Текст книги "Матабар XI (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 38 страниц)

Наземная подготовка занимала последнюю строчку в расписании, вопреки всем ожиданиям вызывая у Эрта едва ли не приступ зубной боли.

«Качалку» поставили в пустом ангаре.

Кресло с приборной доской закрепили на карданном подвесе между четырьмя столбами. К тренажеру тянулись тросы с грузами, а с боков застыли два инструктора, которые и дергали эти тросы, изображая порывы ветра, провалы и крены.

Кадет сидел в кресле с ручкой управления и педалями. На первых занятиях он должен был ровнять машину «по приборам». В их число входила основная тройка в лице горизонта на указателе крена, скорости на флажке с делениями, ну и, разумеется, курса на компасе. При этом все действия, которые выполнял кадет, приборы отражали с задержкой в полсекунды, ровно как в настоящем воздухе.

Эрти в эту качалку сажали уже третий раз за месяц. Два предыдущих, собственно, закончились одинаково. Как именно?

Что же…

– Эгобар, – процедил Пашин, когда Эрт пристегнулся. – Смотрите, чтоб вас, на клятые приборы! На приборы, а не на потолок! Я бы сказал, что вы витаете в облаках, но такими темпами вы подниметесь туда только вместе с Вечными Ангелами! Это понятно?

– Так точно, господин лейтенант.

– И не дергайте ручку раньше, чем стрелка сдвинется.

– Так точно.

– Да что вы заладили со своим «так точно», кадет Эгобар. Лучше бы работали… лучше.

– Я стараюсь, господин лейтенант.

– Вы это говорили и в прошлый раз!

Эрти взялся за ручку.

Первый порыв Пашин дал слева. Как только трос натянулся и еще до того, как шарик крена сдвинулся в трубке, Эрт его уже поймал. Кресло качнулось и встало ровно. Второй пошел снизу в виде «провала» или, как его чаще называли, «ямы», и Эртан одолел его пережатием педали и маневром ручкой в тот момент, когда груз еще падал.

Третий… третьего он вообще не почувствовал, потому как просто знал, куда качнет. И не потому, что являлся каким-то гением этого дурацкого тренажера, а просто по тому… как переступил ногами второй инструктор, и убрал крен до того, как трос вообще дернулся.

Ограничитель подвеса сухо треснул.

Пашин снял руки с тросов и посмотрел на кадета долгим и очень выразительным взглядом.

– Эгобар, вы жулик или ясновидящий?

– Я очень везучий, господин лейтенант.

– Вечные Ангелы… слезайте!

Как и всегда, занятие закончилось почти полной бесполезностью для Эрта. При этом он честно, действительно изо всех сил старался погасить в себе уроки Учителя, но ничего не мог с собой поделать. Инструктор двигался так предсказуемо, что инстинкты Эртана буквально не давали тому взять контроль над своим телом.

Как он должен реагировать на сраную неожиданность, если этой самой «сраной неожиданности» для него не существовало вовсе!

Причем Пашин, скорее всего, прекрасно это понимал.

– Третье отстранение я вам не оформлю, – устало протянул лейтенант-инструктор. – Мне уже даже лень писать, но и оценку не поставлю. Тренажер существует, чтобы вы учились смотреть на приборы. А не то… чем вы тут занимаетесь.

– Но я смотрю, господин лейтенант!

– Я вижу, что ваш взгляд на приборной доске, кадет! – гаркнул в ответ Пашин. – И понятия не имею как, но уверен, что вы следите за мной и ассистентами! В воздухе, кадет, у вас такой роскоши не будет! Все, что в какой-то момент будет отделять вас от уже упомянутых мною Вечных Ангелов, это приборы, ваша сумасбродная башка и глаза! И если вы не научитесь ими пользоваться, вы закончите ослепительной вспышкой. Но совсем не в том смысле, в котором бы… А, да плевать. Слезайте.

Эрт отстегнулся и спрыгнул на пол.

