Текст книги "Матабар XI (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 38 страниц)

– Так… та-а-ак, дамы и господа, а вот это уже интересно! – Вельт, судя по скрипу стула, долетевшему через микрофон, даже привстал. – Ад Абар не берет ни одного Синего накопителя! Ни одного! Девять Синих лучей за плечами, тяжелый вес, впереди противник с полным спектром, а он решается на два Зеленых и Красный! Ронал, объясните мне, старому конферансье, что это значит⁈

– Одно из двух, дорогой Симон, – Кирс помолчал немного. Было слышно, как он щелкает языком. – Либо господин Абар собирается всю Синюю тратить из собственных лучей, без подпитки, и тогда он либо очень уверен в себе, либо у него есть какой-то план. Учитывая погоду, я хочу надеяться, что это второй вариант и мы здесь не просто так мокнем.

Сигнальный револьвер взмыл над головой судьи. Прозвучала команда, и маги разошлись по дальним углам Ромба, отмеряя положенные полторы сотни шагов «Дороги».

Шорский перемещался на свой край все так же раскланиваясь трибунам. Ардан на ходу перелистывал гримуар, еще раз мысленно репетируя выбранную им стратегию. Оставалось надеяться, что проведенные с Агатой Спри часы на площадке, и дни в Библиотеке со списком профессора ан Маниш породили не только нечто монструозное в его гримуаре, но и хоть сколько-нибудь полезное.

Причем в основном Ардан рассматривал это «полезное» с точки зрения возможной продажи Генеральному Штабу.

Толпа, иллюзии, прожекторы и голоса стекали с него, как дождь с вощеного плаща. Оставались только настил под ногами, вес посоха в ладони и сердце Шорского, которое, впрочем, он вскоре уже перестал слышать.

Ардан даже пропустил процедурное объявление правил.

– Начали!

И грянул выстрел.

Шорский ударил посохом в настил первым, и трибуны Арены ахнули в едином порыве.

Под ногами северянина расцвела печать холодного кремового цвета. Прозрачные контуры наслаивались друг на друга гранеными пластами, рунические связи вспыхивали внутри чертежа острыми бликами, а векторы расходились веером, дробясь и двоясь, как отражения в мятом зеркале.

Двоясь?

Арди едва заметно прищурился под маской. Каждый узел печати существовал в двух экземплярах, причем оба выглядели одинаково рабочими, в равной степени запитанными и столь же обманчиво настоящими. Отличить действующий контур от пустого дубля без анализа каждого узла в отдельности не представлялось возможным.

Разумеется, Шорский не дал времени для скрупулезного анализа своего заклинания. С навершия чужого посоха сорвалась стая.

Десятка два продолговатых стеклянных птиц, сверкая гранеными крыльями, взмыли над Ромбом, перестроились журавлиным клином и спикировали на Арда с трех направлений разом. Свет софитов дробился в них россыпью радужных зайчиков, заставляя трибуны взвыть от восторга.

– Стеклянный Клин, фирменная подпись Шорского! – надрывался Вельт. – Прекрасное исполнение классической тактики иллюзий!

Ардан уже бил посохом в настил.

То, что вспыхнуло под его ногами, вежливым словом «печать» называть можно было лишь с большой натяжкой. Три чертежа, сшитые толстыми мостами в единую конструкцию, провернулись друг в друге зубчатыми колесами, и в виски Арду немедленно вкрутились два раскаленных шурупа.

Первая конструкция отвечала за стихийный щит. Вторая, тонкая и почти невидимая, нитями анализатора ощупывала летящую стаю, считывая с каждого элемента вражеской атаки нужные параметры. Третья же… пока еще бездействовала.

Перед Ардом сомкнулся полусферой матовый ледяной купол, будто состоящий из десятков сплетшихся между собой снежных папоротников. Стеклянные птицы, одна за другой, россыпью в него ударили. И тут же половина из них лопнула безобидными вспышками света, не оставив после себя даже самого крохотного осколка.

Иллюзии!

Зато вторая половина, врезавшаяся с противоположного направления, оказалась куда более опасной. Купол загудел, зазмеился белыми звездами трещин, а по трибунам прокатился стон переживаний.

