Текст книги "Матабар XI (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 38 страниц)

– Проклятье… жди.

Дугбаг, буквально сливаясь с землей, дополз до угла сарая и заглянул в щель. Эрт дал другу полминуты. Даги вернулся с лицом чело… четверть-дворфа, увидевшего в чужом ангаре нечто такое, за что он готов был прибить всех Фатийцев без разбора.

– Два, – с явным омерзением затараторил Дугбаг. – Двухместные. Один уже выкачен носом к воротам, второй пока разобран. Кожух сопла снят, стремянка стоит. Видимо готовили как запасной.

– Взлететь могут?

– Первый хоть сейчас. Второй только после подготовки, но там вопрос плевый.

– Что за модели?

– Стандарт Фатийский. Полное дерьмо, сам знаешь.

Эрти как наяву вспомнил военные учебники Академии. Фатийский стандарт означал деревянный набор: сосновые лонжероны, фанерные нервюры и полотняная обтяжка на лаке. Две пары крыльев одна над другой, закрепленные на стойках, растянутых стальными расчалками, и вся эта коробка держалась исключительно на натяжении тросов.

Фюзеляж в свою очередь был собран фермой из ясеня и обшит фанерой только в носу, где находились две открытые кабины друг за другом, каждая со своим собственным ветровым козырьком. Сзади под кожухом стояло кольцевое сопло, а внутри кольца накопитель и Лей-камера, которая разогревала воздух в контуре и выталкивала его назад. Плюс еще пропеллер, но Эрти подзапамятовал его функцию в Фатийском «дерьме с крыльями». Так его даже инструкторы называли.

Тяга осуществлялась на латунной рукояти с тремя положениями, где за последним следовал красный сектор с проволочной пломбой. Фатийский недоделанный форсаж, который выжигал накопитель за две минуты и в большинстве случаев рвал кожух. Управление даже по меркам новоявленных Имперских глайдеров уже устаревшее, тросовое. Ручка на руль высоты и элероны, еще педали на руль направления. Приборов всего четыре штуки, и все только перед первой кабиной. Вторую рассчитывали под стрелка с установленным пулеметом.

Высотомер-анероид, указатель скорости в виде трубки с флажком, компас и указатель крена, где в изогнутой стеклянной трубке катался шарик. Тут все почти как в Империи.

Еще за спинками сидений стояли выталкиватели с пружиной и Лей-толкателем, к каждому крепился парашют-зонт.

– Все вспомнил? – спросил Дугбаг, явно догадываясь о причине секундного замешательства товарища.

– Почти… в случае чего сможешь второй собрать?

Дугбаг посмотрел на него.

– Эрти. Ты серьезно?

– Это на самый край, Даги. Но надо быть готовыми ко всему… сможешь?

– Возможно, но не обещаю. Это же Фатийская хренота, Эрти. У нас такое даже в качестве тренировок больше не показывают. У них же вообще четыре крыла! И все из дерева и… не знаю… коровьего навоза! А еще…

Обрывая страстный речевой поток Дугбага, из сарая вышел человек с кобурой на груди. Сраный любитель бросаться гранатами… Респиратор он снял и повесил на шею. Лицо у него оказалось самое обычное. Лет тридцати, может, тридцати пяти, с короткой бородой и нацепленными летными очками на лбу. Он посмотрел сперва на часы, затем на небо, и натянул очки на глаза.

Видимо он являлся пилотом.

– Взлет через десять минут, – произнес Пилот на чистом Галесском, но с заметным акцентом. Чем-то он был похож на то, как говорили жители островов, только чуть ровнее. – Груз во вторую кабину. Когда мы уйдем, сожгите здесь все. Сами отправляйтесь в степь ко второй группе. Уходите к границе через пастбища и держитесь как можно дальше от застав и железной дороги. И смотрите не попадитесь Шанти’Ра, если не хотите долго и мучительно подыхать. Это понятно?

– Понятно, Фатиец, – уже без всякого акцента ответил один из соотечественников Эрта с Дугбагом.

– Последнюю часть оплаты получите уже в Тайе, – закончил Пилот.

