Текст книги "Деснинские просторы (СИ)"

Автор книги: Константин Сычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 117 страниц)

Иван немедленно набрал адрес клиники и нашел его по брянской улице 22-го партсъезда. Супруги немедленно устремились туда.

Слава Богу, что этот день был приемным у Ирины Максовны. Это была худенькая, приятной внешности женщина, среднего возраста. Она, выслушав информацию от расстроенных супругов, внимательно осмотрела кошку.

– Да, вас здорово объегорили, – тихо сказала она. – Ваша кошка – вовсе не «британец», а совсем другой породы – «шотландская складчатая», или, как это пишется по-английски, «scottish fold». Это – очень сложная порода! С ней придется повозиться! Но мы спасем ее, не волнуйтесь! Вы вовремя пришли ко мне, потому как у кошки уже начиналась интоксикация!

И она назначила курс лечения, выписала лекарства, приписала физиотерапию.

Через месяц пушистая кошечка вновь резвилась и радовала семью своей бодростью и здоровьем!

Иван же никак не мог успокоиться. Он не мог понять, для чего «заводчики» вводили его супругу в заблуждение, насчет питания, породы и прочего.

Наконец он решил поехать в тот район Брянска, где их объегорили.

      Зайдя во двор дома, где проживали «заводчики», он уселся на скамейку и стал ждать. Не прошло и получаса, как к нему подсел худенький старичок, прогуливавший болонку. Собачка была недовольна прекращением прогулки и пыталась вырваться на свободу. Но хозяин собачки быстро умерил ее пыл. – Успокойся, Сара, – сказал он, – я же не могу бегать с тобой весь день! Я уже не так молод…

Собачка мгновенно успокоилась.

– Видите, как она вас слушается, – пробормотал Иван. – Значит, любит!

– Любит!– улыбнулся незнакомец. – Животные чувствуют доброту и любовь и этим же отвечают!

– Да, в вашем дворе, живут настоящие любители животных! – покачал головой Иван. – Мне как раз посоветовали приехать сюда, чтобы купить британского котенка! Здесь, в вашем доме, живут настоящие заводчики! Я прочитал в Интернете!

– Кто? Саблезубовы? – усмехнулся старик.

– Ну, я не знаю их фамилии, дан лишь адрес проживания…, – робко ответил Иван, назвав номер квартиры.

– Конечно, Саблезубовы! – рассмеялся старик. – Какие из них заводчики? Это – самые настоящие мошенники! Они устроили здесь сбыт самых разных кошек! Но, прошу нигде не упоминать о том, что я вам расскажу! Я сразу увидел в вас порядочного человека! А так бы ничего не рассказал. В городе существует подпольная фирма по сбыту якобы породистых котят! В Интернете установлен специальный сайт. На самом же деле они просто обманывают людей, сбывая им котят, доставшихся им бесплатно…Как говорится, в «добрые руки»! Сколько вы заплатили за своего котенка?

– Три тысячи рублей!

– Ну, вот, видите, а для них это обошлось бесплатно. Здесь налажен надежный и выгодный сбыт!

– Так что, никто не может разоблачить их?

– Да кому это надо? Они, правда, периодически меняют «дислокацию»…Поговаривали, что они уже поменяли несколько квартир. Вот, правда, они здесь уже почти полгода, как обосновались…Нам, соседям, все это хорошо видно. Что не день – сюда снуют многие любители животных! И каких только котят они не уносят: и сиамских, и британских, и…даже бенгальских! А, как я узнал из Интернета, бенгальские котята стоят не три, а целых пятнадцать тысяч! Видна разница?

– Видна, – грустно молвил Иван, – но как же тогда мама-кошка, которую они показывают покупателям?

– Эх, мил человек, – усмехнулся незнакомец, – эти люди могут показать вам и льва, и тигра, если им выгодно! Не исключено, что и та кошка, которую показали вам, не имеет никакого родственного отношения к вашему котенку!

– Да, – пробормотал Иван, – я теперь все понял! Но неужели нет никакой управы на этих мошенников?

