективу дальнейшего исследования проблемы.

      Совершенно очевидно, что ныне опубликованные в полном собрании русские летописи не исчерпывают всего летописного наследия Руси и не содержат достаточных сведений по настоящей проблеме. Нет сомнения, что летописи велись и в Чернигове, и в Брянске, но они до сих пор не попали в поле зрения историков, способных их опубликовать. К сожалению, многие ценные документы находятся в руках частных владельцев, иностранцев, которые не спешат уведомлять общественность о своих приобретениях и свято хранят тайну своей собственности. Работая над книгой «Роман Брянский», я использовал сведения, полученные из таких частных источников, но право на их научную публикацию не получил и написал только художественное произведение. Тем не менее, я уверен, что рано или поздно древние документы из далекой истории нашей малой родины найдут своего исследователя и станут достоянием не только историков, но и самой широкой общественности.

П Р И М Е Ч А Н И Я

Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. 28. Летописные своды 1497 и 1518 гг. М.-Л., 1963, с. 215;

В.Н. Татищев. История Российская. Т. 3, М.-Л., 1964, с. 121; Большая Советская Энциклопедия. 3 изд., т.16, М., 1974, с. 343;

Н.М.Карамзин. История государства Российского. Тт. 1-3, Тула, 1990, с. 491;

ПСРЛ. Т. 33. Холмогорская летопись. Л., 1977, с. 63: «С ними князи младие: князь Данило Романов сын Мстиславичь, князь Михайло Всеволодович…; Почти дословно то же самое в: ПСРЛ. Т. 28, с. 49; вряд ли слово «младые» следует понимать, как «малозначительные» (!);

ПСРЛ. Т. 30. Владимирский летописец. М.,1965, с. 183;

ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. 2-е изд., М., 2001. На с. 511 под 1229 годом сообщается, что «…поиде князь Михаило в Черниговъ къ братьи а сна своего князя Ростислава остави в Новъгороде…», совершенно очевидно как наследника и старшего сына;

ПСРЛ. Т. 28, сс. 214 – 215; Н.М.Карамзин. История государства Российского. Тт. 4-6, Тула, 1990, с. 42; С.М.Соловьев. История России с древнейших времен. Книга 2, М., 1988, с. 327, прим. 344;

В этом случае князю Михаилу был бы 51 год, что маловероятно;

Н.М.Карамзин. Тт. 1-3. Тула, с. 508. Князь Михаил назван зятем Даниила Романовича;

ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. 2 изд., М., 2001, с. 612;

Там же;

Там же, с.783;

Именно так считает В.Н.Татищев, ук. соч. с. 121: «Преставися княгиня Мария Казимировна, супруга Всеволода Святославича, постригшися в болезни в схиму августа 6-го дня, и положена в церкви святаго Кирилла, которую сама создала. Болезнь же ей приключися от тяжкого рождения сына Михаила, которой по ней остался». Однако и Татищев усомнился в достоверности летописных сведений и там же на с. 251 пишет: «Мария имеет быть дочь Казимира II, короля польского. Но в польских о сем не упомянуто, и в русских в ином токмо брак, в другом кончина, в ином никоего. Но как манускрипты в летах не согласны…, так здесь брак и кончина в одном году пришло, чему, видится, для построения церкви и ея переменности совершенной быть нельзя. Схима слово греческое, значит затворничество, как некоторые в древние времена неисходны были…»;

ПСРЛ. Т. 1, с. 435: «В лете 6719. Великыи князь Всеволодъ ожени сына своего Георгия Всеволожною Кыевьского князя и венчанъ бысть в святеи Богородици в Володимери…»; Н.М.Карамзин. Тт. 1-3, Тула, с. 434, называет под 1207 г. Всеволода Чермного тестем юного князя Михаила Пронского;