Ард под маской же и бровью не повел.

Пока что все шло по плану.

Из мутной толщи льда, точно из бойницы, с коротким свистом вылетела «Ледяная Пуля». Одна-единственная, размером с мизинец, неказистая и тусклая на фоне стеклянного великолепия. Печать-анализатор, построенная по принципу доработанного и продвинутого «Туманного Помощника» уже скормила ей все, что успела прочитать в защите Шорского за долю мгновения до того, как атакующая печать и защитная столкнулись в сопротивлении собственных Лей. Плотность, критические узлы, и, самое главное, слепую зону у левого нижнего сектора.

Пуля, как нитка в игольное ушко, прошила воздух над настилом, нырнула под перекрестье чужих щитовых контуров и с сухим щелчком разбилась о плечо северянина, оставив на дуэльной куртке мокрую звезду.

Арена на мгновение погрузилась в удивленную тишину, а затем взорвалась так, что дрогнули софиты.

– Активный щит с контратакой! – Вельт сорвался на фальцет. – Дамы и господа, вы видели⁈ В дивизионе Синей звезды, активный щит!

– Симон, я двадцать лет на Ромбе, – с чувством произнес Кирс. – Для Синих магов подобная стратегия попросту самоубийственна…

– Уверен, ты прав, Кирс! – схватив микрофон, Вельт едва не запрыгнул на стол. – Но, кажется, кто-то должен объяснить это господину Абару, потому что он явно не в курсе!

Судейский свисток зафиксировал очко. Над Ромбом, в иллюзорном табло, вспыхнула единица на стороне человека без лица. Шорский залечивать царапину не стал и даже не взглянул на мокрое пятно. Он в недоумении не отрывал взгляда через весь Ромб от матового купола, прятавшего за собой маску. В его глазах мелькал… внезапный азарт профессионала, встретившего что-то для себя неожиданное.

– Второй раунд!

Очередной выстрел и, на сей раз, северянин ударил посохом дважды подряд, почти сливая воплощения воедино.

Две печати вспыхнули у его ног, закружились одна в другой, и тут же вспенились множественными дубликатами. Узлы, вплоть до самых базовых, наслаивались друг на друга, векторы ломались совершенно невнятной мешаниной, рунические мосты перещелкивались с такой скоростью, что почти сливались в густом мареве Лей.

Шорский придерживался одной из разновидностей скоростного воплощения, которая была направлена не на каскад заклинаний, а на то, чтобы максимально зашифровать изначальную печать.

Аверский данную тактику не уважал, утверждая, что она бесполезна в настоящем бою и способна помочь лишь на Арене.

Ардан же уже на пределе прогонял свой анализатор по этому мареву, чувствуя, как шурупы в висках все увеличиваются в размерах, и все равно выхватывал едва треть настоящих параметров. Шорский же платил за каждый пустой дубль лишними лучами, причем платил весьма щедро, учитывая, что его Зеленый накопитель уже разлетелся сверкающей пылью.

Ромб внезапно обернулся прекрасным стеклянным садом.

Из настила, звеня, заскользили вверх прозрачные стебли в руку толщиной. Они распустились гранеными розами, и с каждого бутона сорвалось по спирали сверкающих лепестков.

Все это чем-то напоминало «Ледяные Цветы», что, учитывая возраст творения Николаса, весьма неудивительно.

Лепестки закружили переливающейся отражениями метелью, множась в иллюзорных отсветах друг друга. Понять в этом хрустальном хаосе, где именно прячется режущее стекло, а где бесплотный свет, уже не представлялось возможным. Лепестки сливались друг с другом, порой разбивались на тысячи мелких осколков, чтобы влиться в лозы и стебли, преображаясь новыми растениями, при этом вновь оборачиваясь лишь светом и тенями.

Шорский отдал не меньше трети своего запаса, чтобы даже после воплощения его заклинание продолжало маскировать свои свойства.

– Вот это, дамы и господа, называется «Сад Тысячи Отражений»! – гремел Вельт. – Неизвестная модификация, но, судя по всему, именно она оплатила билет Шорского до Метрополии! С данной модификацией северянин одержал оглушительную победу в финале губернского турнира!

