Текст книги ""Фантастика 2026-66". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Кирилл Шарапов

Стоило Воронцову взять ее в руки, как он почувствовал тепло.

– Чувствуешь?

Константин кивнул.

– Это защита от подделок. Лет тридцать назад начали делать, а то фальшивомонетчики рынок подрывали. Фальшивая монета будет холодной и безжизненной, как обычный кусок металла. У тебя в руках одна куна, есть еще три, пять и десять. Все они пронумерованы, латинянскими цифрами. Одна золотая куна – это двадцать серебряных. С золотом почти то же самое – один, три, пять. Десятки нет, слишком массивной будет.

Воронцов вытащил золотой червонец прежней империи.

– Что скажешь об этом?

Глаза Кина расширились, он уставился на тяжелый толстый кругляш так, словно увидел что-то небывалое.

– Боги, – прошептал он. – Настоящий?

Воронцов кинул его приказчику, и тот не слишком ловко, но поймал его. Попробовал на зуб, как в старых фильмах, потом с минуту крутил в руке, изучая в сумерках монету. Наконец, вернул Константину.

– Это княжеская десятка, – произнес он. – Хождения свободного не имеет, но любой меняла даст не меньше двенадцати современных кун. Но это, если официально, а так любой с радостью возьмет. Хоть и без защиты, но проверить чистоту можно у ведуна. Это целое состояние. Много у тебя таких?

– Несколько, – ответил Константин уклончиво. – Нашел в столице.

– Ты везунчик, – глядя, как червонец исчезает в кармане, произнес Кин, – никто туда не ходит, слишком много проклятых тварей. Удивительно, что вообще оттуда живым вышел.

– Почему вы не отобьете город? – задал давно беспокоящий вопрос экс-детектив. – Почему не посылаете туда экспедиции? Я даже мародеров там не видел.

– Одну причину я назвал – проклятые, как зверье, так и люди. А вторая причина – слепые тени. Некоторые жители стали чем-то совсем потусторонним, они появляются только по ночам, не слышал, чтобы кому-то удалось их убить. Они не покидают города, но в его пределах они непобедимы. Насчет экспедиций, ты не прав, туда много народу ходило, вот только немногие вернулись, и были рады, что ноги унесли. В первые годы, народ туда сотнями лез, княжеская казна по-прежнему где-то в сокровищнице под дворцом, но вскоре смельчаки закончились, из сотни выживали один-два человека. И теперь в город не только не ходят, но и объезжают его по старой окружной дороге. – Он посмотрел на Воронцова. – Если сложить золото, оружие и сферы, то ты стоишь в два раза больше, чем весь наш караван с машинами и товаром.

– Не думаю, – покачал головой, – это ты сейчас для красного словца вставил.

– Ладно, не больше, – согласился Кин, – меньше, но все равно это очень дорого. Мы считаемся богатым караваном, было целых тринадцать машин, одиннадцать из которых с товаром. Три мы потеряли безвозвратно, одну на буксире тащим. Но это приемлемые потери. Так вот, если мерить цену в золотых, то товар примерно стоит полсотни кун.

Воронцов старался, чтобы его лицо ничего не выражало, в его рюкзаке лежало примерно двадцать червонцев. И это, не считая перстня. А еще десяток сфер.

– Какова цена сфер, – спросил он, доставая сигариллу.

Перехватив взгляд приказчика, он протянул раскрытый портсигар ему, тот взял маленькую сигару и, поднеся ее к носу, втянул воздух.

– Никогда такого ароматного табака не нюхал.

Воронцов молча убрал серебряную коробку обратно, после чего извлек магическую зажигалку. Вот она не удивила Кина, разве что тот вертел ее в руках, любуясь тонкой работой.

– Если в золоте, – после нескольких затяжек, наконец, произнес он, – то, думаю, ту сферу, что ты мне выдал, можно загнать за полсотни. Хотя, скорее всего, гораздо дороже, но я не слышал, чтобы их продавали, все для себя стараются урвать, излишков не бывает. Причем каждое следующее развитие будет обходиться в гораздо большее количество сфер. Теперь ты понимаешь, какой бесценный груз ты несешь? Ты один сплошной соблазн.