– Вы все еще верите в справедливость? – рассмеялся старик. – Да разве у нас возможна эта справедливость? Я вот честью и правдой отработал на государство тридцать пять лет! А пенсию получаю – десять тысяч! Можно ли на эти деньги прожить? А государству – наплевать! Нас, жалких пенсионеров, обирают и коммунальными поборами. Мы платим из своей нищенской пенсии даже налоги на имущество! А имущество – жалкая, давно неремонтированная квартира! Нас объегорили с так называемой «приватизацией», свалив на плечи стариков старое, неухоженное жилье и еще взимают за это поборы! А вы – про кошек! Тут людям нет житья! Пусть бы наши руководители прожили на такую пенсию, которую, практически перестали индексировать!

После столь кощунственного высказывания Иван быстро встал и, кивнув головой своему незнакомому собеседнику, устремился к выходу со двора.

15.06.2016 г.

О Ч Е Р К И

ДЕЛО О ХОЛОДЦЕ

В одну из сентябрьских ночей 1848 года жители небольшого села Вщиж Брянского уезда были разбужены громким колокольным звоном. Напуганные люди повскакивали с постелей и бросились к местной церкви. Когда здесь собралась большая толпа, колокол замолчал и перед крестьянами предстал звонивший. Это был широкоплечий пятидесятилетний мужик Прокофий Федоров. Вид его был страшен: всклокоченные волосы, выпученные глаза, багровое лицо. Размахивая трясущимися руками, он кричал: – Мужики! Вот ужо диявол появилси!! Смертушка наша подошла!!!

– Что такое? – громко спросил его возмущенный священник. – Ты что, белены объелся?!

– Батюшка, смилуйся! – заорал мужик. – Жонку-то мою…Черт…Барыня!

– Да успокойся ты, Федор, – промолвил батюшка, – и расскажи-ка лучше, что произошло!

Мужик начал сбивчиво объяснять. Из его взбудораженной, сопровождаемой бесконечными охами и стонами речи односельчане узнали следующее.

Накануне вечером дочь крестьянина Федорова пошла проведать свою куму – дочь дворового местной барыни Ефима Совелова из Рудни, и та похвасталась ей недавно приобретенным платком. Федорова глянула на платок и оцепенела: точь-в-точь такой был надет на голову ее покойной матери Евдокии, умершей неделю тому назад и похороненной на местном кладбище. Несмотря на ужасное подозрение, Федорова проявила хладнокровие и попросила подругу дать ей платок на один вечер, чтобы показать отцу. Та согласилась. Дочь сразу же пошла домой, но отца не застала. Стала ждать. Прокофий вернулся из лесу довольно поздно, усталый. Увидев дочь с платком и выслушав ее, он разволновался и, несмотря на позднее время и страх перед «бесовскими силами», разжег фонарь и помчался на кладбище к могиле своей супруги. Каково же было его изумление, когда он увидел смещенную почву, покосившийся крест и явные следы раскопа! Бросив фонарь, не разбирая дороги, мужик помчался в сторону церкви…

Мужики, ошеломленные рассказом, словно окаменели.

– Подожди, Прокофий, – сказал после долгого молчания священник. – Тут что-то не так! Нужно со всем этим хорошенько разобраться!

– А что тута разбираться! – заорал вдруг Ванька Козлов, здоровенный молодой кузнец. – Не хотел я тута говаривать, да вот промолвлю. Тута жана моя Марфа носила барыньке воду, глядь – а у нее на кухне тако мертвечиною разить! Она тяхонька прошла туды да глядь, а под лавкою како быдто мертвые головы ляжать! Она толком не разобрала, а я и не поверил! А таперича усе знаю, что тама барынька-то варила!

– Варила?! – изумились мужики. – Тако не этим ли варевом она нас накормила?!!

И все вспомнили недавнее щедрое барское угощение холодцом, которое так удивило крестьян: помещица была крайне скупа.

– Господи! Оборони нас! – завопили мучимые страшной догадкой крепостные. Священник попытался их остановить, но это еще более усилило общее смятение.

