Текст книги "Матабар XI (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 38 страниц)

– Что? Откуда ты…

Но его уже не было. Ни следов, ни тени. Только дирижабль над полем с красным огоньком и ветер, принесший последний отголосок слов учителя:

– Ты и я, – произнесенные на том же языке, на котором умел говорить Арди.

На языке их отца.

Эрти вернулся к казарме через все тот же пролом за прачечной, обогнул корпус со стороны двора и остановился так резко, что под пяткой едва предательски не хрустнула щепа от досок бесконечной стройки все разрастающейся Академии.

У окна душевой, как назло, обнаружился Дазанский. Причем с фонарем. В шинели поверх исподнего, с папиросой в углу рта, он смотрел ровно на то окно, через которое Эрти собирался лезть.

Щеколда была отодвинута, так что створка немного приоткрылась. Староста, судя по всему, вышел покурить, увидел незапертое окно и решил подождать, кто из него вылезет. Ну или наоборот – кто полезет внутрь.

Дазанский, конечно, был неприятным типом, но не совсем уж идиотом.

Эртан остановился в десяти шагах. Он настолько задумался о словах Учителя, что полностью заблудился в собственных мыслях. Вот тебе и «великий охотник». Он попался какому-то Дазанскому просто потому, что сам же и сглупил.

– Эгобар, – с хищным удовольствием протянул Дазанский. – Три часа ночи.

– Ты удивительно наблюдателен, Дазанский. Не думал попробовать перевестись в академию военных дознавателей?

– Куда ходил, Эгобар? – игнорируя колкость, вопросом на вопрос ответил староста.

Надо было, наверное, соврать про живот, бессонницу, ну или, на худой конец, да про что угодно. Но Эрти, как обычно, вместо того чтобы поступить как следовало, сунул руку в карман кителя и нащупал там пачку Дугбаговых папирос. Даги часто отдавал их ему на хранение, потому как у самого карманы фартука часто пребывали в плену масла, а курить промасленные папиросы такое себе удовольствие.

– Курить ходил, господин староста, – Эрт вытащил пачку и наглядно продемонстрировал. – Приспичило, аж сил нет. Ну и не в бараке же. Хочешь, поделюсь?

Дазанский посмотрел на пачку. Потом на Эрти. Потом на собственную папиросу в углу рта, докуренную уже почти до самых губ, и Эртан заметил, как у старосты дернулся кадык.

В конечном счете, несмотря на гордое звание «старосты», Дазанский не являлся офицером, так что запрет распространялся и на него самого.

– Ну давай.

Эрти действительно поделился. Перед Даги потом компенсирует. Дазанский вытянул одну, прикурил от своего окурка, а собственную пачку, не глядя, убрал в карман шинели.

– Я должен написать рапорт, – резонно отметил он.

– Ага, – кивнул Эрти. – И там мелкой припиской сразу добавь, пожалуйста, что сам же здесь и курил. Потому что, можешь не сомневаться, я тебя сдам.

– А как же бандитское правило не жаловаться?

– Только не говори, что веришь во все эти романтические сказки про бандитов, – скривился Эрти. – Потому что спешу тебя расстроить – все это полная чушь.

– Говорит бандит.

– Я не бандит, – возмутился Эртан. – Мы просто… немного помогали нашим друзьям с работой. И, точно так же, не давали их в обиду, если кто-то пытался оспорить данный факт.

Дазанский снова посмотрел на него и немного помолчал.

– Отлучка из расположения после отбоя, – он выдохнул облачко дыма и снова затянулся. – Это два наряда вне очереди минимум. А учитывая твою репутацию, переросток, тебя на сутки на гауптвахту отправят. Как минимум.

– Как минимум, – согласился Эрт.

Староста затянулся, выдохнул дым в неподвижный воздух и долго смотрел, как тот вытягивается пушистым столбом.

– Иди спать, Эгобар. И окно за собой закрыть не забудь. А то сквозняк.

Уже в койке, глядя в потолок, Эртан думал не о старосте.

Если честно, то он вообще не понимал, о чем именно размышлял в тот момент. Наверное, о словах Рагрэра. А может о том, что ему, почему-то, казалось, что они уже больше никогда не увидятся. Но в то же время он точно знал, что, все же, встретятся. Что Рагрэр не соврал. Учитель вообще никогда не врал.

