Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 117 страниц)

– Слава! Слава суду государеву праведному! – закричали едва ли не хором все присутствовавшие в зале, искренне радуясь.

Все это вспоминала несчастная Ефросинья, мучаясь и обливаясь слезами: вот уже прошел месяц как она, окаменев, стояла в холодной земляной яме, умоляя Господа дать ей скорее спасительную смерть. Но смерть все не шла. Лишь с каждым рассветом наступали новые муки: мимо нее проходили брянцы и, осыпая бранью преступницу, плевали ей в лицо, весело смеялись, радуясь ее страданиям, и пытались ударить ее по голове камнем или палкой. Но стражники, стоявшие у головы осужденной круглые сутки, не допускали к ней горожан слишком близко. А это было непросто! Приходилось в дневное время выставлять на охрану целый отряд. Лишь ночью убийцу охранял только один стражник. Но и здесь была опасность – бродячие собаки…

Вот почему капрал Игнатий был особенно озлоблен в этот мрачный день 22 сентября: ему просто надоело отгонять от головы преступницы сбежавшихся со всех сторон собак. А когда те, наконец, разошлись по сторонам, ему не удалось спокойно посидеть с приятелем за углом после выпитого стакана сивухи.

– У, сука, – бурчал караульный, отдых которого был так неожиданно прерван, – такоже нетути покою от тобя нисколечки!

Неожиданно Ефросинья подняла голову и что-то прошептала. Тут же ее лицо скривилось, дернулось и окаменело.

– Никак преставилась?! – с радостью выкрикнул капрал Игнатий. – Господи, слава Тобе, наконец-то!

Наутро в воеводской канцелярии подьячий Степан Лаврентьев писал под диктовку донесение караульного. «Сего 1730 года, августа 21-го дня, в Брянске на площади вкопана была в землю крестьянская жонка Ефросинья за убивство до смерти мужа ея. И сего, сентября 22-го дня, оная жонка, вкопанная в землю, умре…» Подьячий Степан ухмыльнулся, посыпал надпись песком, стряхнул его и, аккуратно держа в руке донесение, вошел в комнату воеводы. Вскоре оттуда донесся громкий хохот, а затем подьячий вернулся назад с бумагой, в углу которой было написано: «Отдать к повытью и сообщить к делу, а показанную умершую жонку, вынув из окопу, похоронить и в колодничьем списку под именем ея отметить и в Севск в провинциальную канцелярию о том рапортовать. Подполковник Василий Камышин. Приписал Андрей Богданов».

Так, документ за № 804 от 22 сентября 1730 года отправился в уездный Севск, где был одобрен и похоронен в прочих деловых бумагах.

«Десница», № 30 от 30.07.2008 г.

БРЯНЦЫ НА КУЛИКОВОМ ПОЛЕ

Августовским утром 1380 года из брянской крепости выехали верхом на конях два князя – братья Дмитрий Ольгердович Брянский и Андрей Ольгердович Полоцкий со своими преданными боярами. Маленький отряд направлялся в сторону Десны, где раскинулись шатры их двухтысячного войска. С крепостной стены прозвучал призывный сигнал боевого рожка, разбудивший палаточный городок, который сразу же пришел в движение. Возле городских стен стояли одетые в лучшие одежды брянцы: женщины махали платками, мужчины кричали здравицу князьям, а старики молча вглядывались в даль.

Многие горожане лили слезы, предвкушая тяжелые потери, возможную гибель воинов и самого князя: Дмитрию Ольгердовичу все никак не удавалось прочно осесть в Брянске. Два года тому назад он был изгнан из этого города великим князем литовским Ягайло и отсиживался в Трубчевске. В 1379 году во время похода на Литву московские полки, в составе которых пребывал и родной брат брянского князя Андрей Ольгердович со своей дружиной, осадили Трубчевск и, прислушавшись к совету брата, Дмитрий Ольгердович сдал город московскому войску, а сам, как и его брат Андрей, перешел на службу к великому князю Дмитрию Ивановичу Московскому. Последний высоко оценил этот поступок брянского князя и дал ему в «кормление» Переяславль.