Ардан один за другим воплощал модульные щиты «Орловского», разворачивая те навстречу самым тяжелым, по данным печати-анализатора, соцветиям. Несколько раз он успел с параметрами, и очередные ледяные пули щелкнули из кристаллического марева парящих пластин, но те тут же затерялись в стеклянных отражениях.

В какой-то момент анализатор, как ему показалось, поймал настоящую цель, Ардан сомкнул перед ней цепь из нескольких пластин, но атакующий вихрь из стекла попросту лопнул пустой вспышкой света в тот самый миг, когда с мертвой зоны, из-за спины ложного роя, пришелся настоящий удар.

Все три стеклянных лепестка, каждый едва ли в пару сантиметров длиной, влетели в неприкрытый сектор. Два разлетелись о последний, наспех сотворенный ледяной покров, но третий, пройдя преграду насквозь, все же чиркнул Арда по предплечью, распоров рукав и кожу под ним.

Судейский свисток вспыхнул единицей на стороне Шорского, табло сравнялось, а объявленный десятисекундный перерыв не смог вынырнуть из беснующегося рева трибун.

– Один-один, и оба хороши, Симон, – Кирс говорил с нескрываемым удовольствием. – Но вы заметили, чего мы с вами еще не видели? Ре-зо-нан-са. Ни один из них еще ни разу не закончил комбинации Резонансом. Как думаете, что это значит?

– Полагаю, дорогой коллега, что оба боксера берегут главные козыри. Они оба хотят удивить друг друга и, что куда приятнее, нас в последнем раунде. Готов поставить свое будущее сменное колено, что финал нам запомнится.

Ардан в своем углу стягивал края пореза небольшой целительской печатью в четыре Красных луча. Он мог бы этого и не делать, но, на поверку, оказалось, что Ард вполне мог обойтись и меньшим числом накопителей. Он все еще потратил только один накопитель. Красный. В то время, как в перстне противника уже почти полностью погас свет в том числе и в Синем.

По другую сторону Ромба Шорский разминал шею. Кажется, он был в себе категорически уверен. Может, потому что боксеры не так сильно привыкли следить за накопителями, как настоящие военные?

– Продолжаем!

Выстрел. Финальный раунд.

Шорский вновь взял инициативу. Он обрушился целым градом заклинаний, заставляя следующие полминуты не переставая выть трибуны Арены. Стеклянные копья косыми залпами рассекали воздух вперемешку со своими отражениями; граненые змеи стелились над самым настилом, дробясь на глазах натрое; хрустальная шрапнель горизонтальным дождем погрузила мир в лабиринт из зеркал.

Ардан все так же находился в глухой обороне, воплощая один защитный купол за другим. Очередной матовый из снежных папоротников против простой кинетики копий; ребристые снежинки со свойствами перенаправления против змей, которые прятали в своих чешуйках нечто вроде миниатюрных объемных взрывов; и целые коридоры из миниатюрных «Ледяных Стен» против шрапнели, призванной отвлечь внимание. И при этом каждый его щит неизменно огрызался.

Из снежных вихрей и всполохов то и дело вылетали короткие ледяные пули, напоминающие швейные веретена. А в самый последний момент, с оглушительным треском, в воздухе материализовался шар «Артиллерийского Ядра», буквально разорвавший на мгновение воздух, из-за чего стеклянные шарики и рой их отражений попросту лопнули в центре над Ромбом.

Всякий раз, анализатор успевал дописать параметры в последний миг перед воплощением противника, и Шорскому раз за разом приходилось бросать атаку на полутакте и возводить сложный составной щит под каждый новый набор параметров.

Ардан чувствовал, как голова тяжелеет и наполняется свинцовой ватой, но, учитывая, что у Шорского лопнули сосуды в глазах, то у северянина ситуация явно обстояла намного хуже.

– Он же его изматывает, Симон! – Кирс уже не скрывал азарта. – Посмотрите на северянина! Каждая контратака господина Абара буквально заставляет господина Шорского отвечать лишним перерасходом! Браво! Никогда бы не подумал, что Синий маг способен на такое! Еще несколько таких обменов и господин Шорский останется без Лей!