– За вилы, браты! – заорали вдруг молчавшие до этого братья-близнецы Савелий и Иван Кривые. – Хватайте эту ведьму!

И толпа бросилась к имению помещицы, жившей в ближайшем сельце Рудня. Так бы и закончила свои дни на вилах разъяренных крестьян вщижская помещица Лапушкина, если бы ей не удалось своевременно умчаться на одноместной коляске в уездный Брянск. Всю ночь погоняла коней преступница. К утру ей, наконец, удалось добраться до города и спрятаться у своей знакомой купчихи.

Вщижские крестьяне провели эту ночь в беготне по деревне и спорах. Наутро вместе со священником они кучно двинулись к сельскому кладбищу, где обнаружили три вскрытые могилы, а в них обезображенные, безголовые трупы.

Разъяренная толпа, уже не управляемая отцом Василием, помчалась к дому помещицы. Гнев и ужас людей усилились, когда на чердаке были найдены человеческие черепа со следами варки! Тут уж мужики окончательно разбушевались! Однако отец Василий совершил в этот поистине страшный момент настоящее чудо. Громким решительным голосом призвал он мужиков успокоиться, а затем запел церковную молитву, прося Бога защитить деревню от Сатаны. Крестьяне встали на колени, склонили головы и начали истово молиться. Таким образом священник сумел предотвратить мятеж и спас помещичий дом от сожжения.

Через два дня в Брянск приехали посланные «от мира» люди – священник и еще два крестьянина – с письменной жалобой к властям на злодейство помещицы. Ознакомившись с письмом и выслушав жалобщиков, власти немедленно арестовали Лапушкину. Началось тщательное уголовное расследование. В процессе его всплыли многие факты из деятельности помещицы. Как сообщили свидетели, она еще ранее совершала преступления: брала якобы на временное содержание детей проходивших через ее поместные земли богомольцев, а потом их не возвращала. Ни слезы отчаявшихся матерей, ни жалобы крестьян на жестокосердную помещицу не действовали. Убедившись в своей безнаказанности, госпожа Лапушкина в конце концов и совершила самый ужасный за историю уезда поступок!

Помещица преследовала цель прекратить побеги своих крепостных и умножить их число за счет воровства детей и переманивания крестьян от других помещиков. Но ничего не получалось, и к лету 1848 года побеги несчастных крепостных стали массовыми.

Как-то через село проезжал один помещик, везший с собой в телеге раненого венгерского офицера. Зайдя к Лапушкиной и узнав о ее бедах, мадьяр предложил следующий способ удержать крепостных: надо достать мертвые человеческие головы, сварить их и этим отваром напоить крестьян, можно добавить его и в твердую пищу.

Бестолковая Лапушкина, не долго думая, тут же привела совет в исполнение. Она выбрала двух верных ей людей, приказала им разрыть первую свежую могилу, отрезать у покойника голову и принести к ней. Случай привел святотатцев ко вщижскому кладбищу, к могиле только что схороненной Евдокии Федоровой. Один из доверенных Лапушкиной соблазнился платком, снятым с покойницы, взял его с собой и отдал своей жене, а та – дочери. На другой день разрыли еще две могилы и всем покойникам отрубили головы (по случаю холеры недостатка в свежих покойниках не было). Эти головы Лапушкина сварила и приготовила из них студень, обильно сдобрив варево кореньями и пряностями.

Первый, на кого пал жребий отведать этого кушанья, был пасечник, который, как сообщалось в материалах следствия, «изрядно поел мертвячины». «Угостились» почти все крепостные Рудни и более двух десятков вщижан. То же самое предстояло и всем остальным крестьянам, но случай с платком прекратил «неслыханное варварство».

Судебный следователь выезжал на могилы, тщательно все осматривал и сделал такое заключение, что власти пришли в ужас.