Великий князь литовский Ягайло был очень этим встревожен. Опасаясь массового перехода своих вассалов на сторону Москвы, он возвратил Дмитрию Ольгердовичу Брянск.

Но брянский князь, вернувшись в свой удел, не забыл «почету и ласки» Дмитрия Московского, и когда возникла угроза московской Руси от татар, он, как настоящий друг, пошел на помощь своему покровителю.

А все началось с трогательного письма его брата Андрея Полоцкого, приведенного в летописи, которое было прислано с тайным гонцом в Брянск.

– Как ты знаешь, брат, – писал князь Андрей, – наш отец Ольгерд оттолкнул нас от себя и возненавидел за то, что приняли веру православную, поэтому Бог принял нас, как отец и создатель, так останемся же вечно в святой вере и пойдем на помощь великому князю Дмитрию и всему христианскому народу против поганого царя Мамая.

Дмитрий Брянский, прочитав послание, «умилился со слезами» и дал ответ: – Готов на деле, брат, идти с тобой со своим войском, которое я собрал на дунайских татар, а дорога наша лежит на север к Дону и пойдем до великого князя Дмитрия.

Так, брянское войско, включив в свои ряды полоцкие рати Андрея Ольгердовича, пошло на великий подвиг – на смертный бой с полчищами Золотой (Кыпчакской) Орды вместе с великим московским князем Дмитрием, осмелившимся бросить вызов всесильному Мамаю.

Брянское войско шло сначала на запад, по Большой Смоленской дороге, а затем повернуло на юг – в сторону рязанских земель. Почти в то же время из Москвы по Коломенской дороге двинулись войска Дмитрия Ивановича Московского.

В начале сентября в местечке Березуй «за 23 поприща от Дона» с московской ратью соединились брянский и полоцкий полки. Общая численность московского войска достигла сорока тысяч человек!

Сбор такой рати был делом нелегким! Достаточно сказать, что великий князь московский был вынужден даже снимать вооруженную охрану с монастырей! Так, в войско были призваны дружинники его вассала, Романа Михайловича Молодого, владевшего Брянском до захвата города Литвой в 1363 году – братья-бояре Пересвет и Ослябя, охранявшие в Радонеже монастырь Св.Троицы. Сам игумен Сергий благословил их на подвиг!

В ночь на 8 сентября 1380 года объединенное войско многих князей переправилось через Дон и расположилось на Куликовом поле. Здесь великий князь Дмитрий Иванович осуществил общее построение. Впереди стоял Сторожевой полк, который должен был провести разведку боем. За ним расположился Передовой полк во главе с московским воеводой Семеном Меликом, составленный из простонародья, так называемая «сермяжная рать», не имевшая ни железных кольчуг, ни броневых панцирей, поскольку средств на их приобретение у вчерашних пахарей не было.

Однако Дмитрий Московский, не желая посылать на убой «чермной люд», включил туда несколько дружин под водительством князей Друцких и московского воеводы Микулы Васильевича.

Командование полком Правой Руки было поручено князьям Андрею Ростовскому и Андрею Стародубскому, но фактически ход сражения контролировался московским воеводой Федором Грунком.

Полк Левой Руки возглавили князья Федор и Иван Белозерские, Василий Ярославский и Федор Моложский.

Управление всем войском и Большим полком великий князь Дмитрий Иванович оставил за собой, взяв в помощники воевод Михаила Бренка, Ивана Квашню и князя Ивана Смоленского.

В резерве Большого полка стояли дружины Дмитрия Ольгердовича Брянского и Андрея Ольгердовича Полоцкого.

Главный же резерв – Засадный полк – расположился в дубовой роще, неподалеку от места битвы. Им руководили двоюродный брат великого московского князя Владимир Андреевич Серпуховский и воевода-князь Дмитрий Боброк-Волынский. В состав полка входили дружины бывшего брянского князя Романа Молодого и Василия Кашинского, внука брянского князя Дмитрия Красивого (умершего в 1352 году).

