Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 117 страниц)

Вспыльчив и горяч был молодой цаоский ван! Он четвертовал своего престарелого советника Лао Хуя только за то, что тот указал правителю на ошибку, совершенную тем во время переговоров с посланниками чжэнского вана, когда Хуйбо Чжи первым соскочил с коня на землю, унизив тем свое ванское достоинство. Потерял голову и самый некогда уважаемый сановник Цзян Хуехуй за то, что осмелился давать совет молодому господину о его утренней прическе. Так, постепенно, советники цаоского правителя помолодели. По тому или иному поводу казнились или отправлялись в изгнание все новые и новые его подданные. В нынешнем государственном совете остался лишь один бывший подданный покойного вана – Сунь Хуебао. В то время как прежние советники повелителя не умели «держать язык за зубами» и «резали» «правду-матку», Сунь Хуебао говорил правителю только лестные слова и вообще избегал советов. Однажды Хуйбо Чжи потребовал от него высказаться о предстоявшем походе на соседей – неугомонных мяо – но советник Сунь умело выкрутился, восхвалив правителя, и сказав, что только ему «мудрейшему из мудрых» и «земному солнцу, светящемуся величайшим умом, дано право определять, как и что делать». После потоков грубой лести и ничего не значивших слов цаоский ван не нашел к чему придраться и надолго оставил в покое своего хитроумного советника, и тот обычно молча сидел на придворном совете, говоря вслух лишь только в случае, когда ему предоставлялась возможность восхвалить своего грозного вана и наблюдая за тем, как стражники периодически выводили на казнь очередного неудачно высказавшегося коллегу.

Так продолжалось довольно долго. Почти восемь лет! Сунь Хуебао снискал заслуженную славу государева фаворита, человека невероятно хитрого и льстивого. Многие молодые придворные Хуйбо Чжи с завистью смотрели в его сторону: седовласый Сунь к тому времени стал обладателем многих богатств, чинов и наград. Его обширные поместья процветали, стада его тучных коров и большие отары овец кормились на лучших лугах княжества. А правитель называл его «надежной опорой государства».

Но, как говорилось в Поднебесной, «как ни хитри увертливая змея, но конец ее – либо в чане с супом, либо на сковородке!»

Однажды чуский ван вернулся с охоты раздраженный: полдня проскакал он со своими загонщиками по степям и лесам, но им так и не удалось выследить ни одной лани. Это стоило жизни главному загонщику, но настроение повелителя от его казни не улучшилось. – Кругом одни глупцы, – думал он, трясясь в седле на пути к своей столице. – Не умеют даже зверя выследить! Один лишь мой советник Сунь в своем уме и трезвом рассудке! А может назначить его главным загонщиком? Об этом стоит подумать!

Но не успел он соскочить с коня и сесть в мягкий паланкин, поднесенный услужливыми стражниками, как перед ним предстал молодой придворный Мяо Хуй. – О, мудрейший государь! – сказал он, упав перед паланкином Хуйбо Чжи. – Только что прибыли посланники от чжэнского Хуаньгун Ю. Они требуют объяснения, почему наши люди потравили посевы на его землях!

– О, Небо! – буркнул, приходя в еще большее раздражение, Хуйбо Чжи. – Мы случайно перешли во время охоты границу княжества Чжэн! И тут уже посланники! Так и ищут вражды! Придется собирать совет! Надо бы избежать войны! К ней мы сейчас не готовы!

– Эй, стража! – крикнул он, хлопнув в ладоши. Тут же к повелителю подбежали вооруженные огромными кривыми мечами воины.

– Хватайте этого злодея! – указал он перстом правой ладони на незадачливого советника Мяо. – Да тащите его на площадь! Негодяй принес дурную весть! Отсеките же быстрей его бестолковую голову! К вечеру я прибуду полюбоваться, как она будет выглядеть на остром колу!

Мяо Хуй безропотно лежал в дорожной пыли. Стражники подбежали к нему, схватили неподвижное тело и потащили его к месту казни.