Крупный внес Кай в сарай. Через все ту же щель, до которой они теперь добрались вдвоем, Эртан видел, как ее сажают в заднюю кабину первого глайдера и затягивают ремни. Сама же Кай, все еще в одеяле, мотала головой и, постепенно приходя в себя, пыталась что-то сказать или сделать, но не могла.

– Даги, – шепнул Эрт. – На всякий случай двигайся в сторону второго глайдера, но только если будешь уверен, что тебя не заметят.

– А ты?

– А я попробую вернуть Кай.

Друзья переглянулись.

– Кто первый скиснет, тот… – начал их присказку Дугбаг.

– … потное левое яйцо, – закончил Эрт.

– Логика?

– Логика.

Друзья хлопнули по рукам и Дугбаг пошел, точнее, пополз, вдоль задней стены сарая (если так можно было назвать здоровенный ангар), к маленькой дверце для сена, попутно волоча за собой все тот же многострадальный, но очень полезный ящик. Эртан подождал, пока он скроется, после чего встал и выбрался из-за бревен. Во весь рост, нисколько не таясь, он, словно на прогулке, подошел к воротам сарая.

– Добрый вечер, господа ублюдки, – поздоровался он.

В отличие от склада Островитянина, в него сразу начали стрелять.

Первая пуля ушла над головой, вторая впилась в иней у его ноги, но Эрти уже был за штабелем сена у ворот, которого секунду назад еще не заметил. Он вытащил из-за пояса явно не Имперский револьвер, посмотрел на него, нашел на боку какую-то защелку и передвинул ее. Барабан откинулся, демонстрируя четыре гнезда с патронами и два пустых.

Всего четыре пули.

Что же, могло быть и хуже.

Он высунулся и выстрелил, целясь в того, что стоял у фургона. На стрельбище Эрти и с большего расстояния выбивал десятку, но одно дело палить в спокойной обстановке по мишеням, и, совсем другое, когда ты посреди ночного леса, в окружении головорезов, пытаешься попасть в живую, дышащую цель.

Пуля просвистела мимо. Револьвер подпрыгнул в руке, и по ушам хлопнул звон не хуже гранатного. Эртан, как учили на стрельбище, погасил отдачу, вернул руку на вектор атаки и снова плавно сжал спусковой крючок. Раздался второй выстрел, но тоже мимо. Пуля угодила в доски между двумя, бросившимися в разные стороны, целями. А вот третий… третий попал. Человек у фургона, ненадолго высунувшийся для ответного огня, схватился за простреленное колено и, завыв, упал. Нога болталась на окровавленной штанине и лоскутах рваной кожи.

– Да чтоб тебя, – процедил Эртан, целившийся в голову.

Четвертый ушел в небо из-за того, что юноша дернулся, когда вражеская пуля прошла у уха, ошпарив лицо горячим воздухом.

Все.

Он бросил револьвер куда-то в сторону противников и прыгнул за ним следом. Двое уже бежали на него от ворот. Один из них оказался слишком близко, чтобы стрелять из своей винтовки. Эртан ушел под ствол, пропуская над собой острый штык, поймал винтовку за цевье, и, не сдерживая силы, ударил основанием ладони снизу в ключицу. Раздался очередной костяной хруст. Винтовка осталась у него в руках.

Он развернул ее на манер копья и, штыком вперед, швырнул в уже целившегося в него второго. Штык вонзился в грудь, а сама инерция оторвала наемника от земли и, протащив по воздуху метра полтора, безвольной мухой прибила к бревнам.

– Убейте их!

Пилот в очках не стал дожидаться результатов своего приказа. Он не побежал к Эрту, не стал раздавать команды, а просто сел в переднюю кабину первого глайдера и что-то сдвинул. Кольцо за кабиной загудело. Сперва низко, но затем все выше и выше. Воздух над инеем за соплом поплыл, как над раскаленной летним жаром мостовой.

– Выкатывай! – выкрикнул сквозь шум мотора пилот.

Двое наемников навалились на крылья. Глайдер пошел из ворот на полозьях, все набирая и набирая ход, и Эртан, не раздумывая ни мгновения, побежал следом.

