Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 117 страниц)

Однако вскоре очередной «главный хранитель» потихоньку увольнялся.

Эта «практика» тянулась годами.

Господин Лизоблюдов ухитрился даже «заглянуть» в музейные витрины! Из экспозиции «на реставрацию» «ушли» две медные платы, номиналом в «полтину» и «полуполтину», имевшие огромную нумизматическую ценность. Туда они так и не вернулись, а в фондах внезапно пожелтели – стали бронзовыми. Вскоре наступил черед правительственным наградам, хранимым в музее. Как-то директор пригласил на работу специальный отряд частной охраны. Сотрудники тогда удивлялись: – Нет денег на ремонт, протекает крыша, а на дорогостоящую охрану деньги нашлись!

И вот «настоящие профессионалы» взялись за дело! В вечернее и ночное время они стали «бдительно» охранять музейные ценности, получая солидную заработную плату, о которой только могли мечтать научные сотрудники. Но вдруг случилось непоправимое!

Как-то утром одна из смотрительниц, обходя витрины экспозиции, обнаружила, что медали и ордена, висевшие на генеральских мундирах, как-то поблекли. Ну, допустим, потемнело серебро, а что же тогда с золотом?!

Разразился скандал. Несчастный директор едва усидел в своем кресле. Его спасли лишь местные властные неурядицы и чиновники, ставшие уже его покровителями.

Делом занялись следственные органы, «воры» куда-то исчезли, и после долгой волокиты и какого-то суда случившееся забылось. Вот только на месте дорогих и редких орденов так и остались муляжи.

Тем временем директор занялся «научным» творчеством. Сам он не умел писать книги и для этого привлек публициста Ивана Евгеньевича Звонарева. За бюджетные деньги Лизоблюдов с помощью Звонарева, обрабатывавшего его каракули и фактически писавшего за него, в короткий срок сумел издать несколько книг и стал прославленным краеведом. Но, несмотря на поддержку умелого литератора, его книги не получили высокой оценки рядового читателя, хотя оказали существенную медицинскую помощь читателям, страдавшим бессонницей: достаточно было прочитать буквально несколько страниц из его книг, чтобы надолго излечиться от этого недуга. Один житель Ругаева даже хвастался, что как только почувствует возбуждение и не может уснуть, сразу же вспоминает о прочитанных страницах Лизоблюдова или только подумает о перспективе прочтения его книги, и немедленно засыпает «крепким здоровым сном»!

Также директор интересовался картинами и иконами. Он считал себя (возможно, так и было на самом деле!) неплохим экспертом в области живописи. Благодаря его «экспертизам» немалая часть произведений искусства отправилась в частные коллекции, естественно, за приличную мзду. В области живописи Иван Николаевич стал даже «меценатом». Он якобы поддерживал местных художников, скупая за бесценок их картины, однако, на самом деле, нещадно обирал талантливых стариков-живописцев и без того обделенных жадным и жестоким по отношению к творческим людям государством.

Была у Лизоблюдова еще одна страсть, та самая, которая искони была свойственна российским государственным чиновникам – любовь к иностранцам! Когда в музее появлялись гости из далекого зарубежья, директор музея из кожи лез, чтобы угодить им! Ему льстила возможность прославиться на Западе своей эрудицией, человечностью и гостеприимством. И такая возможность предоставлялась ему не один раз…Однако наш талантливый руководитель не всегда оказывался на высоте.

Как-то в музей прибыл известный французский журналист, сопровождаемый не менее известным российским юристом. Господин Лизоблюдов, окончивший университет с красным дипломом и имевший по французскому языку оценку «отлично», так поприветствовал зарубежного гостя на его родном языке, что тот в отчаянии смотрел на переводчика, жестом показывая, что язык гостеприимного хозяина ему не понятен! Переводчик, также ничего не понявший, был вынужден придумать краткий корректный ответ, чтобы замять неловкую ситуацию. А когда завершилась экскурсия, и француз направился к выходу, Лизоблюдов вновь огорошил его потоком бессмысленных фраз, непонятных всем присутствовавшим при этой комедии людям.