В конце концов, дело, ввиду его чудовищности, стали потихоньку «заминать». Лапушкину судили долго, пока эта история не надоела всем тяжущимся крестьянам. Но пострадали только дворовые, доверенные люди помещицы, которых обвинили в «злодействе, богохульстве» и прочих смертных грехах и сослали в Сибирь. Помещица же отделалась легким испугом: за «неумение управлять бестолковыми дворовыми и неведение, что они творят» она лишилась своих владений в местечке Рудня и селе Вщиж и больше уже никогда там не появлялась.

«Десница», № 24 от 12.06.2002 г.

Г И Б Е Л Ь Б Р Я Н С К И Х Г О Р О Д О В

Мрачные своды тесной кельи Ильинской церкви, единственного христианского храма Киева, едва оживлялись трепетавшими тенями. Небольшая восковая свеча скудно освещала грубый дубовый стол, за которым священник-грек неторопливо писал свое донесение в Константинополь. «В лето 985 от Рождества Господа пошел князь Владимир на болгар серебряных по Днепру и Десне…»

Отложив перо, византиец задумался: «Год назад князь послал своих воевод на восток на вятичей – покорять отдаленные северо-восточные земли. Так и завяз там в лесах его знаменитый воевода, прозванный славянами Волчий Хвост. Ну, что ж, – вздохнул священник, – меньше будет хлопот империи, русы вряд ли теперь повторят набеги беспокойного Святослава, отца Владимирова.» И вновь заскрипело перо: «В лето 988 решил князь строить крепости по рекам Десне, Осетру, Трубежу, Суле, Стугне…»

А в это время в трехстах верстах от Киева в небольшой крепости, расположенной на холме на берегу реки Десны, воевода Волчий Хвост, воинственный покоритель славян – вятичей и радимичей – ожидал великого князя. Крепость была только что построена и чем-то напоминала огромную чашу. Окружена дубовым частоколом, небольшим, но глубоким рвом с водой. Князь Владимир мог здесь хорошо отдохнуть после утомительного пути на стругах по Днепру и Десне…

Однако ожидание исполнительного воеводы было напрасным. Князь так и не посетил маленькую крепость Бряньск и пошел, видимо, дальше по Днепру…Лишь великокняжеский посланец побывал здесь и увез с собой воеводу с большой дружиной. В крепостце-засеке остался для ее охраны и взимания дани с покоренных жителей лишь небольшой, но хорошо вооруженный гарнизон.

Система организации княжеских владений была довольно сложной и разветвленной. Создавалась целая сеть далеко раскинутых городков; крепостцы покрывали равномерной сетью территорию княжества, как бы разбивая ее на округа, на расстоянии в 50 километров друг от друга. Строились они практически в одно и то же время, начиная с 988 года и включались в единую систему укреплений – первую засечную полосу, закрывавшую древнюю Русь от воинственных кочевников. Так, в 50 верстах от Бряньска вверх по Десне был основан городок Вщиж, появились крепости Стародуб, Радогощ, Корачев и другие известные ныне Брянские города.

«Судьбы этих маленьких городов-крепостей были различны. Одни надолго оставались всего-навсего маленькой административно-хозяйственной точкой княжеского владения и постепенно замирали, другие превращались из городка-крепости в резиденцию какого-нибудь князька, иногда перерастали в настоящий город и даже становились центром небольшого феодального государства. Такой путь, например, прошла Москва. На полпути остановился древний Вщиж.» (Б.А.Рыбаков). Еще меньший путь прошел древний Бряньск.

Этот городок впервые упоминается в Ипатьевской летописи в 1146 году, причем как располагавшийся в «лесной земле Корачевской». В этот год князь Изяслав, воспользовавшись восстанием горожан Киева против Ольговичей, захватил стольный город и объявил себя великим князем. Ольговичи решили не уступать. Коалицию по борьбе за киевский престол возглавил князь Святослав. Для борьбы с киевским князем он заключил союз с Юрием Долгоруким. Верная дружина князя сражалась отчаянно. Однако Святослав понимал, что до прихода главного союзника Юрия Долгорукого ему не по силам долго противостоять врагу, поэтому он решил временно спрятаться в Корачеве, но когда враги вынудили его оттуда уйти, пошел сначала в Бряньск, а затем «в Вятичи». Находясь здесь, Святослав написал Юрию Долгорукому письмо, в котором просил его придти к нему на помощь. Именно с этими событиями связано и первое упоминание в летописи о Москве. В ответ на письмо Святослава князь Юрий прислал вошедший в летопись ответ: «Брате, приди ко мне в Москов.»