– Почему ты не убил меня? – неожиданно спросил Воронцов. – Ведь, что проще, раз, и все что есть у меня, твоим станет.

– Я бы убил, – отведя глаза, произнес Кин. – Без раздумья бы убил.

И Воронцов понял, что сейчас он сказал чистую правду. Этот человек не настолько хороший, как могло показаться с первого раза.

– Но я тебе должен, – продолжил приказчик. – Ты спас мою шкуру, и теперь я хочу спасти твою. Темнеет, Ваше сиятельство, – эти слова он произнес с легкой издевкой, – лучше уйти с улицы, да и мужики уже закончили, – он указал на спускавшихся с крыши работников.

– Согласен, – признал очевидное Воронцов. – Ужин, наверное, уже готов.

Кин ничего не ответил, только кивнул, и они направились к дому, в котором расположились на ночлег. На погосте было всего шесть домов, которые отводились для ночлега. Остальные четыре служили поставщиками стройматериалов для поддержания порядка в этих шести.

Ужинали за большим столом. Константин сидел напротив приказчика, рядом с ним расположилась Аиша и еще одна молодка лет двадцати двух, крепкая девка с русой косой, которую она сейчас перекинула на грудь. Одета она была в мужскую одежду – крепкие дорожные портки, сапоги, рубаху и куртку из толстой кожи, которая сейчас была накинута на спинку стула. Единственной женственной вещью у нее был точно такой же шарф-снуд, который она стянула и повесила рядом. Никаких украшений, никакой косметики, взгляд пристальный, внимательный. Пятым обитателем дома был Шрам, он чистил револьвер, изредка прикладываясь к травяному взвару.

Еда была однообразной – ржаные сухари, горячая каша с вяленым мясом, обильно сдобренная маслом. Воронцов не привередничал, ел быстро, но аккуратно, как ему казалось, с достоинством. Нервным вышел третий день в этом странном мире, и вроде есть какой-то прогресс, но положение его по-прежнему очень шаткое. Он оказался неприлично богат. Нет никаких сомнений, что не только Кин понял это, в благородство наемников из каравана он не верил ни на секунду. Болтливый Вран дал полный расклад, людей барона в караване всего пятеро – Кин, который сейчас вышел наружу, проверить остальных, и четверо младших приказчиков, двое из них сейчас лежат раненые в соседнем доме. Еще Шрам, ненавязчиво приглядывающий за ним, и Аиша, слабенькая ведунья, задача женщины – отваживать нежить, и с которой она днем не справилась. Остальные наемники, живущие в крепости. Они вольные, присяги барону не давали, это, если Воронцов правильно понял слова шоферюги. Люди бывалые и опасные. А он – лакомая добыча. Забери у него все имущество, и это хватит на безбедную жизнь подальше отсюда. Так что, спать нужно очень аккуратно. Кин выделил ему отдельную комнату, продолжая поддерживать образ благородного господина.

Воронцов так задумался о своем положении, что не заметил, как вернулся приказчик. Достав колоду карточек, очень похожих на обычные карты, во всяком случае, внешне, перетасовал и начал раскидывать остальным, собравшимся за столом.

– Ваше сиятельство, в дерг играете? – вежливо обратился он к Константину.

– Пас, – покачал головой Воронцов. – Устал я, пойду спать лягу. Может, впервые за последние дни удастся нормально выспаться.

– Как вам будет угодно, боярин, – поправляя магический светильник, напоминающий шар, с кулак размером, который сиял в специальной подставке, произнес приказчик. – Мира, играешь? – он посмотрел на обладательницу русой косы.

– Конечно, Кин, – отозвалась та.

– Спокойной ночи, – попрощался Воронцов и отправился в отведенную ему комнату.

Осмотрелся – жесткий топчан в углу, дверь слегка поскрипывает, никакого запора, окна без стекол, но забраны прочными толстыми ставнями, выглядели вполне надежно. Единственный путь, которым можно было попасть в комнату, дверь. Закрыв ее, бывший детектив придумал единственный способ, как обезопасить себя – подпереть шатким стулом, что он и сделал. Интересно, если Кин догадается, что он пытается ограничить вход, обидится? Хотя с чего бы? Они уже выяснили все, и доверять друг другу у них нет никаких резонов. Кое-как обезопасив свое обиталище, он в полной темноте наощупь добрался до угла и, усевшись на топчан, стянул сапоги. Ноги гудели, и, сняв обувь, Константин испытал, как говорили в том мире, райское блаженство.

