Текст книги "Матабар XI (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 38 страниц)

Наверху туман поредел, порвался клочьями, и клеть, дернувшись, замерла вровень с зубцами парапета. Милар, палец за пальцем, отлепил руки от поручня.

– Все, – сообщил он в пространство. – Обратно пойду по лестнице. Или хоть ползком по скале. И не спорь со мной, господин маг. Я все решил.

Ардан только пожал плечами.

Дверцу им открыли снаружи. По ту сторону, на широком парапете, их ждала женщина. Ардан споткнулся о собственное чутье (если так можно было выразиться) прежде, чем успел ее рассмотреть.

Арди поежился, сам не понимая причины. Да их даже и не просматривалось. Пожилая статная дама; немного сухая, в строгом сером платье, совершенно спокойно стояла между зубцами. Сложив руки, она доброжелательно смотрела на гостей поверх очков в стальной оправе. Ее сердце билось медленно и без какой-либо угрозы.

И все равно каждый волосок на загривке у Арда поднялся дыбом. Всего несколько раз за прошедшие годы в Метрополии он ощущал нечто подобное и, видят Спящие Духи, не полагал, что помимо Бельского, Полковника, Таисии Шприц и других, такие ощущения может вызвать… пожилая госпожа.

Он присмотрелся чуть внимательнее. Морщинистое, угловатое лицо со старыми шрамами. Один, побелевший, уходил от виска под дужку очков, а второй коротким росчерком рассекал подбородок. Левой руки не было; из рукава выглядывал протез тонкой работы механика с полуподвижными пальцами. На правой руке, на безымянном пальце, тускло блестело простое кольцо. Ветер, по-хозяйски гулявший по парапету, трепал ее подол и седые пряди, но ей самой при этом был, похоже, глубоко безразличен.

– Капитан Пнев. Капрал Эгобар, – она чуть наклонила голову. Голос оказался низкий, с едва заметной сухой хрипотцой. – Добро пожаловать. Как вам подъем?

– Чарующе дерьмовый, – скривился Милар.

– Обычно говорят иначе, но смысл, в целом, тот же, – женщина повернулась и пошла вдоль парапета, приглашающе качнув протезом. – Идемте, господа. У нас не так много времени.

– Прошу прощения, – Ардан поравнялся с госпожой. – Как нам к вам обращаться?

– Смотритель.

– Но…

– Смотритель, капрал Эгобар, – повторила она, не оборачиваясь и ничуть не изменив тона. – Здесь это и должность, и имя, и, поверьте, весьма исчерпывающая характеристика.

С парапета остров просматривался целиком, и Ардан позволил себе короткое путешествие взглядом. Крепость, спрятавшаяся во внутреннем дворе, целиком съедала сушу: двойное кольцо стен, дворы-колодцы между ними, приземистые башни без единого флага. Ни единого дерева, ни клочка травы, ни заблудшей птицы на зубцах. Только камень, туман и вода. Лишь над дальней башней, самой высокой из всех, воздух едва заметно плыл и подрагивал, как летом над раскаленной брусчаткой. Вот только никакого жара тут не было и близко.

Смотритель толкнула низкую, окованную дверь в основании ближней башни, и все тут же изменилось.

Внутри начинался коридор, уместный где-нибудь в относительно новом здании Центрального Района. Ровная штукатурка, выкрашенная в спокойную серую зелень, плитка в шахматную клетку, вдоль потолка ряд газовых рожков в матовых колпаках, а между ними, на равных расстояниях, масляные лампы (насколько понимал Арди, те висели про запас, на случай если иссякнет газ). В ноздри бил характерный запах щелочи, лампового масла и, едва заметно, лекарств.

И нигде при этом не осталось даже капли Лей. Весь остров словно пришел сюда из какого-то другого мира, в котором люди были лишены магии как таковой.

Наверное, весьма любопытное место…

– Нам вниз, – Смотритель свернула к лестнице с чугунными перилами. Пролеты уходили глубоко под землю, что выдавал не свет, а то, как цепочка газовых рожков внизу сливалась в одну тусклую гирлянду. – Спуск долгий, предупреждаю сразу.