В шестом часу утра 8 сентября объединенное русское войско столкнулось лицом к лицу с подошедшими войсками Мамая.

Как только рассеялся туман, перед глазами русских воинов предстали несметные полчища «всех стран и народов». Кого здесь только не было! Даже наемники-генуэзцы прибыли сюда поживиться «русским добром»!

Битва началась, когда передовые конные силы татар, ведомые мурзой Темир-беем, ринулись на Сторожевой полк. Этот страшный, широкоплечий, «со зверским ликом» татарский мурза-богатырь рассчитывал напугать русских. Но его успех был недолгим. В беспощадной бойне полегли все воины Сторожевого полка, но и татары понесли большие потери. «Испил свою чашу смертную» и Темир-бей, обрушившийся с воодушевленными первой победой татарами на Передовой полк. Здесь ему навстречу бросился вскочивший на коня брянский боярин Пересвет. Оба соперника, пронзив друг друга копьями, рухнули мертвыми на окровавленную землю.

Когда же Мамаево войско «вгрызлось» в Большой полк и начало его сокрушать, в бой вступили резервные дружины брянского князя Дмитрия Ольгердовича и его брата Андрея. Их воины остановили врага и вынудили его повернуть на правый фланг. Спасая положение, хитроумные татары попытались совершить обходный маневр.

Но в критический момент, когда враги уже выходили в тыл русского войска, из засады, им в спину, стремительной лавиной обрушились конники Засадного полка Владимира Андреевича Серпуховского и Романа Михайловича Молодого. Самоуверенные, не привыкшие к поражениям ордынцы, попали в капкан. В «злой сече», в которой с обеих сторон погибло множество воинов и военачальников, русские разгромили врага. Татарская армия дрогнула и побежала. Господство Кыпчакской Орды пошатнулось.

И в общем подвиге русских значительную роль сыграли наши соотечественники – брянские воины.

«Десница», № 42 от 15.10.2008 г.

ШВЕДСКАЯ «КОНФУЗИЯ» ПОД СТАРОДУБОМ

Жарким не по погоде оказался конец сентября 1708 года в Стародубе. Город гудел от возбуждения: сюда шли полчища непобедимого шведского полководца короля Карла XII!      Стародубский полковник Скоропадский, поставленный в 1706 году гетманом Украины Мазепой, делал все возможное, чтобы предотвратить распространение «смуты да слухов вредоносных», но горожане узнавали обо всем. Совсем закрыть город для въезда стародубские власти не могли, и вот то ли от приезжавших с товарами купцов, то ли от бежавших с окраины Малороссии крестьян, то ли от монахов-странников слухи ежедневно, если не ежечасно, беспокоили и без того напуганных горожан.

Особенно горячо обсуждались сведения о жестокостях и зверствах северных захватчиков. Очевидцы рассказывали, что Карл XII издал специальный указ, по которому войска должны были жестоко расправляться со всеми, кто бы ни встретился на их пути, не щадя ни стариков, ни женщин, ни даже младенцев!

Шведы также беспощадно расправлялись с попавшими к ним в плен русскими воинами: сразу же их убивали. В свою же очередь, русские военачальники скрупулезно соблюдали «кодекс чести» европейского воина и относились к пленным не только терпимо, но «с теплотою душевною».

Все это возмущало горожан. А вот, когда местные стародубские власти неожиданно приняли решение вывезти из города своих жен и детей, горожане взбунтовались! Загудели колокола всех городских церквей, толпы возбужденных людей устремились к полковой церкви, требуя от властей «ответу».

Сам полковник Скоропадский, окруженный вооруженной свитой, был вынужден выйти к стародубцам и разъяснить им происходившее. Одетый в богатый польский кунтуш, сверкавший серебряными пуговицами и галунами, в меховой, обшитой черной куницей шапке, с полковничьей булавой в правой руке, Скоропадский поднялся на установленную по такому случаю трибуну и, откашлявшись, произнес краткую речь, в которой попытался оправдать поведение стародубских богачей. Но горожане его не поддержали.