Кай на качалке отработала просто идеально. Стрелки, флажок, шарик – все это будто подчинялось ее воле, либо же Кай, наоборот, видела в приборах нечто большее, чем безжизненные показатели.

Ни одного лишнего движения, ни одной даже самой малейшей помарки. Пашин под конец удостоил Кай столь уважительным кивком, что даже несколько армейцев зашептались между собой. Дугбаг в противоположной части ангара, где шло занятие механиков, за все время не отходил от ремонтного стеллажа и лишь иногда поглядывал на качалку, как на устройство для пыток, по случайности снабженное его обожаемыми приборами.

После занятия капитан Ловчий, проходивший через ангар, задержал Кай у выхода.

– Ворсковский, на минуту, – он остановил девушку, которую считал юношей, которая, на деле, являлась… Впрочем, это не дело Эрта. – Ваше решение сегодня утром. Я сначала подумал, что мне показалось, но все же проверил и заметил, что оно из учебника Академии Офицерского Состава Генерального Штаба. Я такой метод видел ровно один раз. Причем у собственного преподавателя баллистики. Кто вас готовил?

Эрти стоял в трех шагах и делал вид, что завязывает шнурок.

– Отставной военный, господин капитан.

– Откуда отставной…

– Друг семьи, господин капитан, – впопыхах продолжила Кай, чтобы не сложилось впечатления, будто она осмелилась перебить инструктора. – Вы можете написать письмо моим родителям в Ольшанку. Они предоставят все бумаги касательно дяди Патрика. Ну или он сам вам ответит, господин капитан.

Голос у Кай почти не дрогнул. Только в самом конце на отметке «капитан» что-то едва уловимо сорвалось в ее тоне. Что-то такое, чего человеческое ухо не заметило бы вовсе. Эртан заметил. И завязал шнурок еще раз, потому как первый узел в этот самый момент очень «удачно» развалился.

– Свободны, – без особой уверенности в голосе скомандовал капитан.

Кай вышла из ангара первой. Как и всегда.

До обеда Эрти с Дугбагом так Кай больше и не видели. Впрочем, ей свойственно было пропадать, чтобы, как нетрудно догадаться, улучить удобный момент сходить в уборную или решить свои женские вопросы.

Вообще порой Эрту с Даги казалось немыслимой удачей, граничащей с абсурдом, что за все три месяца никто не вычислил в Кай девчонку.

– Пойдем жрать, – поторопил нагнавший друга Дугбаг. – У меня сейчас тело внутрь желудка засосет, как при отрицательном давлении.

– Думаешь, такое возможно, дружище?

– Понятия не имею, Эрти, но проверять не хочу.

Столовая занимала весь первый этаж второго корпуса. В ней кормили пусть и горячо, весьма сытно, но без всякого уважения к вкусу или хоть небольшому количеству специй. Это если верить причитаниям Эрти, разумеется, который, по мнению Дугбага, был слишком избалован готовкой госпожи Брайан-Эгобар.

Первогодки сидели у окон. Армейцы занимали места непосредственно у кухни. Старшие оккупировали лавки и столы посередине, являясь чем-то сродни водоразделу.

Не то чтобы между мальчишками без документов и взрослыми лбами Армии существовали конфликты, скорее таким образом инструкторы пытались максимально отдалить одних от других.

Что получалось далеко не всегда, ну или не совсем в полном объеме задуманного.

Эрти доедал вторую порцию перловки, когда к их столу приблизились трое.

Дазанский шел первым. Староста роты старших, семнадцати лет, сын полковника артиллерии, он всегда щеголял такой осанкой, что казалось, будто ему еще при рождении в спину вставили шомпол. Слева от него держался Витольд, справа кто-то из третьей пилотной группы, чье имя Эрти так и не запомнил.

– Эгобар, – нарочито дружелюбно чуть ли не пропел Дазанский вместо приветствия. – Мы тут поспорили.

– Ставки принимаете? – не отрывая взгляда от перловки, спросил Эрти.