– Можно вопрос? – спросил Арди, чтобы не смотреть в пролет.

Смотритель какое-то время размышляла.

– Нужно, – кивнула она. – Здесь редко спрашивают, так что иногда я успеваю соскучиться по разумным диалогам.

– Под землей плотность Поля Паарлакса выше, чем на поверхности. Разве это не осложняет вам содержание… постояльцев?

Смотритель оглянулась через плечо. Поверх очков на Арда глянули блеклые, внимательные глаза, и в них впервые мелькнуло что-то живое, похожее на одобрение экзаменатора.

– Осложняет, капрал Эгобар. Именно поэтому внизу у нас публика, если позволите фривольность, попроще, – она продолжила спуск, мерно, ступень за ступенью. – Самые беспокойные постояльцы живут наверху, в крепостной части. Вы ее видели с парапета. Что, разумеется, не отменяет их собственного Поля…

Ардан на два пролета выпал из разговора.

Он уже знал из лекций профессора Тиуна Листова в Большом, что далеко не каждого мага можно свободно изолировать от Лей. Начиная с Желтой звезды маги обладали столь высокой концентрацией Лей в организме, что создавали свое собственное миниатюрное Поле Паарлакса.

Он вспомнил дрожащий воздух над дальней башней, и между лопаток протянуло холодом, никак не связанным с подземельем.

– Впрочем, – голос Смотрителя звучал в такт шагам. – последние годы и с ними никаких хлопот. Наука не стоит на месте, капрал.

Сказано это было так буднично, будто они вели разговор о модернизации замка. Значит, Корона, судя по всему, научилась держать в узде даже тех, из-за кого когда-то, в том числе, появились такие Плащи, как Аверский, да примут его Вечные Ангелы, и майор Мшистый. Впрочем, уточнять, как именно содержат таких магов, он не стал. Все равно Смотритель не ответила бы, а если и ответила, то вряд ли от такого знания он бы стал лучше спать.

Внезапно лестница закончилась, и Ардан с усталым вздохом приготовился к худшему.

Потолок внизу наседал на плечи. Грудь мгновенно стянуло знакомым обручем. Стены придвинулись ближе. Воздух загустел, ударив по легким каменным кулаком, известью и стоячей водой. За слегка облезлой штукатуркой, безо всяких ощущений Говорящего, всем телом ощущалась скала. Тонны породы. Тысячи тонн, со всех сторон и, самое главное, сверху.

По спине, между лопаток, поползла первая струйка пота, за ней сразу вторая. Воротник намок, и Арди качнулся в сторону.

– Ард, ты как? – не оборачиваясь, вполголоса позвал Милар.

– Нормально.

– Совсем плохо?

– Терпимо.

Нижний коридор отличался от верхнего разве что дверями. Тяжелые, с зарешеченными окошками, они тянулись по обеим сторонам, но за ними, вопреки всему, что Ардан ожидал от подземелья тюрьмы, обнаружилась… весьма мирная, учитывая обстоятельства, жизнь.

В первой камере по правую руку сухой старик в черной робе разыгрывал сам с собой шахматную партию. В качестве противника выступал перевернутый ящик с подушкой. Он (не ящик, а старик) как раз с чувством выговаривал что-то собственному коню. Во второй кто-то спал, отвернувшись к стене, а рядом на тумбочке высилась стопка книг с закладками из газетных полос. В третьей женщина неопределенных лет строчила карандашом, обложившись справочниками в три слоя. Она даже не дернулась на шаги в коридоре и не подняла головы. Камеры выглядели вполне просторными, сухими, с постелями, полками и порой, даже, с чернильницами. Читальный зал, поделенный решетками, а никак не казематы.

Милар выразительно поднял бровь. Ардан, видимо, тоже, потому как Смотритель чуть насмешливо пояснила:

– Корона время от времени пользуется консультациями постояльцев. Контингент, учитывая все нюансы острова, у нас категорически образованный. Кто готов помогать, живет здесь. Персонал зовет это крыло «Санаторием».