…Цаоский ван вошел в совещательные покои сам, без помощи слуг, и занял свое место на большом посеребренном троне. Перед ним на циновках сидели на корточках его мудрые советники, дрожавшие от страха: гнев повелителя отчетливо отражался на его багровом лице.

– Что скажите, о, мои лучшие люди, о прибывших посланниках из Чжэн? – насмешливо начал правитель, глядя на серые от ужаса лица приближенных. – Как можно их успокоить? Как избежать войны?

Придворные молчали.

– Я должен повторять? – сдвинул брови Хуйбо Чжи. – Почему вы молчите? Надеетесь, что я буду вас кормить просто так? Или забыли, что едите мой рис?

Но никто и не пошевелился. Было слышно, как жужжала бившаяся в паутине муха и стрекотали в недалеком цветнике цикады.

– Ну, что ж! – буркнул ван и посмотрел на подданных. Их напуганные лица забавляли его. Постепенно его гнев угасал. Он вспомнил о своем желании назначить главным загонщиком советника Суня и даже улыбнулся. – Пусть же наш мудрый Сунь скажет, что нужно делать! – решительно бросил он. – Он один знает, как подать мудрый совет своему государю!

Вздох общего облегчения пронесся по залу, и Сунь Хуебао слегка приподнялся, сохраняя униженный вид и стремясь избежать взгляда своего повелителя. – О, мудрейший из мудрых! О, самый мудрый из всех когда-либо живших мудрых! – начал он свою обычную песню, зная, что повелитель относился к грубой лести благосклонно. – Как солнце, освещающее землю, как яркая луна, затмевающая в ночи все красоты земли, так ты, государь, один ведаешь, как тебе поступать и как замирить наших недружелюбных соседей! – Он глянул на вана и вздрогнул: на лице повелителя уже не было прежней улыбки, но, казалось, он вновь приходил в гнев. Старая уловка опытного сановника не удавалась!

– Хватит говорить о моей мудрости! – вскричал вдруг Хуйбо Чжи. Его слова раскатились по терему как звуки грома. – Ты мне говори, как поступать, что делать!

– О, мудрейший государь, самый мудрый во Вселенной! – заныл напуганный Сунь. – Нет мудрей тебя никого на всем свете!

– Ты опять говоришь не по делу! – вскричал, все больше раздражаясь, Хуйбо Чжи. – Давай же мне совет и немедленно, пока цел!

– О, самый мудрый на свете повелитель! – завопил, хватаясь за сердце, Сунь Хуебао. – Только ты сам…

– Значит, ты говоришь, что я самый мудрый на свете! – усмехнулся, осклабившись, правитель. – А как же тогда боги?! Неужели ты считаешь меня мудрей богов?!

– Да, государь! – вскричал, обрадовавшись возможностью выкрутиться из трудной ситуации, седовласый советник. – Ты для нас – самый настоящий, земной бог!

– Да это же – богохульство! – громко сказал, вставая, Хуйбо Чжи! – Вот уж не думал, что наш старый Сунь, столько лет просидевшей с почетом в государственном совете, таит в душе такие подлые и преступные мысли! Эй, стража!

…Придворный летописец Цзяо Дун, смертельно ненавидевший Сунь Хуебао, с улыбкой записывал произошедшее в княжеские анналы, периодически глядя в окно на торчавшую на колу голову соперника с выпученными глазами и искаженным от муки лицом. – В год хуй-чоу, в восьмое лето правления государя Хуйбо Чжи…, – он быстро описал неудачу несчастного Сунь Хуебао, отложил кисть и задумался. – Если я изложу эту историю без должных комментариев, – рассуждал он про себя, – то государь вряд ли будет доволен. Да к тому же, я не записал о том, как мы выкрутились из этой беды без помощи старого Суня. – Он снова взял кисть и потянулся за тушечницей. – Совет же государю подал молодой Сяо Бао, – быстро набросал придворный на растянутом бумажном свитке. – Он предложил поднести посланникам Хуаньгун Ю из Чжэн по десятку слитков серебра, а самому вану передать в подарок золотую вазу глубокой древности, времен Хуанди, и дело замяли. Все думали, что советник Сунь до самой смерти будет первым государевым человеком, – добавил он и зевнул, – но повелитель сумел его раскусить! Вот уж, поистине мудр наш государь! Не только обличил и наказал злодея, но совершил угодное богам деяние: проявил высшую скромность, набожность и милосердие! Ведь теперь душа этого старого негодяя Суня, умершего как мученика, избавится от веса грехов, которые в ней накопились от злобной лести и лжи! Да восславится наш государь, мудрый и великий правитель!