– Мы поспорили, вы с семьей хоть иногда в церкви пытаетесь грехи предка замолить.

Дугбаг перестал жевать. Кай, чуть опоздавшая на обед, не подняла головы от тарелки.

– Которые? – ровным тоном поинтересовался Эрт. – Ты просто поточнее будь. А то там список длинный. Мне гадать немного лень. Хотя нет, вру. Категорически впадлу.

– Ну не знаю даже… где он детей жрал, – сверкнул улыбкой Дазанский. – Или когда вырезал целую деревню только за то, что они отказались отдать свои запасы провианта. Очень достойный поступок. Ты, вот, вижу тоже уже вторую порцию лопаешь. Хотел узнать, надо ли защитить какого-нибудь несчастного, у которого ты еду отнял?

Эртан отложил ложку в сторону.

Он знал про Арора ровно то, что было в учебниках. Мама один раз, после того как всплыла правда про Дедушку, сказала лишь «это было очень давно, Эрти, и мы не в ответе за грехи Арора», и на этом разговоры кончились. Ард, кажется, знал больше, но, как всегда, ничего не рассказывал.

– Ты чего-то конкретного хотел, Дазанский? – Эртан, наконец, поднял взгляд на старшего. – Или тебе настолько остопи…

Дугбаг оглушительно кашлянул.

– Или тебе настолько надоела, – Эртан тут же проглотил ругательство. – твоя физиономия в зеркале, что ты решил исправить ее о мои костяшки?

– Я просто хотел понять, сколько стоит место в этой Академии. Семьсот человек на место было, Эгобар. Семьсот. У меня приятель с отличным табелем не прошел. А у тебя, я слышал, табель… как бы это сказать…

– Так себе, – спокойно подсказал Эрти.

– Так себе, – надо отдать должное либо смелости, либо тупости Дазанского, но он не собирался заканчивать бессмысленный треп. – И мне прям стало интересно, в какую дверь постучался кто-то из твоих кровавых родственничков, чтобы тебя сюда в принципе пустили.

– Ты тоже в эту дверь постучаться хочешь, что ли? – Эртан даже бровью не повел. На фоне хулиганов и бандитов Дельпаса, Дазанский его не впечатлял. – Если что, я могу показать, где она.

– Спасибо, Эгобар, не утруждайся. Я воротами пользуюсь. Как и все нормальные люди.

– А я через пролом за прачечной, – пробубнил Дугбаг с набитым ртом. – Очень удобно. Рекомендую.

Витольд хмыкнул. Дазанский не повернул головы.

– А ты у нас кто, Бодвабаг? С Лошадиной улицы? – Эртан с Дугбагом переглянулись. Ладно, кажется, Дазанский знал чуть больше, чем должен был. – Противозаконные кулачные бои в винном погребе со ставками. Мой знакомый там пять эксов проиграл. Он до сих пор помнит. Не повезло.

– Как-то у тебя охренительно много знакомых, парень, – пожал плечами Даги. – Не знаю, что там за бои и кто чего проиграл. Но если и проиграл, то только из-за своей тупости. Ну, прям как со схемой подачи топлива у вашей третьей группы. Я видел ваш отчетный чертеж в мастерской. Такое извращение еще постараться надо выдумать… только чернила зря переводите.

– И воздух, – добавил Эртан.

– Думаешь, пердят, дружище?

– Ага, – кивнул Эрти. – Причем ртом. Потому что думают задницами. Логика?

– Логика, – тут же согласился Даги.

Над столом повисла пауза. Эртан сжал под столом кулак и разжал. Казимир в боксерском клубе учил никогда не отвечать на первую провокацию. Никогда. Правда, с очень сомнительной оговоркой. «Кто первый бьет, тот потом в суде проигрывает, Эгобар. Но это только если при свидетелях».

Так что если что, он улучит момент, когда идиот окажется без…

Кай под столом наступила ему на ногу. Не сильно. Будто почувствовала, о чем думает товарищ.