– И многие соглашаются? – Милар кивнул на камеры.

– Со временем – почти все, капитан. Вечера здесь очень длинные… Вон тот господин, который воспитывает коня, в позапрошлом году решил для Генерального Штаба задачу, на которую два военных института шесть лет тратили лишние эксы. Попросил взамен подушку и подписку на шахматный журнал.

– Скромные у вас люди, – прокашлялся Милар. – Прямо на подбор.

– Скромность – одно из первых качеств, которое мы здесь прививаем, – согласилась Смотритель. – Это, пожалуй, единственный предмет с полной успеваемостью. А кто не выучивается… для тех есть другие крылья. И там, поверьте, капитан, несколько… менее комфортные условия. Туда селят постояльцев, которым все кажется, будто Лей делает из мага не меньше, чем властелина мира. Здесь с этой мыслью расстаются. Не сразу, но, уверяю вас, навсегда.

На последней фразе она повернула голову, и блеклый взгляд поверх очков остановился на Арде. Недолго. На один шаг, может, на полтора. Но этого было достаточно.

Арди поежился второй раз за день, и в тот же миг откуда-то спереди, из глубины коридора, донесся каркающий смех. В нем не было ни веселья, ни злобы, ни надрыва, вообще ничего человеческого, кроме самого звука. Так могла бы смеяться заводная игрушка, у которой сломалось несколько пружин.

Звук доносился через несколько дверей, по левой стороне.

За решеткой окошка, спиной ко входу, у стены стоял старик. Иссохший до такой степени, что роба висела на нем, как на гвозде. Голый череп в старческих пятнах клонился к самой штукатурке. В пальцах старик держал обломок угля и что-то усердно чертил.

Арди сначала разобрал сами штрихи, уверенные и длинные, они явно были нанесены твердой рукой; и только потом юноша сложил их в единое целое. На штукатурке, в половину человеческого роста, расплывалась черная метка. Какой-то сложно читаемый символ на одном из диалектов из языка северных эльфов. Такие оставляли на порогах домов, чтобы сберечь свое жилище от Бездомных Фае. Никакой силы те, разумеется, не имели и являлись не более чем порождением фольклора.

Уголь дошел до конца дуги и замер.

Старик медленно, всем телом, развернулся к решетке. Запавшие глаза нашарили коридор, нашли Арда и вспыхнули. Радостью. Чистой, открытой нараспашку, детской радостью узнавания, от которой на спине зашевелились волосы, а старик распахнул беззубый рот и снова в голос засмеялся, кланяясь Арду всем телом.

Человек. Обыкновенный человек. Не эльф, не полукровка, и не Первородный.

– Что ты делаешь? – спросил Ардан на языке северных эльфов прежде, чем сообразил, что делает.

Смех, будто отсеченный ножом, разом оборвался. Старик, птичьим, быстрым движением, невозможным для такого тела, склонил голову к плечу и ответил. Чисто, певуче, с выговором, какого Арди не слышал ни у одного живого носителя:

– Обустраиваю твое будущее жилище, о великий Aean’rahne.

И засмеялся снова, взахлеб, колотясь плечом о стену. Уголь в его кулаке крошился черной трухой.

– Ард! – Милар тряхнул его за плечо. – Идем. Идем, не стой.

Ноги само собой пошли дальше. Ардан оглянулся один раз. Старик уже отвернулся и деловито, штрих за штрихом, доводил недочерченную дугу, словно никакого разговора и не было. Смотритель за всю сцену не обернулась и даже шага не сбила, будто этот смех сопровождал каждый ее визит.

– Ты чего? – спросил капитан.

– Там… странный старик…

Милар посмотрел на него долгим взглядом дознавателя со стажем, но промолчал.

Смех преследовал юношу весь коридор, отскакивая от плитки, и стих только за поворотом. В ушах стих. Внутри, под ребрами, он звучал и дальше, а вместе с ним звучало короткое, певучее «твое будущее жилище».