Дописав последние слова, советник Цзяо встал и, вспомнив, что ему и первым людям княжества предстоит богатый пир, главным блюдом на котором будет печень казненного Сунь Хуебао, приготовленная дворцовым поваром на дорогих кореньях, с улыбкой устремился вперед. – Нет ничего слаже печени лютого врага! – сказал он себе. – Наконец-то я отведаю заветного блюда!

Так завершилась карьера доселе безгрешного и хитроумного государева советника Суня. За столом все весело славили мудрость правителя Цао, пили терпкое подогретое вино, но когда подали печень старого советника, придворные кинулись в драку, вырывая друг у друга лучшие куски, чем рассмешили своего повелителя. – Вот так надо править нашими людьми! – громко говорил Хуйбо Чжи, хватаясь за живот от приступов неудержимого смеха. – Чем больше казней и пыток, тем больше радости у народа! С такими людьми нашему правлению – только покой и благодать! Вечные рабы и дурачки – это лучшие подданные!

1982 г.

Б И Л Е Т Ы В Р А Й

В жаркий августовский полдень 1972 года у правления колхоза «Путь Ильича» остановился автобус. Среди вышедших пассажиров сразу же бросился в глаза стройный опрятный молодой человек в красивом модном, как говорится, «с иголочки», костюме, в белоснежной рубашке, с ярко-красным галстуком…

Сидевшие на скамеечке старушки оживленно зашептались, а незнакомец направился в контору. Он подошел к секретарше и представился: – Работник обкома КПСС, лектор партийной пропаганды, кандидат исторических наук Кругликов Михаил Иванович. Прибыл с серьезной лекцией о международном положении.

…Не прошло и получаса, как актовый зал сельского клуба, вмещавший больше трехсот человек, был переполнен до отказа. Несмотря на колхозную «страду» и погибавший, как всегда, на корню урожай, все поголовно были сняты с работ и направлены на столь важное политическое мероприятие. Еще бы! Сам представитель обкома партии посетил Богом забытый уголок Брянского района! Да еще товарищ Кругликов! О нем председатель и парторг уже слышали, им восторгались их коллеги – руководители соседних колхозов. Имя Михаила Ивановича гремело по многим деревням и селам области.

За большим столом с красным бархатом восседали председатель, парторг, профсоюзный лидер и сам знаменитый лектор. Рядом стояла большая лекционная кафедра, украшенная серпом и молотом и надписью «Слава КПСС!»

– Товарищи! – возвысил голос председатель, грозный Воскобойников (Колхозники съежились и, казалось, плотно прижались к своим стульям). – Сейчас вам представляется, так сказать, понимаете ли, г-м, ну, в общем, возможность, так сказать…

Не выдержавший товарищ Кругликов вдруг встал и, властно прервав оратора, заявил: – Спасибо, товарищ председатель, я сам введу трудящихся в курс дела!

Гром аплодисментов из зала был ему ответом.

Михаил Иванович занял свое место за кафедрой и произнес: – Товарищи! По специальному заданию обкома нашей родной коммунистической партии я прибыл для проведения лекции «Угроза миру и безопасности на планете!»

Зал вновь зааплодировал. Оратор поднял руку: – Итак, я сообщу вам, что в настоящее время мы, как никогда ранее, стоим на грани войны! Вот-вот начнется чудовищная бойня! Американский империализм продолжает свою агрессивную войну во Вьетнаме. Льется кровь мирных жителей. Американские солдаты насилуют невинных вьетнамских женщин и даже…детей!