Странное чувство.

Дурацкое какое-то.

Папирос вот тоже было жалко. Даги утром будет ругаться. Впрочем, Даги ругался бы в любом случае, так что Эртан повернулся на бок и заснул.

Третий день прошел на удивление тихо. Четвертый тоже, если не считать Гардовского, принесшего Дугбагу новые щупы с таким выражением, будто сдавал почетное оружие; и Дугбага, принявшего их на манер командира, принимающего капитуляцию. Покурить в одиночку Эрти за всю неделю так и не выбрался. То наряды, на которые он и без усилий Дазанского попадал, дурацкая и бесполезная «качалка», лекции по навигации, дающиеся ему далеко не без труда. Единственной радостью оставалась баня, ждавшая их к пятому дню.

Банный день всегда устраивался на пятый день. Аккурат перед роспуском вся рота ровным строем шла в душевую, с полотенцами на шеях. Преисполненные радости, они спешили смыть с себя усталость, запах стали и мазута, и на выходные отправиться к родным в город, оставив занятия и бараки позади.

Душевая, к слову, занимала добрую половину первого этажа. По большому счету она представляла собой длинный ряд чугунных раковин под окнами, а за деревянной перегородкой непосредственно само общее пространство на двадцать рожков, из которых горячая вода шла с весьма каверзными перебоями, а вот холодная, не в пример сестре, с категорически лишним энтузиазмом.

И если для всех данный момент представлял собой что-то вожделенное, то для Эрта с Дугбагом еще и был совмещен с некоторым риском…

Риском по имени…

Кай всегда тянула до последнего. Она заходила в помещение вместе с ротой, после чего долго чистила зубы у крайней раковины; затем так же долго стирала носки, а непосредственно в душевую отправлялась, когда там уже никого, кроме пара, не оставалось.

Эрт же с другом оставались настороже, готовые найти тысячу отговорок, чтобы отвадить того, кто решит посетить душ в неподходящий момент.

Впрочем, за три месяца им так и не пришлось прибегать ни к чему подобному. Все слишком торопились поскорее покинуть академию, так что абсолютному большинству было плевать на мешкающегося сокурсника.

Абсолютному большинству… кроме дурацкого Дазанского.

– Ворсковский, – произнес он негромко от двери, когда рота уже разделась. – Пошли-ка. Я тебя лично щеткой потру. Если смущаешься своих природных данных, то ничего, я глаза закрою. А то три месяца смотрю, как ты грязным академию покидаешь. Аж сердце кровью обливается от того, как ты нас всех перед гражданскими позоришь.

С ним были Витольд и еще двое старших.

Кай дубовым пнем вросла в пол и замерла у раковины в кителе, нелепо зажав щетку во рту. Эрти видел ее стремительно белеющее лицо в зеркале.

– Даги, – шепнул он, не поворачиваясь. – Вентиль.

– Чего? Какой?

– Срань, Даги! Горячий на общем стояке, который ты недавно чинил!

Дугбаг посмотрел на него, затем на Кай в зеркале и все понял.

– Мы за это так огребем, Эрти…

– Если не сделаем, то Кай край.

– Да знаю я…

Дугбаг ушел за перегородку. Эрти снял китель, затем рубаху и в одних штанах встал в дверном проеме душевой. Ровно посередине, занимая собой все свободное пространство. Из-за постоянных физических тренировок, которыми не забывали сдабривать обучение пилотов, он стал даже больше и шире, чем прежде. Он уже даже на фоне армейцев выделялся.

– Господин староста, – Эрти засиял своей фирменной улыбочкой и произнес так громко, чтобы услышали вообще все. – Я тут подумал про ту нашу с тобой волшебную ночь. Ты так и не сказал. Рапорт-то писать будешь из-за неуставных отношений или мы договорились?

Дазанский остановился в шаге от него, а в душевой стало как-то очень тихо.

– Эгобар, хватит нести ерунду и отойди в сторону, – Дазанский даже бровью не повел. – У меня, если что, невеста есть, и все прекрасно знают, что максимум, на какие отношения мы с тобой можем пойти, это если я поймаю тебя за нарушением устава в виде курения и ночных прогулок.