– Ужо безо жонок не будут крепко сидети! – кричали одни.

– Али вороги тута, но не начальство?! – вторили другие. – Ужели свеям ненавистным град отдать хотите?!

– Такоже предателей усих избивать станем! – вопили третьи. – Аще до пор сих победы никоей нетути! Знамо, землицу нашу не бережете!

Скоропадский, видя, что его слова не успокоили народ, лихорадочно думал, как найти общую, объединяющую всех идею. Последние слова горожан подсказали ему, что нужно сказать. Подняв руку с полковничьей булавой, он призвал толпу к молчанию.

– Се – не правда, но лжа сущая! – громко сказал он, озирая своими сверкавшими черными глазами огромную толпу. – Есть победы надо свеями презлыми! Токмо вот нынче гонец ото пресветлого енарала Меншикова пришел да победу великую у градца Мглина восславил! – Толпа замерла, все горожане буквально впились глазами в багровое лицо полковника. Скоропадский, кашлянув, продолжил: – Да такоже подошли вороги до града тоего да письма прелестные со лжою туды подбросили! А тама «провиянт и всякий фураж» собе просили, но не подали мглинцы ворогам ничаго! Да такоже пошли свеи на град, дабы людей русских покарати, но ничаго не добилися: аще пушки градские огнь изрыгнули да свеев с полсотни у стен положили! Во ярости превеликой свеи градец тоий праведный ядрами калеными пожгли, но взять не сумели! Да бежали вороги лютые со страмом да позором, како по войску русскому подходившему прослышали! Да сюды по-тихому пошли. Аще до Почепа их такоже не пустили: самый Меншиков во Почепе засел!

– Ох! – вздохнули радостно горожане. – Слава тобе, Господи! Да аще беда: сюды идуть!

– Се – не беда! – сказал решительно полковник. – Готовые мы есть отпор ворогу дати да такоже людей государевых что ни день ожидаем! Тады не взяти свеям Стародуба нашего! Нетути града во Малороссии усей крепше!

– Пошто же тады жонок да чадов выводите?! – крикнул вдруг кто-то. Толпа вновь загудела, заволновалась.

– Се – не беда великая! – покачал головой Скоропадский. – Однако же запрет я на тое накладываю! Отныне никоий изо града нашего не выйдет, но войдет токмо надобный! Пущай же вороги со страмом отойдут, а тады порядок возстановим!

Так будущий гетман Украины сумел добрым словом успокоить стародубцев. Но сведения о «шуме великом во граде» дошли до гетмана Мазепы, который уже замыслил измену, но все еще пытался создавать видимость верности России. В своем письме к царю Мазепа попытался уверить его, будто в Стародубе «народ не надежен и волнуется»…Однако русский царь тщательно проверил полученную от будущего изменника-гетмана информацию и убедился в ее лживости. Тогда он распорядился вызвать Мазепу в Стародуб. Но тот изворотливо отговорился письмом к канцлеру Головкину: – Якая будет оборона, когда я в Стародубском полку от сего краю удаленный буду.

Шведы, между тем, приближались к Стародубу. Впереди шло войско генерала Лагеркроны, вслед за ним двигались лучшие полки во главе с королем Карлом XII. Они рассчитывали занять город, отсидеться в тепле накануне лютых холодов, дождаться в Стародубе генерала Левенгаупта с обозом, а уже потом решить – идти ли на Москву, или на соединение с Мазепой, который к тому времени уже поддерживал со шведами переписку.

Подходя к Стародубу, Лагеркрона направил в город посланников с «прелестными письмами», в которых требовал от горожан «чтоб жили в домех своих без опасения, никуда не выходили и мужики-б також, и чтоб были к ним для встречи ис Стародуба бургомистр и чтоб везли продавать хлеб…»

Но стародубские власти наотрез отказались даже читать «людно» «письма прелестные», а шведским посланникам пригрозили «пушками градскими».

