Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 117 страниц)

Здесь опытный врач-уролог, осмотрев документы с бесчисленными анализами и спрятав в кармане пятьсот рублей, мрачно кивнул головой: – Диагноз подтвердился. Вам необходима операция! Вы готовы?

Отец выслушал врача и грустно усмехнулся: – Мне идет восьмидесятый год! Какая мне теперь операция?

– Ну что же, – сказал равнодушно хирург, – в таком случае я выписываю вам справку для оформления инвалидности. Приходите в следующий четверг на ВТЭК! Мы выдаем такие справки только один раз в неделю.

По прибытии домой мы зашли в местную поликлинику и уведомили участкового врача о подтверждении заболевания. Но та и бровью не повела: – Онкология – не мой профиль! Идите к онкологу! Она вам все объяснит и назначит лечение!

Но и онколог не оказала никакой помощи. – У вас не хватает справки об инвалидности! – сказала она. – Вот в следующий четверг, когда получите справку, тогда и приходите! – Она устремила взгляд на свои холеные, изящно выкрашенные ногти и достала пилочку. – Вам все ясно?

– Да, мне все ясно! – сказал отец. – Пошли, сынок, больше я сюда ни ногой!

Он, молча, скрепя зубами, переносил жестокие боли, но никому не жаловался, никому не был в тягость. Все мы, видя его мучения и мужество, с которым он это терпел, сами страдали от душевных мук, не имея ни сил, ни средств, чтобы как-то ему помочь.

Четверг оказался еще более тяжелым, чем все перенесенные до этого страдания. С самого утра мы стояли у дверей кабинета, где заседала медицинская комиссия, но нас все никак не вызывали, хотя мы прибыли первыми и первыми сдали документы. Я никак не мог понять, почему нас не вызывают. А помещение перед дверью вскоре заполнило такое множество людей, что сложилось мнение, что едва ли не вся Ругаевская область страдает от онкологии!

Слава Богу, что отец еще сидел на стуле, поскольку мы рано прибыли, и сидячих мест тогда было более чем достаточно…Но больные шумели, плакали, рассказывали о своих мучениях, проклинали власти и врачей. Было душно, многие кашляли, чихали. Вот и мой отец стал проявлять признаки простуды. Неожиданно появился какой-то новый посетитель и, не успев простоять в общей толпе и минуты, был вызван в кабинет! Тут я возмутился и попытался ворваться туда вслед за ним, но больные, обступившие меня, так вцепились в мой пиджак, что я не мог сдвинуться с места.

Тогда я решился на отчаянный шаг. – Папа, подожди меня здесь! – сказал я отцу. – Я пойду искать знакомого врача, может он что-нибудь для нас сделает!

Кровь стучала в висках, в глазах было темно, когда я вырвался из этого живого ада наружу. Там светило, несмотря на холодный февраль, яркое солнце, лучи которого успокаивающе на меня подействовали. – Пойду-ка я к тому врачу, что выписывал нам справку на комиссию! – решил я и устремился к переднему входу в злополучное здание. Оказавшись в темном коридоре, до отказа забитом людьми, я, не говоря ни слова, ворвался в кабинет хирурга-онколога и предстал перед ним, осматривавшим очередного пациента.

– Вы почему мне мешаете?! – возмутился врач. – Кто вас впустил! Я сейчас позову санитаров!

– Подождите! – я вытянул, умоляюще, вперед руки. – Мы же вот недавно у вас были! С больным отцом! Вы же сами выписали ему справку на комиссию для признания инвалидности!

– Ну и что?

– Так вот. Мы прибыли туда, а нас не принимают!

– Это еще почему?!

– Не знаю…

– Ладно, посидите тут минутку. Я закончу осмотр и схожу с вами на комиссию!

В самом деле, врач недолго занимался своим пациентом. На этот раз у него на лице была веселая улыбка. – Вот видите, – сказал он больному, – ваша операция была удачной! Теперь можете возвращаться домой! Но через полгода вам придется сдать новые анализы. Будем за вами наблюдать!

– Да я уж вижу, как здесь «наблюдают»! – с грустью подумал я.

Когда пациент вышел из кабинета и повернулся лицом ко мне, открылась дверь, и вошел очередной больной.