– Ну да, двусмысленно прозвучало, – Эрти сделал вид, что стушевался, при этом продолжая сверкать улыбочкой. – Но я для дела интересуюсь. Потому что если договорились, то у меня к тебе еще одна просьба. Маленькая такая. Совсем незначительная. Даги с той ночи совсем без папирос. Ты его видел? А слышал? Вечные Ангелы, он даже ругаться перестал. Мне уже становится за него страшно.

– Последний раз повторяю, кадет Эгобар, отойдите в сторону. Не задерживайте роту от заслуженного увольнительного.

– Ну хоть одну папироску? А то я сам пуст. И пока до города доберемся, то у меня с Даги могут судороги начаться. Ты вот хочешь, чтобы я потом всем рассказывал, что ты не стал на меня рапорт писать за взятку куревом?

Наконец за спиной у Эрта, изо всех сил тянущего время, загудели трубы. Сначала тихо, потом все громче и громче, пока из всех двадцати рожков не ударил кипяток. Душевая всего за секунду наполнилась паром до такой степени, что даже с третьим веком на глазах Эртан почти ничего не видел. Горячий пар плотным облаком вывалился в проем мимо Эрти, накрыв раскаленным одеялом раковины, и наглухо запечатав зеркала. В этот миг, мимо Дазанского с приятелями, в этом тумане под рукой Эртана, что-то очень быстро проскочило внутрь.

– Что за… Бодвабаг! Это ты⁈

– Стояк! – заорал из пара Дугбаг с интонацией человека… ну, вернее, четверть-дворфа, только что спасшего тонущий корабль. – Стояк сорвало! Господин староста, вентиль! Я его пока держу, но у меня ключ на это не рассчитан! Всем назад, а то ошпарит!

Все тут же покорно сделали шаг в сторону двери. Дазанский тоже. Эрти же продолжал стоять в проеме и греть спину.

В какой-то момент из пара, мимо его локтя, выскользнула Кай, обмотанная полотенцем от подмышек до колен. С мокрыми короткими волосами, прилипшими ко лбу, и с таким лицом, будто ничего не произошло.

– Ворсковский, это ты? – с трудом опознал Дазанский из горячего тумана. – Ты когда успел?

– А я отчитываться перед тобой должен за то, когда и как свои яйца мою?

Эртан едва воздухом не поперхнулся. Еще три месяца назад Кай и так слов-то не знала, а если знала, то не собиралась использовать. Наверное, они с Даги, все же, плохо на нее влияли.

– А чего в полотенце? – Витольд хохотнул. – У тебя такой маленький, Ворсковский, что ты стесняешься при парнях? Как с девушкой-то будешь?

– А тебя это волновать не должно, Витольд, – огрызнулась Кай. – Или ты только мечтаешь о том, чтобы посмотреть на мой член? Ну так уединись с Дазанским, а то ему, небось, стыдно перед невестой за то, что он вместо нее каждый раз представляет себе твою задницу.

Эрти закашлялся и постучал себя кулаком по груди. Да, действительно, сражаться с Кай в фехтовании на саблях красноречия весьма болезненное для эго занятие.

Кай посмотрела на четверку сквозь постепенно рассеивающийся пар, и в этом взгляде было столько ледяного спокойствия, что Дазанский с Витольдом, кажется, пожалели, что открыли рот.

– Просто не хочу, чтобы у вас, бедняг, комплексы появились, – с ядом в тоне чуть ли не сплюнула Кай и пошла одеваться. – А то еще завидовать начнете… когда друг друга втихую ублажать будете. Каждый будет меня представлять. Фу. Противно аж.

Рота, всей умывалкой, переварив услышанное, в голос засмеялась. Слишком контрастировало миловидное, почти кукольное лицо Кай, его субтильная комплекция, и столь резкие, грязные слова. Даже Эрт, против собственной воли, не удержал несколько смешков.

Дазанский плюнул и ушел, Витольд поспешил за ним, а Дугбаг за перегородкой перекрыл вентиль, и пар вскоре окончательно рассеялся в вентиляции.

Потом, когда все разошлись и в душевой остались только они трое и лужи, Кай вернулась, села на подоконник и, глядя в пол, едва слышно произнесла:

– Спасибо.