– Мерси боку! Мерси боку! – бормотал иностранец, пытаясь как можно скорей покинуть стены славного музея.

Но наибольшим достижением Лизоблюдова явилось его приветственное слово к многочисленной делегации из одной англоязычной страны…Здесь он превзошел нашего замечательного знатока английского языка министра спорта Виталия Мутко, который в свое время поразил мир своей языковой эрудицией!

Правда, талантливый руководитель музея не изучал английский язык, но, подобно своему не менее одаренному высокопоставленному коллеге, чиновнику от спорта, прочитал приветственное слово делегации, написанное ему русскими буквами местным переводчиком. Последний, многократно обиженный издевательствами Лизоблюдова, подготовил ему жестокую месть! Хотя в начале своего приветствия директор музея произнес, и достаточно неплохо, несколько дружеских фраз, но вот в конце своей речи, глядя на улыбающихся иностранцев, он вдруг сказал: «We are always glad to see you here and you may have me in my arse hole every day if you like!» [«Мы всегда рады видеть вас здесь, и вы можете иметь меня в задний проход каждый день, если вы пожелаете!»]

Последовало гробовое молчание, после чего раздался такой смех, что сотрудники разбежались в страхе от возможного обрушения здания!

Лизоблюдов же посчитал, что проявил невероятное остроумие и, раскланявшись, удалился под раскаты неутихавшего смеха в свой кабинет, предоставив возможность переводчику мучиться с задыхавшимися от смеха иностранцами, так и не успокоившимися до конца экскурсии.

Случившееся не поколебало положение Лизоблюдова. Переводчик, опозоривший его, вскоре тихо уволился, музейные работники, составлявшие директорскую свиту, ничего не поняли из произошедшего, а высшее начальство и вовсе ничего не узнало.

За годы своего правления господин Лизоблюдов сумел войти в полное доверие чиновникам. Он знал, что им нужны только власть и деньги. Но властью они уже обладали, а вот денег им всегда не хватало, тем более, что Ругаевская казна была почти пуста. Лизоблюдов нашел и здесь способ удовлетворять аппетиты своих покровителей. Само собой разумеется, не из своего кармана. Ежегодно управление выделяло на строительные и ремонтные работы в музее большие денежные суммы. К концу года они переводились на счета музея, а затем директор, за спиной не только всего коллектива, но и своих хозяйственников, возвращал эти деньги назад в управление, как неиспользованные. Чиновники, благодаря этому, получали хорошие премии за «экономию средств». Как не любить такого директора?! К тому же, он продолжал свою практику беспрекословного выполнения всех указаний чиновников, не обращая внимания на их некомпетентность, навязывая сотрудникам все виды деятельности, вплоть до уборки территории вокруг других учреждений. Интересы музея и коллектива ему были глубоко чужды. Главное – это личное благополучие, почести, слава. А тем временем музей приходил в упадок. Протекала кровля, трескались и осыпались стены кабинетов, в аварийном состоянии оказались экспозиционные залы.

За все эти «заслуги перед Отечеством» Лизоблюдов был буквально засыпан наградами, подарками и благодарственными письмами. В Ругаеве его иначе как «крупным ученым», «краеведом с огромным опытом», «честнейшим и бескорыстнейшим человеком» не называли. Это был огромный авторитет. Он ухитрялся угодить едва ли не всем, кроме своих «работяг», которые ковали для него награды и почетные звания. С ними он был беспощаден! Уже сразу после избрания на должность директора Лизоблюдов «забыл» о многих своих предвыборных обещаниях. Так, к концу его «правления» сотрудники музея, ученые люди, имевшие научные и литературные труды, получали зарплату ниже тарифной ставки уборщицы или дворника в жилищном, к примеру, управлении! К простым людям, которые не могли «дать сдачи», директор музея относился особенно нагло и цинично, издеваясь над их бедностью. Бывало и так, когда он давал кому-нибудь из своих сотрудников дополнительную работу «по совместительству», а потом вдруг, по своей прихоти, отнимал ее, не сообщая об этом несчастному труженику. Человек продолжал работать, добросовестно выполнял чужие обязанности, а когда приходило время получать заработанные деньги, бухгалтера, смеясь, говорили, что он «уже давно уволен директором»! Если же обманутый сотрудник пытался что-то доказать Николаю Ивановичу, тот, весело говорил, наслаждаясь его страданиями: – Иди! Жалуйся в управление! Там тебя все равно никто не послушает!