Зал громко вздохнул в единодушном возмущении. Слушатели пребывали в шоке! Оказалось, ненавистные американцы готовили вторжения не только в Египет, Бразилию и Ботсвану, но даже в Советскую Россию! Особенную угрозу распоясавшийся империализм представлял для Брянской области и ее деревень. – Земля Брянщины, – сурово вещал оратор, – лакомый кусок для наших врагов! (Крестьяне в ужасе сжались.) Вы представляете, что будет, если здесь окажутся американские агрессоры?! Запылают деревни, простые крестьяне-мужчины будут убиты, женщины изнасилованы, а дети превращены в рабов! – Докладчик сделал паузу. В зале установилась мертвая тишина.

…Когда оратор предложил перейти к вопросам, поднялось несколько дрожавших рук.

– Вот вы тута сказали, что партия не допустит такой беды. А как же тогда прошлая война? – громко сказал, вытирая рукой со лба пот, местный бригадир.

– Успокойтесь, товарищ, – заверил докладчик, – в прошлом у партии еще не было такого опыта ведения войн, да и народ тогда еще был темный, люди не понимали, что дело по предотвращению войны в их руках!

– А как же мы могем предотвратить тую войну? – прозвучал другой вопрос.

– Ну, уж это вы должны сами знать! – улыбнулся Михаил Иванович. – Для этого необходимо оказать Родине и партии материальную помощь!

– Какую же это материальную помощь? – спросил, судя по внешнему виду, местный сельский учитель.

– Это зависит от вас! – последовал ответ оратора. – Вот, например, в Севском районе в колхозе «Ленин с нами» колхозники жертвовали в фонд героического Вьетнама и нашей родной Советской Армии по пятьдесят рублей!

– Пятьдесят рублей! – выдохнул зал. – Да мы за всю страду таких денег не видывали!!!

– Ну, это не значит, что вы должны вносить такие крупные суммы, – смягчился талантливый лектор. – У нас, как говорится, «с миру по нитке…», кто сколько может…

– А кому отдавать? – спросила высокая, убеленная сединами колхозница. – Я, к примеру, готова заплатить, лишь бы эти уроды не пришли к нам в село!

– Вот для этого я к вам и направлен, – улыбнулся Кругликов, показав залу ослепительно белые зубы.

Он подошел к столу и открыл свою красивую кожаную папку. – Вот ведомости, товарищи. Я буду вносить ваши фамилии, а вы, в свою очередь, передавать мне ваши пожертвования и расписываться вот здесь.

Он показал залу бланки. Сидевшие в президиуме руководители что-то пробурчали.

– Руководства это не касается, – тихонько, чтобы не было слышно в зале, промолвил Михаил Иванович для членов президиума. – Обком не обязывает руководство вносить деньги. Ваше дело – руководить процессом.

– Товарищи! – заорал покрасневший от волнения председатель профсоюзной организации. – Сдавайте деньги, кто сколько может! Этим вы спасете и себя и страну!

– Я думаю, достаточно и десяти рублей с каждого, – скромно заметил Михаил Иванович. – Конечно, при условии, что с каждого члена семьи…

– И за детей платить?! – выкрикнули из зала.

– Это дело ваше, – успокоил людей оратор. – Ваши дети, вам и решать. Вы понимаете, что американские империалисты вряд ли их пожалеют?

Часть крестьян выбежали из зала: помчались сломя голову домой за деньгами. Другие стали подниматься на сцену и подходить к столу президиума. Особенно удивила односельчан одна худенькая старушка Прасковья Яковлевна Сотова. Она выложила на стол целых двести рублей! – Готовила себе на похороны, – грустно сказала она. – Но ничего, подожду, успею еще собрать.

Зал дружно зааплодировал.

…К вечеру Михаил Иванович так устал, что еле передвигал ноги. Особенно способствовала этому еще и обильная выпивка с закуской, которую организовали для талантливого оратора руководители села. Уезжал он в райцентр на председательском «газике», увозя с собой в чемодане сумму в двенадцать тысяч пятьсот сорок рублей.

