Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 117 страниц)

Неожиданно зазвенел дверной звонок.

– Кто же к нам пожаловал? – подумал я и устремился в коридор.

Оказалось, что прибыл старый приятель семьи – Андрей Исаев. Этот человек обладал исключительными организаторскими и предпринимательскими способностями. Где бы он ни работал, какую бы должность ни занимал, он долгое время был на хорошем счету у руководителей предприятий. Если он торговал даже самыми непопулярными товарами, он так умел убедить покупателей в их нужности, что все залежалое активно сбывалось, и его хозяева, получавшие неожиданную прибыль, восторгались такими способностями своего работника. В трудные годы ельцинского правления, когда простые люди едва не умирали от голода, Андрей оказывал большую материальную помощь семьям своих друзей: одалживал в тяжелые дни деньги, доставал необходимые для жизни продукты. Да и по характеру он был мягким, добрым человеком, хорошим другом, не бросавшим своих приятелей в беде. Но был у него и один серьезный недостаток, свойственный многим россиянам, доведенным до отчаяния социальной несправедливостью: Андрей любил выпить! И не просто выпить – а взахлеб! Доходило до того, что он периодически впадал в запой и не появлялся на работе.

Некоторое время, зная о его деловых качествах, хозяева предприятий, где он работал, терпели его «выходки», пытались как-то на него воздействовать, дабы «наставить на путь истинный», но ничего из этого не получалось.

Так Андрей, не проживший и сорока лет, сменил не один десяток рабочих мест, пока, наконец, совсем не лишился работы и стал ежедневно пьянствовать…

Мы все об этом знали, но, помня о его былых заслугах перед нами, его положительных человеческих качествах, старались поддерживать несчастного.

Вот и на сей раз, открыв дверь, я, приветливо поздоровавшись, пригласил Исаева войти, ожидая его очередной просьбы.

– Видимо пришел попросить выпивки, – подумал я.

Пройдя на кухню, Андрей сел на предложенный табурет и жалобно посмотрел на меня. Его округлое припухлое лицо и голубые глаза с красноватыми прожилками говорили о недолгом воздержании. Но сейчас Андрей был трезв.

– Ну, дружище, как поживаешь? Удалось ли устроиться на работу? – спросил я.

– Привет, Андрей! Что это ты сегодня трезвый? – улыбнулась зашедшая на кухню жена. Неужели ты взялся за ум?

– Да с работой у меня нет проблем, – пробормотал дрожавшим голосом Исаев. – Вот зовут в одну фирму – рекламировать молочную продукцию! Я и думаю, идти туда или нет…

– Конечно, иди! – уверенно промолвила моя жена. – Надо же как-то жить! Хоть что-нибудь заработаешь. Не сидеть же на шее у старухи-пенсионерки!

Исаев не был женат и жил с матерью. Его отец давно умер от злоупотребления алкоголем, и люди говорили, что сын унаследовал пагубную привычку отца…

– Давай-ка, Андрей, перекусим! – предложил я, а жена устремилась к холодильнику, собираясь накрывать на стол.

– Подождите! – поднял руку Андрей. – Я пришел совсем не за едой! И выпивка мне не нужна! (Мы насторожились.) Я попал в серьезную беду!

– Что такое!? – вскричали мы с женой в один голос. – Что случилось!?

Андрей потер рукой лоб, размял собравшиеся складки и начал рассказывать.

Последнее время он долго не работал и, как говорится в простонародье, «бомжевал»: слонялся по городу, занимал у знакомых, кто еще давал ему в долг, деньги на спиртное, общался с подобными ему пьющими людьми и, естественно, каждый день пьянствовал. Как-то он проходил по Базарной улице и вдруг увидел валяющийся на асфальте мобильный телефон. – Вот удача! Теперь я смогу продать эту штуку и купить водки! – обрадовался он и, с жадностью схватив свою находку, помчался к базарному киоску, где покупали и продавали телефоны. Он приблизился к окошечку, протянул сидевшему внутри продавцу «мобильник» и предложил купить его по скромной цене.

Неожиданно из-за угла выскочил сержант полиции. – Ваши документы! – крикнул он, хватая за руку Исаева. – Чем ты здесь торгуешь? – полицейский заглянул внутрь киоска.