И люди молча переносили подобные унижения. Впрочем, иногда некоторые работники музея приходили в управление культуры и робко пытались что-то выяснить, но получали неутешительную информацию. Так, однажды две работающие пенсионерки явились в управленческую бухгалтерию и спросили, почему работникам музея, несмотря на выполнение планов, не выплачивают премии. – Как это не выплачиваем?! – возмутилась бухгалтер. – Еще как выплачиваем! Например, вашему директору и главному бухгалтеру! Сам Лизоблюдов сказал нам, что у вас работают одни бездельники, недостойные премий!

      Основным критерием человека Лизоблюдов считал его близость к вышестоящим чиновникам и представителям власти. Все остальные им не воспринимались как люди.

Однако рисоваться он умел! Кто бы ни пришел к нему на прием со стороны, он был «сама любезность»! И люди верили, что перед ними добрый и отзывчивый человек! Немногие знали истинное лицо этого карьериста! Некоторые сотрудники музея долгое время были убеждены, что Лизоблюдов – просто слабый руководитель, но зато честный и порядочный человек.

Так бы все и продолжалось в славном ругаевском музее, если бы не случай. Как-то в Ругаев прибыл из Москвы отставной чиновник, родственник или приятель одного из областных руководителей. Там он чем-то проштрафился и просился на какую-нибудь должность. Перебрали все. Но везде «сидели» «свои» люди. Тогда вспомнили о музее. Кто был Лизоблюдов? Обычный подхалим! Правда, с большим «народным» авторитетом…Но что для чиновников народ? Так себе, быдло! До чиновников периодически доходила информация о финансовых и прочих «нарушениях» Лизоблюдова, но очарованные его рабской покорностью, видимой скромностью и определенным «вниманием», они до поры до времени не верили «вредным слухам». Теперь же наступило время воспользоваться «тенденциозной» информацией.

Лизоблюдову вежливо предложили перейти на должность заместителя, освободив кресло для более высокого лица. Но тот, забыв о прежней скромности, проявил упрямство.

Тогда в музей прибыла комиссия контрольно-ревизионного управления и, несмотря на секретность информации, коллектив узнал, что их замечательный директор не только не идеал, но обыкновенный жулик. Полученные от комиссии сведения о злоупотреблениях Лизоблюдова потрясли даже видавших виды чиновников. Они совершенно не ожидали, что скромная поверхностная ведомственная проверка найдет столько всего! Такие сведения не подлежали огласке, но меры принимать было нужно…

Буквально через несколько дней несчастный директор предстал перед чиновниками управления культуры.

– Вы недостойны занимать столь высокий пост! – сказал начальник управления, грозно нахмурив брови.

– Пощадите! Я ни в чем не виноват! – вопил, катаясь по полу, несчастный директор.

– В таком случае, ознакомьтесь с актом ревизии! – промолвила заместитель начальника и протянула лежавшему на полу Лизоблюдову документы. Тот взял их дрожавшими руками и, плача, стал читать.

– Миллион рублей! А здесь – два! – периодически вскрикивал он. – Да когда же я брал такие деньги?! Это не я, это главный бухгалтер!

– Да только ли миллион? – возмутился привставший из-за стола председатель комиссии от контрольно-ревизионного управления. – А прочие нарушения?! Да там «статьями» попахивает!