Получив таковой ответ и узнав, что в Стародуб вошел русский генерал Инфлант, Лагеркрона повернул от города на юг. Но вскоре он встретился со своим королем и был нещадно им обруган. Карл XII потребовал, чтобы Лагеркрона вернулся и занял Стародуб.

Со страхом смотрели стародубцы со стен города, как выходили из лесу полчища рослых завоевателей в синих мундирах, как важно шествовали они под барабанный бой, рассчитывая на испуг горожан и легкую сдачу.

Но вот как только первые отряды захватчиков приблизились к городской стене на расстояние в две сотни шагов, раздался оглушительный грохот и рев крепостных пушек!

Крики боли и ужаса со стороны убиваемых шведских солдат разносились далеко…Русские же в ответ с яростью вопили: – Ура! Слава! Смерть ворогам! – С началом боя их страх словно улетучился!

Уже первый залп довольно сильно проредил ряды врагов, а когда шведы попытались вторично прорваться к городским стенам, стародубские батареи произвели в их рядах еще большее опустошение.

Генерал Лагеркрона, потеряв у стен Стародуба почти тысячу лучших воинов, не решился применять свою артиллерию и отдал приказ отступить.

В своем письме из Брянска от 24 октября 1708 года К.Ф.Апраксину царь Петр не без удовольствия констатировал: – …неприятель был у Стародуба и всяко трудился своею обыкновенною прелестию, но малороссийский народ так твердо с помощью божею стоит, чево болше ненадобно от них требовать.

Так, шведы были вынуждены поспешно покинуть негостеприимную для них Брянщину и повернули на юг: навстречу изменнику Мазепе и своей гибели.

Царь Петр еще не раз потом вспоминал позор шведов под Стародубом. – …А Стародуб так удовольствован, – пишет он, – хотя неприятель по оному подходил неоднократно, но, потеряв многих своих, паки уступити принужден, и ради того, не дерзнув более атаковать того города, отступил.

Журнал «Новый литератор», № 1, 2011 г.

П У Б Л И К А Ц И И

П Е Р В А Я А Р Х Е О Л О Г И Ч Е С К А Я

В Чернигове состоялась региональная археологическая студенческая конференция Украины, Молдавии и Юго-Запада РСФСР, в которой приняли участие научные работники и студенты педагогических вузов и университетов. Брянск представляли пятеро студентов пединститута. Доклады, посвященные анализу последних археологических исследований на Брянщине, заинтересовали всех участников конференции. На заключительном заседании наши студенты были награждены Почетными грамотами.

Газета «Брянский рабочий», № 61 от 14.03.1978 г.

Н А Б Е Р Е Г А Х В О Л Х О В А

С 3 июля по 9 августа студенты Брянского пединститута имени академика И.Г.Петровского принимали участие в археологических раскопках памятников г. Новгорода, организованных государственной археологической экспедицией под руководством крупнейшего советского ученого-археолога В.Л.Янина. Они работали на самом интересном раскопе – Троицком-V, заложенном на месте главной новгородской мостовой, ведущей в кремль. Несмотря на то, что студенты исторического отделения БГПИ впервые участвовали в таких работах, все задания руководителей экспедиции были выполнены досрочно. В письме руководителям нашего вуза профессор В.Л.Янин выразил благодарность им за хорошую работу и уверенность в том, что дальнейшая совместная работа в археологических экспедициях студентов и научных работников МГУ и БГПИ станет традицией.

Газета «Брянский рабочий», № 197 от 24. 08. 1978 г.

«Д А Й Т Е И С Т И Н У…»

У студентов исторического отделения Брянского педагогического института минувший трудовой семестр был не совсем обычный. Они принимали участие в работе Государственной археологической экспедиции в Новгороде. Руководил ею известный советский ученый профессор Московского государственного университета В.Л.Янин.