Краснорожий здоровяк, сидевший у окошечка, протянул ему мобильный телефон. – Вот, что этот бомж предложил мне купить! – буркнул он. – Но я еще не успел разглядеть эту погребень!

– Врешь, сволочь! – взвизгнул сержант. – Ты, видно, скупаешь краденое, падло!

– Ни в жисть! – Перекрестился продавец-верзила, показав свою испещренную татуировками руку. – Век воли не видать! Я бы не стал покупать эту дрянь! Нахрена мне проблемы!?

– Ладно, скотина, – усмехнулся полицейский, – твоя вина не доказана! Повезло тебе! А ты, вонючий подонок, – полезай-ка в машину! – бросил он Исаеву.

Несчастный Андрей не успел опомниться, как оказался в тряском полицейском «УАЗике», который отвез его в местное отделение полиции.

Там, как оказалось, гражданин Исаев стал «крупным государственным преступником», похитившим «исключительно дорогую вещь»!

– Рассказывай, бесстыжий негодяй! – кричал разгневанный следователь УГРО. – Ничего не утаивай! Где и у кого ты похитил эту дорогую вещь?!

– Да ничего я не похищал! – заныл Андрей, которого охватил не просто страх, но ужас. – Я шел по Базарной улице, а там лежал какой-то телефон. Ну, я и решил его забрать, чтобы продать в базарной будке! Думал, куплю водки и напьюсь вволю!

В это время в кабинет следователя-капитана вошел другой полицейский – тот самый сержант, который доставил сюда Андрея. Он слышал его ответ следователю и, рассмеявшись, сказал: – Василич! Какие проблемы? Ему надо водки, тебе надо закрыть дело! Так что же? Пусть себе пьет да подписывает «явку с повинной»!

– А ты не дурак, Слава! – ответил, улыбнувшись, капитан. – Тебе бы генералом быть! Совет ты дал верный!

– Ну, слышал, Андрюша? – уже ласково молвил он, повернувшись лицом к Исаеву. – Ты пишешь «повинную», а мы угощаем тебя водкой! И тебе не надо ничего продавать, и нам не надо отбивать об тебя руки!

– Так меня же посадят! – заплакал, хватаясь за сердце, Андрей. – А я не хочу в тюрьму! Там мне не жить! Да и не воровал я ничего!

– Пойми, Андрюша, – сказал уже другим, суровым тоном, следователь, – если ты попал к нам, то тебе уже никто не поможет! Да и с чего ты взял, что тебя посадят? Во-первых, ты напишешь чистосердечное раскаяние, во-вторых, ты прекрасно знаешь, что наш суд – самый гуманный в мире…Поэтому отделаешься лишь выговором. А мы получим премию за раскрытие этого дела! А вот, если ты не выполнишь моих требований, то мы подберем для тебя другую статью! Например, пойдешь под суд за торговлю героином или вообще за «мокруху»! Знаешь, сколько у меня нераскрытых дел?! – Он встал, подошел к сейфу, достал оттуда наполовину недопитую литровую бутылку водки и стакан. – На вот лучше выпей, поправь здоровье, и все пойдет на лад!

Андрей немного поколебался, посмотрел на капитана, сержанта, схватил стакан и залпом его осушил.

– А теперь еще! – рассмеялся следователь. – Вижу, что ты понял слова разума!

– Куда ты, Василич?! – возмутился сержант. – Зачем растрачивать выпивку? Самим не хватит!

– Не волнуйся, Слава, – кивнул головой капитан. – У нас этого добра – полсейфа!

Исаев вновь опрокинул стакан. В его груди потеплело, глаза заблестели, на душе стало весело и спокойно.

– А теперь пиши, – следователь протянул «подозреваемому» чистый лист бумаги и стал диктовать нужный ему текст.

Андрей быстро писал, едва понимая, что он делает.

– Вот здесь распишись, – завершил диктовку капитан, – и поставь дату!

– А что мне теперь делать? – пробормотал опьяневший Исаев. – Идти в тюремную камеру?