– Подождите! – хирург поднял руку. – Через несколько минут я вас приму. А пока я разговариваю с человеком.

Пациент вышел в коридор, а я полез в бумажник и достал пятьсот рублей. – Вот, возьмите!

– Зачем…необязательно, – пробормотал врач. – Впрочем, если вам так хочется…, – Он взял деньги. – А теперь пойдемте со мной в кабинет врачебной комиссии. И мы вышли в коридор.

Оказывается, для врачей был особый вход не со стороны улицы, а изнутри здания, и мы очень скоро оказались там, где должны были побывать еще пять часов назад!

Хирург подошел к стойке, где стояла медсестра, и что-то тихо ей сказал.

– Будет сделано! – ответила та и выбежала в коридор. Вслед за ней вошел мой отец.

…Через пятнадцать минут мы уже ехали в такси домой. Отец сжимал в руке конверт со справкой об инвалидности. Ему назначили вторую группу! И это при смертельном заболевании! Как я потом узнал, справки об инвалидности тоже просто так не выдаются! Ты хоть умри, но ничего не добьешься без денег и связей с высокими чиновниками.

…Отец вскоре умер. Он больше не обращался к врачам, занимался самолечением по какой-то сомнительной книжке, купленной на базаре, и терпеливо дождался конца.

Все его страдания тяжело отразились на нашей семье. Мы так устали, что после похорон пребывали в тоскливо-депрессивном состоянии…

Прошло какое-то время, и вот я сам как-то поутру почувствовал сильную боль в животе и понял, что заболел. Страдания усугублялись страшными воспоминаниями о мытарствах отца. Однако я решил отправиться в тот самый диспансер, где проходил свой крестный путь мой самый близкий человек.

И вот я стою перед тем же хирургом-урологом и слышу страшные слова! – У вас….

Подо мной закружился пол, я почувствовал запах крови во рту, а потом исчез свет…

Очнулся я лежавшим на постели и окруженным врачами, однако чувствовал себя настолько плохо, что едва соображал.

– Не волнуйтесь, Александр Семенович, – сказал мне тот самый хирург-онколог, который выручил покойного отца, – у вас только начальная фаза заболевания. Мы легко вас вылечим. Но нужна дорогостоящая операция!

– Сколько? – спросил я, чувствуя, как ко мне возвращается сознание.

– Об этом мы поговорим позже! – сказал спокойным голосом хирург. – Пойдемте в мой кабинет!

Как оказалось, сумма была настолько велика, что пришлось расстаться с квартирой и переехать в «коммуналку». Потом от меня ушла жена.

В конечном счете, операция была сделана и, судя по бесчисленным анализам, которые я снова оплачивал, у меня не осталось ни следа от той ужасной болезни…

– Постойте! – перебил я рассказчика. – Но ведь вы все еще работали в институте, занимались преподаванием и наукой. Что же привело вас к этой не самой квалифицированной профессии?

– Да тут случилась одна история, – грустно ответил Семеныч. – Как-то я ехал на электричке в лес по грибы, да повстречал в поезде своего старого друга, которого уже давно не видел! Как оказалось, он поздно окончил медицинский институт и работал в известной онкологической клинике в Обнинске. Выслушав мой рассказ обо всех пережитых мытарствах, он выразил свое сомнение. – Ты говоришь, что болезнь не оставила никаких следов? – сказал он с удивлением. – Но такого не бывает! Ты должен поехать со мной в нашу больницу и пройти серьезное клиническое обследование!

Через неделю я уже был там и сдал все необходимые анализы. И вот мой друг вручил мне подробное заключение, завершившееся следующими словами: – Пациент никогда не болел онкологическими заболеваниями, и операция на брюшной полости была произведена по причине, возможно, другой болезни».

Как объяснил мой друг, опытный врач и специалист в своей области, мне просто вскрыли здоровую брюшину и тут же зашили!

