Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 117 страниц)

Спор теперь зашел о воздаянии за зло. Одни утверждали, что основные меры борьбы с преступлениями – беспощадное наказание. Другие же считали, что зло можно победить, лишь ответив на него добром.

– Да это же толстовство! – возмущались их оппоненты. – Если вас ударят в правую щеку, подставляйте левую!

Вопрос разрешил Петр Петрович. – Мое мнение такое, – сказал он, очнувшись от раздумий. – Всякое злодеяние должно жестоко и беспощадно караться. Только в этом случае человек сможет понять, что ничто, нарушающее покой честных людей, не пройдет безнаказанно!

Старик замолчал и протянул руку за сигаретой. Кто-то зажег для него спичку.

Воспользовавшись возникшей паузой, один из молодых людей попытался раскритиковать сказанные уважаемым человеком слова. – Как же так? Получается, что за каждый проступок нужно жестоко наказывать? – рассмеялся он. – Но ведь и порядочные люди совершают ошибки?

Петр Петрович улыбнулся и, затянувшись, выпустил изо рта голубоватую струю дыма. – Вовсе нет, – сказал он. – Я не имел в виду честных и порядочных людей. Такие люди не портят жизнь другим, не воруют, не хулиганят. Я говорю о тех людях, которые не уважают никого кроме себя, считают, что им все дозволено. Вот с этими-то негодяями и нужны беспощадные меры!…У меня в жизни была одна история, когда пришлось заплатить злом за зло, – продолжал он, – однако станете ли вы слушать меня, ведь уже поздно?

– Станем, конечно, станем, Петр Петрович! – хором заговорили все, зная его как хорошего рассказчика.

– Ну, что ж, тогда я поведаю вам эту историю, – кивнул головой наш общий друг. – Это случилось, когда мне шел семнадцатый год. Я познакомился с одной девушкой, жившей довольно далеко от поселка, за лесом. И почти ежедневно я провожал ее домой. К этим дальним прогулкам я привык, и они прочно вошли в мой ежедневный режим. Так продолжалось несколько месяцев, пока одна неприятная история не положила этому конец. …Однажды, возвращаясь домой после очередного свидания, я обратил внимание на толпу, которая стояла вблизи лесничества. Парни громко разговаривали, некоторые указывали на меня руками. Сначала я не понял в чем дело, но, заподозрив неладное, участил шаги. Однако не успел я дойти до конца леса, как вдруг услышал окрик. – Эй, парень! Подожди!

Я остановился. Толпа быстро приближалась. Меня охватила тревога, но я взял себя в руки и, стараясь быть спокойным, спросил: – Что вы хотите?

– Чего ты тут шатаешься? – сказал, презрительно улыбаясь, рыжий долговязый детина, возглавлявший компанию. В его голосе слышалась угроза. Остальные молчали. Всего, как я заметил, в толпе было около двадцати здоровенных парней.

– Да вот, ходил к другу…, – начал объяснять я, но меня прервали.

– Как зовут друга? – буркнул рыжий.

– Сашкой, – неуверенно ответил я. – А фамилию я не знаю. Он живет где-то тут.

– Да врет он! – крикнул вдруг кто-то. – К девке он ходит! Ишь, жених тут выискался! Бей его, гада!

И не успел я опомниться, как толпа с ревом набросилась на меня. Перед глазами мелькнула суковатая палка, и вдруг во мне что-то оборвалось.

…Я очнулся, когда уже село солнце и наступили сумерки. Тело страшно ныло. Ноги, испещренные синяками, казалось, разбухли. С большим трудом я добрался до дома, приведя в ужас мать. Три недели пришлось проваляться в постели, пока не зажили все раны и ушибы. В милицию я обращаться не стал, хотя мать порывалась это сделать, потому как не желал стать посмешищем вроде жалобщика…

…Прошло с полгода. История уже стала забываться, но вот однажды, будучи в гостях у одного своего друга, я вновь ее вспомнил. Произошло это так.