– На кой ты нам хрен нужен? – вновь рассмеялся следователь. – Ты свою миссию выполнил! Поедешь домой! До суда будешь на свободе. А после суда…Там увидим. – Он махнул рукой стоявшему в стороне сержанту. – Свези-ка его, Слав, домой на своей машине! А то, не дай Бог, еще замерзнет или загнется иным образом, и мы лишимся премии! А может и очередного звания…

– Вот еще, – пробормотал сержант, однако спорить не стал. – Дай-ка мне, Василич, его адрес! Пошли, мудила! – Он хлопнул по спине едва не упавшего со стула захмелевшего Андрея. – Поедем до твоей мамочки! Небось, заждалась, болезная…

– Так я оказался дома, – заверил свое повествование Исаев, вытирая ладонью выступивший на лбу пот. – И вот послезавтра мне предстоит суд! – Он достал из кармана повестку. – Я обвиняюсь в краже, и мне грозит тюрьма! Поэтому я и пришел за помощью. Посоветуйте, что мне делать!

Я не раз выступал общественным защитником в суде и все прекрасно понял. Теперь мне только нужно было уточнить, какие меры наказания предусмотрены законодательством. Я пошел в большую комнату, достал из шкафа увесистую книжицу, полистал ее и вернулся на кухню.

– Тебе грозит до двух лет тюрьмы или крупный штраф! – молвил я с грустью. – Дело-то непростое! Неужели ты, в самом деле, украл тот телефон? Ты рассказал нам всю правду?

– Клянусь жизнью! Зачем мне врать?! – последовал ответ.

– Я верю ему, – сказала жена. – Он никогда нам не врал! Вот только странно, почему он совершил такую глупость и подписал сам на себя донос?!

– Не написал бы, так и сидел бы до сих пор в «кутузке», – промямлил Исаев. – Они мне еще грозились «намять бока»! Подселили бы в камеру к заранее подученным бандитам, так те бы свернули мне шею! Помогите, посоветуйте, как мне выпутаться!

– Слышишь, Костя, – прошептала мне жена, – ты же можешь ему помочь. Выступи за него в суде, как защитник! Ты же не раз помогал хорошим людям!

– Дорогой мой Андрей, – улыбнулся я, – конечно, тебе можно помочь. Однако полностью избавить тебя от ответственности вряд ли удастся! Эх, если бы не твое «чистосердечное»! Но добиться минимального наказания я смогу!

– Вот это мне и надо! – обрадовался Исаев. – Заступись за меня, я же невиновен! Я согласен заплатить…небольшой штраф!

– Ладно, тогда завтра утром пойдем к нотариусу. Будешь покупать там доверенность на мое право защиты твоих интересов в суде! Статья твоя не такая уж тяжкая, поэтому лицензия на адвокатскую деятельность не требуется! Я с тебя, конечно же, ничего не возьму, но за доверенность плати сам! – промолвил я, морщась от мысли, что мне вновь предстоит быть свидетелем судебных дрязг.

Через день мы оказались в просторном коридоре зала суда.

– Возьми доверенность и занеси в канцелярию! – сказал я Андрею.

Тот вытащил из папки нотариально заверенный документ и скрылся в кабинете.

Буквально через пару минут он вышел, а вслед за ним выскочила высокая светловолосая женщина, примерно тридцати лет, остановилась передо мной и устремила на меня презрительный крысиный взгляд. – Я – государственный защитник! – бросила она писклявым голосом. – Зачем вы сюда явились?

– Согласно российскому законодательству, обвиняемый имеет право на дополнительную защиту! – последовал мой ответ. – Дело в том, что я считаю дело сфабрикованным, а обвиняемого – совершенно невиновным! Я хорошо знаю роль государственных адвокатов, как дополнительных прокуроров, и поэтому хочу, в самом деле, защитить человека!

– Я отказываюсь от ваших услуг! – буркнул стоявший рядом Исаев. – Пусть меня защищает собственный адвокат!

Лицо молодой женщины побагровело. – Вы не имеете адвокатской лицензии! – пропищала она. – И я назначена адвокатом самим судьей!

– А я думаю, что адвоката может избрать сам обвиняемый! – твердо сказал я. – На это есть закон!