– Помилуйте, люди добрые! – взвизгнул директор музея. – Я не виноват! Все для государства старался! Хотелось, как лучше…Да вот недоглядел как за моей спиной орудовали прохвосты!..

– Смиритесь, Иван Николаевич, – смягчился, видя унижение Лизоблюдова, добросердечный начальник. – Мы оставим вас на работе, конечно, не директорской…А там будет видно…

– Спасибо, большое спасибо! – бормотал трясущимися губами Лизоблюдов. – Век буду помнить вашу доброту!

Он встал и, стараясь не повернуться к чиновникам задом, медленно поплелся, непрерывно кланяясь, к двери. Так закончилось долгое правление директора музея местных древностей Лизоблюдова. Хотя, кто знает, закончилось ли оно? Ведь ходят слухи, что скоро в городе Ругаеве опять начнутся административные игры и на таком ответственном посту понадобится «честный и бескорыстный» человек. Поживем – увидим.

23 ноября 2011 г.

Ч А С Т Н Ы Й О Х Р А Н Н И К

1.

Володя Боровиков был совестливым и скромным человеком, старался изо всех сил добросовестно исполнять любые указания своих начальников, никогда не брал взяток и не пользовался своим служебным положением в корыстных целях. Он был умен и хорошо справлялся с работой, поэтому во время известных «реформ» оказался на улице, в числе безработных. Его достоинства стали его недостатками, потому как он не умел делать то, что умеют многие россияне: восхвалять своих начальников и врать!

Известно, что в нашей стране достоинства человека определяются не деловыми и душевными качествами людей, но умением, как говорится в простонародье, «лизать начальнику зад». В «пореформенное» время установилась довольно четкая градация статусов работающих. На первом месте располагаются не самоотверженные труженики, а лишь льстецы и доносчики, которые почти ничего не делают на работе, но только имитируют труд, как можно громче хвалят своих начальников, делают им подарки и периодически доносят на своих товарищей. Далее идут работники, которые мало-мальски справляются со своими обязанностями, хвалят начальников, но не доносят. Последними же, худшими считаются настоящие профессионалы, творческие люди, которые создают материальные и духовные блага, но не хвалят руководителей, не делают им подарков и не доносят. Есть, конечно, в создавшейся кастовой лестнице и свои «неприкасаемые» – это трудолюбивые и талантливые люди, которые, помимо неспособности доносить начальству на своих товарищей и делать «шефам» подарки, обладают «даром» критиковать «непререкаемые авторитеты». Это – худшие и самые опасные люди в России! Впрочем, благодаря дальнейшему развитию демократии и гласности, эта последняя категория работников исчезает.

Итак, наш герой, будучи человеком творческим, но не житейским хитрецом, вынужден был искать себе работу, чтобы прокормить себя и свою семью. Однако тут не все было так просто! Он долго скитался по всему городу и окрестностям, предлагая свои услуги. Но его знания, профессионализм, честность никому не были нужны. Володя хорошо знал английский язык и в свое время даже работал по мере необходимости устным и письменным переводчиком. Однажды он зашел в один банк и увидел как банковский служащий с большим трудом, постоянно открывая словарь, переводил на английский язык большой текст. – Что вы мучаетесь? – воскликнул Боровиков. – Текст же несложный! Давайте я вам помогу!

Он быстро набросал на протянутом ему чистом листе бумаги перевод и отдал свою работу изумленному служащему. Тот так обрадовался, что предложил Володе свою помощь в его трудоустройстве в банк переводчиком. Он завел его в кабинет директора, рассказал о его способностях, но неумолимый начальник отверг услуги нашего героя. – Нам не нужны переводчики! – сказал тот, грозно нахмурив брови. – Справимся с этими мелочами своими силами!

Как потом узнал Боровиков, на работу в банк принимали лишь по «протекции» высокопоставленных лиц или за огромные взятки. Он же не только не относился к «высшей касте», но и не имел возможности преподнести нужную сумму денег.