Сунув под подушку револьвер, он разделся и забрался под одеяло, Кин позаботился о нем, выделив ему постельные принадлежности из вещей погибших. Вырубился Воронцов почти мгновенно.

Проснулся Константин так же мгновенно. В комнате было темно, он лежал, закрыв глаза, не понимая, что его разбудило. Посторонний звук, словно кто-то босыми пятками спрыгнул с табуретки. За стеной храпел Кин, а может, Шрам. А еще в комнате кто-то был, он очень медленно, стараясь не скрипнуть половицами, шаг за шагом, приближался к «спящему» Воронцову. Сквозь едва приоткрытые веки, Константин разглядел темный силуэт. Всхрапнув, он повернулся на бок, лицом к противнику. Рука медленно скользнула под тощую подушку и обхватила рукоять револьвера. На мгновение незваный гость замер, боясь разбудить свою жертву. Видно было плохо, но он явно что-то сжимал в руке. Воронцов беспокойно завозился, вытягивая револьвер, под тонким одеялом наводя ствол прямо в живот врага. Назвать другом человека, пришедшего среди ночи, убить спящего, у бывшего детектива язык не поворачивался. Он прекратил возиться, и убийца сделал последний шаг и занес длинный кинжал, пытаясь ударить в шею. Звук взведенного курка был оглушительным, он ударил по ушам. Рука с кинжалом пошла вниз, пытаясь опередить выстрел. Не успел. Бахнуло сильно, разбудив сразу весь дом. Пуля угодила в мягкий живот, с такого расстояния она пробила жертву насквозь, ударившись в бревенчатую стену. Несостоявшийся убийца, заорав, откинулся назад, выронив кинжал и зажимая пробитый живот.

Константин сел и без каких-либо колебаний прицелился в скрюченную фигуру на полу, нажал на спуск. Раненый дернулся и затих.

– С добрым утром, мать вашу, – громко произнес он, зажигая свечу, стоящую на столе. – Мне дадут выспаться или нет?

Удар в дверь последовал спустя мгновение, но к чести стула он выдержал.

– Сейчас открою, – крикнул Константин. – Кто войдет в комнату с оружием, получит пулю.

Опустив босые пятки на пол, он направился к двери немного боком, стараясь не стоять точно напротив, если задумают стрелять сквозь доски.

– Открывай, – раздался из соседней комнаты злой голос Кина.

– Иду-иду, – передразнил его Воронцов и убрал стул.

Глава восьмая

Выбив стул так, чтобы тот отлетел к стене и не дал сразу распахнуть дверь, Константин отступил к стене, держа открытую часть входа под прицелом.

Первым внутрь сунулся Шрам в одних портках с револьвером в правой руке.

– Что, было не ясно с первого раза? – взводя курок, сурово произнес Воронцов. – Один шаг внутрь с оружием, и получишь пулю в ногу. Если кто надумает в меня стволом тыкать, бью насмерть.

Конвойщик понял, что боярин не шутит, и, отступив назад, убрал револьвер за пояс штанов.

– Все, Ваше сиятельство, я не вооружен, – крикнул он из-за двери. – Остальные тоже. Мы войдем?

– По одному, – продолжил параноить Воронцов. – Заходим, показываем пустые руки.

Отступив вглубь комнаты, он встал чуть сбоку, чтобы его не сразу заметили. Понимая, что человек в комнате на взводе, Кин решил не рисковать и вошел, держа в руках только магический фонарь. Следом за ним просочился Шрам, тоже без оружия, и Аиша, русоволосая молодка осталась у дверей, и так народу набилось прилично, вот она по-прежнему сжима в руках что-то, напоминающее кольт 1911.

– Зор, дурачок, – присев на корточки рядом с трупом, презрительно произнес приказчик.