Бред. Разумеется, бред. Сумасшедший старик в тюрьме для магов наверняка каждому проходящему заявляет нечто подобное. Просто развлечения ради. Какого именно развлечения?

Мысли завтрашнего дня.

Коридор кончился тупиком и… дверью.

После всего пройденного, после ворот, клети, решеток и зарешеченных окошек, она выглядела немного издевательски. Обычная филенчатая, из светлого дерева, с латунной ручкой, отполированной десятками лет и сотнями ладоней. Такой двери место в приемной нотариуса или в кабинете инженера на небольшом предприятии.

Смотритель остановилась и повернулась к гостям.

– Правила простые, господа. У вас два часа, – она сверилась с часиками на цепочке, извлеченными из кармана платья. – Ни минутой дольше. По истечении срока постояльца уведут.

– Куда? – не столь ради интереса, сколько чтобы отвлечься от дурацкого смеха, спросил Арди.

– В его лабораторию, капрал, по его собственной просьбе. У него, видите ли, эксперимент на стадии, которую нельзя оставлять без присмотра.

Милар моргнул.

– В его… лабораторию, – повторил он так, будто пытался понять, не ослышался ли. – У заключенного. Здесь. Есть лаборатория. И вы согласуете допросы с его экспериментами?

– Совершенно верно, капитан.

– И мне еще Полковник выговаривает за клоунаду, – сообщил Милар куда-то в пространство. – А я думал, у вас тут сверхсекретное учреждение, а не кружок по интересам…

– Этот постоялец, – перебила Смотритель без малейшей грубости в интонации. – находится у нас по собственному желанию. Он не осужден, не задержан и ни в чем не ограничен. Де-факто, господа, он вообще не заключенный. Дверь, к слову, не запирается.

Она отступила в сторону, освобождая проход, и сложила руки. Живую на механическую.

Ардан посмотрел на светлую филенчатую дверь без замка и ощутил, как внутри, контур за контуром, сама собой, будто давно вызубренная печать, складывается мысль. Материалы Тазидахиана. Лаборатория в сердце острова, где нет ни капли Лей. Просьбы, исполняемые женщиной, от которой веяло весьма редкого типа опасностью. Добровольный узник, от которого Короне что-то требовалось настолько, что ему разрешалась подобная… странность.

Он уже знал, кто их ждал за дверью.

Милар взялся за латунную ручку и толкнул створку вперед.

Комната оказалась неожиданно светлой для подземелья. Четыре ряда газовых рожков под беленым потолком, книжные шкафы от пола до потолка, грифельная доска в разводах мела, широкий стол под зеленым сукном.

За столом сидел человек.

Лет шестидесяти или около. Сухощавый, гладко выбритый, в опрятном темном костюме, с платком в нагрудном кармане, он явно скучал, сложив руки одна на другую. А может не скучал, а просто носил на себе, в качестве разношенного пиджака, махровую усталость. Из-под тяжелых век смотрели внимательные, чуть насмешливые глаза, а в углах губ притаилась очень тонкая, очень… знакомая Арду, самонадеянная, полубезумная усмешка.

Человек, чем-то похожий на профессоров в Большом, приподнял подбородок, собираясь заговорить первым.

– Здравствуйте, Гранд Магистр Иван Корносский, – опередил его Ардан.

Тонкая улыбка на мгновение превратилась в самодовольный, хищный оскал. Точно такой же Ардан видел когда-то у сына данного «профессора» – лейтенанта Йонатана Корносского.

Ученый молча кивнул и взмахом ладони указал на два стула напротив.

Глава 183

– Присаживайтесь, – Иван Корносский, отец не только Йонатана Корносского (доставившего, вместе со своим отрядом, Арда из Эвергейла в Метрополию), но и всей современной программы Империи по созданию мутантов, вальяжно выдвинул ящик стола.

Арди, опускаясь на не самый удобный стул, прежде и не знал, что можно «вальяжно» пользоваться предметами мебели, но живой пример Гранд Магистра утверждал обратное.