В дальнейшем древний Бряньск исчезает со страниц летописей надолго. Даже в период монгольского нашествия о городе нет никаких сведений. Что же случилось с жителями Чашина кургана?

Во время раскопок, проводившихся здесь с лета 1977 года, археологи смогли обнаружить следы поселений X – XII веков: битую посуду, кости домашних и диких животных, наконечники стрел. Верхние же слои состояли в основном из пепла и обуглившихся остатков дерева. Человеческие останки не были найдены, следов более позднего города нет. Впечатление такое, что жители организованно покинули поселение. Вероятно, что в 1147 году, когда князь Святослав Олегович со своими союзниками пошел на Черниговскую землю, покинутый жителями Бряньск был предан огню как город, не поддержавший в свое время мстительного Святослава.

Скорее всего, жители Бряньска, не желая искушать судьбу, ушли под защиту стен более крупного города Вщижа, располагавшегося неподалеку.

В результате археологических исследований было установлено, что в середине XII века небольшая вщижская крепость превратилась в резиденцию удельного князя, здесь были произведены значительные изменения, увеличивавшие размеры города в несколько раз. Не исключено, что Вщиж и принял бежавших жителей Бряньска.

Городок Вщиж стал крупнейшим на территории Брянского края. Мы даже знаем имя его удельного князя – Святослав Владимирович. В 1157 году он ухитрился стать ненадолго черниговским князем, но вскоре вернулся в свой удел.

В 1160 году Вщиж был осажден войсками князей Святослава Олеговича и Святослава Всеволодовича, поскольку был в союзе с их врагом – великим киевским князем. События 1160 года дошли до нас в изложении двух летописцев, принадлежавших враждебным группировкам. Один из них сообщает, что Святослав Владимирович успешно выдержал осаду, ожидая помощи от сына Андрея Боголюбского Изяслава, услышав о приближении которого враги разбежались. Другой летописец, наоборот, говорит, что Вщиж осаждался коалицией князей в течение пяти недель и напуганный вщижский князь запросил унизительного мира «и на том целовал крест…»

В этом же году князь Святослав Владимирович женился на дочери знаменитого Андрея Боголюбского, став зятем самого влиятельного политика тогдашней Руси.

В 1167 году князь Святослав Вщижский неожиданно умирает. В результате очередной феодальной междоусобицы удельное княжество было разделено между родственниками и утратило прежнее значение. И хотя сам Вщиж еще оставался довольно крупным городом, в летописи он уже больше не упоминается никогда.

Тягостная судьба древнего города стала известна только в результате длительных археологических исследований. Удалось установить, что город был разрушен в первый зимний поход монголо-татар, скорее всего, в феврале-марте 1238 года. Возможно, это сделали конные отряды Урянх-Кадана и Бури, шедшие с северо-востока по льду Десны и внезапно обрушившиеся на ничего не подозревавший город. Жители были почти поголовно уничтожены, а сам Вщиж сожжен и разрушен до основания. Поэтому некому было возвращаться и возрождать древний город.

Что же касается других упоминаемых в летописях брянских городков, то о них ничего не известно. Скорее всего, во время походов монголо-татар в 1237 – 1240 годах они не пострадали. Природная защищенность края, богатые зверем леса, рыбные озера и реки стали привлекать переселенцев сразу же после монгольского нашествия. Вскоре брянские города начинают играть все большую роль в истории Руси: здесь постепенно складывается новое государственное образование – удельное княжество.

С некоторыми изменениями газета «Десница», № 26 от 26.06.2002 г.