В свете фонаря Константин, наконец, разглядел, кого он завалил, светлые волосы, стрижка под горшок, небольшая, не очень аккуратная юношеская бородка, самый молодой из спутников Кина и самый жадный.

– Простите, Ваше сиятельство, – повинился Шрам, – но кто ж думал, что этот юродивый, которого боги мозгами обделили, захочет вас убить?

Приказчик же поднял фонарь к потолку и осветил дыру прямо в углу комнаты.

– Вот, урод, ящер его подери, – обругал он покойника. – Заранее доски оторвал, видимо, пока мы с вами, Ваше сиятельство, на улице беседовали. Шрам, обойди дом, там наверняка с другой стороны лестница прислонена.

Помощник приказчика с обезображенным лицом молча вышел прочь, было слышно, как он одевается в соседней комнате. Кто-то постучал в дверь, часовые услышали выстрелы и разбудили людей, и теперь народ подтягивался к дому приказчика, в надежде выяснить, что случилось.

– Зачем добили, Ваше сиятельство? – поинтересовался Кин, глядя на пробитый череп.

– Покушение на боярина, – натягивая штаны, прекрасно понимая, что спать он уже не ляжет, пафосно ответил Воронцов, – карается смертью.

Услышав ответ, Кин скорчил гримасу, словно у него резко заболели зубы, причем все сразу, но возразить ему было нечего.

– Ты в своем праве, – согласился приказчик, – в Правде так и записано.

О том, что Воронцов никакой не боярин, говорить он, конечно, не стал.

Константин кивнул и принялся мотать портянки, то, что Правда – высший закон, составленный больше трех веков назад, он знал, так она и называлась – «Правда Андрея», в честь князя-составителя общего свода законов.

Накинув кожанку, Константин вытащил из барабана револьвера две пустые гильзы и снарядил новые патроны. За ремень сзади он привычно запихнул «Императора», надо все же быстро соорудить наплечную кобуру. Но некогда, то времени нет, то возможности. Вот сейчас, пока все суетятся и собираются в дорогу, можно сделать выкройки, и уже в машине, все равно рулить не нужно, спокойно сошьет жалкое подобие, а потом, будет возможность, закажет нормальную мастеру.

Кин же, не особо церемонясь, ухватил покойника за руку и поволок к выходу, откуда раздавались возбужденные голоса людей. Шрам, похоже, успел просветить всех о том, что произошло, и теперь народ обсуждал случившееся.

При виде трупа народ загомонил еще громче, особенно старался звероватый мужик лет тридцати, с чертами лица, схожими с покойником.

– Душегуб твой боярин, – орал он, брызжа слюной на собравшихся. – Не мог Зор такое учудить.

На это русоволосая, стоявшая, прислонившись к перилам, звонко рассмеялась.

– Крив, ты богов не смеши. Что твой брат забыл ночью в комнате у боярина с кинжалом в руках? Хотя, может, мы все ошиблись, и он был мужеложцем, и пришел к Константину, искать любви, а кинжал обнажил, чтобы тот был сговорчивей? А Его сиятельство не оценил чувств парня, взял и застрелил греховодника.

Грянувший смех разрядил напряженную обстановку. Брат покойного, побелев от гнева, дико заорал:

– Курва, – и рванулся к девушке с явно недобрыми намерениями, но, налетев на кулак Кина, слетел с высокого крыльца, пересчитав все пять ступеней.

– Заткнулись все, – рявкнул приказчик, косясь на Воронцова, который спокойно стоял, прислонившись спиной к стене и с презрением разглядывая толпу. – Нет сомнений, что Зор замыслил грабеж. Он заранее, пока работал на крыше, поднял доски, а ночью через дыру проник в комнату. И не просто кражу удумал, душегубство замыслил, кинжал с собой взял. Он был убит, когда пытался зарезать именитого боярина, и по «Правде Андрея» заслужил смерть. Боярин наш застрелил несостоявшегося убивца. Хотя эту падаль надо было повесить, без огня, в назидание остальным.

– То, что он боярин, еще доказать нужно, – прошипел Крив, поднявшись с земли и держась за челюсть.