Прямо по полосе, зайцем прыгая между белых полотняных лент. Совсем как за трамваем в тот день, когда они с Дугбагом уходили от обманутых ставочников. Только трамвай тогда шел двадцать километров в час, а это чудо Фатийской инженерной мысли (или ее полного отсутствия) уходило от него буквально, как от стоящего. Полозья оторвались от инея на середине полосы. Хвост качнулся, крылья поймали воздушный поток, и машина ушла вверх, прямо между кострами, куда-то над елями, ныряя в черное небо, где висели столь любимые Эртом звезды.

Эртан остановился на конце полосы. Впервые за всю свою жизнь он не сумел кого-то догнать.

Вспомнив о том, что остались еще как минимум трое ублюдков, Эрт резко развернулся, но, видимо, наемников больше интересовали деньги. Прямо в глаза юноше засветились фары того самого грузовика и, уже в следующее мгновение, тот помчал сквозь лес в сторону ближайшей развилки.

За спиной, в сарае, что-то загудело. Низко, хрипло и с дерганьем, далеко не так гладко, как у первого глайдера.

– Эрти! – заорал Дугбаг. – Садись!

Он обернулся. Из ворот, на полозьях, выкатывалась вторая машина. Кожух на сопле стоял криво, из-под него торчали две незакрученные шпильки, но кольцо гудело, и воздух за ним плыл.

Дугбаг стоял рядом с крылом, вооруженный своим любимым гаечным ключом размером с дрын, с простреленным плечом и… кровью на ключе. Что же, возможно, полосу смогли покинуть только двое из троицы оставшихся.

– Ты как?

– Жить буду, – прокряхтел Дугбаг. – Давай, братец, буду за тебя молиться… верни нам Кай. Спать не смогу, если буду знать, что ее лапают Фатийские выродки.

Эртан кивнул и запрыгнул в кабину.

Кабина, на фоне «качалки», оказалась жутко тесной. Сиденье жесткое, ремни в две лямки буквально впились в грудь, ручка между колен так и норовила повредить пах, педали под босыми ногами едва ощущались на пальцах. Перед лицом маячили многострадальные четыре прибора за стеклом и латунная рукоять тяги слева, застывшая в первом положении.

Дугбаг хлопнул ладонью по борту.

– Второе положение! Разбег! И не дергай!

Эрти перевел рукоять. Кольцо за спиной загудело выше, и в спину через сиденье ударила дрожь. Полозья пошли по вязкой грязи. Сперва медленно, затем все быстрее и быстрее набирали скорость. Костры в бочках сдвинулись с места и поплыли навстречу, белые полосы разметки побежали под крыло.

Флажок скорости пополз по трубке. Двадцать километров. Тридцать пять.

Тело всеми фибрами стремилось поднять ручку. Рвануть ее уже прямо сейчас. Ноги чувствовали, как полозья становятся легче, как хвост уже пробует приподняться, и рука сама, повинуясь инстинктам и неподдельному страху, пыталась обуздать собственный разум Эрта.

«Ручка на себя после сорока, кадет Эгобар. Не раньше!».

– Терпи, терпи… – рычал Эртан и не давал себе воли.

Он внимательно следил за флажком. Тридцать пять. Тридцать восемь. Пашин снял бы его с качалки за один только факт, что он влепил глаза в приборную доску, а не ориентировался по звуку и ощущению скорости, но, как верно заметил инструктор, в реальной жизни не оказалось ни тросов, ни зычного офицерского окрика.

Сорок.

Эртан потянул ручку на себя. Плавно, как и учили, и полозья без единого толчка оторвались от инея, будто их и вовсе не существовало. Поляна резко ушла вниз. Костры уже через мгновение обернулись двумя мерцающими точками, ели под крылом сложились в черную щетку, и Эрти впервые в жизни увидел мир сверху.

На какой-то миг он забыл, почему, как и, самое главное, зачем оказался здесь. Сверху. На тропе небесных птиц, где, порой, мыслями и взорами часами мог пропадать его брат. Ард, забираясь на крышу дома в Эвергейле, мог подолгу наблюдать за ласточками, словно даже разговаривая с ними.

Может, поэтому Эрт и влюбился в небо. Может быть, так он думал, что сможет понять Арда…

Внизу раскинулся Дельпас. Россыпью желтых огней, от их школы до самого порта, он сиял действительно Синей водной гладью огромного озера, и еще бесчисленным множеством фонарей, нанизанных, как бусины на вереницы огней. А сверху, или скорее даже впереди перед ним висели такие родные звезды. Совсем не те далекие и едва различимые, которые можно увидеть из небольшого окна или с усталой за день крыши, а другие.