Господин Корносский достал из ящика лакированный хьюмидор с изображением герба Линтеларской Объединенной Сигарной Компании, поставлявшей самые дорогие и качественные сигары в мире… по всему миру. Одна такая сигара, толщиной с большой палец взрослого мужчины, стоила примерно три с половиной экса, что, при среднем ежемесячном доходе в Империи в двадцать три экса, являлось просто невообразимой стоимостью.

Даже Аркар, обычно, не позволял себе подобные покупки, отдавая предпочтение сигарам подешевле.

И, точно так же, сложно было представить, что в сверхсекретной тюрьме для магов, где содержались те, кого, по каким-либо причинам, предпочли не уничтожить, а держать взаперти, будет находиться нечто подобное.

Иван достал нож для сигар, откусил кончик и прикурил от длинной, почти каминной спички. Он надувал щеки, гулко хлопал шумными вдохами, пока кончик сигары окончательно не раскраснелся.

– Будете? – спросил он будничным тоном, придвигая хьюмидор на середину стола.

Милар, посмотрев на собеседника, пожал плечами, запустил внутрь ладонь и сгреб в охапку десяток сигар, после чего точно так же, глазом не моргнув, убрал их во внутренний карман пальто. Корносский, в той же манере, и бровью не повел.

– Но…

– Прошу, господин Эгобар, – Корносский придвинул к себе простую жестяную банку, на манер той, которой пользовался в качестве «походной пепельницы» Милар и положил сверху дорогущую сигару. Выглядело это…

Хотя, учитывая все обстоятельства, то, наверное, Иван Корносский, некогда Синий маг трех, снова трех и, внезапно, девяти лучей, по доброй воле заточенный в тюрьму, изолированную от Лей; вкупе с дорогущими сигарами, хьюмидором стоимостью в половину новой кухни Арда и Тесс и… жестяной банкой вместо пепельницы – все это выглядело, если смотреть целиком, на удивление гармонично.

– Прошу, – повторил Корносский. – Судя по вашим академическим успехам, – Гранд Магистр выдвинул другой ящик и достал оттуда несколько журналов, включая свежайший газетный выпуск «Вестника», и пару знакомых любому служащему Черного Дома, казенных картонных папок. – Вы должны быть весьма одарены в интеллектуальном плане, чтобы задавать подобные вопросы.

Ардан прищурился, после чего прислушался к сердцу Ивана. Оно… почти не билось. Ритм оказался едва ли быстрее, чем у той природной химеры, которую пытались выкрасть на аукционе контрабанды Ларандских Мертвых Земель.

– Вы… провели опыты над самим собой, – даже не спрашивал, а утверждал Ардан.

– Частично успешные, – не стал отрицать очевидного Иван Корносский, которому, на данный момент, по документам должно было быть не меньше сотни лет. – Я могу рассказать вам слезную историю про восхищенного магией… мага, которому не хватало ни ресурсов, ни природного таланта, ни мозгов, чтобы зажечь адекватное количество лучей для его далеко идущих амбиций, но, пожалуй, не буду утомлять вас историей своей жизни.

«Иван и был тем человеком… и я мог бы рассказать тебе, парень, слезливую историю о брошенном сыне, но, срань Светлоликого, увы. Я просто рос дебилом. С маленьким мозгом и большим членом.»

Они действительно были сыном и отцом…

– Так что да, в какой-то момент, – Гранд Магистр в области Звездной алхимии поднял сигару и затянулся. – меня заинтересовали, так скажем, экстрателесные способы достижения моих целей.

– И как вас не поместили сюда раньше? – скривился Милар, отодвигаясь немного назад.

– Вы хотели, капитан Пнев, спросить, как ко мне не отправили кого-нибудь сродни почившему лорду Аверскому? – усмехнулся Иван. – На тот момент, спустя всего век после восстания Темного Лорда, у Империи имелась, поверьте мне, огромная мотивация освоить то, что с таким усердием изучалось в Тазидахиане. Тем более… – господин Корносский снова затянулся и смерил Арда чуть насмешливым взглядом. – Восстание оставило Империи достаточно материалов для изучения. Ну а последующая операция «Горный Хищник» принесла мне буквально несколько тонн очень полезного био-материала. В разной степени свежести и пригодности, но, тем не менее, очень полезного.