С неделю отдыхал Михаил Иванович в своем родном поселке Сельцо. Щедро угощал товарищей и подруг. Денег хватало как раз на шесть-семь дней. И на следующей неделе все повторялось вновь. Молодой оратор опять ехал в очередную деревню и вел свою полезную патриотическую работу.

Всегда безупречно одетый, гладко выбритый и предельно обходительный, Михаил около трех лет обирал окрестные деревни и села. Постепенно диапазон его творчества увеличивался – он стал уезжать со своими интересными лекциями все дальше и дальше. Кто знает, может он перешел бы и границы Брянской области…

Осенним вечером 1976 года к дому Михаила Кругликова подъехала переполненная стражами порядка милицейская машина. Оратор был арестован и увезен куда-то в район. Однако через месяц Михаил Иванович вновь объявился в поселке в своем безупречном виде. Он сообщил, что отсидел в камере предварительного заключения и подвергся суду. Судьи ничего серьезного в его деяниях не нашли и определили два года условно за хулиганство, что, сказал он, было надуманно и несправедливо.

Далее он рассказал, как он «прокололся». Оказывается, во время одной из пьянок с руководителем очередного одураченного села он допустил ошибочное высказывание о своих родственных связях с Л.И.Брежневым. А в другой компании – произнес цитату из Евангелия о том, как дороги Спасителю гроши нищей старушки по сравнению с богатствами знати. Эти «антисоветские» высказывания не остались незамеченными, и он едва не угодил в тюрьму. Лишь только «умение жить» спасло его от сурового наказания. – Для меня нет трудных вопросов! – смеялся, беседуя с друзьями, Михаил. – Как говорили древние: «Золотой осел берет любой город»!

Однако такие опрометчивые высказывания имели для нашего героя самые серьезные последствия. В среде друзей Кругликова уже начали появляться завидовавшие его талантам люди. Через несколько дней к его дому вновь подъехала милицейская машина. Теперь он отбыл в неизвестном направлении и надолго.

Только через несколько лет жители узнали, что Кругликов был судим каким-то «закрытым» судом, получил четыре года за «злостное политическое хулиганство» и теперь отбывал свой срок. Рассказывали даже о героической речи талантливого сельцовца на суде, где он беспощадно обличил коррупцию властей, несправедливость существующего строя, препятствовавшего свободно и правдиво излагать свои мысли и чувства.

Сентябрьской ночью 1976 года в окно большого деревянного дома по улице Советской кто-то постучал. Хозяйка, набожная пожилая женщина Антонина Семеновна Перебросова приоткрыла дверь и высунула голову. – Откройте матушка, – послышался тихий голос. – Я к вам от отца Сергия с благословением.

– Заходите скорее, – послышался ответ.

Это был небезызвестный нам Михаил Иванович Кругликов. Вновь изящно одетый, гладко выбритый, словом, опрятный. Но теперь уже его костюм был не таким сверхмодным и кричавшим. Заметна была какая-то таинственная, даже траурная скромность.

О чем шептались в доме Антонины Семеновны, что решали, так и осталось для многих жителей Сельцо загадкой. И хотя Кругликов перестал ездить с лекциями по деревням и селам, вскоре о нем вновь заговорили. Он устроился на работу – сначала официантом в брянский ресторан «Журавли», где, впрочем, долго не продержался, а потом получил должность ночного сторожа на одном местном предприятии. Как потом он рассказывал друзьям, на работу он не ходил, а просто числился, чтобы не вызывать беспокойства у властей и не пасть жертвой обвинения в тунеядстве. Заработную плату он передавал директору предприятия.

Бывали дни, когда в доме, где проживал Михаил, лилась музыка, пелись песни богатого российского репертуара, от официальных патриотических до услышанных в местах не столь отдаленных. Закатывались пиры, устраивались оргии, вино лилось рекой.

В другие дни – и уже в другом доме – у Антонины Семеновны происходили встречи Михаила с глубоко религиозными старушками. Что там делали Кругликов и его покровительница, никто не знал, однако после каждого сборища Михаил закатывал особо пышные пиры, разъезжал по Брянску и поселку на такси, иногда с большими компаниями. Через два года после начала своей новой деятельности Кругликов женился на местной восемнадцатилетней красавице, вызвав зависть и восхищение у ее менее удачливых подруг.