Эти сияли намного ближе… такие крупные, будто бы он на краткий миг оказался в свите Духа Ночи, шагающего по просторам вечной вселенной.

И между городом и звездами не было ничего. Только гул кольца за спиной и его собственное торопливое, сбивчивое дыхание. Лунный свет лег на верхнее крыло и блеснул на лаке. И в этот миг Эртан вдруг, впервые с момента, как появился на этот свет, ощутил… покой. Встречный ветер выбил из его головы все мысли и сомнения. Сердце, так же внезапно, вдруг замедлило свой беспокойный бег. Эрту показалось… показалось… что он может отправиться куда угодно, увидеть что угодно, и нет ничего такого, что не было бы ему под силу.

Он почувствовал себя свободным.

Свободным от самого себя.

И от всего того, что звучало внутри его имени и фамилии.

Здесь был только он.

Он сам и…

Мгновение кончилось.

Впереди, выше и левее, по небу плыл черный силуэт с одной мигающей точкой света. Подсветка приборов в первой кабине выдавала Фатийца. Эрти прищурился. Третье веко матабар справлялось со встречным ветром, но ориентироваться в воздухе оказалось далеко не одним и тем же, что и на земле.

Первый глайдер набирал высоту и ложился на курс. Судя по компасу, он двигался на юго-восток. Спешил к границе Тайского залива.

Эртан, нисколько не задумываясь, сдвинул ручку влево, и машина послушалась так легко, будто бы он сам летел. Хотя, может так оно и было. Крыло опустилось, горизонт встал наискось, и шарик в трубке крена укатился в сторону, подсказывая, что Эрт переборщил. Он, как на «качалке» надавил на педаль и шарик тут же вернулся в правильное положение.

Оружия у него с собой не было. Карабин остался в груди пригвожденного наемника, а револьвер без патронов затерялся где-то во тьме. Все, что имелось в его арсенале, это Фатийское подобие глайдеров и три месяца на «качалке», не считая отстранений от тренажеров.

– Ладно, – прорычал Эртан. – Не уйдешь.

Его глайдер шел намного легче. Дугбаг явно залил куда меньше топлива, да и груз во второй кабине отсутствовал. Если вспомнить все лекции и бесконечные задачки, то Эрт выигрывал по скорости набора высоты. Что тут же подтвердилось на практике. Медленно, метр за метром, флажок дрожал на пятидесяти пяти, шестидесяти километрах, стрелка высотомера ползла к двум тысячам, и черный силуэт впереди неумолимо приближался, попутно увеличиваясь в габаритах.

Зверь внутри облизнулся.

Это была необычная охота. О такой ничего не рассказывал Учитель, но все же – это была охота. И еще не появилось на свет такой добычи, которая смогла бы уйти от когтей и клыков Эгобар.

Пилот заметил его на трех сотнях метров дистанции.

Эрт понял это по тому, как фюзеляж качнулся. Фатиец выполнял разворот. Правое крыло опустилось вниз и вражеская машина легла в вираж, чтобы вывести на Эртана вторую кабину, откуда у военного Фатийского глайдера стрелял наблюдатель. Эртан сто раз видел подобное на графиках в аудиториях. Увы, вживую подобная сцена выглядела куда более пугающей.

Сквозь рев двигателя, через хлещущий по лицу поток ветра, среди танцующих звезд и бескрайнего моря тьмы, Эртан улыбнулся и едва сдержал рвущийся наружу смех.

Во второй кабине сидел далеко не стрелок!

– Тупая Фатийская рожа! – заорал Эрт, но из-за гудящего окружающего мира даже не услышал собственного голоса.

Пилот, видимо, вспомнил об этом на середине виража, и тут же его сломал. Машина вильнула и выскочила на траекторию сближения. И тут же из первой кабины, вывернувшись назад и вбок, пилот поднял руку с револьвером.