ПСРЛ. Т. 2, с. 848 под 1261 г. черниговским князем назван Андрей Всеволодович. С.М.Соловьев, с. 185, сообщает, что после смерти князя Михаила « в Чернигове начал княжить Андрей Всеволодович, как видно, брат Михайлов»;

А.Б.Головко. Князь Роман Мстиславич. Вопросы истории, М., 2002 г., № 12, с. 63, прим. 40, с. 70;

ПСРЛ. Т. 30, на с. 89 упоминается «княгиня Василкова Марья…»;

ПСРЛ. Т. 28, с. 51: «Женився князь Василько Ростовскии оу Михаила оу Черниговъского»;

Филарет (Гумилевский Д.Г.). Историко-статистическое описание Черниговской епархии. Чернигов, 1874;

Упомянута в Любечском синодике, опубликованном в: Р.В.Зотов. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время, СПб., 1892;

ПСРЛ. Т. 1, с. 435: «Великыи князь Всеволодъ ожени сына своего Георгия Всеволожною Кыевьского князя…»;

ПСРЛ. Т. 26. Вологодско-Пермская летопись. М.-Л., 1959, с. 69: «В лето 6733. Прииде князь Михалко в Новгород, сын Всеволож, а внук Олгов»;

ПСРЛ. Т. 1, с. 511;

ПСРЛ. Т. 26, с. 70;

ПСРЛ. Т. 1, с. 511;

ПСРЛ. Т. 2, сс. 753 – 754; С.М.Соловьев, с. 128;

ПСРЛ. Т. 2, с. 766: «Володимер же посла Данилови река идеть на мя Михаилъ а помози ми брате Данилови…»; С.М.Соловьев, с. 130;

С.М.Соловьев, с. 122;

ПСРЛ. Т. 2, с. 770; С.М.Соловьев, с. 130;

ПСРЛ. Т. 2, с. 772;

Н.М.Карамзин. Тт. 1-3, Тула, с .509;

Там же;

ПСРЛ. Т. 2, с. 777: «и потомъ приде Ярославъ Соуждальскыи и взя Киевъ подъ Володимеромъ…»; Н.М.Карамзин. Тт 1-3, Тула, сс. 509 – 510;

Н.М.Карамзин. Тт. 4-6, Тула, с. 28;

ПСРЛ. Т. 2, с. 778: «…Данило же вниде во градъ свои…»; Н.М.Карамзин. Тт. 4-6, Тула, с. 28;

ПСРЛ. Т. 28, с. 54;

ПСРЛ. Т. 2, с. 782;

ПСРЛ. Т. 25. Московский летописный свод конца ХV века. М.Л., 1949, с. 130;

ПСРЛ. Т. 28, с. 54;

ПСРЛ. Т. 33, с. 67;

ПСРЛ. Т. 30,с. 90;

ПСРЛ. Т. 2, сс. 782 – 783;

Там же, с. 783;

Там же;

ПСРЛ. Т. 2, с. 783: «…Данилъ же светъ створи со братом си обеща емоу Киевъ Михаилови а сынови его Ростиславоу вдасть Лоуческъ»; С.М.Соловьев, с. 140;

Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику…, с. 202;

ПСРЛ. Т. 1, с. 784;

ПСРЛ. Т. 2, с. 789: «…Михаилъ же не показа правды воз добродеанье Данилоу же и Василкоу…»;

ПСРЛ. Т. 1, с. 784;

ПСРЛ. Т. 2, с. 795;

ПСРЛ. Т. 30, с. 89;

ПСРЛ. Т. 2, с. 789;

Там же, с. 791: «В лете 6749. Ростиславъ собра князе Болховские и останокъ Галичанъ приде ко Бакоте»;

Там же, с. 794;

Там же, с. 795;

ПСРЛ. Т. 28, с. 56; Н.М.Карамзин. Тт. 4-6, Тула, с. 40;

Н.М.Карамзин. Тт. 4-6, Тула, с. 42;

Например, в ПСРЛ. Т. 28, с. 56;

С.М.Соловьев, с. 185;