Без привычного «идиоты» и напоминания об уставе, и что они здесь не праздности ради собрались, а чтобы стать пилотами Империи.

– Да не за что, – пожал плечами Дугбаг. – Но когда придут рабочие и поймут, что я сотворил со стояком, мне впаяют жирненький такой наряд.

– Я отработаю с тобой, – тут же вскинулась Кай.

– Ты? – хором грохнули два друга. – Полы?

– А что? Я, как будто, полы по вашему мнению мыть не умею.

– Кай, – чуть ли не взмолился Эрти. – у тебя много талантов. В том числе, как мы каждый раз убеждаемся, в умении морально уничтожать всяких идиотов. Но полы… сомнительно что-то.

– Ага, – поддакнул Даги. – У тебя руки такие, будто ты девчонка… Срань. Ну ты поняла.

– В общем, просто скажи уже, зачем это все, – перевел тему Эртан.

Кай несколько секунд смотрела в окно.

– Сегодня, – сказала она наконец. – я опять уеду чуть раньше остальных. Ускользну еще до роспуска.

– Да, мы в курсе, – буркнул Дугбаг. – Ты всегда так делаешь.

– Не ходите за мной, – закончила мысль девушка.

– Как будто кто-то собирался, – продолжил бурчать четверть-дворф.

– Эрти…

– Да не пойду я никуда, – отмахнулся Эртан. – Еще не хватало мне преследовать девчонок, переодевающихся в парней, чтобы… Да плевать.

Эрти оделся и вышел на улицу. Он просто хотел покурить один. Иногда ему требовалось личное пространство. Совсем как коту. Просто хотелось забраться как можно дальше, желательно еще и «выше» и провести там несколько часов наедине с собственными мыслями и ветром.

Эрти пролез через многострадальный пролом наружу, сел на доску над канавой, чиркнул спичкой и… так и не закурил.

Пахло табаком.

Совсем незнакомым. Далеко не таким дешевым, с привкусом жженой бумаги, которым баловались кадеты, армейцы и старшие в том числе. И далеко не столь изысканным, как у офицерского состава.

Эрт шумно втянул воздух носом.

Пахло чем-то сладким, тяжелым, с медовой ноткой, присущей сигаретам стоимостью в недурный обед в столь же недурном ресторане. Причем запах шел не от прачечной и не от подсобки. Он ленивой лисой стелился вдоль забора. Витал где-то снаружи ровной полосой.

Эртан затушил спичку и отправился следом по запаху. Пригибаясь к земле, как и наставлял Учитель, он аккуратно продвигался вдоль забора все ближе и ближе к кустам акации, где они недавно прятались с Кай. Сюда с территории обычно никто не ходил, потому как за самими кустами ничего особенного, кроме старой пожарной канавы, опять же оставшейся со времен армейских складов, и не было.

Источник запаха обнаружился уже через метров тридцать.

Секцию забора здесь тоже немного повредили. Не в пример аккуратнее, нежели у прачечной. Доски сперва бережно вытащили из пазов и уже затем поставили обратно, закрепив те не на гвоздь, а на съемную шпильку, так что издали забор выглядел целым. За досками, в просвете между лапами акации, кто-то вытоптал площадку. Совсем небольшую, чтобы хватило максимум на двоих мужчин. Именно здесь и лежали пахучие (не для человеческого носа, разумеется) окурки.

Эртан присел на корточки и насчитал две штуки. Судя по всему, их случайно обронили, потому как пепла нигде так и не нашлось. Тонкие, с золотым ободком у фильтра, скуренные лишь наполовину. Вряд ли бы кто-то курил две штуки одновременно, верно? Может быть, кто-то сбегал? Будто бы их спугнули и потому…

Эрти шумно втянул воздух носом и посмотрел чуть в сторону.

Дальше под кустом лежала еще и сама пачка. Мятая, пустая, в плотной бумаге цвета слоновой кости, а на ней, поверх герба со зверем, стоящим на задних лапах, виднелась надпись… написанная совсем не на Галесском. Буквы с хвостиками, которые Эрти видел один раз в жизни, на ящиках у контрабандистов на набережной. Фатийский язык.

Он выпрямился и, оглядевшись, попытался прикинуть, куда могли смотреть стоявшие здесь господа.