К Н Я З Ь Р О М А Н Б Р Я Н С К И Й

В один из октябрьских дней 1246 года к стенам Брянской крепости подъехал вооруженный всадник. После недолгих переговоров со стражей суровый воин проследовал по узким улочкам к княжескому терему и, спешившись, вошел внутрь. Вскоре княжеские покои огласились громкими криками и рыданиями. Так в отдаленной деснинской крепости узнали о мученической гибели в Золотой Орде великого князя черниговского Михаила Всеволодовича, отца брянского князя Романа.

Тело мертвого князя татары бросили псам на съедение! О таком позорном конце страшились даже подумать и простые люди, а не только князья. А ведь славный род Романа происходил от сына Ярослава Мудрого – Святослава! Все было бы иначе и с мучеником Михаилом Всеволодовичем, если бы не его заносчивость и гордость. В 1238 году он даже стал великим киевским князем.

Это были тяжелые времена. Полчища монголо-татар черной тучей прошли над Северо-Восточной Русью. Армию монголов возглавлял внук Чингиз-хана Бату. Он пытался использовать уцелевшую Русь как своих вассалов и данников и с этой целью направил в 1239 году послов в Киев. Однако гордый и заносчивый Михаил Всеволодович не пожелал даже слушать ханских представителей и отдал приказ умертвить послов Бату.

Подобные злодеяния монголы не прощали. Великий князь Михаил был обречен. Понимая это, он бросает Киев на произвол судьбы и уезжает в далекую Венгрию искать своей новой судьбы. За короткое время все владения бывшего великого князя захватываются его соперниками, а сыновья довольствуются лишь малым: старший Ростислав мечется по Галицко-Волынской земле, то захватывая города, то вновь их возвращая галицкому князю Даниилу; средний – Роман – уезжает в брянские леса, где основывает на новом месте еще один Брянск; младшие братья – Мстислав, Симеон и Юрий – поселяются в Карачеве, Новосильске и Тарусе соответственно, тоже в глухих и необжитых лесных местах.

В ответ на убийство своих послов Бату сокрушил все крупные города черниговского княжества, а затем после жестокой осады и беспощадного штурма захватил и разграбил Киев.

…Князь Роман понимал, что за наследие ему досталось. Он знал, что весь род его отца обречен и лишен татарской милости. Однако до гибели князя Михаила еще оставалась надежда. Монголо-татары почти не заглядывали в глухие леса северного Подесенья. Но Михаил Всеволодович, номинально сохранивший за собой черниговские земли, вернувшись в 1241 году из Венгрии, не спешил на поклон в Сарай-Бату. Лишь в 1246 году он, наконец, отправился на Волгу. И был жестоко убит.

За мужество и стойкость в вере, за отказ поклониться «языческим идолам» Михаил Черниговский был причислен к лику святых, но его сыновья потеряли все шансы утвердить свои уделы ханской волей. Вот почему Роман в дальнейшем долго уклонялся от поездок в Золотую Орду за ярлыком на Брянское княжение. Он понимал, что у него нет прав на удел. Поэтому выбрал место для нового Брянска на очень хорошо защищенных горах – Покровской и Петровской (как мы их ныне называем), среди больших оврагов и ручьев, на берегу довольно широкой и полноводной в ту пору реки Десны. Крепость, сколоченная из дубовых городен, казалась грозной и внушительной. Место было настолько удобным, что в довольно короткое время вокруг быстро разросся посад, и к середине XIII века Брянск превратился в большой город.

Роман Михайлович не только сумел создать свое маленькое процветающее государство, но и добился определенного авторитета у соседей-князей. Большую помощь оказал Роману Брянскому и удачный брак с дочерью Даниила Галицкого Анной. Не исключено, что благодаря влиянию в Орде Даниила, который сумел войти в доверие Бату-хана, татары не беспокоили Брянское княжество во времена Романа.

От жены Анны у брянского князя было семеро детей – три сына и четыре дочери. Один из сыновей, имя которого нам неизвестно, умер еще в младенчестве, другой – Михаил – скончался при жизни отца в конце 80-х годов XIII века, основав кратковременную и почти неизвестную династию Асовицких князей, последний сын – Олег – долгое время жил с отцом, совершал с ним вместе военные походы и являлся наследником брянского удела. Одну из дочерей – Агафью – Роман выдал замуж за сына великого смоленского князя, тем самым породнившись со Смоленским домом. Две другие дочери, так и не нашедшие себе мужей, были пострижены в монахини.