Вы можете представить мое состояние, когда я вернулся домой, обманутый, опозоренный. Начались судебные процессы, жалобы во все инстанции, но непобедимая когорта кудесников в белых халатах всегда была правой. Короче говоря, в один прекрасный день я оказался в психушке. Здесь мне уже не давали спорить и доказывать свои права! При малейшей попытке возмущения я получал инъекции таких препаратов, что спал целыми неделями. А однажды, когда я взбунтовался, мне сделали укол серы, боль от которого я ощущаю до сих пор. В конечном счете, чтобы не подвергаться дальнейшим пыткам, я смирился с судьбой, стал вести себя спокойно, уважительно по отношению к врачам и вскоре, когда врачи и чиновники поняли, что я уже неопасен, они позволили моему брату выкупить меня из этой тюрьмы.

Конечно, за то время как я там пребывал, меня уже успели уволить с работы, мою коммуналку продала бывшая жена, с которой я еще не успел официально развестись, и вот я теперь живу в подвале, как бродяга, и работаю на столь почетной должности….

– И вы действительно смирились с существующим положением? – возмутился я. – Неужели вы потеряли веру в правду?

– О какой правде может идти речь, дорогой мой человек? – рассмеялся Семеныч. – Что можно доказать в стране, где не соблюдаются законы, где чиновники творят произвол, а правоохранительные органы их покрывают?!

– Да, вот вам и правда жизни! – пробурчал Сергей Петрович, вытирая ладонью пот со лба. – А ты, друг любезный, – он с гневом посмотрел на меня, – хочешь соблюдать какие-то инструкции! Не хочешь укольчик серы? – Он зло рассмеялся.

Я встал и направился к входной двери. Музыка и песни пьяных предпринимателей постепенно стихали. Уже давно уехали отработавшие свои деньги проститутки. Я остановился на верхней ступеньке парадного входа и всмотрелся в черное небо, пестревшее звездами. – Боже, где же ты, если такое творится на земле? – пробормотал я, выходя из оцепенения. Но небо безучастно темнело надо мной, и ответа не было! Лишь запахи весенней зелени и сырой земли вызывали чувства какой-то бездонной вечности, необъяснимой тоски, безнадежности и бессмысленности жизни.

– Прошли века, тысячелетия, но печальная история России так нас ничему и не научила! – рассуждал я про себя. – Опять процветают все те пороки, которые были отмечены в Писании, как тяжкие грехи! Мало того, взяточничество и мздоимство проникли в такие священные сферы как медицина, образование, культура! Неужели люди не могут понять, что жизнь коротка и в могилу не унесешь накапливаемые пачки бумажных купюр, реальная цена которых – вечное проклятие! И не надо валить свои грехи на правителей, вышестоящих чиновников или каких-либо других людей: каждый из тех, кто лишен совести и продал свою душу за мзду, рано или поздно узнает, что такое Возмездие! Есть же такая фраза в Евангелии: «Воздастся каждому за грехи их!» И, тем не менее, многие взяточники молятся Богу, ходят в Церковь…Но нет никакого сомнения в том, что искренне верующий человек не может быть мздоимцем! А спекуляция на здоровье людей – это преступление большее, чем убийство! Я все-таки верю, что восторжествует разум и нравственность, россияне, в конце концов, образумятся, и к власти в стране придут люди, которые будут думать не только о своем материальном благополучии, но и о благе народа, Отечества! В противном случае мы потеряем Россию!

10 июня 2014 г.

«М Н Е Н Е Н У Ж Н А В А Ш А П Р А В Д А !»

Однажды холодным зимним вечером я стоял у окна и вглядывался в темноту усыпанного снегом двора. На улице было морозно, и шел мелкий, искрящийся от света уличных фонарей, снег. Вспомнились слова Александра Блока о замкнутом круге россиянина: «…Аптека, улица, фонарь…»

– А ведь, в самом деле, какая у нас скучная, безрадостная жизнь! – подумал я. – Ведь прав был поэт – это «замкнутый круг»! И не только в быту! Здесь – целая система, из которой не могут выбраться ни народ, ни государство!

Неожиданно зазвенел дверной звонок.

– Кто же к нам пожаловал? – подумал я и устремился в коридор.