Шли годы. Чего только не выдумывали местные жители, но никто так толком и не узнал, откуда брал деньги Миша! А тут он вдруг внезапно скончался в 1992 году в возрасте всего сорока лет. Смерть, как стало известно, наступила из-за передозировки наркотиков: в конце своего жизненного пути авантюрист пристрастился и к ним.

Наступила эпоха «перестройки и гласности». В июле 1995 года в очень древнем возрасте скончалась в соседней деревне престарелая мать одного сельцовского жителя – Василия Сконцева. Сын и наследник, приехав похоронить мать, стал осматривать доставшееся ему имущество и открыл небольшой денежный ларец, в котором старушка хранила все свои ценности. Но денег он не обнаружил, а увидел лишь два каких-то загадочных билета, то ли лотерейных, то ли облигаций. Все билеты были одинаковые, розового цвета, с прекрасной типографской печатью. На лицевой стороне одного из них было напечатано: «Билет номер 10327 серии АВ». Ознакомившись с бумагами, наследник пришел в ярость: оказывается, это были билеты в…рай!

Прежде всего, он кинулся к подруге своей матери, старушке Кузичевой. И от нее узнал, что и эта бабушка была постоянной клиенткой и покупательницей индульгенций Кругликова. Его она боготворила! Еще бы! Ведь Михаил Иванович продал ей последний билет, как раз накануне своей смерти, фактически, за бесценок, всего…за одну тысячу двести рублей! А ведь билеты стоили значительно дороже. Ввиду их дефицита, почтенный товарищ Кругликов был вынужден проводить аукцион. И конкурентка нашей бабули заплатила три тысячи рублей! Обиженная Кузичева обругала «наглую богачку», и та, не оставшись в долгу, набросилась с кулаками на несчастную женщину. Спас положение Михаил Иванович, он шепнул на ухо бедной бабушке, что продаст ей по знакомству еще один билет. И после ухода обидчицы он вручил Кузичевой за известную сумму заветный документ!

Как оказалось, сам билет действовал в течение года. Если же старушка в том году не умирала, она заполняла контрольный талон номер один или обычно шла к Кругликову, и тот за скромную плату (всего сто рублей!) сам заполнял бланк, вписывая следующий год, в котором должна была умереть старушка. Если же она не умирала и на другой год, процесс повторялся, пока не были «погашены» все талоны. Тогда уже покупался новый билет. В этом случае его цена уменьшалась на двадцать процентов. Однако таких случаев, за исключением истории со Сконцевой, констатировала бабушка, она не знала. – Я и сама вот уже скоро умру, – заявила она в заключение, – кончается последний талон.

После бесполезного, как он говорил, разговора, разгневанный наследник помчался к своим дальним родственникам и все им рассказал. Те хохотали долго и безудержно, а пострадавший досадовал: на кой ляд он разболтал это, став всеобщим посмешищем.

В конце концов, решили «не выносить сор из избы», то есть не разглашать произошедшее, чтобы не позорить родных и близких.

«Десница», № 28 от 10.07.2002 г .

И С П О В Е Д Ь Н А С Т А Р О М П О Г О С Т Е

В жаркий полдень 1 июля 2002 года у сельского кладбища близ железнодорожной станции Самара-Радица остановился автомобиль. Из старенького «жигуленка» вышли невысокий пожилой иностранец в модном светлом костюме и, судя по скромному виду, наш соотечественник, переводчик. Они долго ходили между могил, читая надписи на обелисках.

– Мистер Джеймс, – умоляюще сказал переводчик, – может, хватит? Неужели вы не устали? Мы исходили вдоль и поперек все кладбище! Здесь нет старых захоронений!