Р.В.Зотов. О черниговских князьях по Любецкому синодику; Филарет (Гумилевский Д.Г.). Историко-статистическое описание Черниговской епархии;

Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957, сс. 29 – 30: «Случилось также в недавнюю бытность нашу в их земле, что Андрей, князь Чернигова (Cherneglove), который находится в Руссии, был обвинен пред Бату в том, что уводил лошадей Татар из земли и продавал их в другое место; и хотя этого не было доказано, он все-таки был убит. Услышав это, младший брат его прибыл с женою убитого к вышеупомянутому князю Бату с намерением упросить его не отнимать у них земли. Бату сказал отроку, чтобы он взял себе в жены жену вышеупомянутого родного брата своего, а женщине приказал поять его в мужья согласно обычаю Татар. Тот сказал в ответ, что лучше желает быть убитым, чем поступить вопреки закону. А Бату тем не менее передал ее ему, хотя оба отказывались, насколько могли, их обоих повели на ложе, и плачущего и кричаще кричащего отрока положили на нее и принудили их одинаково совокупиться сочетанием не условным, а полным.»;

Н.М.Карамзин. История Государства Российского. Т. IV, М., «Наука», 1992, с. 35, с. 197 прим. 62, 63; С.М.Соловьев, с. 185, с. 327, прим. 346;

ПСРЛ. Т. 2, с. 789;

Н.М.Карамзин. Тт. 4-6, Тула, с. 43: «Rex de Madshau, Dux et Imperator Bulgariae et Banus totius Sclavoniae»;

Свод памятников архитектуры и монументального искусства России. Брянская область. М., 1977, с. 71;

ПСРЛ. Т. 1, с. 314; Т. 2, М.,1962,с. 338; Т. 25, сс. 39 – 40;

Свод памятников архитектуры…, сс. 71 – 72;

Н.Е.Ющенко. О псевдотопониме «Дебряньскъ», в сб. «Деснинские древности», вып. III, Брянск, 2004;

ПСРЛ. Т. 1, с. 482: «…Роман князь Брянскыи…»;

ПСРЛ. Т. 2, с.. 338: «…идоста Добрянскоу…», с коррекцией: «бранскоу»;

Там же, с. 342: «…Изяславичи из Вятичь изъ Бряньска…», а рядом там же: «…вси Вятичи и Добрянескъ…»;

ПСРЛ. Т. 25, с. 40: «…и зая все Вятиче и до Бряньска…», а ниже там же: «…выбегоша и из Вятичь и из Добряньска…». Ясно, что к правильному наименованию города – Брянск – добавили предлог – до (де) – отсюда и возникла ошибка;

ПСРЛ. Т. 2, с. 860; то же в Литовской хронике, ПСРЛ. Т. 32. Хроники Литовская и Жмойтская. М., 1975, с. 28: «А гды Мендог все войска свои литовские послал за Днепр на Романа князя бранского»;

С.М.Соловьев, с. 176;

ПСРЛ. Т. 32, с. 28;

ПСРЛ. Т. 7. Воскресенская летопись. М., 2001, с. 162;

ПСРЛ. Т. 2, с. 862;

Там же, сс. 861 – 862;

Однако, поскольку Ипатьевская летопись ведет иногда исчисление года с 1 сентября, более точно датировать события нельзя.

ПСРЛ. Т. 2, с. 862;

Там же: «…и посла с нею сына свое старейшего Михаила и бояръ много»;

Н.М.Карамзин (Тт. 4-6, Тула, с. 119) называет князя Василия Александровича внуком Романа.