Оказалось, что прибыл старый приятель семьи – Андрей Исаев. Этот человек обладал исключительными организаторскими и предпринимательскими способностями. Где бы он ни работал, какую бы должность ни занимал, он долгое время был на хорошем счету у руководителей предприятий. Если он торговал даже самыми непопулярными товарами, он так умел убедить покупателей в их нужности, что все залежалое активно сбывалось, и его хозяева, получавшие неожиданную прибыль, восторгались такими способностями своего работника. В трудные годы ельцинского правления, когда простые люди едва не умирали от голода, Андрей оказывал большую материальную помощь семьям своих друзей: одалживал в тяжелые дни деньги, доставал необходимые для жизни продукты. Да и по характеру он был мягким, добрым человеком, хорошим другом, не бросавшим своих приятелей в беде. Но был у него и один серьезный недостаток, свойственный многим россиянам, доведенным до отчаяния социальной несправедливостью: Андрей любил выпить! И не просто выпить – а взахлеб! Доходило до того, что он периодически впадал в запой и не появлялся на работе.

Некоторое время, зная о его деловых качествах, хозяева предприятий, где он работал, терпели его «выходки», пытались как-то на него воздействовать, дабы «наставить на путь истинный», но ничего из этого не получалось.

Так Андрей, не проживший и сорока лет, сменил не один десяток рабочих мест, пока, наконец, совсем не лишился работы и стал ежедневно пьянствовать…

Мы все об этом знали, но, помня о его былых заслугах перед нами, его положительных человеческих качествах, старались поддерживать несчастного.

Вот и на сей раз, открыв дверь, я, приветливо поздоровавшись, пригласил Исаева войти, ожидая его очередной просьбы.

– Видимо пришел попросить выпивки, – подумал я.

Пройдя на кухню, Андрей сел на предложенный табурет и жалобно посмотрел на меня. Его округлое припухлое лицо и голубые глаза с красноватыми прожилками говорили о недолгом воздержании. Но сейчас Андрей был трезв.

– Ну, дружище, как поживаешь? Удалось ли устроиться на работу? – спросил я.

– Привет, Андрей! Что это ты сегодня трезвый? – улыбнулась зашедшая на кухню жена. Неужели ты взялся за ум?

– Да с работой у меня нет проблем, – пробормотал дрожавшим голосом Исаев. – Вот зовут в одну фирму – рекламировать молочную продукцию! Я и думаю, идти туда или нет…

– Конечно, иди! – уверенно промолвила моя жена. – Надо же как-то жить! Хоть что-нибудь заработаешь. Не сидеть же на шее у старухи-пенсионерки!

Исаев не был женат и жил с матерью. Его отец давно умер от злоупотребления алкоголем, и люди говорили, что сын унаследовал пагубную привычку отца…

– Давай-ка, Андрей, перекусим! – предложил я, а жена устремилась к холодильнику, собираясь накрывать на стол.

– Подождите! – поднял руку Андрей. – Я пришел совсем не за едой! И выпивка мне не нужна! (Мы насторожились.) Я попал в серьезную беду!

– Что такое!? – вскричали мы с женой в один голос. – Что случилось!?

Андрей потер рукой лоб, размял собравшиеся складки и начал рассказывать.

Последнее время он долго не работал и, как говорится в простонародье, «бомжевал»: слонялся по городу, занимал у знакомых, кто еще давал ему в долг, деньги на спиртное, общался с подобными ему пьющими людьми и, естественно, каждый день пьянствовал. Как-то он проходил по Базарной улице и вдруг увидел валяющийся на асфальте мобильный телефон. – Вот удача! Теперь я смогу продать эту штуку и купить водки! – обрадовался он и, с жадностью схватив свою находку, помчался к базарному киоску, где покупали и продавали телефоны. Он приблизился к окошечку, протянул сидевшему внутри продавцу «мобильник» и предложил купить его по скромной цене.

Неожиданно из-за угла выскочил сержант полиции. – Ваши документы! – крикнул он, хватая за руку Исаева. – Чем ты здесь торгуешь? – полицейский заглянул внутрь киоска.

Краснорожий здоровяк, сидевший у окошечка, протянул ему мобильный телефон. – Вот, что этот бомж предложил мне купить! – буркнул он. – Но я еще не успел разглядеть эту погребень!