Один мой приятель только недавно вернулся из Риги, где отдыхал на морском побережье. Рассказывая о времени, проведенном там, он достал из своего альбома несколько фотографий, на которых была запечатлена его курортная компания. Я с интересом стал рассматривать фотографии и вдруг на одной из них узнал того самого рыжего парня, по указке которого я был нещадно избит.

– Кто это? – спросил я.

– А это…Колька С., – сказал мой друг и удивился. – А чего он тебя заинтересовал?

– Да так…, – ответил я, горя желанием узнать о нем поподробней. – Просто где-то его видел…А вот где? Не припомню…

Товарищ, не найдя в ответе ничего интересного, довольно равнодушно рассказал, что этот парень когда-то жил в нашем поселке Стручкове, а вот совсем недавно, женившись, переехал в Брянск к своей жене. Он вместе с женой отдыхал в Юрмале, где они и познакомились.

– А адрес, адрес он тебе оставил? – спросил я, волнуясь.

– Оставил. Да зачем он тебе? – с недоумением глянул на меня приятель.

– Да знаешь, я кому-то отдал свою хорошую книжку, – соврал я. – Вроде бы ему…Да вот никак не могу теперь ее вернуть!

– Ну, что ж, съезди тогда к нему, – сказал мой товарищ с сомнением в голосе и принес блокнот с адресом.

На следующий день я решил ехать в Брянск. Мне очень хотелось встретиться с тем Николаем и, если будет возможность, рассчитаться с ним за известную выволочку.

– Но как это сделать? Вдруг он будет не один? А может его и вовсе не будет дома? – лихорадочно думал я.

Наконец, в голову пришла довольно неуклюжая, но все же вполне выполнимая идея: – Захвачу-ка я с собой пистолет?

Пистолет у меня был ненастоящий, а самодельный, игрушечный. Однако при поверхностном осмотре производил довольно внушительное впечатление. Его мне подарил друг нашей семьи, вернувшийся из поездки в Индию. Игрушка была вполне безобидной и, хотя курок взводился как у настоящего боевого оружия, пистолет предназначался для хлопанья пистонов.

Зачем же мне понадобился этот «пугач»? А вот зачем. Своим юношеским умом, наполненным образами героев всевозможных детективов и кинофильмов о разведчиках, я сообразил использовать его для отпугивания возможных друзей своего врага, если они вдруг окажутся в его компании при моем появлении. В этом случае я, используя «пугач» как прикрытие, смог бы спокойно улизнуть. Если же он будет один, рассуждал я про себя, тогда пистолет мне не понадобится.

…Всю дорогу я размышлял о деталях мести и наметил, в конце концов, простой, но решительный план. Тогда я еще не знал, что обстановка на месте приведет меня к совсем другим действиям, и почти все задуманное не сбудется.

…Нужный мне дом находился совсем недалеко от автобусной остановки по улице Почтовой. Это было большое одноэтажное здание, окруженное старыми липами. Дом утопал в тени деревьев. Рядом располагался яблоневый сад. Войти в дом можно было через крыльцо, выходившее в переулок. Время было полуденное, и никого из людей в переулке не было. Поразмыслив, что обстановка вполне подходит для реализации моих планов, я решил постучать в дверь. На стук вышла миловидная молодая женщина.

– Видимо, жена, – подумал я и поздоровался: – Мне Колю…Можно?

– Коля! – позвала женщина. – К тебе тут парень пришел. Проходите же в дом, – добавила она.

– Да нет, я только на минутку…, – пробормотал я. Вся моя воинственность улетучилась как сон. Желание отомстить обидчику пропало.

– Ну, как хотите, – сказала женщина и, улыбнувшись, вошла в дом.

Ее улыбка еще больше меня обезоружила, и я не знал что делать…

Вдруг из глубины дома до меня донесся звук шагов, и я лицом к лицу столкнулся с тем самым рыжим парнем, встречи с которым искал…

Он не узнал меня и спросил, что мне от него надо. Речь Николая, резкая и не совсем гостеприимная, вызвала у меня в памяти прелюдию известной злополучной истории. Я вскипел. Кровь прилила к лицу. – Пойдем со мной, – сказал я хриплым голосом, волнуясь. Руки у меня дрожали. В желудке появился холодок страха. Страха не за то, что мой враг сможет расправиться со мной, но за то, что у меня ничего с ним не получится…

Отойдя от дома, я повернулся лицом к рыжему, который до этого шел за мной небрежной походкой уверенного в себе человека, и спросил: – Не узнаешь меня, дружище?