Выстрел. Эртан даже не увидел, куда именно тот угодил. После второго что-то щелкнуло в верхнем крыле, и в свист воздуха вплелся новый, тонкий звук. Эрту не требовалось смотреть в сторону, чтобы понять, что дерьмовое полотно на крыльях Фатийского недоразумения, заменявшее ублюдкам легкий Эрталайн-сплав, попросту разорвалось. Благо, что пуля угодила не в нижнее, иначе бы на этом погоня и закончилась.

Эрт попробовал повторить маневр, который видел на летных отработках у армейцев. Пройти над чужой машиной и свалиться ей на хвост.

– Давай, кадет Эгобар, не обосрись, – сам на себя рявкнул Эртан и, пережав педали, потянул ручку.

Мир закружился в каком-то жутком подобии танца пьяных кабацких матросов. Желудок подпрыгнул к горлу и попытался выскочить изо рта. Приборы сошли с ума, но вот шарик, та самая дурацкая горошина, из-за которой Эрт заработал за три месяца столько проблем, на этот раз покорно подчинился его воле. Ветер подхватил раненые крылья Фатийского глайдера, и у Эрта получилось пройти.

Вот только свалиться – нет. Из-за азарта он дал ручку от себя слишком резко, и машина клюнула носом. Черное крыло прошло у него под полозьями так близко, что Эрти услышал, как хлопнуло чужое полотно. Он тут же рванул ручку на себя. Флажок скорости упал, кольцо за спиной взвыло, и кожух жалобно задребезжал.

– Блядь!

Какой-то нелепый воздушный псевдо-бой шел на ста метрах дистанции, на скорости торопливого автомобиля, с двумя пилотами в двух машинах, ни один из которых толком не знал, что в такой абсурдной ситуации делать дальше.

Фатиец, разумеется, летал лучше Эрти (что неудивительно, учитывая, что тот вообще в воздух поднялся впервые в жизни). Это было видно по тому, как ровно он держал вираж. Но он явно не был готов к тому, что ему придется одновременно пилотировать глайдер и самому же стрелять. Вместо гашетки и бортового пулемета, Фатийские инженеры полагались на второго стрелка. Каждый раз, когда ему приходилось высунуть руку назад и выстрелить, машину при этом нещадно бросало. Каждый такой маневр стоил ему скорости, высоты и стабильности.

Вот только уже третья пуля перебила расчалку.

Будто струна, она лопнула с металлическим звоном; тут же теперь еще и верхнее правое крыло вздохнуло и начало опасно свистеть. При каждом движении ручки глайдер теперь чуть ходил вверх-вниз, заставляя скрипеть уже едва ли даже не лак на корпусе.

Во второй кабине первого глайдера что-то заблестело.

Кай пришла в себя! Она дергалась в ремнях, мотала головой, и всеми своими небольшими силами ввиду ограниченных возможностей, мешала пилоту.

Но даже так, уже через четверть часа под ними уже будет граница с Тайей. Там их уже ждали. Эрти это понимал так же отчетливо, что и топлива ему хватит только на ближайшие несколько минут. И неважно, что сбить его этот Фатийский ублюдок не собьет; куда ему револьвером с левой руки из глайдера на ста метрах дистанции в ночь, но и он вражеский глайдер не остановит. Уж точно не в этом четырехкрылом, деревянном абсурде с тряпками вместо крыльев. Они так и будут идти рядом до самой границы, как два трамвая на параллельных путях.

Или как две ласточки, кружащие друг вокруг друга.

Эрт снова посмотрел на латунную рукоять тяги. Там, за третьим положением, заманчиво маячил красный сектор с проволочной пломбой.

Эртан буквально вживую услышал ворчливый голос Дугбага.

«Даже не вздумай форсировать, Эрти. Это же хрен пойми что, держащееся на хрен пойми чем, плевке пьяного Фатийца и моих молитвах. Оно вообще непонятно почему летает и не разваливается. Логика?».

– Прости, Даги… но сейчас не до логики.

Эртан сжал зубы с клыками, вдавил спину в сиденье и со всей силы дернул рукоять на себя, напрочь срывая пломбу и переводя систему в состояние форсажа.

Кольцо за спиной завыло.