Археологическое исследование древнего Новгорода составило целую эпоху в истории советской археологической науки. Многочисленный материал, обнаруженный в ходе раскопок, опроверг старые домыслы о низком уровне развития культуры в древнерусских городах. Особую роль сыграли в этом берестяные грамоты – древние письменные памятники, свидетельствующие о раннем и широком распространении письменности в Древней Руси. Об открытии еще четырех берестяных грамот студентами БГПИ в ходе раскопок Новгорода летом этого года и рассказывает Константин Сычев.

Мы работали на самом интересном новгородском раскопе Троицком-V, который, по словам профессора В.Л.Янина, до сих пор остается загадкой.

На Троицком -V и на Дубошинском раскопах, где работы уже подходили к концу, было найдено немало ценных вещей, однако берестяных грамот почти не встретилось. А грамоты ведь главная цель экспедиции…

И вот раскоп Троицкий-V, можно смело сказать – наш, дал именно то, чего все так ждали.

Нелегко это – снимать слой валунов, фундамент недавних каменных построек, массивные бревна мостовых. Вот и прошли мостовую, по которой царь Иван Грозный ездил с опричным войском усмирять непокорный город, вот уже достигли мостовой XV века, и тут стали попадаться интересные находки: наконечники стрел, бусины из стекла, черепки керамических сосудов, кусочки желтого и красноватого янтаря, стеклянные браслеты, бронзовые перстни, и, наконец, была найдена первая берестяная грамота, представлявшая собой небольшую деловую записку: «Дайте истину, да те не поверже…»

А вот находка большой берестяной грамоты в слоях начала XV века была поистине сенсационной. На целых семи(!) строчках неизвестный автор перечисляет, сколько приобрели соли мужики вверенных ему деревень, причем указываются имена налогоплательщиков и названия окрестных погостов.

Впервые в грамоте XV века упоминается о соляном налоге. Это очень ценная находка заставит специалистов пересмотреть существующие данные о времени введения его в Новгороде. Пожалуй, все это поможет узнать и имя владельца усадьбы, которую мы раскопали у центральной мостовой.

Еще две грамоты, найденные уже в слоях XIV века, представляли собой обрывки писем, смысл которых пытаются установить сейчас в исследовательской лаборатории. В поисках грамот удачливыми оказались А.Атапин, Ю.Ковшуро, С.Кокотов, С.Ермошенко.

Большой интерес вызвала находка в слоях XIV века осколка глиняного сосуда, орнаментированного беглыми кружками. До этого, по словам профессора В.Л.Янина, такой орнамент на новгородских сосудах не встречался.

Немало встретилось загадок на нашем пути в историю Древней Руси, но наши руководители В.Л.Янин, А.С.Хорошев, Э.К.Кубло стремились дать нам как можно больше знаний о новгородских археологических памятниках. И мы очень благодарны им за это.

Мы уехали из Новгорода, не закончив полностью работы на Троицком-V (так предусмотрено планом раскопок). Это предстоит сделать нашей смене, будущим учителям-историкам Брянского педагогического, которые поедут в древнерусский город летом следующего года. А мы в октябре проведем в институте конференцию, посвященную итогам нашего первого участия в исследовании Новгорода.

Газета «Брянский комсомолец», № 122 от 11.10.1978 г.

Ю Н О С Т Ь – О «Ц Е Л И Н Е»

В педагогическом институте имени академика И.Г.Петровского состоялась научно-практическая конференция студентов исторического факультета по книге Л.И.Брежнева «Целина». Торжественно, под звуки музыки студенты внесли в зал знамя, завоеванное юношами и девушками пединститута в годы борьбы за хлеб на целине.

С докладами по книге «Целина» выступили студенты третьего курса С.Платонов и О.Щербаков. С большим интересом слушали собравшиеся рассказ бывшего целинника Б.П.Баширова, обсуждали насущные проблемы, которые затронул в своей книге Л.И.Брежнев

Газета «Брянский рабочий», № 277 от 01.12.1978 г.

К О Р О Т К И Е

С О О Б Щ Е Н И Я

Студенты Брянского пединститута приняли участие в научной конференции, посвященной 325-летию воссоединения Украины с Россией, которая состоялась в Смоленске, на историческом факультете Смоленского педагогического института. Наши студенты выступили с интересными докладами об истории комсомольской организации Брянщины и о брянской архитектуре.