– Закон – дышло! – прошипела адвокат и, повернувшись ко мне спиной, юркнула в соседний с канцелярией кабинет, на двери которого висела табличка с надписью: «Федеральный судья В.И.Стручков».

Вскоре открылась дверь этого кабинета, и оттуда вышел высокий, приятной внешности седоватый мужчина, возрастом, примерно, в сорок пять лет. За ним следовала женщина-адвокат. – Вот этот общественный защитник! – громко сказала она, показывая рукой на меня. – Он хочет отстранить меня от участия в процессе! А я думаю, что следует отстранить его!

– Доверенность есть? – спросил, сдвинув брови и с любопытством на меня глядя, как я понял, судья.

– Есть, вот она! – адвокат протянула ему документ.

– Тогда какой смысл запрещать ему участие? – усмехнулся судья. – Пусть защищает подсудимого! Я не думаю, что от этого изменится мир! Да и тебя я не отстраняю: зачем мне лишать тебя хлеба? К тому же все соответствует требованиям Закона!

И вскоре весь судебный персонал вместе со мной и подсудимым оказался в просторном зале судебного заседания.

Судья, одетый в черную мантию, уселся за большой, покрытый красным бархатом, стол, расположенный на возвышении. Слева от него оказалась молоденькая девушка-секретарь, справа – тоже за столом, но без скатерти, села красивая женщина лет сорока, судя по синей форме, погонам и петлицам – прокурор. Напротив судьи – внизу на скамье уселись мы с Андреем, а справа от нас, тоже на скамеечке, разместилась та самая женщина – государственный адвокат.

Судья объявил, что процесс начался, ударил молоточком по металлической чашечке и резким голосом спросил обвиняемого: – Вы признаете свою вину?

– Нет, не признаю! – пролепетал Андрей, вставая и глядя на меня.

– Это еще почему? – возмутился судья и устремил на меня гневный взор. – Это вы инспирировали его отказ?!

– Совершенно верно, ваша честь! – громко сказал я, в свою очередь, вставая. – Дело в том, что обвиняемый невиновен! Он не воровал мобильный телефон, а просто его нашел! А это – глупость, но не преступление!

– Но ведь он во время следствия признал свою вину! – стал раздражаться судья. – Разве не так, Исаев?!

– Меня заставили в полиции силой! – пробормотал Андрей. – Наливали мне водку, запугивали…

– Но главное в том, – вмешался я, – что на суде не присутствует потерпевший, нет свидетелей преступления, а якобы украденный телефон не является прямой уликой! Какое тут вообще может быть обвинение?! Надо же считаться с правдой!

– Кому нужна ваша правда?! – возмутился судья. – А вы знаете, что потерпевший в настоящее время сидит в следственном изоляторе городской тюрьмы?! Ему грозит суровое наказание! Вот он написал, – судья поднял со стола исписанную мелким почерком бумажку, – что у него украли телефон из кармана, когда он валялся пьяным под забором! А тут еще и явка с повинной подсудимого! Разве этого недостаточно?

– Неужели он указал фамилию моего подзащитного? – усмехнулся я. – И как он узнал, кто его обокрал, если лежал под забором в невменяемом состоянии? А «явка с повинной» может быть чистым самооговором! Такое бывает!

– Знаете что, – судья махнул рукой, – если вы будете продолжать настаивать на невиновности Исаева, я остановлю судебный процесс, посажу его примерно на год в тюрьму на время проведения дополнительного дознания, а потом уже и возобновим это дело! Вас это устраивает?

Я понял, что слова судьи – не пустая угроза и лучше решать дело миром.

– Но зачем тогда сажать в тюрьму человека, который под давлением признался в том, чего не совершал? Это будет совсем несправедливо! Да и кража не столь значительная, если ее признать! Это уже следователь явно перестарался!

– Кто вам сказал, что я собираюсь его сажать? – вскинул брови все еще сурово смотревший на меня судья. – Он того не заслуживает. Отделается минимально возможным наказанием. Итак, подсудимый, вы признаете свою вину!

– Признавай! – громко сказал я, понимая, что своими словами судья как бы заключает мирное соглашение.

– Признаю! – буркнул Андрей.