Р.В.Зотов. О черниговских князьях…, с. 196;

ПСРЛ. Т. 2, с. 873: «…Олегъ сынъ Романовъ притяглъ…»;

Р.В.Зотов. О черниговских князьях…, с. 85;

ПСРЛ. Т. 28, с. 217: «…тогда тоу и женися оу Юриа Михайловича»; Н.М.Карамзин. Тт. 4-6, Тула, с. 71, называет дочь князя Юрия Ксенией; там же, на с. 119, повествует о ней, как «умной, добродетельной Ксении, воспитавшей его (князя Михаила Ярославлвича – К.С.) в правилах благочестия и скончавшей дни свои монахинею»;

ПСРЛ. Т. 2, сс. 872 – 874;

Там же, с. 873;

Там же, сс. 873 – 874;

Там же, с. 873;

Там же, с. 874: «…Володимеръ бо зовяше тогда тестя своего по великоу тако река господине отче поедь побоудешь во своемъ домоу и дщери своеи здоровье видишь. Романъ же отопреся емоу тако река сыноу мои Володимероу не могоу от рати своей ехати се хожю в земле ратнои а кто ми доправить рать мою домовь а се в мое место сынъ мои Олегъ ать едетъ с тобою и целовавшася и тако поехаша во своя си».;

Там же;

ПСРЛ. Т. 1, с. 482; Т. 30, с. 97; Н.М.Карамзин. Тт. 4-6, Тула, с. 96; С.М.Соловьев, с. 206, правда, датирует случившееся 1286 годом;

Например, Летописный свод 1518 года, ПСРЛ. Т. 28, с. 214;

Свод памятников архитектуры, с. 168;

А.Н.Овчинников. «Пантелеймон» из ГМИИ и «Богоматерь Печерская» из ГТГ в свете реставрационного исследования, в сб.ст. Русское искусство ХI– XIII веков, М., 1986, сс. 46 – 60;

Например, В.Крашенинников. Взгляд через столетия, Тула, 1990, с. 59: « По сообщению Синодального родословца, Романа Михайловича «убил…царь в Орде»;

Новый энциклопедический словарь. Брокгауз и Ефрон, т. 8, с. 350, раздел «Брянские князья» («…Есть известие, будто он [князь Роман Брянский – К.С.] умер в Орде».);

Р.В.Зотов. О черниговских князьях…, с.202: «Помяни господи Ве князя Романа Старого чер. и княгиню его Анну и сына его князя Олега Романовича Ве князя Леонтия, оставившаго дванадесять темъ людей и приемшаго аггельский образъ»;

В.В.Мавродин. Очерки истории левобережной Украины, СПб, «Наука», 2002, с. 379;

ПСРЛ. Т. 25, с. 159.

«Деснинские древности». Выпуск V . Брянск, 2008

К Н Я З Ь Р О М А Н Г Л Е Б О В И Ч

Князь Роман Глебович, прибывший на княжение в Брянск в 1314 году, был вторым по старшинству сыном великого смоленского князя Глеба Ростиславовича. Доселе он не имел собственного княжения, хотя обладал некоторыми городами и поместьями в Смоленском княжестве, в числе которых Торопец и Смядынь под Смоленском.

Князь Роман в то время пользовался заслуженной славой и уважением на Руси. Не притязавший на богатства и власть, он довольствовался малым, но на поле брани был отважен и обладал большими полководческими способностями.

При жизни его отца, умершего в 1277 году, князь Роман прошел славную боевую школу в его дружине, а затем служил и старшему брату – великому смоленскому князю Александру Глебовичу. Вместе с ним он уходил из Смоленска в 1293 году в Брянск, когда последний их дядя Федор Ростиславович изгнал их оттуда, вместе с ним он занимал Смоленск в 1297 году, когда Александр Глебович вступил в город, воспользовавшись отсутствием князя Федора и сговорившись со смоленским епископом.

Летом 1298 года князь Роман Глебович сражался против войск князя Федора Ростиславовича и татар у стен Смоленска, в результате чего его брат Александр сохранил за собой великое смоленское княжение (1), а разбитый и униженный князь Федор ушел к себе в Ярославль, где вскоре и умер (1299) (2).