Глянув на меня, Николай вздрогнул. Не давая ему опомниться, я выхватил пистолет и громко сказал: – Ну, гад, прощайся с жизнью! Пришло время свести с тобой счеты!

Я взвел курок и направил пистолет в сторону Николая. Откровенно говоря, я даже не знал, что делать дальше. На что я рассчитывал? Трудно сказать…

Но развязка произошла совсем неожиданно. То ли мой довольно странный вид так повлиял на парня, то ли треск взведенного курка, но рыжий верзила вдруг страшно покраснел, дернулся всем телом и…рухнул передо мной на колени. – Пощади! Смилуйся! – завывал он, барахтаясь в пыли.

– Нет тебе прощения! – высокомерно молвил я и, подскочив к своему обидчику, приставил дуло пистолета к его затылку. Напуганный парень оцепенел. Я же, разыгрывая комедию до конца, нажал на курок, пистон громко хлопнул и…рыжий замертво свалился на землю…

Сначала я подумал, что он притворяется, пнул его ногой, но, к моему ужасу, бедняга лежал без признаков дыхания.

Тут только я понял, что натворил! Мое сердце сжал страх не только за возможное наказание, но и за сам факт бессмысленного убийства! Стало тяжело дышать, в глазах потемнело…Я бросился бежать, стараясь хоть немного отвлечься от страшных мыслей. Но они не проходили…

Вернувшись домой, я закрылся и безвыходно просидел в своей комнате почти две недели. Друзья, приходившие ко мне, безуспешно звали меня на улицу и приглашали в гости, но я словно окаменел. В моей груди стоял какой-то комок, и моя совесть была неспокойна. Каждый стук в дверь вызывал во мне дрожь и мысли, что это пришли за мной. Только спустя некоторое время мои тяжелые воспоминания несколько сгладились, и я стал приходить в себя. К счастью, эта история не получила печального для меня развития…

Петр Петрович завершил свой рассказ и снова погрузился в раздумье.

Мы же, однако, не были удовлетворены концом истории.

– Неужели он, в самом деле, умер? Как же вам удалось избежать наказания? – посыпались вопросы.

– Увы, к моему счастью, я не стал убийцей, – сказал, закурив очередную сигарету, Петр Петрович. – И узнал я об этом от приятеля, который дал мне тот злополучный адрес. Оказывается, пострадавший вовсе не собирался умирать, а лишь от страха потерял сознание. Он долго лежал в больнице, страшно мучился от поноса и стал заикаться…Но потом выздоровел и, даже более того, совершенно изменился! Тот самый молодой человек, который был грозой не одной деревни и соседей по улице, стал таким вежливым, скромным, обходительным, что его теперь приводят всем в пример! Вот ведь какова жизнь! Одних она заставляет сразу понять, что сильней всех не будешь и принуждает к уважению окружающих людей. Другим же надо обязательно получить суровую встряску, чтобы постичь, казалось бы, общеизвестные истины. Люди, духовное начало которых преобладает над животным, конечно же, не нуждаются в таких потрясениях. А люди иного склада? Что ж, клин клином вышибают!

Петр Петрович улыбнулся и посмотрел на нас. В его голубых глазах засверкали веселые искорки.

Мы же молчали, ибо его рассказ заставил нас задуматься…

1981 г.

М У Д Р О С Т Ь С У Н Ь Х У Е Б А О

Подданные Хуйбо Чжи, правителя княжества Цао, были умными людьми. Их советы не раз помогали молодому правителю выходить с честью из трудного положения, в котором он оказывался не раз после скоропостижной смерти отца, скончавшегося от ранения отравленной стрелой во время пограничной стычки с войском соседа – воинственного и злобного Хуаньгун Ю из княжества Чжэн. Последний часто досаждал соседям, претендуя на гегемонию. Чтобы выжить в нелегкой борьбе, Хуйбо Чжи, по советам своих подданных, периодически вступал в союзы с ванами других княжеств и успешно давал врагу отпор.