– Садитесь! – молвил уже веселым голосом судья, заулыбались прокурор и адвокат, и «процесс пошел»…

К моему изумлению, прокурор не требовала сурового наказания, а даже наоборот, после перечисленных «достоинств» Исаева – болезни печени, искреннего раскаяния, исполнения сыновнего долга перед старушкой-матерью – предложила ограничиться штрафом в три с половиной тысячи рублей. (Исаев заметно повеселел).

Государственный адвокат же поступила в известных российских традициях. Она встала и заявила: – Подсудимый, безусловно, виновен, но я прошу суд быть снисходительным!

Видимо столь краткая речь как раз соответствовала сумме гонорара в триста рублей, которую потом взыщут с Исаева.

Я же, приняв условия поистине шекспировской «игры», тоже встал по мановению руки судьи и долго расписывал достоинства Андрея, поскольку хорошо его знал, и, не сказав ни слова о его вине, попросил суд простить подсудимому его «ошибку».

Судья внимательно и, казалось, с интересом меня выслушал, а потом улыбнулся, и сказал: – Суд удаляется для принятия решения!

Потом последовал звон от удара молоточка по чашечке

Мы вышли в коридор, но через полчаса секретарь пригласила всех вновь войти в судебный зал. После объявления секретарем сакраментальной фразы – «Встать! Суд идет!» – из верхнего бокового входа вышел судья, подошел к столу и быстро зачитал написанное на листке бумаги решение, последними словами которого были: – …назначить наказание в виде штрафа в три тысячи рублей!

Наступила тишина.

– Я назначил вам минимальное наказание, – после паузы сказал судья, глядя мне прямо в глаза. – Меньше законом не предусмотрено!

– Огромное вам спасибо! – пробормотал Исаев, прижимая руки к груди. – Дай Бог Вам здоровья за ваше милосердие!

Мы вышли на улицу, и я, как жаждущий воды, стал хватать ртом свежий зимний воздух.

– Спасибо тебе, Костя! – весело сказал Андрей, пожимая мне руку. – Если бы не ты – сидеть бы мне в тюрьме!

– Да, – подумал я. – Возможно и так. Но вот твоей бедной матери опять придется за тебя расплачиваться! Но куда тут денешься: мы не просто в «замкнутом кругу», но в топком болоте! Если попал под колесо российского правосудия – тут уж не плачь! Здесь механизм работает без остановки. Я подумал о судье и почувствовал, что мне его жаль. Ведь этот государственно-бюрократический механизм смертельной хваткой объял всех людей, включая судью, прокурора и адвоката! Ничего не изменилось с давних времен.

Тут вновь пришли в голову гениальные стихи Александра Блока, написанные еще в 1912 году, в которых он определил перспективу жизни россиян:

«Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века –

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь – начнешь опять сначала,

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь».

7 января 2016 года

«В О Н О Т С Ю Д А, Н Е Г О Д Я Й !»

Как-то ко мне в гости пришел мой старый приятель, Саша Чуин, и мы, как это принято в России, быстро организовали стол, и в процессе возлияний разговорились.

Вспомнили прошлые времена, как нудно и бесконечно долго тянулась учеба в школе, как одуревшие от выслушивания заученных педагогами фраз мы со своими школьными товарищами устраивали «безобразия»: осмеивали незадачливых педагогов, высказывали смешные слова, бросались друг в друга тетрадями и учебниками, словом – хулиганили…

– А ты помнишь, Саша, – сказал я, – как однажды в школе появились работники комитета госбезопасности и увели с собой Валерку Носова?

– Да, помню, – покачал головой мой друг. – Валерка тогда учился в выпускном классе…Он же нарисовал на портрете Хрущева бороду, усы и что-то там еще, а потом ходил со своим творением по всему поселку! Его тогда осудили на два года за политическое хулиганство!

– Да, а вот теперь Хрущева выставили чуть ли не как политического мученика! – усмехнулся я. – А на деле и в его время преследовали людей по политическим статьям! А вот при Брежневе я что-то такого не помню! Рассказывали, правда, о каком-то Буковском, сидевшим якобы в психушке за антисоветскую агитацию. Его, как потом писали в газетах, обменяли на Луиса Корвалана…А Солженицына и вовсе не сажали, но выслали из страны за границу, где он благополучно прожил долгие годы и даже получил Нобелевскую премию! А когда я учился в институте, один наш студент тоже пририсовал к портрету Брежнева бороду, усы и веснушки! Так его просто исключили из комсомола, но из института не выгнали!