Не загудело даже, а именно завыло на одной протяжной ноте, взбираясь все выше и выше, пока в спину через сиденье не ударило так, что его, даже сверх собственных усилий, вжало в жесткую спинку и придавило затылок к подголовнику. Кожух загремел крышкой на кипящей кастрюле. Флажок скорости прыгнул по трубке до конца и уперся в отбойник. Черный силуэт впереди начал стремительно расти.

Что-то липкое и холодное, чего прежде Эртан никогда не ощущал, вдруг сжало его грудь. Сдавило сердце, сделав его таким нежным и податливым; сжало горло, не давая юноше нормально вдохнуть; впилось в ноги, делая те одновременно ватными и тяжелыми; и, самое страшное, влилось внутрь его собственной руки, заставляя ту убрать рукоять и выключить форсаж.

Эртан вдруг понял, что через несколько секунд сломает обе машины и, может быть, Кай вместе с ними. Не говоря уже про себя. Понял это предельно ясно, буквально ощутил каждой косточкой. Внутри все сжалось в холодный ком, руки на ручке стали чужими, и медный вкус во рту разлился так сильно, что захотелось сплюнуть.

«Когда это случится, когда настанет час испытания, ничего не бойся, мой ученик».

Что-то проснулось внутри Эртана. Что-то куда более древнее и могучее, чем его зверь, которого учитель с момента, как Эрти прибыл в Дельпас, уже несколько лет учил держать под контролем, чтобы не стать Пьяным от Крови.

И это что-то, подсказало ему нужные слова.

– Нет твоей власти, Рагрэр, надо мной, – Эртан, произнося слова, ощущавшиеся старее Синего Озера, схватился за ремни и резким движением их расстегнул. – Больше не Учитель ты мне. А я больше не ученик тебе. Стереги свою землю, а я буду стеречь свою, и если нашим путям суждено пересечься, мы будем знать, что мы одного племени.

Мир вокруг кружился в пляске тьмы, звезд и неба, спорившего с землей о том, кто из них кто, но Эртан Эгобар, свободный охотник из племени Эгобар, не сводил своих глаз с добычи. Не сводил с нее сейчас и не сведет больше никогда в будущем.

Сердце его билось ровно. Клыки его были остры, а когти быстры.

– Нет твоей власти, Рагрэр… Эргар, Гроза Горных Пиков, – все лились слова из человека, обретавшего очертания горного барса. – Я ходил твоими тропами, видел твоими глазами и слышал твоими ушами. Но я выбрал свой путь и он ведет меня только прямо, все ближе и ближе к небу.

Чужой глайдер приближался все быстрее и быстрее, а Эртан, вцепившийся когтями своих рук… нет, лап, в податливый и такой мягкий металл рукояти деревянной птицы, чувствовал, как ветер играет с его шерстью.

Это будет славная охота. Он забрался выше, чем кто-либо из охотников прошлого. И он поймает самую чудную добычу из всех.

– Я знаю, где мои духи, – шептал наполовину человек, наполовину барс. – Я знаю, где моя память. Но я иду своей тропой, а ты идешь своей. И если они пересекутся, мы не будем добычей и охотником. Мы будем братьями.

Ночь внезапно прояснилась, став едва ли тусклее яркого полуденного дня. Черный силуэт впереди покрылся отчетливым серым контуром, в котором Эртан ясно различал каждую расчалку, и даже каждый шов на полотне.

Он зашел сверху.

Не сзади, как показывали армейцы на летной отработке, когда наводили пулеметы на цель, а сверху и чуть сзади, с превышением метров в десять, и когда чужой хвост оказался под ним, наискось, Эртан выжал педали закрылок и дал ручку от себя и вправо. Верхнее правое крыло, едва не разламывая собственной стойкой корпус на две части, нырнуло вниз.

Дерево в дерево.

Край его плоскости ударил по хвостовому оперению чужой машины. Треск вместе с вибрацией разом прошли через всю коробку крыльев, сквозь стойки, отдавая в фюзеляж, затем в сиденье, а потом и в зубы. Расчалки струнами измученной гитары лопались одна за другой. Его правое крыло сложилось на три части. На удивление не отломилось, а попросту ненадолго спародировало гармошку, и, все же не выдержав подобного обращения, улетело куда-то назад, исчезая в вое сопла. А то, получив в свое кольцо кусок лакированного дерева, хлопнуло, выплюнуло сноп искр и погасло.