– Врешь, сволочь! – взвизгнул сержант. – Ты, видно, скупаешь краденое, падло!

– Ни в жисть! – Перекрестился продавец-верзила, показав свою испещренную татуировками руку. – Век воли не видать! Я бы не стал покупать эту дрянь! Нахрена мне проблемы!?

– Ладно, скотина, – усмехнулся полицейский, – твоя вина не доказана! Повезло тебе! А ты, вонючий подонок, – полезай-ка в машину! – бросил он Исаеву.

Несчастный Андрей не успел опомниться, как оказался в тряском полицейском «УАЗике», который отвез его в местное отделение полиции.

Там, как оказалось, гражданин Исаев стал «крупным государственным преступником», похитившим «исключительно дорогую вещь»!

– Рассказывай, бесстыжий негодяй! – кричал разгневанный следователь УГРО. – Ничего не утаивай! Где и у кого ты похитил эту дорогую вещь?!

– Да ничего я не похищал! – заныл Андрей, которого охватил не просто страх, но ужас. – Я шел по Базарной улице, а там лежал какой-то телефон. Ну, я и решил его забрать, чтобы продать в базарной будке! Думал, куплю водки и напьюсь вволю!

В это время в кабинет следователя-капитана вошел другой полицейский – тот самый сержант, который доставил сюда Андрея. Он слышал его ответ следователю и, рассмеявшись, сказал: – Василич! Какие проблемы? Ему надо водки, тебе надо закрыть дело! Так что же? Пусть себе пьет да подписывает «явку с повинной»!

– А ты не дурак, Слава! – ответил, улыбнувшись, капитан. – Тебе бы генералом быть! Совет ты дал верный!

– Ну, слышал, Андрюша? – уже ласково молвил он, повернувшись лицом к Исаеву. – Ты пишешь «повинную», а мы угощаем тебя водкой! И тебе не надо ничего продавать, и нам не надо отбивать об тебя руки!

– Так меня же посадят! – заплакал, хватаясь за сердце, Андрей. – А я не хочу в тюрьму! Там мне не жить! Да и не воровал я ничего!

– Пойми, Андрюша, – сказал уже другим, суровым тоном, следователь, – если ты попал к нам, то тебе уже никто не поможет! Да и с чего ты взял, что тебя посадят? Во-первых, ты напишешь чистосердечное раскаяние, во-вторых, ты прекрасно знаешь, что наш суд – самый гуманный в мире…Поэтому отделаешься лишь выговором. А мы получим премию за раскрытие этого дела! А вот, если ты не выполнишь моих требований, то мы подберем для тебя другую статью! Например, пойдешь под суд за торговлю героином или вообще за «мокруху»! Знаешь, сколько у меня нераскрытых дел?! – Он встал, подошел к сейфу, достал оттуда наполовину недопитую литровую бутылку водки и стакан. – На вот лучше выпей, поправь здоровье, и все пойдет на лад!

Андрей немного поколебался, посмотрел на капитана, сержанта, схватил стакан и залпом его осушил.

– А теперь еще! – рассмеялся следователь. – Вижу, что ты понял слова разума!

– Куда ты, Василич?! – возмутился сержант. – Зачем растрачивать выпивку? Самим не хватит!

– Не волнуйся, Слава, – кивнул головой капитан. – У нас этого добра – полсейфа!

Исаев вновь опрокинул стакан. В его груди потеплело, глаза заблестели, на душе стало весело и спокойно.

– А теперь пиши, – следователь протянул «подозреваемому» чистый лист бумаги и стал диктовать нужный ему текст.

Андрей быстро писал, едва понимая, что он делает.

– Вот здесь распишись, – завершил диктовку капитан, – и поставь дату!

– А что мне теперь делать? – пробормотал опьяневший Исаев. – Идти в тюремную камеру?