– В самом деле, – улыбнулся Чуин, – при Брежневе были некоторые послабления. Я сам столкнулся как-то по глупости с работниками упомянутого комитета!

– Неужели? – удивился я. – За что же тебе так не повезло? И как ты уцелел?

– Смешно рассказывать! – буркнул Саша. – Но история получилась презабавная! Ты же знаешь, что по молодости я был большим правдолюбцем! И из-за этого попадал в разные неприятные истории!

– Как же, помню! Например, наша учительница истории, Людмила Иосифовна, однажды задала всему классу достаточно трудный для учеников вопрос…Что-то там о Венском конгрессе во времена русского премьер-министра Горчакова…Она тогда сказала, что кто ответит на этот вопрос, немедленно получит «пятерку». Ну, а я встал и тут же ответил так, как надо! Но учительница не поставила мне обещанную оценку! Тогда ты встал и при всем классе назвал ее обманщицей, не умеющей держать слово!

– Да, я тоже помню тот эпизод! Тогда Людмила Иосифовна так на меня обозлилась, что до конца учебы занижала мне оценки! Как бы ни ответил – следовали только «тройки»! Впрочем, я не извлек из случившегося ничего полезного…Это уже потом, после столкновения с работниками КГБ, я «прикусил язык»!

– Как же это случилось?! – воскликнул я. – Расскажи! Это очень интересно!

– Я долгие годы молчал, боялся повторить пережитое и оказаться в «психушке», – покачал головой Чуин, опорожнив рюмку водки и закусив соленым огурцом. – Но теперь можно! Уже нет этого КГБ…Правда, существует вроде бы преемница той «конторы» – ФСБ, но ее функции неясны, да и людей за пустые разговоры сейчас никто не трогает…Поэтому расскажу о том, что тогда со мной случилось.

Учился я тогда в местном педагогическом институте на историческом факультете. И все продолжал высказывать слова правды! Будучи человеком неопытным в жизни, я верил, что все люди хотят правды, но не все могут ее высказать! Это я уже потом понял, что наши люди просто боялись говорить правду! И жили, как «премудрые пескари» из известного рассказа Салтыкова-Щедрина, принципы которых хорошо воспроизвела популярная тогда советская песенка: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю, ничего никому не скажу!» Вот и мне надо было руководствоваться этими словами, как это делали все законопослушные граждане. Но я шел своим путем, не понимая, что в лживой стране нельзя говорить правду, и продолжал играть роль «правдолюба», нажив себе врагов в лице институтских преподавателей. И особенно преподавательниц, ибо женщины крайне резко воспринимают сказанные в глаза неприятные для них слова! Я едва дошел до пятого курса, хотя учился старательно, не пропускал занятий, выполнял все задания, словом, был добросовестным студентом…Но вот мой язык!..       Короче, как-то на общем институтском комсомольском собрании я допустил одну серьезную оплошность.

На такие собрания всегда приходила преподавательская и партийно-комсомольская элита. В президиуме сидели ректор, его заместители, секретарь партийной организации, главный комсомолец и прочие приближенные к ректору люди. Вел собрание, естественно, секретарь комсомольской организации института.

Как только все уселись, и был исполнен партийный гимн – «Интернационал», комсомольский босс подошел к трибуне и заявил: – А теперь, товарищи, давайте изберем почетный президиум в составе Политбюро ЦК КПСС во главе с выдающимся борцом за мир, самым мудрым человеком планеты, генеральным секретарем ЦК КПСС товарищем Леонидом Ильичем Брежневым! Кто за это предложение? Прошу проголосовать! Кто «за»? (Все пребывавшие в зале с восторженными криками подняли руки) Кто «против»?

И дернул же меня черт за язык! Я подскочил и крикнул: – Я – «против»!