Ардан почувствовал, как клыки и когти режут десны и пальцы, но сдержался. Только задышал чуть чаще и потратил лишнее мгновение, чтобы отодвинуть взгляд прочь от горла этого человека. Или уже не совсем человека…

– О, надо же, вы полностью контролируете инстинкты звериной сути матабар? – чуть приподнял брови Иван. – Очень занятно. Полагаю, ваш младший брат в данный момент уже был бы на полпути к моему горлу, на которое вы так усердно смотрели, я бы сказал, на полсекунды дольше положенного.

Ардан дернулся, как от пощечины. Не надо было быть дознавателем первого ранга, чтобы понять, что над ним только что, походя, поставили эксперимент. И не ради какой-то высокой цели, а просто чтобы утолить природное любопытство.

– Но, поверьте, учитывая отсутствие здесь Лей, вы бы встретили не самый приятный финал своей истории, – Иван все еще курил сигару. Одной рукой… или правильнее было бы сказать – рептильным когтем?

Его левая рука, которой он все еще держал сигару, треснула и разъехалась в две стороны. С хлюпаньем, без всякой крови, между средним и безымянным пальцами образовалась трещина, которая, на манер застежки, спустилась почти к самому локтю, обнажив ветвистый, покрытый слизью коготь, заменявший Корносскому кости.

Милар шумно сглотнул, ненадолго поднес ладонь ко рту, но удержал рвотный позыв. Ард же, после всего того, что видел в документах Тазидахиана, закрытых книгах Библиотеки и в зашифрованном дневнике Дрибы (иллюстрации, благо, шифровать не получалось), нисколько не удивился.

– Полагаю, что от человека у вас осталась только внешняя оболочка? – проскрипел он пересохшим горлом.

Иван сверкнул, видимо, типичной для Корносских улыбкой и, поднявшись с места, подошел к подоконнику. Окна, разумеется, никакого не имелось. Его заменяла простенькая картина с изображением хвойного леса, обрамленная чуть уставшими шторами.

Гранд Магистр взял графин с водой, три стакана из пяти и вернулся за стол.

– Благодарю, – кивнул Ардан и отпил немного.

Иван просто кивнул.

– На самом деле вы даже не представляете, господин Эгобар, насколько близки к истине со своей попыткой вернуть мне укол про половину ваших предков, – Иван откинулся на спинку стула и снова затянулся. – Мне пришлось буквально с нуля воссоздавать то, чем Галесс увлекался во времена войны за свою независимость. И, собственно, то, с чем тот же Тазидахиан возился уже почти четыре века. Так что у моих работ, как всем известно, есть незаметный, но существенный изъян, проявляющийся здесь…

Корносский постучал себя по виску, после чего вернул сигару обратно на жестяную банку.

– Поверьте, господа, – он обвел их взглядом глаз, которые, за все минувшее время, так и не моргнули. – Если бы я вдруг оказался в ситуации, когда мне задерживают ужин, а я немного голоден, то я бы съел вас обоих нисколько не задумываясь о моральности данного аспекта. Вернее я бы счел его недостойным логических контраргументов на тему поддержания моей оболочки в функционирующем статусе. И, собственно, можете утрировать данную позицию, сколько угодно. Для меня вы, и под «вами» я, разумеется, подразумеваю не только вас двоих, не более, чем биоматериал. Изредка способный поддержать занятную беседу, – господин Корносский кивнул на Арда. – но не более того.

Милар коротко выругался и продолжил хранить молчание.

– Поэтому вы здесь? – все же спросил Ардан.

Корносский пожал плечами… немного деревянно. Как, собственно, и все, что он делал. Будто бы Гранд Магистр не столько испытывал эмоции и, непроизвольно, как и все остальные люди, выражал их при помощи жестов, а старательно имитировал. Исключительно для удобства собеседника.