Но особенно жестокая битва, в которой принимал участие князь Роман Глебович, произошла в 1300 году под Дорогобужем. Здесь столкнулись войска великого смоленского князя Александра Глебовича с ратью его непокорного вассала, князя Андрея Вяземского. Битва закончилась трагично. – И оубиша оу Александра сына, а самого и брата Романа раниша, а смолнян оубиша 200 человек, – констатировал по этому случаю летописец (3).

Еще ранее, в 1293 – 94 годах, князя Романа Глебовича приглашали новгородцы в качестве полководца против исконных врагов Великого Новгорода – «немцев свейских», то есть шведов. Правда, летописец отмечает, что Роман Глебович был послан к новгородцам великим князем суздальским Андреем Александровичем (4), однако в ту смутную эпоху, когда великие суздальские князья часто менялись и погрязли в междоусобной борьбе, без согласия новгородцев назначение их полководцем Романа Глебовича было бы невозможно. Как сообщает летописец, будущий брянский князь Роман был отправлен новгородцами «в Корелу» на осаду поставленного шведскими захватчиками на новгородской земле городка. Вместе с Романом Глебовичем на осаду вражеской крепости пошли новгородские знатные люди Юрий Михайлович, Иван Клекович и тысяцкий Андрей. Компания, однако, оказалась неудачной. Из-за нехватки продовольствия, плохой подготовки к походу, ратники князя Романа испытывали жестокую нужду и даже голод. Не было даже стенобитных машин, и русские безуспешно штурмовали хорошо защищенную крепость, теряя людей. Защитники же, скрываясь за крепостными стенами, метко стреляли во врагов. В конце концов, им удалось даже застрелить «Ивана Клековича, велика и храбра и славна мужа…и многих раниша» (5). Когда же начался голод и падеж лошадей, князь Роман Глебович принял решение «уйти во своя си» (6).

И тем не менее, несмотря на неудачу, новгородцы не посчитали князя Романа виновником случившегося, его авторитет от этого только выиграл: о князе Романе пошла слава как о полководце, бережливом и заботливом по отношению к своим воинам. В дальнейшем, в 1311 году, новгородцы еще раз приглашали этого князя к себе, но последний послал к ним на войну со шведами своего сына Дмитрия (7).

К тому времени как брянские бояре пригласили Романа Глебовича на княжение в Брянск, он уже был опытным полководцем, испытавшим не только радость побед, но и горечь поражений.

В конце 1313 года скончался его старший брат – великий смоленский князь Александр Глебович – и князь Роман вновь проявил скромность и покорность воле старшего, признав наследником умершего его сына Ивана, а сам остался лишь владельцем поместья Смядынь и небольших смоленских городков.

Князь Иван Александрович, унаследовав Смоленск, несмотря на доброжелательность своего дяди Романа, все же чувствовал его старшинскую опеку, ею тяготился и, когда по воле умершего брянского князя Василия брянские бояре прибыли в Смоленск, великий смоленский князь не возражал: седовласый Роман Глебович получил, наконец, собственное удельное княжение.

Правление князя Романа в Брянске не омрачалось никакими бедами. Судя по всему, брянский князь добился в Орде ярлыка на брянское княжение, регулярно выплачивал татарам установленный «выход» мехами и серебром, и сам выезжал в Орду с «почтением до царя».

Вплоть до 1321 года его имя в летописных источниках не упоминается, однако в том году случилось нечто чрезвычайное.

В Брянск приехал галицкий князь Лев Юрьевич, тесть князя Романа Глебовича, с просьбой о помощи против Литвы. Литва в это время активизировалась, и воинственный Гедимин занял многие галицко-волынские города, подступив, наконец, к последнему владению князя Льва Юрьевича – городу Луцку. Воспользовавшись бегством князя Льва, Гедимин «замок Луцкий и инныи пригородки старостами своими осадил и обваровал…» (8).