Ангары отсюда даже при всем желании не увидишь, как, собственно, и летное поле тоже. Из-за кустов, через двор, взгляду открывался ровно один корпус, третий, и в нем ровно один ряд окон.

– Кадетский корпус? – с удивлением промычал Эртан.

Он мог бы даже показать пальцем на свою койку.

– Эрти, чтоб тебя.

Дугбаг вывесился из пролома у прачечной и яростно махал ему. Эртан поднял улики (если он правильно использовал это слово) вернулся к другу и продемонстрировал пачку с окурками. Даги повертел те в пальцах, понюхал, и присвистнул.

– Фатийские со специями? Эрти, ты где-то монету раздобыл? Нахрена тогда у контрабандистов эту муть купил?

– Не мои, – скривился Эртан и указал себе за спину. – В акации нашел.

Дугбаг вздернул брови и с удивлением посмотрел за спину товарища.

– У кого-то очень паршивый вкус на курево, друг мой.

– Возможно, Даги… меня больше настораживает, что там забор подхалтурен, – вздохнул Эрти и прислонился спиной к перекошенным доскам. Над головой серым саваном реяло низкое, осеннее небо. – Крепления на шпильки заменили. При этом в самих кустах ни одного следа от подошв не осталось. Кто-то озаботился тем, чтобы скрыть свои следы. Если бы не курево, я бы и не заметил.

– Думаешь, что следили?

– Вероятней всего.

– А забор? – нахмурился Дугбаг. – Чем им наш старый добрый проем не угодил? Им же все кому не лень пользуются.

– Демон его знает.

Они немного помолчали.

– Но зачем? – Дугбаг посмотрел через двор и нахмурился. – Что там смотреть? Ангары в другой стороне. Глайдеров не видно, поле тоже демон отыщешь. С тех кустов ничего, кроме нашего барака, не увидишь. Кому он нужен? Логики нет.

Эрти что-то нечленораздельно произнес, но тут протяжно взвизгнул сигнальный колокол, и Дугбаг потянул друга внутрь.

– Пойдем, роспуск уже.

Роспуск в академии проходил весьма тривиальным образом. Сперва построение, потом перекличка, плавно переходящая в проверку тумбочек, а потом долгожданное открытие ворот, и десятки человек с заплечными сумками спешат вниз под холм к достроенной, наконец, трамвайной линии, где их уже ждало сразу несколько вагончиков.

Кай, к слову, в этом построении никогда не стояла. Она всегда уходила раньше, пользуясь тем, что экономила для этого свои «похвальные». Что-то вроде системы мотивации кадетов, когда за успехи в учебе позволяли небольшие вольности. В том числе уйти раньше построения, но для этого надо было обладать воистину безупречной репутацией, что Кай всегда и демонстрировала.

Как всегда, в пятый день, сразу после «банной традиции», с маленькой сумкой через плечо она попрощалась с дежурным офицером, и тот, даже не глянув на бумагу с «похвальными», пропустил ее за ворота.

Эртан же в этот раз тоже пропустил построение. Но по весьма уважительной причине. Вместо него он полез на крышу.

– Эрт… да чтоб тебя…

Проигнорировав Дугбага, Эрти огляделся. Механический ангар находился практически вплотную к западным воротам, и с его конька было в равной степени прекрасно видно как ворота, так и дорогу за ними до самого поворота на Вязовую. Эрти лег на холодное железо, натянул кепи на глаза и стал ждать.

– Да что ты высматриваешь⁈

– Погоди, Даги…

Кай была уже за воротами. Она стояла на остановке под навесом совсем одна, с сумкой через плечо, и спокойно ждала вагончик. Ничего особенного не происходило. Впрочем, Эрти, подпитываемый какими-то смутными догадками, ждал чего угодно. Какого-нибудь экипажа, мутного человека, да вообще любого знака. Но вместо этого к остановке подошел красно-желтый трамвай, тоненько звякнул и открыл двери. Кай впорхнула внутрь по ступеням, села у окна, и вагон покатил вниз, в сторону города.

– Ну? – явно уже начал нервничать Дугбаг. – Что ты увидел такого особенного, чтобы рисковать нарядом прям перед самым, мать его, роспуском⁈ Нет, не отвечай. Дай догадаюсь. Ты увидел обычный трамвай, в который села Кай. Тоже обычная, если не считать того, что она девчонка, но это мы и так знали, дознаватель ты херов.