Газета «Брянский рабочий», № 93 от 20.04. 1979 г.

В М Е С Т Е С А Р Х Е О Л О Г А М И

В течение месяца группа студентов Брянского пединститута принимала участие в археологической экспедиции под Новгородом. Основные работы проходили на знаменитом «Нутном» раскопе, который располагался на месте древнего иноземного гостиного двора.

Раскопки были успешными. Найдены четыре берестяных грамоты, из них две – при непосредственном участии брянских студентов. Кроме берестяных грамот, извлечено много керамических изделий или их фрагментов (XII – XIV веков), а также несколько витых стеклянных браслетов и бронзовых фибул (XII – XIII веков).

Своим участием в экспедиции брянцы способствовали укреплению традиционных связей с крупнейшим вузом страны – Московским университетом имени М.В.Ломоносова.

Газета «Брянский рабочий», № 192 от 19.08.1980 г.

П А М Я Т Н И К И А Р Х И Т Е К Т У Р Ы

Архитектура Брянщины представляет собой большую историческую ценность, важный, интересный источник для изучения истории нашего края. Если все памятники пересчитать, то их наберется до 270. Несмотря на то, что большинство из них представлены зодчеством XVIII – XIX веков, в их облике прослеживаются стили русской архитектуры не только того времени, близкого нашему, но даже XII – XVII веков. Такая своеобразная консервативность связана, по-видимому, с тем, что в нашем крае подолгу оставались в силе устоявшиеся в веках традиции зодчества, передаваемые из поколения в поколение.

Так, например, стены и башня Свенского монастыря, построенные в XVII веке, как по планировке, так и по остальным частям напоминают постройки XII – XIII веков.

Богоявленская церковь в Стародубе, построенная в начале XVIII века, носит в своем облике явные черты ранней барочной архитектуры Москвы начала XVII века.

На Брянщине есть памятники, по структуре своей и самобытности являющиеся уникальными. Таковы, например, Рождественский собор в Стародубе (начало XVII в.), Никольская церковь в селе Новый Ропск Климовского района (середина XVIII века) и другие. Повторюсь, сообщая, что очень богато представлены памятники XVIII и XIX вв. Здесь и различные по типам, но общие по стилю строения (барокко, классицизм, эклектика) и прекрасные дворцово-парковые комплексы.

Архитектура, как не что иное, хранит в себе мысли, чаяния ее создателей, события исторического прошлого. Так, в архитектуре края процесс вхождения Брянщины в состав России отразился в принятии общероссийских форм зодчества, хотя элементы самобытности, безусловно, сохраняются.

Стоит отметить и то, что богато представлено и деревянное зодчество нашего края от конца XVII века (Рождественский собор в с. Старый Ропск Климовского района) вплоть до промышленной архитектуры XIX – XX веков.

Особо следует подчеркнуть: наш край обладает поистине уникальной коллекцией деревянных мельниц. Всего их 19, из которых 16 – ветряные и 3 – водяные.

Со многими памятниками связаны интересные исторические события. На Брянщине сохранились дворцово-парковые комплексы графов Разумовских, поэтов Ф.И.Тютчева, А.К.Толстого и других. Мало кто знает, что в с. Великая Топаль Клинцовского района находилось имение великого русского полководца П.А.Румянцева. От его времени сохранилась Преображенская церковь (1780 г.).

Кроме чисто эстетических, исторических данных, архитектура края дает ценные статистические сведения: о росте монастырей, церквей, их доходах, об интенсивности и проблемах финансирования церковного строительства и т.д.

Если рассматривать количество церковных сооружений по их рассредоточению, то нетрудно заметить, что в одних местах (ныне Брянский, Брасовский районы) церковное строительство велось очень интенсивно, в других (сейчас земля Дятьковского, Рогнединского районов) почти не велось. Видимо, тут – взаимосвязь с заселенностью края в те времена и с экономическим положением отдельных уголков Брянщины.