Дипломатические и военные победы стоили немалых трудов и даже жизни многим советникам цаоского вана. Из тридцати человек придворных, окружавших молодого повелителя после смерти отца, уцелели лишь пятеро. Четверо из них были изгнаны из дворца и отправились в свои отдаленные деревеньки. Но тяжелая опала не могла сравниться с теми муками и страданиями, которые претерпели перед казнью двадцать пять других отцовских советников! Так, после жестоких пыток был четвертован полководец Ман Да, который высказал однажды на совете предложение о возможном союзе с княжеством Янь, некогда злейшим врагом Цао…Потом, правда, уже после казни упомянутого полководца, Хуйбо Чжи прибег к его совету, оказавшемуся правильным, но несчастного уже нельзя было вернуть…

Вспыльчив и горяч был молодой цаоский ван! Он четвертовал своего престарелого советника Лао Хуя только за то, что тот указал правителю на ошибку, совершенную тем во время переговоров с посланниками чжэнского вана, когда Хуйбо Чжи первым соскочил с коня на землю, унизив тем свое ванское достоинство. Потерял голову и самый некогда уважаемый сановник Цзян Хуехуй за то, что осмелился давать совет молодому господину о его утренней прическе. Так, постепенно, советники цаоского правителя помолодели. По тому или иному поводу казнились или отправлялись в изгнание все новые и новые его подданные. В нынешнем государственном совете остался лишь один бывший подданный покойного вана – Сунь Хуебао. В то время как прежние советники повелителя не умели «держать язык за зубами» и «резали» «правду-матку», Сунь Хуебао говорил правителю только лестные слова и вообще избегал советов. Однажды Хуйбо Чжи потребовал от него высказаться о предстоявшем походе на соседей – неугомонных мяо – но советник Сунь умело выкрутился, восхвалив правителя, и сказав, что только ему «мудрейшему из мудрых» и «земному солнцу, светящемуся величайшим умом, дано право определять, как и что делать». После потоков грубой лести и ничего не значивших слов цаоский ван не нашел к чему придраться и надолго оставил в покое своего хитроумного советника, и тот обычно молча сидел на придворном совете, говоря вслух лишь только в случае, когда ему предоставлялась возможность восхвалить своего грозного вана и наблюдая за тем, как стражники периодически выводили на казнь очередного неудачно высказавшегося коллегу.

Так продолжалось довольно долго. Почти восемь лет! Сунь Хуебао снискал заслуженную славу государева фаворита, человека невероятно хитрого и льстивого. Многие молодые придворные Хуйбо Чжи с завистью смотрели в его сторону: седовласый Сунь к тому времени стал обладателем многих богатств, чинов и наград. Его обширные поместья процветали, стада его тучных коров и большие отары овец кормились на лучших лугах княжества. А правитель называл его «надежной опорой государства».

Но, как говорилось в Поднебесной, «как ни хитри увертливая змея, но конец ее – либо в чане с супом, либо на сковородке!»

Однажды чуский ван вернулся с охоты раздраженный: полдня проскакал он со своими загонщиками по степям и лесам, но им так и не удалось выследить ни одной лани. Это стоило жизни главному загонщику, но настроение повелителя от его казни не улучшилось. – Кругом одни глупцы, – думал он, трясясь в седле на пути к своей столице. – Не умеют даже зверя выследить! Один лишь мой советник Сунь в своем уме и трезвом рассудке! А может назначить его главным загонщиком? Об этом стоит подумать!

Но не успел он соскочить с коня и сесть в мягкий паланкин, поднесенный услужливыми стражниками, как перед ним предстал молодой придворный Мяо Хуй. – О, мудрейший государь! – сказал он, упав перед паланкином Хуйбо Чжи. – Только что прибыли посланники от чжэнского Хуаньгун Ю. Они требуют объяснения, почему наши люди потравили посевы на его землях!

– О, Небо! – буркнул, приходя в еще большее раздражение, Хуйбо Чжи. – Мы случайно перешли во время охоты границу княжества Чжэн! И тут уже посланники! Так и ищут вражды! Придется собирать совет! Надо бы избежать войны! К ней мы сейчас не готовы!