Эрти ничего не ответил. Он молча смотрел вслед вагону, пока тот не свернул на Вязовую.

– Даги, вот скажи мне, куда она ездит?

– Чего? – переспросил нахмурившийся четверть-дворф.

– Ты слышал.

Дугбаг задумался и через некоторое время выдал короткое:

– Домой.

– Она из Ольшанки, Даги, – напомнил Эртан. – Это три дня поездом. В одну, напомню тебе, сторону. Так что куда она ездит каждый пятый день, если даже на скором почтовом успеет разве что на пару минут в Ольшанку прибыть и сразу обратно. И это с учетом, что если у нее получится забраться в почтовый. В чем я сильно сомневаюсь.

Дугбаг открыл было рот и тут же закрыл. Он тоже какое-то время смотрел на ворота.

– К родственникам каким-нибудь, – предположил он без особой уверенности. – Или снимает угол. Или… Эрти, да откуда мне знать. Я никогда не спрашивал. Ты же знаешь, она не любит, когда ее расспрашивают о личной жизни, а у меня не настолько толстая кожа, чтобы выдержать спор с ней.

– Вот и я не спрашивал.

– И не надо. У всех свои тайны. У тебя, вон, брат в Черном Доме, у меня дед с производства маленькое состояние стащил… у нее… у нее… да демоны ее знают. Это же Кай. Ты представляешь себе, чтобы Кай была в чем-то так замешана, чтобы нам следовало об этом знать? Я – нет. Слезай, а то мы действительно на роспуск опоздаем.

* * *

Выходные Эртан прожил как чужие. Дома он ел, спал, играл с Кеной в ее куклы, когда она просила; и все это время у него в кармане обжигала кожу мятая Фатийская пачка. Порой он даже притрагивался к ней, словно проверяя, не потерял ли. С Дугбагом они договорились не обсуждать ничего при друзьях, чтобы не… если честно, сами не поняли, почему.

Так что выходные пролетели вполне незаметно.

Втроем с Кай они встретились утром первого дня, за подсобкой, там же, где начиналась любая их неделя. Только на этот раз никто не курил. Кай же, пришедшая первой, стояла у бочки, засунув руки в карманы, и смотрела на пачку так, будто та могла укусить.

Эрти все ей рассказал про новый лаз с окурками и положил на бочку пачку как неоспоримое вещественное доказательство. Единственное, о чем он тактично умолчал, так это о том, что проследил за отбытием Кай.

– Фатийцы, – закончил он свой монолог. – Диверсанты. Как в Шамтуре.

Кай подняла пачку двумя пальцами, повертела и положила обратно.

– Это фатийские сигареты, Эрти, – сказала она. – А не сами Фатийцы. Вы сами с Даги говорили, что их на набережной продают любому, у кого есть два экса.

– И при этом нет мозгов или вкуса, – пробурчал Дугбаг. – Чтобы за такую цену покупать эту дрянь. Бред же.

– Вот-вот, – кивнула Кай. – Мало ли кто хотел покрасоваться наличием лишних денег, Эрти.

– Но…

– Да, ты нашел лаз и окурки, – перебила его Кай. – Но на этом все. Вечные Ангелы, да это мог быть кто угодно.

– Кто, к примеру?

– Да кто угодно, Эрти! Репортеры, к примеру, – Кай, в присущей ей манере, спародировала интонацию Эрта. – Академия совсем новая… да что там академия, само явление глайдеров как таковое. Да тут еще и все вперемешку. Армейцы, старшие ребята, уже получившие документы, и недавние школьники в нашем лице. Вполне достаточно, чтобы кто-нибудь решил состряпать статью в колонку о сплетнях. Какой-нибудь репортер из небольшого издания в кустах вообще себе палатку поставит, чтобы написать нечто скандальное.

– Но вряд ли репортер станет разбирать забор и менять гвозди на шпильки, Кай. Это, к твоему сведению, не так-то просто.

– При должной замотивированности, Эрти, человек горы свернет. Ну это так. Небольшая мысль. К твоему сведению.

Эртан закатил глаза. Чтобы спорить с Кай, надо было сперва… надо было сперва… да кто знает. Может, надо было родиться с мозгами Квеста или обладать выдержкой его старшего брата.