Жизнь брянского князя и его домочадцев шла размеренно и спокойно, когда вдруг грянула новая беда. Теперь она пришла с Запада. 1264 год. Литовское войско, как горный поток, стремительно неслось на Брянск. В это время Роман Брянский праздновал свадьбу своей младшей дочери Ольги и Владимира Волынского. Князь сразу же со свадьбы отправился в поход на врагов, «…бился с ними и победил их, сам же ранен был, немало проявил мужества и приехал в Брянск с победою и честью великою», – повествует летописец.

После этой победы, имея влиятельных родственников, брянский князь стал вести себя так же, как и его достойные предки: совершал походы на соседей, добивался «славы и богатства». К этому времени уже умерли главные враги Романова рода – хан Бату и его преемник Берке.

Только в 1285 году летописец вновь упоминает брянского князя: «Роман князь Брянский приходил ратью к Смоленску и пожег пригороды и ушел в свой удел».

С чем была связана возникшая вражда князя Романа со Смоленском, неизвестно. Поход на Смоленск был, по-видимому, последним в военной карьере брянского князя. Вскоре он тяжело занемог. К осени 1288 года Роман даже потерял зрение, и по его просьбе в Брянск была доставлена из Киево-Печерской лавры знаменитая икона Богоматери «письма Алимпиева», благодаря которой, как сообщают предания Свенского монастыря, князь вновь прозрел. Тем не менее, предчувствуя приближавшуюся кончину, Роман решил совершить поистине праведное деяние – основать на берегу речушки Свени в сентябре 1288 года знаменитый монастырь.

Вскоре князь умер – в возрасте около 65 лет. Существует несколько версий и легенд и о смерти, и о месте захоронения Романа. Вероятно, он был похоронен у стен Успенского храма Свенского монастыря, для чего и спешил с его строительством. Легенда о гибели Романа Брянского в Орде не подтверждается источниками. Впрочем, была еще одна версия – относительно погребения Романа в Киево-Печерской лавре. Но эта легенда возникла в конце XIII века, когда в Брянск прибыли ханские баскаки для переписи населения и установления твердой дани. Они узнали о смерти князя Романа и попытались получить реальное подтверждение этому факту. Но священники, боявшиеся осквернения могилы основателя Брянского княжества, якобы ответили, что тело князя было увезено в Киев и там похоронено.

Успенский собор, увы, впоследствии много раз перестраивался, менял расположение. Свенское же кладбище так пострадало, что точно узнать, где находится могила Романа Брянского, увы, пока невозможно.

С изменениями «Десница», № 31 от 01.07.2002 г.

М Е С Т Ь К Н Я З Я В А С И Л И Я

Сентябрь 1294 года был теплым и солнечным. В воздухе летали легкие паутинки, пахло яблоками и душистым сеном. В приветливые дни первого осеннего и новогоднего для русских месяца (Новый год тогда отмечался 1 сентября) постригался в монахи брянский князь Олег. Наследник покойного Романа Михайловича.

В Брянске с самого утра звонили колокола, множество народа толпилось у стен Петропавловского монастыря. Вот пошел торжественный крестный ход, возглавляемый духовенством. В скромной монашеской рясе вышел из соборной церкви бывший князь, и вновь ударили колокола...Так остался древний Брянск без князя.

Олег сразу же после смерти отца (около 1290 года), видя, «сколь преходящи и непрочны красоты и богатства земные», отказался от власти, передав ее в руки «лучших людей»: бывших придворных отца, военачальников, священников и купцов. Роман Старый оставил сыну княжеский «стол» процветавшего удела. Со всех сторон в хорошо защищенный Брянск бежали многие известные знатные люди, священники, торговцы и ремесленники, сделав город многолюдным и оживленным. В Брянске часто проживали даже главы Русской Православной Церкви – митрополиты. Новые люди приносили с собой и новые порядки, обычаи, привычки.