Шорский понял то же самое на несколько мгновений раньше комментатора и тут же закрылся в глухой обороне.

Вокруг северянина, оборот за оборотом, соткался кокон из вертикальных стеклянных пластин, вращавшихся в три слоя навстречу друг другу и не оставлявших ни единого свободного окна для атаки. Попутно, уверовав в неприступность своего щита, Шорский уже начал готовить какую-то, судя по накопителям, финальную печать комбинации.

– «Ладно,» – подумал Ардан. – «Не вы один, господин, владеете скоростным воплощением».

Посох Арда застучал о ромб с такой скоростью, что теперь и его накопители начали поспешно темнеть и разлетаться волшебной пылью.

С навершия, закручивая воздух ледяными вихрями, слетела первая «Ледяная Пуля» Самая обычная. Раздался пустой щелчок, в пространстве остался тлеть белесый росчерк, а в ушах затухал звон о пластину. Но следующим мгновением в воздухе прогудела уже другая «Пуля». Тяжелая, будто из стрелковой винтовки, длиной в полтора пальца, с обратным вращением, она не отскочила от кокона, а вгрызлась внутрь, несколько раз провернулась и выдрала из щита стеклянную стружку.

Затем над Ромбом пролетела будто бы разбитая, или состоящая сразу из нескольких, сосулька, элементы которой вращались в противоположном друг от друга направлении – как на буровой установке. Очередной элемент щита оказался безнадежно ослаблен.

А под конец, заставляя затрещать доски Ромба от вибрации и замигать первые лампочки на панели управления щита, отвечавшего за перегрузку Желтого генератора, над навершием завибрировало классическое «Артиллерийское Ядро». Оно взорвалось о стенки стеклянного щита с такой силой, что от ледяной взвеси промерз не только Ромб, но и земля вокруг помоста.

И где-то в промежутке между шквалом воплощений, не давая Шорскому толком закончить начатое, расцветали все новые луга «Ледяных Цветов». Они снежным ковром лезли под вращающиеся пластины и вмерзали в них, замедляя вращения.

Виски у Арда горели, кровь из носа давно пропитала подкладку маски, семь его собственных Красных лучей просели до двух, Зеленая звезда погасла вместе с разбитым накопителем, а в Синей осталось всего четыре луча.

– Симон… Симон, кажется, господин Абар не собирается пробивать защиту господина Шорского. Дамы и господа на трибунах, посмотрите на показатели свободной Лей для резонанса! Кажется, все решат Резонансы!

Кокон Шорского к тому времени уже вращался едва ли вполсилы. Мутный, обточенный, вросший подошвами пластин в ледяные цветы, он представлял собой жалкую пародию на глухую защиту. Нечто подобное, только в стихии земли и упрощенное до состояния Красной звезды, Ардан уже видел в исполнении барона, которому на первом курсе случайно пробил живот «Ледяным Копьем».

Северянин понимал, к чему все идет, так что выкинул на стол свой, как он полагал, козырь.

Печать, все это время формировавшаяся под шквальным градом чужих атак, сломалась по его собственной воле, разом выплеснув в пространство всю накопленную Лей, тут же втянутую Шорским внутрь Резонанса.

Небо над Ромбом ощетинилось сотнями клинков. Ардан даже не пытался их сосчитать. Прозрачные мечи, остриями вниз, висели над площадкой сплошным опрокинутым лесом, заполняя собой все пространство от края до края купола Арены. Каждый из них двоился, троился, отражался в соседях, не позволяя отличить реальность от обмана.

Арена издала общий, восхищенный, утробный звук и замерла.

– Это конец, – только и сказал Кирс.

Клинки рухнули стаями охотничьих соколов.

Навстречу им, из последнего удара посоха, из всей Лей, что Ард так щедро пролил над ромбом, из Резонанса тоже вырос лес.

Только другой.

Холодный, зимний лес.