– Не спешите, – махнул рукой иностранец. – Именно здесь похоронены мои предки. Дедушка не мог ошибиться. Да и отец мне все подробно рассказал…

– Может здесь в углу? – спросил переводчик. – Тут какие-то холмики. Наверное, заброшенные могилы…

– На том месте уже похоронили немало людей, – сказал подошедший к ним старичок. – Если некому ухаживать за могилами, они быстро приходят в запустение. А люди мрут, как мухи.

Когда переводчик пересказал эти слова иностранцу, тот вздрогнул, быстро поблагодарил старика и, повернувшись в сторону кладбища, направился к тем самым безвестным могилам. Здесь он остановился, поклонился на все четыре стороны, а затем встал на колени и…заплакал. Потом американец достал из кармана небольшую коробочку и стал собирать в нее кладбищенскую землю. Переводчик смотрел на него с изумлением.

– Привезу домой землю со священного для нас кладбища, – пояснил иностранец, – высыплю ее на могилы отца и деда. Они, умирая, просили меня об этом…

– Так вы специально ехали из такой дали, чтобы побывать на деревенском кладбище? – удивился переводчик.

– Да, – тихо сказал, вытирая слезы, зарубежный гость, – для этого я сюда и приехал.

– Кто же были ваши предки?

– Мой дедушка был русским. Звали его Василий Фролов. Он был зажиточным и уважаемым крестьянином здешней деревни Радица. У него были жена, двое сыновей и две дочери. Он был настолько уважаемым человеком, что его включили в состав делегации, которая встречала здесь в Радице в 1915 году поезд с царем Николаем II и провожала его в местную церковь, где царь отстоял службу. Зимой 1917 года моего деда избрали в другую делегацию – ходоком от здешних жителей в Петроград на прием к Владимиру Ленину!

Прибыв в Петроград в январе 1918 года, крестьяне довольно быстро и легко получили пропуска в какой-то дворец. По городу в это время ходили страшные слухи: идут массовые расстрелы! Прямо на виду у всех в открытых грузовиках вывозили в овраги людей и там убивали. По пути крестьян несколько раз останавливали военные патрули и проверяли пропуска. Наконец ходоки прибыли в резиденцию Ленина. Тут с моим дедушкой случилась беда. Питались в ту пору приехавшие крестьяне плохо, чем попало, и дед, съев поутру что-то несвежее, почувствовал себя плохо. А когда пришли во дворец, где было много вооруженных людей, его потянуло отлучиться. Сопровождавшие его крестьяне спешили, им некогда было ждать дедушку.

…Когда он вышел, в вестибюле уже никого не было. Вытащив пропуск, Василий Фролов побежал к будке часового, которая находилась посреди коридора. А вот когда он проходил мимо солдата с винтовкой и предъявил ему пропуск, тот вдруг подскочил от удивления: – Дядь Вась! И ты здесь?!

Это был Митька из Бежицы, приятель старшего сына – с ним они вместе учились в церковной школе.

– Уходите, дядя Вася! – быстро сказал молодой солдат, показывая рукой на ближайшую дверь. – Там у Ленина только что побывали ваши мужики. Такой был крик, ругань! Страх!!! Вот только что отвели мужиков от Ленина прямо в Чеку!

– Что же мне делать?! – перепугался Василий. – У меня же пропуск. Надо же сделать отметку, иначе не выпустят!

Вдруг неожиданно открылась большая черная дверь, и из нее выглянул низенький, лысенький, с небольшой рыжей бородкой человек.

– Что, еще посетитель? – громко спросил он. – И опять из крестьян?!

– Да, Владимир Ильич, – ответил солдат. – К вам на прием тут еще один крестьянин. Это, знаете, хороший человек! – подмигнул он Фролову.

Напуганный мужик вошел в кабинет вождя.

– Садись, – сказал резким, хрипловатым голосом Ленин и указал на стоявший прямо у стола табурет. Фролов сел и со страхом посмотрел на вождя. Ленин продолжал стоять, разглядывая мужика. На радицкого крестьянина смотрели большие, какие-то огненные, с рыжими колечками у зрачков глаза.

– Ну, все, пропал! – подумал Василий.