– Эй, стража! – крикнул он, хлопнув в ладоши. Тут же к повелителю подбежали вооруженные огромными кривыми мечами воины.

– Хватайте этого злодея! – указал он перстом правой ладони на незадачливого советника Мяо. – Да тащите его на площадь! Негодяй принес дурную весть! Отсеките же быстрей его бестолковую голову! К вечеру я прибуду полюбоваться, как она будет выглядеть на остром колу!

Мяо Хуй безропотно лежал в дорожной пыли. Стражники подбежали к нему, схватили неподвижное тело и потащили его к месту казни.

…Цаоский ван вошел в совещательные покои сам, без помощи слуг, и занял свое место на большом посеребренном троне. Перед ним на циновках сидели на корточках его мудрые советники, дрожавшие от страха: гнев повелителя отчетливо отражался на его багровом лице.

– Что скажите, о, мои лучшие люди, о прибывших посланниках из Чжэн? – насмешливо начал правитель, глядя на серые от ужаса лица приближенных. – Как можно их успокоить? Как избежать войны?

Придворные молчали.

– Я должен повторять? – сдвинул брови Хуйбо Чжи. – Почему вы молчите? Надеетесь, что я буду вас кормить просто так? Или забыли, что едите мой рис?

Но никто и не пошевелился. Было слышно, как жужжала бившаяся в паутине муха и стрекотали в недалеком цветнике цикады.

– Ну, что ж! – буркнул ван и посмотрел на подданных. Их напуганные лица забавляли его. Постепенно его гнев угасал. Он вспомнил о своем желании назначить главным загонщиком советника Суня и даже улыбнулся. – Пусть же наш мудрый Сунь скажет, что нужно делать! – решительно бросил он. – Он один знает, как подать мудрый совет своему государю!

Вздох общего облегчения пронесся по залу, и Сунь Хуебао слегка приподнялся, сохраняя униженный вид и стремясь избежать взгляда своего повелителя. – О, мудрейший из мудрых! О, самый мудрый из всех когда-либо живших мудрых! – начал он свою обычную песню, зная, что повелитель относился к грубой лести благосклонно. – Как солнце, освещающее землю, как яркая луна, затмевающая в ночи все красоты земли, так ты, государь, один ведаешь, как тебе поступать и как замирить наших недружелюбных соседей! – Он глянул на вана и вздрогнул: на лице повелителя уже не было прежней улыбки, но, казалось, он вновь приходил в гнев. Старая уловка опытного сановника не удавалась!

– Хватит говорить о моей мудрости! – вскричал вдруг Хуйбо Чжи. Его слова раскатились по терему как звуки грома. – Ты мне говори, как поступать, что делать!

– О, мудрейший государь, самый мудрый во Вселенной! – заныл напуганный Сунь. – Нет мудрей тебя никого на всем свете!

– Ты опять говоришь не по делу! – вскричал, все больше раздражаясь, Хуйбо Чжи. – Давай же мне совет и немедленно, пока цел!

– О, самый мудрый на свете повелитель! – завопил, хватаясь за сердце, Сунь Хуебао. – Только ты сам…

– Значит, ты говоришь, что я самый мудрый на свете! – усмехнулся, осклабившись, правитель. – А как же тогда боги?! Неужели ты считаешь меня мудрей богов?!

– Да, государь! – вскричал, обрадовавшись возможностью выкрутиться из трудной ситуации, седовласый советник. – Ты для нас – самый настоящий, земной бог!

– Да это же – богохульство! – громко сказал, вставая, Хуйбо Чжи! – Вот уж не думал, что наш старый Сунь, столько лет просидевшей с почетом в государственном совете, таит в душе такие подлые и преступные мысли! Эй, стража!