Вокруг юноши вздымались полупрозрачные, ледяные ели. Непроглядная чаща, белая и такая же таинственная и пугающая, в три человеческих роста, с тяжелыми от снега лапами, отряхнулась высокими кронами и подняла истовую метель. Мириады снежинок разлетелись навстречу падающему стеклу.

Кристаллики льда, касаясь иллюзии, проходили ее насквозь, заставляя ложный клинок лопаться бесцветной вспышкой, поспешно распадаясь нитями света. Но встретившись с гранями настоящего стекла, они намерзали на него, тянули вниз, и отяжелевшие мечи вязли в еловых лапах, ломали ветви, увязали в сугробах и погибали в белой толще. Ни один из них так и не дотянулся до Арда.

За полторы секунды сражения двух Резонансов стеклянный лес растаял в лесу снежном без остатка.

А метель и не думала стихать. Она сгустилась над елями ледяным дыханием юного мороза и закружила вокруг Шорского темным вихрем. Льдинки секли обточенные пластины кокона тысячами микроскопических когтей; намерзали в трещинах, распирая те синевой обжигающе холодного льда, и стеклянная защита северянина, впитавшая в себя последний накопитель, посыпалась.

Пластина за пластиной, слой за слоем, под нарастающий звон, пока не разлетелась мутными брызгами, оставив Олмара Шорского стоять посреди снежного вихря с занесенным для удара посохом и без единого щита.

Арду достаточно было пожелать и, если бы не Арена, то от Шорского не осталось бы даже алой дымки…

Так что вихрь замер, снежинки повисли вокруг северянина неподвижным мерцающим шаром, и вскоре истаяли, оставив после себя лишь холод и белесое облачко, сорвавшееся с посиневших губ противника.

Свисток старшего судьи прозвучал в мертвой тишине.

– Два-один! – заорали ретрансляторы. – Победа! Победа Ада Абара, дамы и господа-а-а!

– Я думал, меня уже нечем удивить, – голос Кирса сел окончательно. – Запомните этот вечер, дамы и господа. И запомните маску. Что-то мне подсказывает, мы еще увидим новые сюрпризы в исполнении господина Абара.

Ардан стоял посреди тающего снежного бора, тяжело опираясь на посох, слушал, как несколько тысяч сердец грохочут в едином ритме, и чувствовал, как под маской, мешаясь с кровью из носа, по губам ползет совершенно неуместная, мальчишеская, аж до самых ушей, улыбка.

* * *

Он прижимал ее к себе, пытаясь вобрать в себя каждый миг, проведенный вместе с женой. Ее запах, тепло, и свет таких родных и любимых глаз.

– Это всего на пару недель.

– Конечно, Арди-волшебник.

Они помолчали немного, затем отстранились друг от друга, заглянули в глаза и, улыбнувшись, коротко поцеловались.

– Я скоро вернусь, – пообещал Ардан.

– Я буду ждать, – привычно ответила Тесс.

Арди поцеловал ее в лоб, забрал саквояж и спешным шагом, не давая себе и шанса, чтобы обернуться, спустился по лестнице. Где-то над головой, в вышине, чуть печально защелкнулся замок.

Внизу, почти сидя на капоте старенького «Деркса» и куря сигарету, его уже ждал Милар.

– Ну, поехали, господин маг, – щелчком пальцев капитан отправил окурок в ближайшую урну. – У нас есть восемь дней, чтобы сделать из тебя неотличимого от реального, эльфа-полукровку, адепта запрещенных знаний, фанатика Конклава, и конченого бомбиста.

– Милар, а почему бомбиста ты поставил на последнее место?

– Ард, а ты видел свой табель о расходах Короны из-за твоей врожденной страсти к разрушениям?

Глава 189

– Вы слишком тянете гласные, Ард, вам нужно сосредоточиться на том, чтобы они звучали более… мягко, – госпожа Ловарская, бывшая руководительница музея Истории, указала остро наточенным карандашом на один из символов в витиеватой вязи диалекта северных эльфов. – Вы говорите так, словно вы учили язык по книгам и разговаривали на нем в лучшем случае всего несколько раз в жизни.

– Все так и есть, госпожа Ловарская, – вздохнул Ардан и тут же спохватился. – Простите.