– А это будут решать ведуны, когда доберемся до крепости, – отрезал Кин. – И пока не доказано, что он самозванец, Константин останется боярином и получит соответствующее уважение и почести. Да, даже если бы он был обычным человеком и застрелил убивца, который пришел за его добром и жизнью, я бы слова не сказал.

Тут Воронцова словно под руку толкнули. Он отлип от стены и вышел вперед. Вперив взгляд, полный презрения, в Крива, он приподнял губу.

– Ты, что ль, смерд, сомневаешься в моем благородном происхождении? В моих землях за оскорбление рода я велел бы тебя выпороть в хлеву, а потом повесить на ближайшем суку, а затем сбросить тело в канаву, чтобы собаки растерзали, и никакого огня. Был бы ты дворянином, я бы вызвал тебя на поединок до смерти. Но ты никто, пыль под ногами, поэтому просто убирайся прочь. Еще раз замечу косой взгляд в мою сторону, пристрелю, как бешенную собаку. Ты понял меня, Крив?

Воронцов соскочил с крыльца и оказался рядом с ошалевшим мужиком. Тот был здоровый, на голову выше Константина и шире в плечах, с клыком, торчащим наружу, со шрамом, приспускающим правое веко, за что, наверное, и получил свое прозвище. Кулак бывшего детектива стремительно рванулся в челюсти бугая. Отличный апперкот вышел, и такое ощущение, что подобный удар был местным абсолютно незнаком, уж больно глаза у собравшихся удивленные. С секунду Крив стоял, пошатываясь, а потом рухнул на спину, попутно приложившись башкой о землю. К удивлению Константина, очухался он быстро, и десяти секунд не прошло. Сел, потирая челюсть, взгляд у него был нехороший, многообещающий.

Караванщики одобрительно загудели, люди они были крепкие, и на дух не переносили неженок, поэтому выступление лже-боярина оценили по достоинству.

– Это, чтобы ты не думал, что я без слуг ничего не могу. Мне они не нужны, чтобы тобой всю площадь перед домом вытереть, а то, что останется, в канаву сбросить. Убирайся.

Крив пару секунд скрипел зубами, рука его даже дернулась к пистолету на боку, но сейчас он был в совершенно проигрышной позиции, поэтому, тяжело поднявшись, он, как побитая собака, поплелся к соседнему дому, где ночевал.

Воронцов же обвел собравшихся и слегка растерявшихся людей взглядом, словно на червей смотрел, и, поднявшись по ступеням, пошел в дом.

– И уберите в комнате, – не оборачиваясь, произнес лже-боярин, – а то там с этого урода кровищи натекло.

– Вот теперь ты повел себя, как настоящий аристократ, – зайдя в комнату минут через пять, произнес одобрительно Кин. – Хвалю, хорошо сыграл. Чем занимаешься? – глядя на разложенные на столе кожу и склонившегося над ним Константина, поинтересовался приказчик.

– Думаю, как подмышечную кобуру для «Императора» сделать.

– Какую? – опешил приказчик.

– Смотри, – оторвавшись от кожи, произнес Воронцов, – вот тут и тут ремни, здесь система что-то вроде треугольника, к ней крепится небольшая кобура. Рукоять смотрит вперед. – Он взял пистолет и примерно продемонстрировал, как тот будет висеть. – Потянул, и вот он у тебя в руках.

– Хитро, никогда про такое не слышал, – восхищенно произнес Кин. – Надо это дело с кожевенниками обсудить. Ты ведь не против? Сомневаюсь, что боярин, – добавил в голос чуть иронии приказчик, – будет заниматься производством кобур самостоятельно. Считай, за карту ты идеей расплатился, мне она золото принесет.

– Пользуйся, – отмахнулся Константин, а сам подумал про себя, что он редкостный дурак, надо бы с идеями поаккуратней, а то можно лишить себя возможности прогрессорствовать. – Буза кончилась?

– Да, демонстрация силы от буйного боярина прошла как по маслу. Народ даже не бухтел. Думаю, они Криву еще накостыляют, уже от себя, чтобы не будил зверюгу. А удар этот снизу у тебя хитрый, поставленный, наши мужики так не бьют. Где научился?