– В какой-то момент я понял, что Империя вряд ли с пониманием отнесется, если я, на каком-нибудь семинаре, вдруг вместо отбивной из говядины, съем особенно аппетитного ребенка, просто из-за того, что у него мясо нежнее и кости проще ломаются, чем у взрослой особи, – голос Гранд Магистра даже не дрогнул, а Милар уже потянулся к кобуре с револьвером. Оружие у них так и не изъяли. – Выхода, чтобы продолжать свои исследования, у меня было всего два. Либо переместиться в контролируемую государством среду, где я, случайно, не причиню вред людям, либо, в какой-то момент, окончательно потерять способность логически осмысливать происходящее и превратиться в подобие тварей Мертвых Земель. Так что я выбрал сохранение разума и, какой никакой, – Корносский взгляд указал на сигару. – но свободы.

Ардан сдержанно кивнул. Озвученное весьма укладывалось в образ, который возникал в голове при упоминании «Гранд Магистра Корносского» получившего свой медальон за исследования в области сохранения и накопления Лей-потенциала в телах живых организмов.

– А эксперименты над своим сыном вы начали уже после того, как перестали быть человеком? – внезапно проскрипел зубами Милар.

Корносский повернулся к нему все в той же механической манере, что и прежде.

– Надо полагать, что вы отец, капитан Пнев… не могу сказать, что ваша биография меня занимала, чтобы я потратил на нее больше времени, чтобы понять, что вы весьма скучны и непримечательны… но, полагаю, ваш родительский инстинкт весьма развит, раз вы экстраполируете его на мою персону. Тогда утолю ваше любопытство. Я ставил эксперимент не над, как вы выразились, сыном, а всеми своими детьми. Не делая между ними особой разницы, что, как мне кажется, с позиции разумной оценки снимает с меня оковы моральной предвзятости. Увы, из всех подопытных, уцелел только Йонатан. Что, при выборке почти в сто пятнадцать объектов, показало тупиковость данной ветви химеризации. Простите, не люблю термин мутант. Мутанты не более чем узкоспециализированные химеры.

Милар и Ард застыли.

– Ох, простите, – сложно было сказать, имитирует ли Гранд Магистр искренность или действительно ее испытывает. – Наверное, для вас весьма тяжело слышать про сто пятнадцать пострадавших детей. Но с моей точки зрения это не должно вас волновать, поскольку это были мои дети. И каждый – от женщин, зарабатывающих продажей своих тел, которые получили весьма щедрые компенсации за девять месяцев вынашивания плода и несколько лет первичной социализации. Видите ли, тогда я полагал, что химеризация человека во многом зависит от его разума, но неверно истолковал данную теорию. Подошел с точки зрения сформированности и закаленности психики, а не концентрации Лей, что…

– Да заткнись ты, ублюдок! – рявкнул Милар. – Заткнись или я прострелю тебе ноги!

Господин Корносский вздохнул и развел руками (он уже успел спрятать свой коготь-кость под оболочкой человеческой плоти).

– Вот именно поэтому я и отказываюсь встречаться с теми, кого сюда отправляет, порой, Черный Дом. Мне слишком сложно общаться с вами, а вам слишком сложно со мной. И, полагаю, капитан Пнев, ваши пули не причинят мне особого дискомфорта, но вот рикошет может, – он смерил Милара взглядом знакомым любому, кто хоть раз бывал в госпитале и общался с врачами. – ухудшить вашу и без того, особенную ситуацию. И еще…

– И еще вы лжете, – перебил Ардан.

Иван Корносский чуть приподнял брови.

– Поверьте, господин Эгобар, но они действительно получили достойную оплату. Несколько, правда, построили весьма крепкие эмоциональные связи с купленными у них плодами, так что… ситуация усложнилась, но все знали, на какие риски идут и все подписали нужные документы, так что…

– Вас не интересовала Звездная магия, – снова перебил Арди. – Вы зажгли девять лучей в Синей звезде еще до того, как начали изучение алхимии и химерологии. Так что вы могли, если бы того захотели, зажечь третью триаду и в Красной с Зеленой звездах, но… просто не хотели. Так что и эксперименты вы начали в поисках совершенно других ответов.