Они сидели на том, что, наверное, можно было бы назвать кухней.

Если, конечно, кухней позволительно называть отгороженный линялой ситцевой занавеской угол, где все хозяйство исчерпывалось чугунной плиткой на одну конфорку. Сама комната, шагов пять на четыре, вмещала в себя кровать с панцирной сеткой, шкаф с перекошенной дверцей, стол, за ним они и занимались, и вешалку у входа, где на облезлых крючках висело весьма приличное, женское пальто и шляпка. Единственное окно смотрело в глухой колодец двора и пропускало не столько свет редкого солнечного осеннего дня, навестившего Метрополию, сколько блеклую память о нем.

Пахло здесь так, что не совсем человеческий нос Арда просился в отставку с первого же дня его жизни в его новой, временной обители. Воняло сыростью из угла, где обои вздулись бурым пузырем. Керосином, вареной капустой от соседей, которые, казалось, жили непосредственно на его голове, мышами за плинтусом и старостью самого дома, въевшейся в штукатурку глубже любой побелки.

И посреди всего этого, на полке над столом, стояли в идеальном порядке одиннадцать книг в тисненых переплетах. Чай госпожа Ловарская разливала в толстенные граненые стаканы с невымывающимся запахом капусты.

– Ничего страшного… Может быть, нам с вами немного проветриться, Ард? – Госпожа Ловарская щелчком пальцев отправила в короткий полет таракана. Тот, обиженный тем, что ему не дали вдоволь поползать по столу, шмыгнул по полу куда-то в одну из многочисленных трещин, да там и исчез.

Арди бы хотел открыть окно, но осенью в Тенде, особенно учитывая, что здание его «конспиративной» квартиры располагалось всего в нескольких метрах от границы промышленной зоны, это было бы скорее ошибкой. Дожди и в целом особенности района превращали воздух в нечто среднее между удушливым смогом и парами мазута и дизеля, загустевшими до состояния почти видимого глазу желе.

– Хотя да, – сморщилась госпожа Ловарская, посмотрев сперва на свое пальто, а затем на улицу. – Для этого нам придется выехать хотя бы до Тендари…

– Верно, – скорбно согласился Ардан.

Он жил на этой квартире уже третьи сутки, в течение которых, по пять часов, проводил с госпожой Ловарской. Она приходила к нему в районе полудня, а покидала помещение ближе к вечерним сумеркам. Они проводили часы за оттачиванием мастерства Арда в диалекте северных эльфов, которое почти напрочь отсутствовало, а так же в истории этого народа и… в идеях Конклава.

– Капитан Пнев обещал, что привезет нам фруктов, – госпожа Ловарская улыбнулась и перелистнула страницу толстенного талмуда. – Так что давайте жить надеждами о приятном.

Она выглядела почти так же, как и в их первую встречу. Разумеется, принимая в расчет, что в этот раз она не пыталась выдать себя за старушку.

Статная, стройная настолько, что можно было спутать с манекенщицами Бальеро, женщина. С тонкой, короткой шеей, слегка не по-женски квадратной челюстью, яркими фиолетовыми без радужки и белка глазами. С кукольным лицом девушки лет шестнадцати, встречавшей весну своей юности; и длинными ушами, увенчанными острым треугольником хрящика, чем-то напоминавшего клык. По такой форме и можно было отличить, к примеру, эльфов севера от эльфов восточных лесов.

Разве что теперь на лице добавился оттиск чего-то очень тяжелого, заставившего на уголках глаз проявиться сеточке морщин, которые, обычно, не посещали эльфов вплоть до четвертого века их жизни. Не говоря уже о том, что она теперь носила плащ Синего цвета и погоны на два, снова два (здесь ничего не изменилось) и, теперь уже, шесть лучей.

Благодаря лекциям по Общим знаниям и теории Звездной магии, Ардан знал, что психологическое состояние мага часто играло одну из решающих ролей в том, сколько лучей он зажигал. И, видимо, после происшествия в музее, Магистр Ната Ловарская была в очень… своеобразном состоянии.

Ардан поспешно отвел взгляд в сторону.

– Все в порядке, Ард.