– На кой ты нам хрен нужен? – вновь рассмеялся следователь. – Ты свою миссию выполнил! Поедешь домой! До суда будешь на свободе. А после суда…Там увидим. – Он махнул рукой стоявшему в стороне сержанту. – Свези-ка его, Слав, домой на своей машине! А то, не дай Бог, еще замерзнет или загнется иным образом, и мы лишимся премии! А может и очередного звания…

– Вот еще, – пробормотал сержант, однако спорить не стал. – Дай-ка мне, Василич, его адрес! Пошли, мудила! – Он хлопнул по спине едва не упавшего со стула захмелевшего Андрея. – Поедем до твоей мамочки! Небось, заждалась, болезная…

– Так я оказался дома, – заверил свое повествование Исаев, вытирая ладонью выступивший на лбу пот. – И вот послезавтра мне предстоит суд! – Он достал из кармана повестку. – Я обвиняюсь в краже, и мне грозит тюрьма! Поэтому я и пришел за помощью. Посоветуйте, что мне делать!

Я не раз выступал общественным защитником в суде и все прекрасно понял. Теперь мне только нужно было уточнить, какие меры наказания предусмотрены законодательством. Я пошел в большую комнату, достал из шкафа увесистую книжицу, полистал ее и вернулся на кухню.

– Тебе грозит до двух лет тюрьмы или крупный штраф! – молвил я с грустью. – Дело-то непростое! Неужели ты, в самом деле, украл тот телефон? Ты рассказал нам всю правду?

– Клянусь жизнью! Зачем мне врать?! – последовал ответ.

– Я верю ему, – сказала жена. – Он никогда нам не врал! Вот только странно, почему он совершил такую глупость и подписал сам на себя донос?!

– Не написал бы, так и сидел бы до сих пор в «кутузке», – промямлил Исаев. – Они мне еще грозились «намять бока»! Подселили бы в камеру к заранее подученным бандитам, так те бы свернули мне шею! Помогите, посоветуйте, как мне выпутаться!

– Слышишь, Костя, – прошептала мне жена, – ты же можешь ему помочь. Выступи за него в суде, как защитник! Ты же не раз помогал хорошим людям!

– Дорогой мой Андрей, – улыбнулся я, – конечно, тебе можно помочь. Однако полностью избавить тебя от ответственности вряд ли удастся! Эх, если бы не твое «чистосердечное»! Но добиться минимального наказания я смогу!

– Вот это мне и надо! – обрадовался Исаев. – Заступись за меня, я же невиновен! Я согласен заплатить…небольшой штраф!

– Ладно, тогда завтра утром пойдем к нотариусу. Будешь покупать там доверенность на мое право защиты твоих интересов в суде! Статья твоя не такая уж тяжкая, поэтому лицензия на адвокатскую деятельность не требуется! Я с тебя, конечно же, ничего не возьму, но за доверенность плати сам! – промолвил я, морщась от мысли, что мне вновь предстоит быть свидетелем судебных дрязг.

Через день мы оказались в просторном коридоре зала суда.

– Возьми доверенность и занеси в канцелярию! – сказал я Андрею.

Тот вытащил из папки нотариально заверенный документ и скрылся в кабинете.

Буквально через пару минут он вышел, а вслед за ним выскочила высокая светловолосая женщина, примерно тридцати лет, остановилась передо мной и устремила на меня презрительный крысиный взгляд. – Я – государственный защитник! – бросила она писклявым голосом. – Зачем вы сюда явились?

– Согласно российскому законодательству, обвиняемый имеет право на дополнительную защиту! – последовал мой ответ. – Дело в том, что я считаю дело сфабрикованным, а обвиняемого – совершенно невиновным! Я хорошо знаю роль государственных адвокатов, как дополнительных прокуроров, и поэтому хочу, в самом деле, защитить человека!

– Я отказываюсь от ваших услуг! – буркнул стоявший рядом Исаев. – Пусть меня защищает собственный адвокат!

Лицо молодой женщины побагровело. – Вы не имеете адвокатской лицензии! – пропищала она. – И я назначена адвокатом самим судьей!

– А я думаю, что адвоката может избрать сам обвиняемый! – твердо сказал я. – На это есть закон!

– Закон – дышло! – прошипела адвокат и, повернувшись ко мне спиной, юркнула в соседний с канцелярией кабинет, на двери которого висела табличка с надписью: «Федеральный судья В.И.Стручков».