Когда Олег Романович устранился от правления, и знать стала злоупотреблять властью, пришлые люди, сговорившись с коренными жителями, создали естественный противовес беззаконию – вече, на котором простые горожане обсуждали и решали свои спорные проблемы. Брянское княжество едва не превратилось в средневековую республику по типу Великого Новгорода. Но знать не позволила укорениться демократическим порядкам. «Лучшие люди» стали активно готовиться к восстановлению в уделе единодержавной власти. Но кого же выбрать удельным князем? Карачевского князя, родного брата Романа – Мстислава или его сына Святослава? Но с Карачевским княжеством, землей вятичей, брянцы не ладили. Это княжество было в ту пору довольно большим: включало в себя части нынешних Калужской, Орловской и даже Московской областей. Как обычно в феодальную эпоху, соседние княжества враждовали. Причин было немало: от традиционно-исторических – разное происхождение, до сугубо бытовых – переманивание ремесленников, споры по пошлинам и сборам с купцов и т.д. И горожане, и многие представители власти были против карачевских князей.

В конечном счете, после долгих споров приняли решение пригласить на Брянское княжение зятя Романа Старого – Александра Глебовича Смоленского. Великим князем Смоленским в это время был Федор Ростиславович. Когда представители Брянска прибыли в Смоленск, они были благосклонно приняты, но их кандидат не нашел поддержки. Федор Смоленский сам имел виды на Брянск и давно объявил «наместником брянским» своего племянника Андрея. Однако Андрей в Брянск не поехал. Тогда князь Александр Глебович самовольно прибыл в Брянск и занял княжеский стол где-то в 1294 году. Здесь он пробыл недолго, поскольку готовился к борьбе за Смоленск, а потому мало вмешивался во внутренние дела брянского удела. Он собирал войска, накапливал продовольствие и серебро.

В 1297 году князь Александр совершил неожиданный поход на Смоленск, где без боя, «хитростью», как повествует летопись, захватил город, объявив себя великим князем Смоленским. В Брянск же он прислал править уделом своего сына, родного внука Романа Старого, Василия.

Однако новый князь с первых же дней своего правления столкнулся с большими трудностями. Василий не особенно обрадовал местную знать, привезя с собой из Смоленска слуг и друзей. Последние существенно потеснили здешних «лучших людей». К тому же молодой князь вынужден был лавировать между знатью и вечевыми горожанами, не отдавая никому предпочтения.

Из-за этого одна из группировок брянской знати тайно вступила в переговоры с дядей князя Василия – Святославом, отправив к нему своих представителей в Смоленское княжество и обещая отдать Брянск. К делу подключился и сын умершего к тому времени Мстислава Карачевского – Святослав-Пантелей.

Соединившись, Святослав Смоленский и Святослав Карачевский осенью 1309 года неожиданно ворвались в Брянск и, захватив город, стали наводить там свои порядки. Князь Василий едва успел бежать. Обиженный родственниками, он направился с жалобой в Золотую Орду, где в это время правил хан Тохтэ. Последний вступился за князя Василия и послал с ним на Брянск большой татарский отряд.

2 апреля 1310 года Василий подошел к Брянску с татарским войском и послал своих людей на переговоры с князем Святославом. В это время в городе находился проездом глава Русской Церкви митрополит Петр. Он склонял князей к миролюбию, заклинал несчастного Святослава Брянского не вступать в битву с Василием, но безуспешно. Заносчивый Святослав решил испытать судьбу в открытом бою. Однако он явно переоценил свои возможности. Василий, поддерживавший тайно и явно связи со своими сторонниками в городе, не скупился на обещания горожанам «защиты, честного суда и права на вече». Вот почему брянцы не поддержали Святослава и, не вступая в битву с татарами, бросили его на произвол судьбы. Оставшись со своей дружиной один на один против татар, Святослав отчаянно сражался, пока не сложил свою «буйну голову».