…Придворный летописец Цзяо Дун, смертельно ненавидевший Сунь Хуебао, с улыбкой записывал произошедшее в княжеские анналы, периодически глядя в окно на торчавшую на колу голову соперника с выпученными глазами и искаженным от муки лицом. – В год хуй-чоу, в восьмое лето правления государя Хуйбо Чжи…, – он быстро описал неудачу несчастного Сунь Хуебао, отложил кисть и задумался. – Если я изложу эту историю без должных комментариев, – рассуждал он про себя, – то государь вряд ли будет доволен. Да к тому же, я не записал о том, как мы выкрутились из этой беды без помощи старого Суня. – Он снова взял кисть и потянулся за тушечницей. – Совет же государю подал молодой Сяо Бао, – быстро набросал придворный на растянутом бумажном свитке. – Он предложил поднести посланникам Хуаньгун Ю из Чжэн по десятку слитков серебра, а самому вану передать в подарок золотую вазу глубокой древности, времен Хуанди, и дело замяли. Все думали, что советник Сунь до самой смерти будет первым государевым человеком, – добавил он и зевнул, – но повелитель сумел его раскусить! Вот уж, поистине мудр наш государь! Не только обличил и наказал злодея, но совершил угодное богам деяние: проявил высшую скромность, набожность и милосердие! Ведь теперь душа этого старого негодяя Суня, умершего как мученика, избавится от веса грехов, которые в ней накопились от злобной лести и лжи! Да восславится наш государь, мудрый и великий правитель!

Дописав последние слова, советник Цзяо встал и, вспомнив, что ему и первым людям княжества предстоит богатый пир, главным блюдом на котором будет печень казненного Сунь Хуебао, приготовленная дворцовым поваром на дорогих кореньях, с улыбкой устремился вперед. – Нет ничего слаже печени лютого врага! – сказал он себе. – Наконец-то я отведаю заветного блюда!

Так завершилась карьера доселе безгрешного и хитроумного государева советника Суня. За столом все весело славили мудрость правителя Цао, пили терпкое подогретое вино, но когда подали печень старого советника, придворные кинулись в драку, вырывая друг у друга лучшие куски, чем рассмешили своего повелителя. – Вот так надо править нашими людьми! – громко говорил Хуйбо Чжи, хватаясь за живот от приступов неудержимого смеха. – Чем больше казней и пыток, тем больше радости у народа! С такими людьми нашему правлению – только покой и благодать! Вечные рабы и дурачки – это лучшие подданные!

1982 г.

Б И Л Е Т Ы В Р А Й

В жаркий августовский полдень 1972 года у правления колхоза «Путь Ильича» остановился автобус. Среди вышедших пассажиров сразу же бросился в глаза стройный опрятный молодой человек в красивом модном, как говорится, «с иголочки», костюме, в белоснежной рубашке, с ярко-красным галстуком…

Сидевшие на скамеечке старушки оживленно зашептались, а незнакомец направился в контору. Он подошел к секретарше и представился: – Работник обкома КПСС, лектор партийной пропаганды, кандидат исторических наук Кругликов Михаил Иванович. Прибыл с серьезной лекцией о международном положении.

…Не прошло и получаса, как актовый зал сельского клуба, вмещавший больше трехсот человек, был переполнен до отказа. Несмотря на колхозную «страду» и погибавший, как всегда, на корню урожай, все поголовно были сняты с работ и направлены на столь важное политическое мероприятие. Еще бы! Сам представитель обкома партии посетил Богом забытый уголок Брянского района! Да еще товарищ Кругликов! О нем председатель и парторг уже слышали, им восторгались их коллеги – руководители соседних колхозов. Имя Михаила Ивановича гремело по многим деревням и селам области.

За большим столом с красным бархатом восседали председатель, парторг, профсоюзный лидер и сам знаменитый лектор. Рядом стояла большая лекционная кафедра, украшенная серпом и молотом и надписью «Слава КПСС!»

– Товарищи! – возвысил голос председатель, грозный Воскобойников (Колхозники съежились и, казалось, плотно прижались к своим стульям). – Сейчас вам представляется, так сказать, понимаете ли, г-м, ну, в общем, возможность, так сказать…

Не выдержавший товарищ Кругликов вдруг встал и, властно прервав оратора, заявил: – Спасибо, товарищ председатель, я сам введу трудящихся в курс дела!

Гром аплодисментов из зала был ему ответом.