– Не помню, – соврал Константин, – само вышло. – Не говорить же аборигену про восемь лет в секции бокса и даже второе место на городских. – Что без бузы – это хорошо, – продолжил он мысль. – А теперь будь добр, раздобудь ножницы, толстую нить и иглу.

– Ты не забылся, «Боярин»? – напрягся Кин, причем слово боярин он выделил особо, давая понять, что Воронцов в конец охренел.

– Не забылся, – спокойно ответил Константин. – Хочешь прототип кобуры? Тогда, думаю, найдешь, что я прошу. И пару пуговиц.

– Про-то-тип, – по слогам произнес незнакомое слово приказчик.

Воронцов прикусил язык, но было поздно, слова, к которым он привык, вызывали у туземцев полнейшее недоумение, теперь нужно было объяснять, что сие слово значит.

– Прототип – штучное изделие, экспериментальное, на котором проводят тесты, насколько оно надежно и удобно.

– Какие слова-то чудные, словно ненашенские. – Кин подозрительно посмотрел на лже-боярина. – Ну да ладно, найду я тебе сейчас требуемое, мел для разметки нужен?

– Нужен, и наперсток, забыл совсем, – признался Воронцов.

А взгляд, брошенный на него Кином, не понравился, в нем появилась подозрительность. Похоже, вот новая порция сомнений для приказчика – а не засланец ли вражеский лже-боярин?

– Марика принесет, – ответил приказчик и вышел.

Воронцов посмотрел вслед уходящему Кину. Как бы приказчик, не наплевав на свой долг крови, не решил шмальнуть ему в спину. Второй вопрос, который озадачил бывшего детектива, местные имена. Марика, ведь явно не славянское имя, и Зор. Некоторых вообще по прозвищам называют. Непонятно. Конечно, мир совершенно другой, но ведь у правящей верхушки вполне себе обычные имена, например, князь Андрей, который свод законов составил, или Константин-объединитель. Как бы взглянуть на список имен знати, про который упоминал приказчик. Ну да, ладно, пора продолжать работу над кобурой, кожи, которой он набрал в «Оружейной лавке братьев Силовых», должно хватить на задуманное. Правда, без клепок придется туго. Может, еще их изобрести? Интересно, в этом мире уже существует система патентов? Можно тогда жить исключительно на проценты с идей, запатентуй молнию, и все – ты богат.

Марика появилась минут через пятнадцать, принеся все, что он просил, а еще ведро с тряпкой, чтобы убрать кровь, натекшую с трупа.

Константин выполнил куском мела набросок на коже. Начать все же решил с самой кобуры, ремни – это мелочь. Когда его позвали завтракать, выкройка была уже закончена. Воронцов еще раз осмотрел рисунок и понял, что все, что он может сделать, это топорную грубую поделку, у него нет ни инструментов для работы с кожей, ни клея, ни клепок. Сейчас можно только испортить полметра хорошего материала, чтобы изготовить бездарную вещь.

– Кин, а у вас в караване случайно нет того, кто хорошо умеет работать с кожей?

Приказчик покачал головой.

– Уже нет, Ваше сиятельство, был Злой, но погиб еще до встречи с вами. Он вообще сапожник был, сам на ярмарку продукцию свою повез, вот только обратно не доехал.

– Жаль, – запускаю ложку в миску, полной мятой картошки, с тремя кусками вяленого мяса, подвел итог Константин. – Моих сил не хватит, чтобы изготовить приличную вещь, ни инструментов, ни материалов, только кожу испорчу.

– Ну, тут я, Ваше сиятельство, ничем не помогу, – покачал головой Кин, вгрызаясь в кусок сухаря. – Есть у нас в караване мужики рукастые, вот только не факт, что захотят для вас что-то делать. Зор хоть и был дурачок жадный, но все же свой, а вас, боярин, несмотря на то, что вы им шкуры спасли, невзлюбили. Трофейщик, да еще и знатный. Короче, тут и зависть, и классовое расслоение, так что, даже не знаю, стоит ли у людей спрашивать.

Константин расправился с картошкой, которую даже немного маслом подсолнечным полили, и отрицательно мотнул головой.

– Не буду связываться, как-нибудь в другой раз займусь, когда найду профессионала.