Ничего не добился он и в службе занятости, которая в России существует, фактически, лишь для процветания чиновников, но вовсе не для трудоустройства безработных. Володя дважды в месяц посещал это учреждение, «отмечался», получал жалкое ежемесячное пособие в восемьсот пятьдесят рублей, которых не хватало даже на хлеб, а когда прошло шесть месяцев, чиновники отказали ему и в этом. – По закону мы не можем вас больше держать на учете! – заявили они.

От полного отчаяния Володю спасло объявление в газете «Моя реклама»: «Требуются частные охранники. С лицензиями и без».

Боровиков кинулся к телефону и набрал номер. – Приходите по такому адресу…Поговорим, разберемся! – ответил ему приятный женский голос.

Володя поспешно оделся. Взял с собой документы – паспорт, трудовую книжку, диплом об образовании – и вышел на улицу.

2.

Офис частного охранного предприятия ООО «Задор» размещался на втором этаже большого кирпичного дома, некогда относившегося к какой-то государственной конторе. Теперь же чиновники, судя по всему, объявили здание своей частной собственностью и сдавали его помещения в аренду всевозможным фирмам и мелким предприятиям.

Наш герой поднялся наверх, прошел по длинному коридору в самый конец и увидел на последней двери табличку с надписью «ЧОО Задор». Он постучал в дверь и вошел в небольшую комнату с тремя столами, загроможденными компьютерными мониторами и множительными приборами. Увидев сидевшую за компьютером у окна девушку и расположившуюся напротив нее, тоже за компьютером, пожилую женщину он громко поздоровался. – Здравствуйте! – почти хором ответили дамы.

Боровиков вгляделся в лицо пожилой женщины, считая ее начальником.

– Я пришел по объявлению в газете…, – начал он, но осекся: пожилая женщина лукаво улыбнулась и кивнула головой в сторону девушки.

– А! Так вот кто здесь начальник! – догадался Володя и подошел к столу, за которым сидела девушка. Худенькая, стройная, невысокая. Волос – светлый, глаза – серо-стальные. Лицом – не красавица, с длинным острым носом и резкими, мужскими чертами.

Однако стоило ей заговорить, как он сразу же почувствовал к ней симпатию и понял, что девушка не лишена обаяния.

– Кто вы? – спросила она. – У вас есть с собой документы?

Боровиков представился и предъявил паспорт, трудовую книжку и диплом об образовании.

– Так вы работали старшим научным сотрудником? – с видимым изумлением произнесла начальница. – Имеете высшее педагогическое образование?

– Да, совершенно верно! – кивнул головой Володя.

– Это очень хорошо! – улыбнулась девушка и, казалось, ее глаза осветились теплым приветливым блеском. – Нам нужны педагоги! Мы как раз имеем одним из объектов среднюю школу! Там вечно жалуются на грубость охраны! А с вами дело пойдет лучше! Согласны работать там охранником?

– Согласен! – буркнул Володя, радуясь, что, наконец-то получил какую-то работу.

– Ну, тогда хорошо! – весело сказала девушка. – Думаю, мы с вами сработаемся. Меня зовут Любовь Григорьевна. Я – руководитель частного охранного предприятия. Вот мои номера телефонов…У вас есть мобильник?

– Да, есть! – кивнул головой Боровиков.

– Хорошо, тогда скажите мне свой номер. Это нужно для взаимной связи.

Володя продиктовал номер своего мобильного телефона.

– Вы готовы уже завтра заступить на смену? – спросила молодая начальница.

– Да, я готов!

– Ну, тогда я забираю вашу трудовую книжку, а с паспорта и диплома сниму копии. Но вам сейчас нужно пойти в магазин и купить специальную охранную форму. Вот вам тысяча рублей! – Она протянула Боровикову зеленую бумажку. – Купите себе форменные китель и брюки. Скажите в магазине, что нужна такая форма…Там же вам следует приобрести нагрудную табличку с надписью «Частная охрана» и два нарукавных знака.