Комсомольский «бог» оцепенел. – Ты что, рехнулся, что ли? – крикнул он, покраснев от возмущения. – Сядь же и не мели ерунду!

– Я – «против» потому, – громко прозвучал мой голос в абсолютной тишине ошеломленного зала, – что Политбюро не имеет никакого отношения к нашему собранию! Подобное голосование совершенно бессмысленно! Да и мудрость Брежнева от этого не стала глубже! Кому нужно это бестолковое славословие?!

– Ах ты, негодяй! – взвыл комсомольский секретарь. – Да я тебе…

Но ему помешал довести до конца фразу ректор института. – Виктор, – сказал он в микрофон, торчавший перед ним, – нечего вести пустую полемику! Весь институт проголосовал «за» и этого достаточно! А что касается этого отщепенца, – он со злобой посмотрел в мою сторону, – то пусть он сам держит ответ за свои глупые слова! Продолжай собрание!

И все пошло дальше по запланированному заранее пути. Главный комсомолец сообщал о достижениях института, «незначительных недостатках, которые предстоит преодолеть, используя учение великого Ленина и указания гениального Брежнева…», а в конце отметили почетными грамотами отличившихся студентов. Меня как будто забыли…

Как только завершилось собрание, я вместе со всеми устремился к выходу. Многие студенты старались избегать меня, но один из товарищей, учившийся со мной в одной группе, подошел ко мне и со смехом сказал: – Ну, ты даешь, Саша! Весь институт на рога поставил! Поистине: язык твой враг!

Я направился к выходу, подошел к лестнице и стал спускаться вниз на брусчатую площадь. В воздухе стоял тонкий запах майской зелени: травы, листьев деревьев, цветов из многочисленных клумб. Приветливо светило весеннее солнце. Но в груди у меня стоял какой-то затаенный страх…Мне казалось, что все вокруг возненавидели меня! Неожиданно ко мне подошли двое здоровенных мужчин почти одного роста с суровыми лицами и стальными глазами. Одеты они были в красивые серые костюмы, блестевшие на солнце. – Молодой человек, – сказал один из них, – пройдемте с нами!

Я остановился, с трудом понимая происходившее. – Я что вам сказал!? – властно буркнул тот же верзила. Они схватили меня под руки, подвели к стоявшей у ступенек черной «Волге» и только оказавшись внутри этой известной в стране автомашине, я окончательно понял, что попал в «лапы» сотрудников КГБ. Как ни странно, страх совершенно прошел. Я даже успокоился и спросил, стараясь сохранять выдержку: – Куда же вы меня везете?

Ответом было гробовое молчание.

Я откинулся на спинку сидения и напряженно ждал. Машина мягко и плавно двигалась по знакомому маршруту. Вот проехали площадь Ленина, улицу Фокина, спустились вниз на улицу Калинина…

Наконец автомобиль остановился у небольшого здания. – Неужели это их управление? – подумал я.

– Зайди-ка, Женя, в диспансер, – распорядился сидевший слева от меня кагэбист, – да побеседуй со здешним «светилом» Горностаевым! Расскажи ему все о нашем деле! Пусть примет этого придурка! – Он кивнул головой в мою сторону.

Упомянутый Женя, сидевший до этого справа от меня, выскочил на улицу, открыл дверь и вошел в подъезд здания. Тут я бросил взгляд в сторону двери и увидел табличку: «Областной психоневрологический диспансер. Стационарное отделение».

Тут все стало ясно. – Решили упрятать в «психушку» – подумал я.

Ждать пришлось недолго. Минут через десять тот же Женя вышел из больницы, открыл дверцу «Волги» и громко сказал: – Выходите, гражданин Чуин!

Я выбрался на улицу, и оба здоровенных мужика повели меня наверх, где, как я догадался, меня ждал опытный психиатр. Один из сопровождавших шел впереди, другой – сзади. Если бы кто-нибудь увидел эту сцену, то, наверное, подумал бы, что сюда привезли, под таким конвоем, буйно помешанного.