– Тогда собирайте ваши пожитки, – улыбнулся Кин, – через минут двадцать выдвинемся, благодаря Зору выедем гораздо раньше.

Погода испортилась к обеду. Дорога, как и предупреждал старший приказчик, барона Тротта была размыта частыми весенними дождями, машину мотало. Тащивший его на буксире грузовик, зарывался в грязь, всеми колесами, скорость колонны снизилась, и к обеду смогли проехать чуть больше тридцати километров. Раз в час машины вставали, чтобы откопать завязший в грязи грузовик. Да, местные дороги для тяжелого транспорта не приспособлены. Водилы были вымотаны, много ругались, даже богам доставалось, но каждый раз они брались за лопаты и топоры, дабы нарубить жердей, чтобы бросить их под колеса. Ну да, все привычно – вокруг столицы хорошие дороги, даже несмотря на то, что шестьдесят лет прошло с момента катастрофы, а стоит отъехать подальше, дорогой становится место, где русский человек собирается проехать.

На обед остановились, но ничего не готовили. Да и как готовить на костре, когда за окном льет, не сильно, но все вокруг вымокшее. Воронцов не стал дожидаться обеда и достал из ранца копченую рыбу, которую надо употребить, пока не испортилась совсем. В принципе, прокоптилась она хорошо, кости были крупными, и не особо доставали. Эх, жаль, что когда коптил, соли не было. Константин уже докуривал свою трубку после обеда, когда в дверь кто-то постучал. Открыв, он получил в руки банку чего-то, напоминающее тушенку, пару сухарей и стакан взвара, вот он единственный был горячим, похоже, какая-то плитка небольшая все же имелась. Но есть уже не хотелось, только выпил травяного взвара для бодрости, горячее сейчас необходимо. Хорошо, банку с тушенкой не вскрыли, решили, что у благородного боярина имеется нож, сам вскроет. Так что, консервы отправились в ранец. Черт, маловат он все же был, может, стоит спросить у Кина, не осталось ли рюкзаков от погибших, да выкупить один?

Через двадцать минут тронулись дальше. Кин гнал караван вперед, словно пытался вырваться за зону непрекращающегося дождя. Самым опасным участком пути оказался деревянный мост, перекинутый через мелкую речку, шириной всего лишь метров двадцать. Когда грузовик, тащивший машину Константина на прицепе, ехал через него, тот начал слегка покачивается и поскрипывать. Воронцов даже дверь открыл и встал на подножку, если бы конструкция рухнула, он бы успел выскочить. Но обошлось.

Ночевали в таком же пустом погосте, за световой день прошли всего шестьдесят километров. Люди держались из последних сил, дождь кончился только к вечеру, но дорога лучше не стала. Мужики едва ногами передвигали, так вымотались. Это Воронцову хорошо, его на буксире тащат, а как говорит старинная мудрость – лучше плохо ехать, чем хорошо идти. У него одна задача – держать руль, чтобы колеса грузовика прямо смотрели. Вот только скучно было Константину, лес кончился, пошли холмы, а впереди на горизонте показались горы.

На погосте столкнулись с еще одним караваном, правда крохотным, всего два грузовика, и что-то напоминающее вилис, в котором сидели трое охранников. Они ехали не с ярмарки, а откуда-то с востока, и путь их лежал в столицу вотчины.

Кин обменялся с ними новостями. Воронцов же не стал мозолить глаза, а сразу ушел в один из домов, в которых ему приготовили комнату. Тем более не понравились ему эти люди, смотрели они оценивающе. Их старший с бритой наголо головой, пока разговаривал с Кином, пересчитал людей и транспорт. Взгляд у него был не хороший, жесткий.

На этот раз Константин еще засветло осмотрел апартаменты, прикидывая, откуда можно ждать очередного нападения. То, что Крив ему не простил гибель алчного младшего братишки, было ясно. Если бы взгляды могли поджечь, то Константин бы осыпался невесомым пеплом каждый раз, когда мужик на него смотрел.

Воронцов, перехватив взгляд Кина, мотнул головой, приглашая зайти к нему в комнату.

– Что изволит, Ваше сиятельство? – с издевкой поинтересовался приказчик, когда бывший детектив прикрыл за ним дверь.