– А я вам скажу, кто это, – Дугбаг сел на свой обожаемый ящик с инструментами и вздернул указательный палец. – Сраные армейцы, вот кто. Им по уставу на территорию баб водить нельзя, а за территорию их выпускают, в отличие от нас и старших, только на один шестой день. Вот они лаз себе и соорудили с той стороны, где канава, чтобы не заметили. Логика?

– Пока нет, дружище. Чем им, в таком случае, не угодил тот, которым все пользуются? – не сдавался Эрти.

– Понятия не имею, дружище. Я же не армеец.

– И не забываем, что место прям напротив нашего барака. Будто они на него и смотрели.

– Ты откуда знаешь, куда они смотрели? – тут же вскинулась Кай. – Если из тех кустов ничего кроме барака не видно, то это не означает ничего, кроме этого самого факта. Может быть, они там, в кустах… ну… как Даги и сказал. Армейцы же…

– Но там не было следов! – возмутился Эрти.

– Подмели ветками, чтобы не спалиться, – пожал плечами Дугбаг.

Эртан вздохнул и покачал головой.

– Ребят, я про другие следы… если бы, как сказал Даги, туда армейцы продажных девок водили, там бы пахло. И я бы учуял не табак, а нечто совсем другое.

Кай с Даги стушевались.

Эрти посмотрел сперва на девушку, затем на Дугбага. Оба смотрели на него с одинаково недоверчивым, но терпеливым выражением утомленных лиц.

– Ладно, – вновь закатил глаза Эрти. – Тогда пусть решает тот, кому за это монету на регулярной основе отваливают. Погнали к ректору.

– Мы? – Дугбаг в недоумении поднял брови.

– Ну а кто еще?

– Эрти… Ты сам-то себя слышишь? – Дугбаг даже с ящика привстал. – Мы для него кто? Полукровка с фамилией палача из учебника и, как выражается Дазанский, гоблин с Лошадиной улицы. Главные бедокуры академии. По рапорту на каждого чуть ли не… каждую неделю! У тебя на прошлой два отстранения от качалки, а у меня опять свидание с засранными полами за финт со стояком в душевой… Проклятье, прозвучало, конечно, не так, как я слышал это в своей голове.

– К полам ты еще даже не приступал, Даги.

– Это вообще не аргумент в твою пользу, Эрти.

– Я с вами не пойду, – тут же добавила Кай.

– Почему⁈ – друзья одновременно повернулись к своей… своей… подруге?

– Потому что у меня похвальные, и я их не для того коплю и надрываюсь, чтобы стоять в кабинете ректора рядом с двумя окурками, – она помолчала, не давая понять, использовала ли она окурки в виде эвфемизма или нет. – И потому что он вам все равно не поверит. И если нас будет трое, то это ни на что не повлияет. Кроме, разве что, того, что у меня из-за этого прибавится проблем. Причем куда более серьезных, чем настырный Дазанский.

Спорить с ней, разумеется, было бесполезно.

Ректор школы, генерал-барон Колин Лиственский, принял их стоя.

Не потому, что встал перед двумя кадетами, выказывая тем глубокое уважение. Вовсе нет. Он стоял у окна еще до того, как они вошли, и не спешил садиться; и им сесть тоже не предложил. Всю следующую четверть часа он так и провел спиной к свету, чтобы им было хуже видно его лицо, а ему лучше видно их. Бывший артиллерист. Тридцать лет безупречной службы, несколько наград за кампанию на северо-западе. Ту же самую, где участвовал Аркар, когда Армондцы прорвали границу. Так что школа пилотов являлась для него чем-то вроде почетной пенсии. И, вопреки всякому здравому смыслу, глайдеры, как и саму возможность освоения неба, он, по слухам, не любил. Детей, по слухам, тоже. Зато ценил порядок.

Смятая Фатийская пачка лежала на его столе между чернильницей и пресс-папье. Он смотрел на нее как на дохлую мышь, принесенную блохастым котом.

– Кадет Эгобар, – произнес он с явным пренебрежением. – Вы приносите мне какие-то окурки и требуете от меня… что? Поднять гарнизон? Вызвать сюда военных следователей? Или, может, сразу дознавателей второй канцелярии? Потому что… еще раз – что? Какой-то кадет обнаружил окурки иностранной марки?