– Простите, я…

В кабинете наступила тишина. Может, если бы он тогда оказался быстрее… может, если бы сразу понял, к чему все идет и… может… если… Да. Много «если». Целая их плеяда, которая привела, в итоге, к тому, к чему привела.

– Вам не за что извиняться, Ард, – госпожа Ловарская неосознанно провела ладонью по своему животу.

– Я… – начал было Ард, но снова не смог договорить.

Так же, как на протяжении всех этих дней, он почти никогда не мог посмотреть ей в глаза.

'– Простите, госпожа Ловарская… но каждый раз, когда я сталкиваюсь с кем-то, чью жизнь испортил мой прадед, ничем хорошим это не заканчивается.

– В любом правиле есть исключения, Ард.'

Нет, он не верил в то, что если бы в ту ночь не оказался в этом клятом музее, то все бы пошло по иному сценарию. Но от этого знания на груди не становилось легче. Как и от того, что он невольно замечал все симптомы госпожи Ловарской, которые она умело прятала, но не могла окончательно побороть.

– Вы спасли нам всем тогда жизни, Ард, и вам стоит гордиться собой, а не винить в том, что… – теперь уже госпожа Ловарская не смогла договорить. Она покачала головой, махнула копной волос и, поднявшись с места, отошла к точно такой же печке, которой Милар с Ардом спасались в доме на берегу Крылатого Озера. – Чай, какао или теплый морс?

– Какао.

– Вам не говорили, Ард, что сладкое вредно для гоблинов и матабар?

– Это один из немногих плюсов быть полукровкой, госпожа Ловарская, – кротко улыбнулся Арди. – Я могу без боязни для желудка пить какао.

– Надо же…

Госпожа Ловарская принялась орудовать над печкой, по совместительству выполнявшей функцию плиты, а Ардан отвернулся к окну.

Колодец двора тонул в стылом пожаре осени по самые водостоки. По мокрому дну, между поленниц и ржавых баков, носилась наперегонки троица чумазых детей, а с ними, захлебываясь счастливым лаем, летала не менее чумазая дворняга неопределенного цвета.

Они с разбегу штурмовали лужи, поднимая фонтаны бурых брызг; скользили, падали, вставали еще грязнее прежнего и мчались дальше, а серые стены колодца перебрасывались их визгом, как мячом. Ни одна витрина Бальеро, ни один зал с хрусталем не видели, пожалуй, столько чистого, до одури настоящего счастья, сколько вмещала сейчас одна-единственная лужа в глухом дворе Тенда.

Арди улыбнулся и вернулся к столу.

– Всегда удивляло, как дети в любой ситуации могут создать праздник буквально из ничего, – госпожа Ловарская поставила перед ним чадящий сладковатым паром стакан с какао и вновь опустилась напротив. – Я так понимаю, что у вас с женой с этим проблемы.

– Да, – не стал отрицать очевидного Ардан.

– Неудивительно, – кивнула эльфийка и тут же спохватилась. Она снова провела ладонью по животу и одернула платье, от чего скрипнули застежки ее новомодного корсета, совмещенного со свитером. – Простите, Ард. Я о другом. Учитывая ваши способности в Звездной магии и искусстве Эан’Хане, а еще и то, что вы полукровка… в истории довольно мало прецедентов, когда у таких, как вы, рождались дети.

– В союзе с людьми.

– Что?

– В союзе с людьми, – повторил Ардан и отпил немного напитка. – Я нашел в летописях в Библиотеке упоминания о рожденных смесках нескольких кровей в эпоху Эктасса. Большинство из них, правда, долго не жили и умирали от того, что сейчас называется болезнями крови, но, тем не менее.

Ната несколько мгновений смотрела ему на руки, после чего с нежной улыбкой еще несколько раз кивнула.

– Я отчего-то совсем не удивлена, Ард, что вы подошли к данному вопросу, как к очередной проблеме, требующей решения.

– Вы считаете, что я не прав?

Ловарская, вместо ответа, повернулась к окну и с теплотой во взгляде нечеловеческих глаз наблюдала за игрой насквозь человеческих детей. В ее обществе, из-за внешнего вида, можно было легко забыть, что перед Ардом сидело существо возрастом в четверть тысячи лет.