В следующем, 1322 году, когда Гедимин покусился на киевские земли, против него выступила коалиция русских князей. К войску князя Станислава Киевского присоединились переяславльский князь Олег, луцкий князь Лев Юрьевич и его зять – Роман Глебович Брянский. Последний не устоял перед просьбами Льва Луцкого и решил помочь ему вернуть отнятую литовцами вотчину.

Объединенное русское войско, заручившись поддержкой татар, перешло Днепр и выстроилось на берегу реки Ирпень, неподалеку от Киева (9).

Великий князь литовский Гедимин действовал решительно и беспощадно. Его хорошо подготовленное и знавшее противника войско сразу же ударило во фланг союзникам – по наиболее слабым полкам князя Станислава. Киевский князь не выдержал, «почал назад уступовати, а литва на них притирала сродзе» (10). В жестоком сражении погибли князья Олег Переяславльский и Лев Луцкий, а князь Станислав «ажь на резань утекл с проигранной битвы с князем Романом бранским» (11).

Отход на Рязань названных князей был связан с тем, что литовские войска перерезали им дорогу на север – в сторону Брянска.

Так трагически закончился последний поход князя Романа Глебовича: из Рязани он уже не вернулся, скончавшись там вскоре то ли от ран, полученных в сражении с литовцами, то ли от морального урона или «позора поражения», пережить каковой он не смог.

Л И Т Е Р А Т У РА.

1. Полное собрание русских летописей (в дальнейшем – ПСРЛ), т.10, Никоновская летопись, М., «Языки русской культуры», 2000, сс. 171 – 172;

2. Там же, с. 172;

3. ПСРЛ. Т. 28. Московский летописный свод. М. – Л., «Наука», 1963, с. 64;

4. ПСРЛ. Т. 10, с. 170: «Того же лета князь велики Андрей Александрович посла князя Романа Глебовича съ Новогородци, и Юрья Михайловичя, и Андрея тысятцкаго ко граду Свейскому…»;

5. Там же;

6. Там же, с.171;

7. ПСРЛ. Т. 30. Владимирский летописец. М., «Наука», 1965, с. 102: «…ходиша Новгородци съ князем Дмитрием Романовичем на Немецкую землю, на Емь, и земли их повоеваша…»;

8. ПСРЛ. Т. 32. Хроника Литовская и Жмойтская. М., «Наука», 1975, с. 37;

9. Там же;

10. Там же, с. 38;

11. Там же.

II . Тихановские чтения. Материалы краеведческой научно-практической конференции. Брянск, 2009 г.

К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ БРЯНСКА И О ЛЕТОПИСНОМ ГОРОДЕ НА ЧАШИНОМ КУРГАНЕ.

Брянск – один из немногих крупных городов России, имеющий прекрасно сохранившийся уникальный памятник истории. Это так называемый Чашин курган.

Расположенный на широком берегу реки Десны, напротив впадения в нее реки Болвы, он являет собой образец укрепленного древнерусского городка.

Здесь можно видеть хорошо сохранившиеся рвы, валы, площадки от старинных башен и следы различных построек. А сверху, с места древней крепости – с «кургана» – открывается живописный вид на реки, зеленые рощи, голубые дали, здания жилого комплекса Московского микрорайона и Брянского машиностроительного завода.

Несмотря на позднейшую застройку, наличие современного кладбища на месте древнего города и проводимые археологические раскопки, довольно значительная часть, особенно примыкающая к Десне, впечатляет!

Чашин курган – это место древнего Брянска. Археологи, историки-краеведы очень долго искали тот самый Брянск, впервые упомянутый под 1146 годом в Ипатьевском списке древней летописи (1), но только здесь сумели обнаружить культурный слой трех селищ V века, VIII – IX веков и, наконец, древнерусского города конца X – середины XII веков (2).

По данным Института археологии АН СССР, древний Брянск занимал площадь примерно в 5 га (в сравнении, Вщиж в 1142 году – З,8 га, Трубчевск в 1185 году – 4 га.) (3).