Чужая машина безвозвратно потеряла руль высоты. Эртан видел, как хвост отвалился одним монолитным куском и, кувыркаясь, полетел в сторону земли. Глайдер без хвоста задрал нос, встал на секунду в небе, будто задумался, и завалился в плоский штопор.

В его первой кабине, сорвавшись со стойки, что-то ударило пилота в затылок. Тот уткнулся в козырек и больше не двигался. Эртана это уже не беспокоило. Он не сводил взгляда со второй кабины.

Оба глайдера свалились в неконтролируемом падении, буквально превратившись в воплощение всех самых страшных баек, которые рассказывали офицеры для устрашения кадетов.

Три тысячи метров.

Стрелка высотомера, единственного уцелевшего прибора, завалилась назад с такой силой, что, кажется, разбила стеклышко на приборной доске. Его машина, лишившись правого крыла, лихорадочной каруселью вращалась вокруг своей оси, превращая звезды и огни застывшего вдалеке города в бесконечное полотно разноцветья.

Он выскочил из кабины на фюзеляж.

Когти вошли в фанеру носа, задние лапы уперлись в кромку кабины, и он, застыв на падающей машине, на всех четырех, выглядывал в пляске горящих глайдеров и танцующего мироздания, где Кай.

Чужой глайдер из-за взрыва кольца ушел на десяток метров ниже и вращался в иной плоскости, кружась в чернилах ночного неба как суповая тарелка. На каждом обороте вторая кабина оказывалась к Эрти то боком, то спиной. Полотно на крыльях рвалось змеистыми лентами и хлопало крыльями встревоженного ворона.

Эртан, отрываясь от ломающегося фюзеляжа, прыгнул в пустоту.

Он даже не помнил, как полетел. Помнил только, как лапы вошли в чужое крыло, полотно окончательно порвалось, а под ним оказалось дерево, по которому он и побежал. Прямо по вращающейся машине, по стойкам, по расчалкам, которые еще каким-то чудом держались, прямиком к второй кабине, где ремни накрепко сцепили Кай. Мир крутился вокруг него, но он не падал, потому что это была его тропа. Его охотничьи угодья.

Его небо.

Одеяло уже давно сорвало напрочь, так что Кай в открытую боролась с ремнями, но проигрывала.

Эрти рванул те когтями. Обе лямки поддались едва ли не проще мокрой бумаги и разом лопнули. За спинкой сиденья торчал рычаг выталкивателя, за который он, возвращая лапу облик руки, тут же дернул.

Раздался щелчок.

Пружина сработала, а вот сам Лей-механизм нет. Сиденье дернулось на палец вверх и заклинило. Может от удара, или от крена, но скорее всего из-за того, что поганая поделка была собрана в не менее поганой Фатии!

Кай смотрела на него.

В морду то ли уже не человека, то ли еще не зверя. Вглядывалась в глаза, которые, посреди шкуры и клыков, по прежнему оставались его собственными.

Она не закричала. Вообще не издала ни звука, только смотрела в глаза, будто уже смирившись с тем, какая участь их ждала через несколько секунд.

– Не бойся, – произнес он рычащим, почти чужим голосом. – Все будет в порядке.

Эртан сгреб ее в лапы, оттолкнулся от разваливающегося фюзеляжа, и они вдвоем полетели в объятья холодной, осенней ночи. Отдельно от машин, прочь от обломков, полотна, и стремительно уменьшающихся звезд, которые словно с легкой тоской и обидой прощались с юношей, который так и не смог до них дотянуться.

Кай ткнулась лицом ему в шкуру на груди:

– Прости, Эрти! – доносилось сквозь вой ветра в ушах и стук их сердец. – Прости!

За что, Кай не сказала. Да Эрт и не спрашивал. Какая разница. Его друг попал в беду, и этого было достаточно, чтобы он сделал все то, что сделал.

Эртан не знал своего отца, Гектора, но верил, что тот бы им гордился. Он не струсил. Не дал слабины. Он сделал то, что должен был, и произошло то, что должно было произойти.

Эрт смотрел вниз, в приближающуюся к нему темноту, где должны были быть горы. Горы, в которых он никогда прежде не бывал. Только видел с подножья, размышляя о том, как бы могла сложиться их жизнь, если бы… если бы не…

'– Арди.