Ната Ловарская являлась одной из жертв Восстания Темного Лорда, учиненного при содействии Арора. Она потеряла своих родителей, после чего ее удочерила человеческая семья. Арди помнил, что в прошлую встречу Ната говорила, что до сих пор навещает далеких потомков той пары, а еще, разумеется, ухаживает за их могилами. Вот уже два века ухаживает…

– Пожалуйста, не принимайте на свой счет, Ард, но если природа или, если быть поэтичной, сон Спящих Духов не запланировали что-то, то… может быть… лишь может быть… этого и не должно происходить.

– Вы полагаете, что если у нас с Тесс не может быть детей из-за эволюционных особенностей, то я должен оставить все как есть?

Ловарская снова ответила не сразу.

– Не знаю, Ард, не знаю, – протянула она, не отрываясь от игры детей и пса. – Но вы не слушайте меня. Меня раздирает меланхолия и, наверное, тоска по тому, что уже никогда не станет частью моей жизни.

Она снова провела ладонью по животу, а Арди уже в третий раз поспешно отвел взгляд в сторону. Слишком поспешно. Настолько, что Ната уже не смогла делать вид, что не замечает его жеста.

– Можете спросить, – тихо произнесла она.

Дети все смеялись, бегали друг за другом, порой падали в лужу, где их лица и руки радостно облизывал пес.

– Простите, это не мое дело и…

– И вам действительно стоит спросить, Ард, – перебила его госпожа Ловарская. – Может быть, в вашем участливом тоне и в глазах, полных сожаления, я смогу найти что-то, что заставит меня поверить.

– Поверить… во что?

– В свои собственные слова о том, что я ни в чем вас не виню.

Она произнесла это так легко и так обыденно, что Ардан сперва не сразу осознал, что именно сказала госпожа Ловарская. А когда понял, то никак не отреагировал.

– Вы уже сталкивались с подобными эмоциями, – не спрашивала, а утверждала эльфийка.

– Да, – снова подтвердил Ардан.

– Позвольте спросить, что к этому привело?

Ардан обнял стакан ладонями. Такой грязный, такой теплый и такой удивительный внутри, если позволить себе дать время, чтобы распробовать вкус напитка. Почему-то Арду показалось, что подобное описание могло подойти и ко всей Метрополии. А может, даже, и к жизни в целом.

– Однажды я убил человека, которого любила женщина в нашем отделе.

– Почему?

– Он был предателем и… хотя, пожалуй, слово предатель не очень подходит, – исправился Ардан. – мы до сих пор не знаем, он завел отношения с нашей коллегой потому, что хотел получить от нее информацию или же это было просто совпадение.

– И поэтому она, ваша коллега, стала питать к вам отрицательные эмоции.

– Скорее потому, что я не дал ей убить себя.

Ловарская кивнула и спросила:

– И какие у вас теперь отношения?

Ардан ненадолго задумался. Какие у него отношения с капралом Алисой Ровневой? За минувшие полтора года можно было по пальцам одной руки посчитать количество слов, которыми они обменялись друг с другом.

– Мы делаем вид, что не замечаем существования друг друга.

Госпожа Ловарская снова кивнула.

– Ей повезло.

– Простите?

– Повезло, что вы подыгрываете ей и смиренно принимаете на себя роль злодея, чем спасаете ее разум и мировоззрение. Благодаря этому убитый вами возлюбленный для нее не так… омерзителен в своем предательстве. И потому она сама для себя, в ее глазах, не оступившаяся девушка, ненадолго позволившая себе поверить в сказку, а жертва сурового мира. Это действительно проще, – госпожа Ловарская водила пальцем по ободку стакана и смотрела за окно. – Пусть это и иллюзия, далекая от правды, но порой людям полезно обманывать себя. Потому что если всегда смотреть в лицо правде, Ард, то жить станет просто невыносимо. И это, заметьте, людям, чей век так краток. Всего семьдесят лет, да и то, тем кому повезет. Подумать только… семьдесят лет. Сколь скудно и скоротечно…