Она назвала стандартное наименование одежды и объяснила, где располагается магазин. – Когда купите форму, обязательно возьмете кассовый и товарный чеки, а потом придете сюда для инструктажа! – добавила она в заключение.

Володя отправился в указанном направлении, купил нужную форму и вскоре вновь предстал перед своей начальницей.

– Вот сдача, чеки и купленная форма, – сказал он, протягивая перечисленное девушке.

– Отлично! – улыбнулась начальница и протянула Боровикову целую пачку каких-то бумаг. – А теперь подпишите эти документы. Здесь – ваши расписки об ознакомлении с правилами техники безопасности, ваше заявление о приеме на работу и ряд других…Эти бумаги нужны для предъявления всевозможным комиссиям, которые строго проверяют нашу работу…Словом, подписывайте побыстрей, и я расскажу вам о предстоящей работе!

Володя быстро подписал свое заявление о приеме на работу, бланки об инструктаже по правилам техники безопасности, которых оказалась целая куча, и вдруг обнаружил несколько чистых листов.

– Тут еще листы без текста…, – пробормотал он.

– Подписывайте и эти чистые листы! – сказала весело Любовь Григорьевна. – Они нужны нам как образцы ваших подписей, чтобы правильно выдавать зарплату и на всякий…там случай, если придет комиссия, чтобы не искать вас по объектам…

– Хорошо! – кивнул головой Боровиков, глядя в серые блестящие глаза своей начальницы, излучавшие искренность и доброту.

– Ну, вот и ладно, – молвила с теплотой в голосе молодая начальница. – Значит, завтра с восьми утра вы должны приступить к работе охранника в школе. По прибытии на объект вы сразу же ознакомитесь со всеми инструкциями о ваших должностных обязанностях. Вы будете работать в школе до того времени, как завершатся все уроки. Это будет где-то в шесть-тридцать вечера. Потом вы поедете на другой объект…

– А на чем я поеду? – поднял голову Володя.

– Как на чем? – нахмурилась Любовь Григорьевна. – На общественном транспорте! Сядете на троллейбус или автобус и доедете до мини-рынка…Там у нас есть один объект на стройке: сдается большой жилой дом. Я сейчас дам вам номер мобильника нашего охранника, с которым вы вдвоем будете охранять стройку. Вы ему позвоните, и он вас встретит! Ясно?

– Ясно, – пробормотал Боровиков. – А выходные у меня будут?

– Будут! – кивнула головой начальница. – Сутки вы работаете, а двое – отдыхаете! Зарплата у вас будет…семь тысяч рублей, но первый раз вы получите деньги только черед два месяца после двадцатого октября. Это связано с тем, что мы – частное предприятие и ваша зарплата зависит от перечисления денег теми организациями, объекты которых вы охраняете!

– А как обстоит дело с оплатой проезда до рабочего места? – робко спросил Володя. – Вы будете оплачивать мой проезд?

– Нет! – поморщилась Любовь Григорьевна. – Проезд до объекта мы не оплачиваем! Тем более что это недорого…Здесь вы разбирайтесь сами!

– Все понятно, – мрачно буркнул Володя, вставая. – Что ж, пойду тогда готовиться к работе.

– Хорошо, идите, – сказала со строгостью в голосе начальница. – Если же у вас будут какие-то вопросы, что-то неясное или экстренное сообщение о происшествии на объектах, сразу же звоните мне по мобильному телефону. Кроме того, я дам вам номер мобильника нашего оперативного дежурного. Вы будете докладывать ему о прибытии на объект, обо всех происшествиях и уходе с объекта.

Так началась новая служба Володи Боровикова. Он вставал утром в половину седьмого, завтракал и шел в школу, располагавшуюся в получасе ходьбы от дома. С собой он брал полиэтиленовый пакет, в который его жена вкладывала термос с горячим чаем и несколько бутербродов.