Корносский внезапно… улыбнулся.

– Полагаю, я не ошибся, когда согласился принять вас, юноша, но вы продолжайте.

– То, что все ваши создания обладают повреждениями в мозге, указывает лишь на один неоспоримый факт.

– И какой же? – улыбка Ивана Корносского стала только шире.

– Вы пытались, как и многие до вас, воссоздать и ускорить процесс становления Эан’Хане, либо искусственно породить Говорящего.

На какое-то время в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь шипением сгорающих листьев табака, скрученных в плотную сигару.

– Пока что, будь я вашим напарником, – Гранд Магистр указал на застывшего Милара. – то заявил бы, что подобных логических выводов слишком мало и…

– И все мутанты, которых вы сотворили, являются Слышащими, – продолжил Арди. – Полагаю, что вообще все мутанты в Империи обладают, так или иначе, способностями Слышащих, а кто-то, возможно, и Говорящих. Думаю, вы действительно зачали больше сотни детей, но вовсе не для создания большой выборки… объектов исследования. А просто потому, что сотворили с собой нечто такое, что дало вам возможность полагать, что вы сможете зачать Говорящего. Но для этого требуется невероятное число попыток, которое вы форсировали таким… способом. После чего решили, что полученный… материал можно использовать и дальше. Этим объясняется то, что вы появились в жизни Йонатана только спустя несколько десятилетий. Не говоря уже о том, что, учитывая, сколько средств Империя потратила на развитие Звездной магии и технологий, в том числе и Незвездных, ей было просто невыгодно распыляться еще и на химер, что, по сути, является самостоятельной наукой и крайне недешевой. А, несмотря на ваши таланты, вы оставались обычным выходцем из рабочей семьи и у вас вряд ли бы нашлось нужное финансирование на подобные исследования. Что указывает на прямую вовлеченность короны. Которую, на фоне, как вы упомянули, Восстания Темного Лорда и истребления матабар, вы могли заинтересовать только одним – искусством Эан’Хане.

И опять тишина. На сей раз она царствовала всего несколько мгновений, после чего оказалась вдребезги разбита короткими хлопками. Гранд Магистр аплодировал. Все так же механически, как кукла на ниточках, и только нечеловеческая улыбка на лице отражала его истинные, непонятные обычному разуму, эмоции. Что-то на границе между признанием и… желанием съесть, что являлось высшим проявлением жажды обладания.

– Может быть, если бы мне удалось добыть несколько образцов из племени вашего отца и прадеда, то я бы продвинулся дальше, – Корносский опустил ладони на стол и больше не сводил взгляда с Арда. – Но, увы, среди груды мертвых тел матабар, кроме как общего понимания Лей-механизмов, не особо что разберешь. Тут нужны живые особи. И, наверное, мы оба с вами понимаем, что они тоже у меня были, но… увы. Вдали от ваших святилищ, которые явно представляют собой какую-то разновидность Лей-резонанса, матабар быстро дряхлели и переставали представлять вообще какой-либо интерес, кроме своей детородной функции, которая, увы, точно так же оставляла желать не просто лучшего, а хотя бы намека на свою работоспособность.

Ардан почувствовал, как пальцы до боли сжимают колено.

– Простите, я даже, наверное, говорю это с искренностью, Ард, я не хочу вас провоцировать, но, поверьте, – Корносский вздохнул и снова затянулся сигарой. – мне действительно очень сложно говорить с людьми. Я бы предпочел видеть вас вскрытым, напичканным поддерживающими жизнь растворами, на своем столе для вивисекции, чем за данным столом, но, увы. Хотя, надеюсь, если вы сгинете в своих приключениях, то я смогу выбить у Полковника хотя бы кусочек вашего мозга и, может, позвоночника.

Ардан в очередной раз напомнил себе, что по отношению к Ивану Корносскому бессмысленно было применять какие-либо моральные ориентиры. Весь облик профессора средних лет, который Гранд Магистр пытался сохранить, служил не более чем той же самой картиной, которая в данных казематах заменяла окно.