– Я ничего не требую, господин генерал-барон. Просто докладываю.

– Докладываете… – протянул господин Лиственский из-за чего на его узком, морщинистом лице пролегло еще несколько складок. – Хорошо. Предположим, я дослушал ваш доклад. Так что теперь уже я вам доложу. За минувшие три месяца на вас поступило шестнадцать, на каждого, докладных за несанкционированные отлучки после отбоя из барака, одно предупреждение за драку, о которой я, заметьте, знаю достоверно только потому, что капрал Гардовский несколько дней ел с трудом. У вас, кадет Эгобар, уже больше дюжины отстранений от тренажеров за жульничество. На кадета Бодвабага далеко не один рапорт за порчу казенного оборудования и, – он сверился с бумагой на столе. – буквально недавний, пятого дня, «инцидент с системой горячего водоснабжения».

– Стояк не вовремя сорвало, господин генерал-майор, – сказал Дугбаг.

– Я бы в это поверил, кадеты, если бы не наличие у меня двух чересчур толстых папок, в каждой из которых бесконечные листы с жалобами на вашу дисциплину.

– Совпадение, госпо… – начал было Эртан.

– Молчать!

Юноша закрыл рот, а ректор уже перевел на него свой пронзительный взгляд.

– Эгобар. Вы носите имя, которое в этой стране предпочли бы если не забыть, то больше никогда нигде не слышать. Кроме, может быть, как на страницах учебника истории. Очень кровавых, надо признать, страницах, – ректор выдержал паузу, постучал пальцами по папкам с рапортами и докладами, после чего продолжил. – Не подумайте, кадет, я не ставлю вам это в вину. Но и особого доверия данное имя тоже не вызывает. И, чтобы вы знали, я в курсе, где служит ваш брат. Знаю, чьим покровительством пользуется ваша семья… Ее Императорское Величество-Консорт вправе рекомендовать в мою школу кого угодно, хоть медведя. Но она не вправе заставить меня верить каждому слову этого… кадета. Фатийские диверсанты у забора? В Дельпасе. Вы газет начитались? Про Шамтур?

– Но, господин генерал-барон, я нашел пачку и…

– Пачку! – Ректор взял ее двумя пальцами, подержал и выдвинул ящик стола, где лежали Линтеларские сигары, каждая стоимостью в четыре с половиной экса. Пачка отправилась к ним по соседству. – Изымается до установления причин ее появления. Я распоряжусь усилить обход у прачечной и заделать оба лаза. В том числе и тот, на который мы закрывали глаза, чтобы, так сказать, кадеты и армейцы, в основном, конечно, армейцы, могли выпустить пар. Это все, что я могу для вас сделать. А теперь проваливайте вон из моего кабинета, Эгобар.

– Господин генерал-бар…

– Идите уже, Эгобар. Пока я не решил, что в воспитательных целях будет неплохо сообщить личному составу, из-за кого именно лаз, и один и другой, будут заделаны, – вновь сверкнул глазами ректор. – А вы, Бодвабаг, вообще механик. Ваше дело гайки и, судя по наряду, полы тоже. Вот сегодня и начнете. Вместе с кадетом Эгобаром на пару.

Друзья переглянулись и, не став больше спорить, попрощались с ректором и вышли в приемную. На столе у секретаря лежала свежая газета, развернутая на третьей полосе. Эрти, проходя мимо, зацепил глазом одно слово в заголовке.

«Академия».

Он остановился так резко, что Дугбаг въехал ему в спину своим ящиком.

– Кадеты? – переспросила немолодая секретарь, занятая заевшей кареткой на печатной машинке.

– Доброго утра, госпожа Морвани.

– И вам, кадет Эгобар. Что ваша рука делает на моем столе?

– Голова немного закружилась от вашей бесподобной красоты, госпожа Морвани.

– Кадет Эгобар.

– Что?

– Вас выпороть?

– Никак нет, госпожа Морвани.

– Тогда прочь с глаз моих, негодник.

* * *

Украденную газету они читали на крыльце корпуса уже втроем. Кай подошла сама, увидела заинтересованные лица друзей и молча встала рядом.