Работа в школе была не особенно хлопотная, но очень шумная. Благодаря «демократизации» общества, в школе царили беспорядок и неразбериха. Дети метались по коридорам и во время перемен, и во время уроков. Почти все учителя, кроме трудовиков, едва справлялись со своими подопечными, заискивали перед ними, уговаривали их выполнять хотя бы уставные требования. Дети же вели себя крайне нагло, насмехались над своими наставниками, а когда те пытались со строгостью в голосе им угрожать, они говорили: – Что вы нас пугаете? Мы свои права хорошо знаем! Вы нам все равно ничего не сделаете! А если мы на вас пожалуемся, тогда вас выгонят с работы!

К охранникам они относились, к большому удивлению Володи, достаточно почтительно. Они понимали, что охранник пребывает в их школе для обеспечения их безопасности и на замечания Боровикова, реагировали адекватно. Впрочем, тот редко вмешивался в события: согласно его должностной инструкции за поведение детей отвечали педагоги. Он должен был лишь следить за тем, чтобы в школу не проходили посторонние лица, пьяные и все те, кто мог причинить детям какой-либо вред. Это была несложная работа. Однако ходить взад-вперед по вестибюлю школы или сидеть там же, наблюдая за всеми входившими и выходившими, было достаточно утомительно. Кроме того, дети часто без разрешения наставников открывали заднюю дверь, выдвигая засов и выбегая на улицу. Охранник должен был следить и за этой дверью, поскольку через нее могли проникнуть посторонние люди. Эта работа тоже не требовала больших умственных затрат, но была нудной и скучной. Досаждал же больше шум, который редко утихал во время уроков. Когда же наступали перемены, дети так кричали и шумно бегали, что Володя иногда хотел заткнуть ладонями уши! Но он знал, что этого делать нельзя, ибо дети заметят его слабость и станут над ним издеваться. Боровиков когда-то работал школьным учителем и хорошо знал, как опасно показывать детям свои слабости.

Школа, которую он охранял, была одной из лучших в районе, однако там недавно сменился директор – опытный и заслуженный – и пришла женщина-педагог. Само собой разумеется, она была назначена по протекции чиновников, а не по деловым качествам, и руководить не умела. Володя не раз видел, как дети безобразничали и шумели на глазах у директрисы, не обращая на нее никакого внимания.

По образу и подобию директрисы действовали и многие педагоги. Володе было дико видеть, как они с полным безразличием проходили мимо дерущихся детей и даже не пытались их одергивать. А как они преподавали! Как известно, уроки труда проводятся для мальчиков и девочек отдельно. Мальчики занимаются в специальной мастерской, а девочки – изучают так называемое домоводство в своем кабинете. Так же обстояло дело и в этой школе. Но учителя-трудовики наплевательски относились к своей работе. Однажды Володя стал свидетелем их действий, ничего общего с педагогикой не имеющих и граничивших с хулиганством.

Как-то ученики седьмого класса пришли с улицы после коллективной уборки территории вокруг школы возбужденные, взвинченные. Мальчики направились в учебную мастерскую, а девочки – в кабинет домоводства. Володя стоял в коридоре поблизости от происходивших событий и все видел. Мальчики, войдя в мастерскую, заговорили, зашумели. – Ах, вы, сволочи такие! – заорал вдруг учитель. – Вы что, совсем помешались?! Забыли, что в школе находитесь?

Дети затихли, а Боровиков оцепенел от изумления: неужели учитель осмелился так себя вести?

Неожиданно открылась дверь мастерской, и в коридор вышел здоровенный краснорожий мужик – учитель труда. Он кивнул головой Володе в знак приветствия и повернулся в сторону своих учеников. – Я сейчас вернусь! – громко сказал он. – Но смотрите, сволочи и скоты, если только будете шуметь или выходить в коридор, я вам голову отверну!

Он с гордостью посмотрел на Володю. – Вот я какой, – казалось, говорил его взгляд, – настоящий учитель и хозяин положения! Я не буду с ними сюсюкаться, как некоторые!