Вскоре открылась дверь этого кабинета, и оттуда вышел высокий, приятной внешности седоватый мужчина, возрастом, примерно, в сорок пять лет. За ним следовала женщина-адвокат. – Вот этот общественный защитник! – громко сказала она, показывая рукой на меня. – Он хочет отстранить меня от участия в процессе! А я думаю, что следует отстранить его!

– Доверенность есть? – спросил, сдвинув брови и с любопытством на меня глядя, как я понял, судья.

– Есть, вот она! – адвокат протянула ему документ.

– Тогда какой смысл запрещать ему участие? – усмехнулся судья. – Пусть защищает подсудимого! Я не думаю, что от этого изменится мир! Да и тебя я не отстраняю: зачем мне лишать тебя хлеба? К тому же все соответствует требованиям Закона!

И вскоре весь судебный персонал вместе со мной и подсудимым оказался в просторном зале судебного заседания.

Судья, одетый в черную мантию, уселся за большой, покрытый красным бархатом, стол, расположенный на возвышении. Слева от него оказалась молоденькая девушка-секретарь, справа – тоже за столом, но без скатерти, села красивая женщина лет сорока, судя по синей форме, погонам и петлицам – прокурор. Напротив судьи – внизу на скамье уселись мы с Андреем, а справа от нас, тоже на скамеечке, разместилась та самая женщина – государственный адвокат.

Судья объявил, что процесс начался, ударил молоточком по металлической чашечке и резким голосом спросил обвиняемого: – Вы признаете свою вину?

– Нет, не признаю! – пролепетал Андрей, вставая и глядя на меня.

– Это еще почему? – возмутился судья и устремил на меня гневный взор. – Это вы инспирировали его отказ?!

– Совершенно верно, ваша честь! – громко сказал я, в свою очередь, вставая. – Дело в том, что обвиняемый невиновен! Он не воровал мобильный телефон, а просто его нашел! А это – глупость, но не преступление!

– Но ведь он во время следствия признал свою вину! – стал раздражаться судья. – Разве не так, Исаев?!

– Меня заставили в полиции силой! – пробормотал Андрей. – Наливали мне водку, запугивали…

– Но главное в том, – вмешался я, – что на суде не присутствует потерпевший, нет свидетелей преступления, а якобы украденный телефон не является прямой уликой! Какое тут вообще может быть обвинение?! Надо же считаться с правдой!

– Кому нужна ваша правда?! – возмутился судья. – А вы знаете, что потерпевший в настоящее время сидит в следственном изоляторе городской тюрьмы?! Ему грозит суровое наказание! Вот он написал, – судья поднял со стола исписанную мелким почерком бумажку, – что у него украли телефон из кармана, когда он валялся пьяным под забором! А тут еще и явка с повинной подсудимого! Разве этого недостаточно?

– Неужели он указал фамилию моего подзащитного? – усмехнулся я. – И как он узнал, кто его обокрал, если лежал под забором в невменяемом состоянии? А «явка с повинной» может быть чистым самооговором! Такое бывает!

– Знаете что, – судья махнул рукой, – если вы будете продолжать настаивать на невиновности Исаева, я остановлю судебный процесс, посажу его примерно на год в тюрьму на время проведения дополнительного дознания, а потом уже и возобновим это дело! Вас это устраивает?

Я понял, что слова судьи – не пустая угроза и лучше решать дело миром.

– Но зачем тогда сажать в тюрьму человека, который под давлением признался в том, чего не совершал? Это будет совсем несправедливо! Да и кража не столь значительная, если ее признать! Это уже следователь явно перестарался!

– Кто вам сказал, что я собираюсь его сажать? – вскинул брови все еще сурово смотревший на меня судья. – Он того не заслуживает. Отделается минимально возможным наказанием. Итак, подсудимый, вы признаете свою вину!

– Признавай! – громко сказал я, понимая, что своими словами судья как бы заключает мирное соглашение.

– Признаю! – буркнул Андрей.

– Садитесь! – молвил уже веселым голосом судья, заулыбались прокурор и адвокат, и «процесс пошел»…

К моему изумлению, прокурор не требовала сурового наказания, а даже наоборот, после перечисленных «достоинств» Исаева – болезни печени, искреннего раскаяния, исполнения сыновнего долга перед старушкой-матерью – предложила ограничиться штрафом в три с половиной тысячи рублей. (Исаев заметно повеселел).