Михаил Иванович занял свое место за кафедрой и произнес: – Товарищи! По специальному заданию обкома нашей родной коммунистической партии я прибыл для проведения лекции «Угроза миру и безопасности на планете!»

Зал вновь зааплодировал. Оратор поднял руку: – Итак, я сообщу вам, что в настоящее время мы, как никогда ранее, стоим на грани войны! Вот-вот начнется чудовищная бойня! Американский империализм продолжает свою агрессивную войну во Вьетнаме. Льется кровь мирных жителей. Американские солдаты насилуют невинных вьетнамских женщин и даже…детей!

Зал громко вздохнул в единодушном возмущении. Слушатели пребывали в шоке! Оказалось, ненавистные американцы готовили вторжения не только в Египет, Бразилию и Ботсвану, но даже в Советскую Россию! Особенную угрозу распоясавшийся империализм представлял для Брянской области и ее деревень. – Земля Брянщины, – сурово вещал оратор, – лакомый кусок для наших врагов! (Крестьяне в ужасе сжались.) Вы представляете, что будет, если здесь окажутся американские агрессоры?! Запылают деревни, простые крестьяне-мужчины будут убиты, женщины изнасилованы, а дети превращены в рабов! – Докладчик сделал паузу. В зале установилась мертвая тишина.

…Когда оратор предложил перейти к вопросам, поднялось несколько дрожавших рук.

– Вот вы тута сказали, что партия не допустит такой беды. А как же тогда прошлая война? – громко сказал, вытирая рукой со лба пот, местный бригадир.

– Успокойтесь, товарищ, – заверил докладчик, – в прошлом у партии еще не было такого опыта ведения войн, да и народ тогда еще был темный, люди не понимали, что дело по предотвращению войны в их руках!

– А как же мы могем предотвратить тую войну? – прозвучал другой вопрос.

– Ну, уж это вы должны сами знать! – улыбнулся Михаил Иванович. – Для этого необходимо оказать Родине и партии материальную помощь!

– Какую же это материальную помощь? – спросил, судя по внешнему виду, местный сельский учитель.

– Это зависит от вас! – последовал ответ оратора. – Вот, например, в Севском районе в колхозе «Ленин с нами» колхозники жертвовали в фонд героического Вьетнама и нашей родной Советской Армии по пятьдесят рублей!

– Пятьдесят рублей! – выдохнул зал. – Да мы за всю страду таких денег не видывали!!!

– Ну, это не значит, что вы должны вносить такие крупные суммы, – смягчился талантливый лектор. – У нас, как говорится, «с миру по нитке…», кто сколько может…

– А кому отдавать? – спросила высокая, убеленная сединами колхозница. – Я, к примеру, готова заплатить, лишь бы эти уроды не пришли к нам в село!

– Вот для этого я к вам и направлен, – улыбнулся Кругликов, показав залу ослепительно белые зубы.

Он подошел к столу и открыл свою красивую кожаную папку. – Вот ведомости, товарищи. Я буду вносить ваши фамилии, а вы, в свою очередь, передавать мне ваши пожертвования и расписываться вот здесь.

Он показал залу бланки. Сидевшие в президиуме руководители что-то пробурчали.

– Руководства это не касается, – тихонько, чтобы не было слышно в зале, промолвил Михаил Иванович для членов президиума. – Обком не обязывает руководство вносить деньги. Ваше дело – руководить процессом.

– Товарищи! – заорал покрасневший от волнения председатель профсоюзной организации. – Сдавайте деньги, кто сколько может! Этим вы спасете и себя и страну!

– Я думаю, достаточно и десяти рублей с каждого, – скромно заметил Михаил Иванович. – Конечно, при условии, что с каждого члена семьи…

– И за детей платить?! – выкрикнули из зала.

– Это дело ваше, – успокоил людей оратор. – Ваши дети, вам и решать. Вы понимаете, что американские империалисты вряд ли их пожалеют?

Часть крестьян выбежали из зала: помчались сломя голову домой за деньгами. Другие стали подниматься на сцену и подходить к столу президиума. Особенно удивила односельчан одна худенькая старушка Прасковья Яковлевна Сотова. Она выложила на стол целых двести рублей! – Готовила себе на похороны, – грустно сказала она. – Но ничего, подожду, успею еще собрать.