Наш герой с изумлением смотрел, как этот талантливый педагог вышел на улицу, достал сигарету, закурил и пошел в глубину школьного двора.

Тем временем открылась дверь мастерской, из нее выбежали мальчишки и устремились к кабинету домоводства. Они открыли дверь и стали корчить рожи девочкам. А затем помчались назад в свою мастерскую. Вслед за ними выбежала учительница. – Сволочи! Подонки! – кричала она во все горло. – Вы что, урок мне сорвать хотите! У, грязные свиньи!

Она вернулась в свой кабинет, а мальчишки вновь выбежали из мастерской, повторяя прежнюю сцену. Учительница опять выскочила, заорала, и хулиганы снова забежали в мастерскую. Так повторялось несколько раз, пока не объявился учитель труда. Он вошел в класс и долго кричал на детей, угрожая им расправой. Те затихли, но было ясно, что они так привыкли к действиям своего наставника, что лишь создавали видимость страха перед ним.

Вскоре открылась дверь кабинета домоводства, и в коридор вышла учительница. Она достала сигарету и направилась к выходу на улицу, повторив действия своего коллеги-трудовика. Правда, в ее отсутствие девочки не шумели и не выбегали.

Из мастерской же доносились крики учителя-трудовика, который долго и нудно объяснял ученикам, какие они негодяи и подонки. Когда же вернулась учительница домоводства, он вновь вышел из мастерской покурить. Вскоре прозвенел звонок, и Володя понял, что уроков труда, как таковых, просто не было…

Постепенно он привыкал к такой жизни и даже стал замечать в ней свою прелесть: похождения детей и действия горе-педагогов иногда были настолько смешными, что скрашивали нудную повседневность. К тому же он знал, что рано или поздно закончатся занятия, в школе станет тихо, и он сможет уехать на другой свой объект и только через два дня вернется в эту школу.

Ему хорошо запомнился первый день пребывания в школе, когда было особенно трудно. Тогда вечером, как только завершились, наконец, занятия, он почувствовал какую-то неестественную, звенящую, тишину и легкое головокружение. Он позвонил, как ему рекомендовала начальница, оперативному дежурному и сообщил, что работа в школе закончилась, и он выезжает на стройку.

Стройка, которую охраняли работники ЧОО «Задор», располагалась в новом городском микрорайоне, неподалеку от птицефабрики. Там периодически работали два постоянных охранника, имевших собственный график работы, и три охранника, высвобождавшихся после работы в школе. Одного из постоянных охранников звали Мишей, другого – Вадимом. Они были примерно одного возраста – чуть старше тридцати лет – но смертельно ненавидели друг друга. Когда-то между ними произошла драка, дошло дело до начальницы, и она запретила им дежурить вместе. Поэтому Володе приходилось работать то с одним, то с другим. Работа заключалась в том, что охранники периодически совершали обход территории большого многоэтажного дома, двери которого были закрыты на замки, осматривали целостность замков, окон, дверей и возвращались в большой строительный вагончик, где возлежали на деревянных скамьях.

Володя так уставал после школы, что сразу же по прибытии на стройку ложился на скамью, погружаясь в дремотное забытье. Когда с ним вместе дежурил Миша, он мог позволить себе совсем не обходить объект: Миша был нетребователен и, порой, если шел дождь или было холодно, сам не выходил из вагончика. А вот с Вадимом было потрудней. Парень отличался капризным характером. Он сразу же предупредил Володю, что «никогда не будет работать за других» и предложил разделить ночь пополам. Боровиков был вынужден часть ночи проводить в обходах. К тому времени ночи стали холодными, и он постоянно мерз, обходя под ледяным ветром огромный дом. К восьми часам утра служба заканчивалась, и приходил очередной сменщик. Если Володя дежурил с Мишей, утром приходил Вадим, а если его напарником был Вадим, то утром объявлялся Миша.