Несмотря на вновь появившийся страх и чувство безнадежности, я все-таки сохранил каким-то образом любопытство и осматривал по пути все, что нам встречалось: темный длинный коридор с какими-то досками объявлений, ряд замызганных стульев и сидевших на них больных. Одни из них тряслись, как-будто в судорогах, другие что-то бормотали, а одинокий старик, сидевший напротив двери, к которой меня подвели кагэбисты, вдруг неожиданно закричал: – Это что же происходит? Вы что, не знаете очереди! Я – первый! Куда вы!!! Я немедленно напишу самому Брежневу!!!

Доблестные сподвижники Дзержинского не обратили на него никакого внимания. Они открыли дверь, и ввели меня в небольшой, но светлый кабинет. Я успел лишь прочитать дверную табличку – «Профессор В.Ф. Горностаев».

В кабинете находился рослый смуглый брюнет, примерно сорока пяти лет. Он сидел за столом и, видимо что-то до этого писал. В момент нашего вторжения он поднял голову и устремил на меня грозный, гипнотизирующий взгляд. Его глаза, казались уставшими, веки покрасневшими и только густая черная бородка придавала местному психиатрическому «светилу» вид ученого дореволюционной поры.       – Садитесь, молодой человек! – сказал он приятным голосом интеллигента и показал рукой на стул, стоявший напротив него у того же стола. – А вы, молодые люди, – обратился он к кагэбистам, – можете идти!

Отважные чекисты немедленно удалились. Когда же я сел за стол, профессор подскочил, как бы что-то вспомнив, подошел к двери и закрыл ее на ключ. Я обратил внимание на то, что ключ напоминал собой какую-то трубку с треугольным сечением.

– Боится, что убегу, – мелькнула у меня мысль.

– Ну, что ж, молодой человек, – заговорил ученый психиатр, – ответьте мне на два небольших вопроса. – Вы готовы?

– Да, готов! – пробормотал растерянно я.

– Ну, вот скажите мне, что значит фраза «шила в мешке не утаишь»?

Мои волнения и страх улетучились. Я понял, что врач, в самом деле, считает меня сумасшедшим и пытается выявить характерные признаки болезни.

– Понимаете, товарищ профессор, – смело сказал я, – русские люди не зря придумывали всякие поговорки! В них таится глубокий смысл. Вот в приведенном вами предложении говорится о шиле в мешке! Все дело в том, что если вы сядете на этот мешок, то шило непременно пронзит вам зад! Понимаете?

– Гм! – буркнул озадаченный профессор. Ответ оказался для него неожиданным. Однако он сделал вид, что ничего удивительного не было сказано и, повертев головой, вновь вперил в меня свой огненный взгляд. Я подумал: – Уж не сумасшедший ли сам врач?

Но вот последовал новый вопрос. – Итак, молодой человек, – заговорил доктор, – вот вы оказались в поезде и вдруг узнаете, что в нем заложена бомба! Ваши действия?

– Ну, я в таком случае дождусь ближайшей станции и немедленно покину злополучный поезд! Не умирать же?– горько усмехнулся я.

– А если уже будет поздно? – улыбнулся ученый.

– В таком случае отправлюсь на тот свет! – бросил я.

«Светило» психиатрии улыбнулся и что-то хотел сказать еще, но я перебил его.

– Не утруждайте себя, дорогой товарищ профессор, – сказал я, играя роль наглеца. Я, наконец, понял, что безо лжи мне оттуда не выпутаться. – Я – совершенно здоровый человек. По крайней мере, настолько, насколько может быть здоровым человек, живущий в стране, строящей неведомый коммунизм! Раскрою вам все карты! (Ученый психиатр, казалось, онемел и внимательно меня слушал!) Я оканчиваю последний курс пединститута. Сами понимаете, что мне светит направление в глухую деревню. У меня нет ни влиятельных родственников, ни больших денег, чтобы купить себе хорошее направление! Поэтому я и разыграл весь спектакль с насмешкой над «высокими» чувствами наших людей. В результате, попал к вам! А вы поместите меня в «психушку», где я, пролежав некоторое время, получу, как больной человек, «открепление» от злополучного направления в деревню и устроюсь на работу по месту жительства. А в дальнейшем я «чудесно» выздоровею! Так что не теряйте времени, уважаемый, оформляйте меня, куда следует! Этим вы угодите и товарищам из КГБ! Понимаете меня?