Ленин молчал и все смотрел с какой-то насмешкой, а мужик никак не мог оторвать от него взгляда. Глаза вождя, казалось, горели, влекли к себе и одновременно отталкивали.

– Господи, спаси, с нами крестная сила! – пробормотал про себя Фролов.

– Ну, батенька, – улыбнулся вдруг Ленин, еще больше напугав крестьянина, – как вы теперь собираетесь жить?

– Все как надо, по закону, – пролепетал мужик, – по-христьянски…

– «По-христьянски» – не по закону! – возразил Владимир Ильич. – Надо жить с пользой для народа, трудиться на благо общества, а с церковью нам не по пути!

– Да, да, конечно, – кивнул головой багровый как кумач мужичок, – без церкви, а так, общим миром…

– И «миром» так не проживешь, – улыбнулся Ленин. – Нужно думать о будущем, об объединении хозяйств, об общей земле, коллективном труде. Как ты думаешь, сможем мы наладить коллективный труд?

– Все сможем, батюшка, воля ваша, – пробормотал Василий.

– А сколько же у тебя коров, лошадей? – вдруг требовательно спросил вождь.

– Три коровы, две лошади, – начал с дрожью в голосе мужик, но осекся. Во взгляде Ленина что-то резко изменилось, а в глазах промелькнули строгие искорки.

– Ах, так ты, значит, братец, кулак?! – нахмурился он.

Фролов совершенно перепугался. – Пожалейте, батюшка! – закричал он не своим голосом, подскочил к столу, бросился на колени, упал…но вдруг какая-то черная тень накрыла его, и все куда-то провалилось…

…Очнулся Василий на диванчике, возле которого хлопотали солдаты, лившие ему на голову воду. Оказывается, он упал в обморок и был вынесен солдатами из ленинского кабинета под громкий хохот вождя.

– Беги, дяденька, – произнес прямо в ухо Фролову склонившийся над ним земляк Митька. – Вот тебе пропуск, я тут уже сделал для тебя отметку!

– Мой дед так рванул, что напугал стоявших у входа охранников, и те едва его не задержали, – подытожил свой рассказ иностранец, – однако все обошлось. Дедушка сразу же прибежал на квартиру, где он жил с земляками и, никого не дожидаясь, схватил свой узел и пошел пешком на ближайшую станцию. Не ел, не спал сутками, пока не добрался до своего родного села. А там, немного отдохнув, за бесценок распродал все свое имущество и вместе с женой, моим, тогда еще тринадцатилетним, отцом, с двумя дочерьми бежал через Польшу в Америку. Он так спешил, что не мог успокоиться, пока не пересек океан…

– Что же стало с ним потом? – не выдержал потрясенный переводчик.

– Где-то под Варшавой, в холод и голод, умерла его жена, моя бабушка. Там ее и похоронили. Ни дедушка, ни отец так и не побывали на ее могиле. Это завещано мне. У меня есть карта…В Америке его жизнь сложилась хорошо. Скоро он снова женился. Детей не было. Зато он опять стал зажиточным человеком, богатым фермером. Взял в аренду землю. Хорошо работал. Он умер в 1973 году в возрасте девяноста двух лет. Отец мой тоже умер в прошлом году, ему был девяносто шесть. В Америке живут долго…

«Десница» № 29 от 17.07.2002 г.

Д А Ч Н Ы Й Р О М А Н

Июль этого года удался. Спасаясь от зноя, брянцы стали разъезжаться кто куда. Каково же было мое удивление, когда, посетив своего друга, известного брянского предпринимателя в его офисе, я узнал, что он не только не едет на заграничные пляжи или даже на свои, отечественные, а вообще остается в городе и не хочет идти в отпуск…

– Что же такое с тобой приключилось? – удивился я. – Фирма потерпела фиаско?

– Ах, нет, – махнул рукой предприниматель. – Дело в другом. Знаешь, я тут влип в одну историю. Как бы это сказать?.. Ну, что ли…любовную…

– Так тебя поздравить? – воскликнул я.

– Не с чем, – грустно усмехнулся Саша. – Это такая пренеприятная история…

И он откровенно рассказал о своей беде.