Рассуждая о ценности архитектуры края, нельзя обойти стороной вопрос общего состояния и сохранности памятников. В последнее время ведутся большие реставрационные работы на территории Брянщины. Восстановлены Покровский собор, Горне-Никольская и Тихвинская церкви в Брянске, восстанавливается и архитектурный комплекс Свенского монастыря (у села Супонево Брянского района), многие другие памятники. Однако в целом состояние многих памятников зодчества оставляет желать лучшего. К сожалению, их плохая сохранность связана с недопониманием значения творчества предков. Так, в селе Чернетово нашего района жители начали постепенно разрушать редчайший образец церкви-ротонды – Архидьяконовскую церковь: в метровой стене пробили дыру, изломали интерьер. А в селе Хотылево жители поломали гранитные мосты через овраги, лестницу к реке – бывшие части знаменитого имения князей Тенишевых.

Можно еще привести подобные примеры, но хотелось бы, чтобы эти факты были постепенно изжиты, ведь вернуть утраченное будет почти невозможно.

Газета «Деснянская правда, № 79 от 03.07.1984 г.

Д Р Е В Н Е Й Ш И Е П А М Я Т Н И К И

Многие историки-краеведы считают, что вплоть до начала XVII века на территории Брянщины строились только деревянные здания и церкви. Это частично подтверждают раскопки на Покровской горе в Брянске и в Трубчевске: в культурных слоях обнаружены только остатки деревянных сооружений. В связи с постоянными военными действиями жители, вероятно, не решались строить дорогостоящие каменные здания. Лишь, когда Брянщина прочно вошла в состав России, начинается интенсивное строительство из камня.

Трудно говорить о том, что представляли собой тогдашние деревянные сооружения, хотя в силу традиций определенные черты ранней архитектуры Брянщины можно проследить на сохранившихся памятниках более позднего времени. Большой интерес при изучении ранней архитектуры нашего края представляет анализ археологических раскопок древнерусского города Вщижа (Жуковский район). Вот что пишет известный советский историк Б.А.Рыбаков в статье «Стольный город Чернигов и удельный город Вщиж». Он отмечает, что все дома ставились на «стульях» – вертикальных столбах, следы которых хорошо сохранились в чистом глинистом слое. Почти все дома – пятистенки с одной теплой камерой (истбой) и холодными сенями. Потолок всегда засыпался толстым слоем земли. Дома-пятистенки были двух типов. Одни из них, близкие ко вщижским избам XIX в. (что подтверждает гипотезу о прочности архитектурных традиций на Брянщине – К.С.), имели вход с широкой стороны через сени. Внутри – печь, подполье – справа от входа. К дому примыкала крытая обширная яма, вмещавшая около двух тонн зерна.

Другой тип домов, обнаруженный на месте крепости, представлял собой узкие, плотно прижатые друг к другу избы с соломенными кровлями и печью у задней узкой стены. Теплой половиной они были обращены к городской стене, а сенями – во внутренний двор крепости. Сени служили, очевидно, и хлевом. Это были, по всей вероятности, избы боярской или княжеской челяди. Печи во вщижских домах имели фундамент и ставились, как и избы, на «стулья» и на срубе.

В крепости все дома с середины XII века имели высокие кирпичные дымоходы, выведенные выше кровли. Дымоходы вщижского городища позволили сделать вывод при изучении древнерусского жилища, что на Руси не всегда топили по-черному, как до недавнего времени считалось. Дымоходы делались из специального тонкого кирпича прямоугольной и треугольной формы, клались на глиняном растворе. Сохранились железные вьюшки. Развал дымохода при гибели жилища образовывал широкую полосу длиною 7 метров. Рядом с тесными избами челяди удалось раскопать в крепости огромный дом, крытый деревом и медью, имевший по фасаду 14 метров. Обычай насыпать землю на потолок позволил установить, что дом этот был двухэтажный, а в центре него возвышался еще небольшой «златоверхий терем», обшитый медными листами. Дом отапливался тремя печами.