Государственный адвокат же поступила в известных российских традициях. Она встала и заявила: – Подсудимый, безусловно, виновен, но я прошу суд быть снисходительным!

Видимо столь краткая речь как раз соответствовала сумме гонорара в триста рублей, которую потом взыщут с Исаева.

Я же, приняв условия поистине шекспировской «игры», тоже встал по мановению руки судьи и долго расписывал достоинства Андрея, поскольку хорошо его знал, и, не сказав ни слова о его вине, попросил суд простить подсудимому его «ошибку».

Судья внимательно и, казалось, с интересом меня выслушал, а потом улыбнулся, и сказал: – Суд удаляется для принятия решения!

Потом последовал звон от удара молоточка по чашечке

Мы вышли в коридор, но через полчаса секретарь пригласила всех вновь войти в судебный зал. После объявления секретарем сакраментальной фразы – «Встать! Суд идет!» – из верхнего бокового входа вышел судья, подошел к столу и быстро зачитал написанное на листке бумаги решение, последними словами которого были: – …назначить наказание в виде штрафа в три тысячи рублей!

Наступила тишина.

– Я назначил вам минимальное наказание, – после паузы сказал судья, глядя мне прямо в глаза. – Меньше законом не предусмотрено!

– Огромное вам спасибо! – пробормотал Исаев, прижимая руки к груди. – Дай Бог Вам здоровья за ваше милосердие!

Мы вышли на улицу, и я, как жаждущий воды, стал хватать ртом свежий зимний воздух.

– Спасибо тебе, Костя! – весело сказал Андрей, пожимая мне руку. – Если бы не ты – сидеть бы мне в тюрьме!

– Да, – подумал я. – Возможно и так. Но вот твоей бедной матери опять придется за тебя расплачиваться! Но куда тут денешься: мы не просто в «замкнутом кругу», но в топком болоте! Если попал под колесо российского правосудия – тут уж не плачь! Здесь механизм работает без остановки. Я подумал о судье и почувствовал, что мне его жаль. Ведь этот государственно-бюрократический механизм смертельной хваткой объял всех людей, включая судью, прокурора и адвоката! Ничего не изменилось с давних времен.

Тут вновь пришли в голову гениальные стихи Александра Блока, написанные еще в 1912 году, в которых он определил перспективу жизни россиян:

«Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века –

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь – начнешь опять сначала,

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь».

7 января 2016 года

«В О Н О Т С Ю Д А, Н Е Г О Д Я Й !»

Как-то ко мне в гости пришел мой старый приятель, Саша Чуин, и мы, как это принято в России, быстро организовали стол, и в процессе возлияний разговорились.

Вспомнили прошлые времена, как нудно и бесконечно долго тянулась учеба в школе, как одуревшие от выслушивания заученных педагогами фраз мы со своими школьными товарищами устраивали «безобразия»: осмеивали незадачливых педагогов, высказывали смешные слова, бросались друг в друга тетрадями и учебниками, словом – хулиганили…

– А ты помнишь, Саша, – сказал я, – как однажды в школе появились работники комитета госбезопасности и увели с собой Валерку Носова?

– Да, помню, – покачал головой мой друг. – Валерка тогда учился в выпускном классе…Он же нарисовал на портрете Хрущева бороду, усы и что-то там еще, а потом ходил со своим творением по всему поселку! Его тогда осудили на два года за политическое хулиганство!

– Да, а вот теперь Хрущева выставили чуть ли не как политического мученика! – усмехнулся я. – А на деле и в его время преследовали людей по политическим статьям! А вот при Брежневе я что-то такого не помню! Рассказывали, правда, о каком-то Буковском, сидевшим якобы в психушке за антисоветскую агитацию. Его, как потом писали в газетах, обменяли на Луиса Корвалана…А Солженицына и вовсе не сажали, но выслали из страны за границу, где он благополучно прожил долгие годы и даже получил Нобелевскую премию! А когда я учился в институте, один наш студент тоже пририсовал к портрету Брежнева бороду, усы и веснушки! Так его просто исключили из комсомола, но из института не выгнали!