– Предчувствие у меня плохое, – тихо произнес он, – нехороший взгляд был у старшего второго каравана. Их семь человек, как бы чего не вышло.

– Погост – нейтральная территория, – напомнил Кин.

На это Константин только хмыкнул.

– Не верю я им. Я курил, наблюдая за вами, пока вы с ним новостями обменивались, так вот, он точно всех пересчитал, запомнил, кто, в какой дом пошел. Усиль охрану каравана.

– Два человека по два часа – вполне достаточно. Это погост, никто не будет тут нападать, – упрямо заявил Кин.

– Ну, смотри, я предупредил.

– Я тебя услышал. Мне кажется, ты не отошел от ночного покушения, отсюда и подозрения, и беспокойство.

– Может, и так, – согласился Воронцов, но только лишь для того, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор.

Доказательств у него не было, а у Кина опыт. Это его не первый караван, и если жив до сих пор, значит, знает, что делает. Вот только опыт прошлой жизни упорно доказывал, что нейтральные территории работают до того момента, пока сторонам выгодно там жить в мире, но стоит качнуть весы, и начинают говорить стволы. Все это вопрос цены.

Ужинали молча, снова вареная картошка с тушенкой, только все же разогрели ее. Люди вымотались и, сварганив еду на скорую руку, улеглись спать. Кин пару раз выходил проверять посты. Каждый раз, возвращаясь, он качал головой, как бы говоря, что зря Константин поднял волну. Он усаживался за стол, и игра с Шрамом и Марикой продолжалась. С полчаса Константин наблюдал, пытаясь понять правила, но не вышло, видимо, была какая-то внутренняя логика. Двенадцать картинок, по шесть карт у каждого, нужно было накрывать парные, вот только зачем-то бросалась еще и пара костей. Наконец Воронцову надоело смотреть на то, что он не понимает. Достав сигариллу, он вышел на крыльцо и закурил, небо затянуто тучами, снова начал накрапывать мелкий дождик, такое ощущение, что местная весна больше похожа на середину среднерусской слякотной осени.

Воронцов уже собирался уйти, когда увидел, как командир второго каравана вышел на крыльцо дома напротив, сопровождаемый своим помощником. Константин стоял в тени, прислонившись к темной стене, и разглядеть его в ночи было не так просто, остаток тонкой сигары он спрятал в руку.

Мужчины напротив закурили и начали о чем-то тихо разговаривать. Несколько раз они пристально смотрели на кузов грузовика, где за пулеметом, закутавшись в плащ-палатку, сидел первый часовой, и в сторону третьего дома, где нес вахту второй. Наконец, они докурили и ушли.

Воронцов отлип от стены и раздавил окурок, который медленно затух у него в кулаке. Хотелось пробовать прокрасться к дому, в котором устроились чужаки, и попытаться подслушать. Но это было нереально, улица просматривалась часовыми, будет подозрительно, если боярин, которого подобрали в проклятой столице, пойдет к дому чужаков. В обход, конечно, вполне реально, в тени изгороди, задами, но тут можно нарваться на стража. Кроме того у этих обозников была собака, похожая на овчарку. И она, явно, свое дело в охране знала. Так что, махнув рукой и не желая рисковать, Константин направился в дом. Говорить об увиденном он Кину не стал, пара взглядов не доказательство, все, что мог, он ему сообщил, а для себя решил, что ночью ему снова не удастся выспаться, но если все обойдется, он потом в дороге отдохнет. Он в наглую взял старый массивный стул из общей комнаты и провожаемый ироничными взглядами ушел к себе. Стулом привычно подпер дверь, проверил, заперты ли ставни (вот только запирались они снаружи), второй стул поставил в темный угол, чтобы, если что, в спину из окна не прилетело, и если через дверь выстрелят, тоже не зацепило, топчан для этого не годился, как раз напротив двери стоял. Положив взведенный револьвер на стол рядом с собой, Константин позволил себе немного расслабиться, из-под двери била тусклая полоска света, шлепали по столу карты, продолжался негромкий разговор. Что и кто говорит, было разобрать невозможно, да и ненужно.