Зал дружно зааплодировал.

…К вечеру Михаил Иванович так устал, что еле передвигал ноги. Особенно способствовала этому еще и обильная выпивка с закуской, которую организовали для талантливого оратора руководители села. Уезжал он в райцентр на председательском «газике», увозя с собой в чемодане сумму в двенадцать тысяч пятьсот сорок рублей.

С неделю отдыхал Михаил Иванович в своем родном поселке Сельцо. Щедро угощал товарищей и подруг. Денег хватало как раз на шесть-семь дней. И на следующей неделе все повторялось вновь. Молодой оратор опять ехал в очередную деревню и вел свою полезную патриотическую работу.

Всегда безупречно одетый, гладко выбритый и предельно обходительный, Михаил около трех лет обирал окрестные деревни и села. Постепенно диапазон его творчества увеличивался – он стал уезжать со своими интересными лекциями все дальше и дальше. Кто знает, может он перешел бы и границы Брянской области…

Осенним вечером 1976 года к дому Михаила Кругликова подъехала переполненная стражами порядка милицейская машина. Оратор был арестован и увезен куда-то в район. Однако через месяц Михаил Иванович вновь объявился в поселке в своем безупречном виде. Он сообщил, что отсидел в камере предварительного заключения и подвергся суду. Судьи ничего серьезного в его деяниях не нашли и определили два года условно за хулиганство, что, сказал он, было надуманно и несправедливо.

Далее он рассказал, как он «прокололся». Оказывается, во время одной из пьянок с руководителем очередного одураченного села он допустил ошибочное высказывание о своих родственных связях с Л.И.Брежневым. А в другой компании – произнес цитату из Евангелия о том, как дороги Спасителю гроши нищей старушки по сравнению с богатствами знати. Эти «антисоветские» высказывания не остались незамеченными, и он едва не угодил в тюрьму. Лишь только «умение жить» спасло его от сурового наказания. – Для меня нет трудных вопросов! – смеялся, беседуя с друзьями, Михаил. – Как говорили древние: «Золотой осел берет любой город»!

Однако такие опрометчивые высказывания имели для нашего героя самые серьезные последствия. В среде друзей Кругликова уже начали появляться завидовавшие его талантам люди. Через несколько дней к его дому вновь подъехала милицейская машина. Теперь он отбыл в неизвестном направлении и надолго.

Только через несколько лет жители узнали, что Кругликов был судим каким-то «закрытым» судом, получил четыре года за «злостное политическое хулиганство» и теперь отбывал свой срок. Рассказывали даже о героической речи талантливого сельцовца на суде, где он беспощадно обличил коррупцию властей, несправедливость существующего строя, препятствовавшего свободно и правдиво излагать свои мысли и чувства.

Сентябрьской ночью 1976 года в окно большого деревянного дома по улице Советской кто-то постучал. Хозяйка, набожная пожилая женщина Антонина Семеновна Перебросова приоткрыла дверь и высунула голову. – Откройте матушка, – послышался тихий голос. – Я к вам от отца Сергия с благословением.

– Заходите скорее, – послышался ответ.

Это был небезызвестный нам Михаил Иванович Кругликов. Вновь изящно одетый, гладко выбритый, словом, опрятный. Но теперь уже его костюм был не таким сверхмодным и кричавшим. Заметна была какая-то таинственная, даже траурная скромность.

О чем шептались в доме Антонины Семеновны, что решали, так и осталось для многих жителей Сельцо загадкой. И хотя Кругликов перестал ездить с лекциями по деревням и селам, вскоре о нем вновь заговорили. Он устроился на работу – сначала официантом в брянский ресторан «Журавли», где, впрочем, долго не продержался, а потом получил должность ночного сторожа на одном местном предприятии. Как потом он рассказывал друзьям, на работу он не ходил, а просто числился, чтобы не вызывать беспокойства у властей и не пасть жертвой обвинения в тунеядстве. Заработную плату он передавал директору предприятия.