– Да?

…

– Я знаю, что папа это не мой настоящий отец… Но я не знаю никакого другого папы кроме этого и…

– Его звали Гектор… Гектор Эгобар, Егерь Императорской Армии.

…

– А каким был дух отца?

– Снежным барсом… так что, когда вырастешь и если будешь себя хорошо вести и прилежно учиться, я отведу тебя в настоящую Алькаду.

– Настоящую Алькаду?

…

– Обещаешь?

– Обещаю.'

– Кажется, – прошептал Эртан уже своим настоящим голосом. – я все-таки не увижу Алькаду.

Кай сжала его сильнее. Их полету, каким бы прекрасным тот ни казался в этот миг абсолютной свободы, не суждено было повториться. Но Эртан искренне ни о чем не жалел. Он никого не предал. И, в первую очередь, не предал самого себя.

Внезапно воздух, как бы это ни звучало, перестал быть воздухом.

Эрту показалось, что он оказался на поляне.

Заснеженная, застывшая в горах, спрятанная в кольце темных елей и укутанная в такой яркий и такой родной лунный свет. А там, на излучине реки, где вода делала петлю и уходила под лед, занимая широкий холм, стоял старый, трехэтажный дом. Достаточно большой, чтобы вместить под своими сенями четыре поколения одной семьи.

Но давно уже покосились его прохудившиеся и поросшие мхом крыши, на многочисленных верандах не звучали ни смех, ни песни – только приютились ощерившиеся сломанными досками ящики, разбитая мебель и прочий хлам. Из двух дымоходов – один обвалился, а второй уже и забыл, когда последний раз чадил.

Все окна, выше второго этажа, давно накрепко заколотили и занавесили циновками, проглядывающимися сквозь прорехи в ветхой древесине.

Причал около реки безнадежно сломан – большую его часть унесло течением внутрь горной цепи, а то, что осталось, когда-то использовалось в качестве мостков для стирки, а теперь и вовсе укрылось покровом мха и тины.

Эртан никогда здесь не бывал, но почему-то знал, что его тут ждут. Очень ждут. И очень просят не торопиться.

Ветер пришел с гор.

Эртан почувствовал его прежде, чем тот растрепал то ли волосы, то ли шерсть на его голове. Он пах… штормом и грозой. Так пахло от Рагрэра или Эргара, когда тот сидел рядом на капонире. Так пахла отцовская куртка в Эвергейле, единственная не убранная мамой в сундук вещь Гектора, в которую Эрти, когда был маленьким, всякий раз закутывался, если не мог заснуть.

Тогда он правда еще не знал, кому именно она принадлежала.

Ветер ударил в лицо.

Не в видении, принесшем облик дома на излучине горной реки. Здесь. В трех тысячах метров над Дельпасским южным лесом, где последние дни миром правил безмятежный штиль, воздух вдруг вздрогнул. С севера, с высоты Алькадских гор, белой полоской рассекших горизонт, пришел ночной ветер, принесший с собой эхо далекого шторма.

Эртан видел в отражении взгляда Кай, как его тело увеличивалось в размерах. Он и раньше был немаленьким, но в данный момент, покрытый шерстью, он вдруг вымахал под три метра, а шириной стал такой, что кроме Кай на его груди, наверное, еще бы и Даги поместился.

На мгновение он превратился в того человека-барса, которого порой видел в рисунках учебника истории, посвященного истории Алькады, в разделе о наскальной живописи.

Он обнял Кай, крепко прижал к себе и развернулся спиной вниз, так, чтобы девушка оказалась сверху.

Последнее, что Эрти увидел, была вода. Черная и гладкая, без единой волны, лишь с застывшей луной посередине. Луной, вдоль которой, как ему показалось, бежал снежный горный барс, чем-то похожий на Рагрэра-Эргара, но им не являвшийся. Кто-то очень родной и столь же могучий.

Кто-то, кто очень просил его не торопиться.

* * *

Первое, что он увидел, когда очнулся, были руки. Причем его собственные. Они лежали на одеяле поверх груди. Кто-то размотал с них бинты, так что запястья и предплечья оказались оголены.