– Интересно, от кого еще воняет, – процедил явно уязвленный Дазанский, забирая вырезку.

Он уже развернулся, и Эрт почти выдохнул, когда староста добавил, глядя на Кай:

– Может, все дело в тебе, Ворсковский? Три месяца тут, а я ни разу не видел, чтобы ты в душ с ротой ходил. Ты вообще моешься?

Кай заметно побелела. Не покраснела, как утром в аудитории, а именно побелела. Эрти впервые за три месяца увидел, как у нее дрожит ложка.

– Моюсь, – только и ответила Кай.

– Где?

– А тебе показать надо? Ты из тех, кто мальчиками интересуется, что ли?

Когда требовалось, Кай тоже за словом в карман не лезла.

– Странный, – повторил совсем не уязвленный Дазанский и ушел. – До вечера.

Увы, его слова оказались вовсе не частью этикета…

Началось все как-то даже глупо. Дугбаг открыл свой ящик и нашел в нем масло. Не свое, из масленки, а мутное, отработанное нечто, которое залили прямо поверх его инструмента. Запачкали ключи, плашки, и любимый кожаный футляр с щупами, которые он выменял у Гроца на две недели мытья полов в мастерских.

Дугбаг стоял над ящиком и молчал так долго, что Эрти успел досчитать до двадцати.

– Кто? – наконец не выдержал Эрт.

– Да неважно, – отмахнулся друг.

– Кто, Даги? – повторил свой вопрос Эртан, всем видом показывая, что не отстанет.

Дугбаг вздохнул и оперся спиной на стенку ангара.

– Гардовский, – Даги озвучил ту самую незапоминаемую фамилию. – Он утром в мастерской был. Капрал. Который с Дазанским дружит. Но что мы ему сделаем? Это ведь армейский… Эй… Эрти, ты куда⁈ Блядь!

Кай была права – Эрта, при желании, было не догнать.

Гардовского он нашел уже через десять минут. Двадцати лет, статный кавалерист из армейского потока, когда-то в юношестве боксировал за свою школу (по совпадению ту же, где раньше учились Дугбаг с Эртом) и не скрывал этого, будто напоказ выставляя расплющенную переносицу и сбитые костяшки. Он стоял в кружке старших, курил (запрет, разумеется, игнорировался, так что на территории Академии существовало несколько негласных курилок) и увидел Эрти раньше, чем тот подошел.

– Что, гоблин нажаловался?

– Рот свой прикрой. А то немытыми х… половыми органами пахнет.

– Вот чего я не понимаю, Эгобар, – армейский выдохнул и щелчком пальцев выбросил окурок. – Почему вас обоих, тупоголовую шпану, еще не вышвырнули отсюда. Ты бы хоть общаться прилично бы научился.

– А я просто симпатичный, – подмигнул Эрти. – Знаешь, мужская красота вообще работает ничуть не хуже женской. Хотя кому я объясняю. Тебе не понять. Ну либо понять, но немного в другом смысле и тогда мы опять возвращаемся к запаху из твоего рта.

Кружок расступился. Гардовский выглядел абсолютно спокойным и расслабленным.

– Я ведь не посмотрю, что ты ребенок, Эгобар. На ноль помножу твое, как ты выразился, симпатичное личико. Хотя ты же у нас полудурок. Про умножение на ноль не поймешь.

– Ну ты давай, раньше времени-то не хорохорься. А то потом стыдно будет, – Эрти нагло ухмыльнулся. – что тебя ребенок так отмудохал, что ты потом неделю кровью ссал.

Гардовский снял шинель и принял весьма техничную стойку. Армеец вынес левую ногу вперед, опустил подбородок вниз, и прижал кулаки к вискам. Эрти оценивал позицию именно в таком порядке, потому как Казимир надежно вбил ему в голову простое правило. Сначала всегда смотри на ноги, затем на руки, а на все, что выше подбородка, особо внимания можно не обращать.

В уличной драке правило, конечно, немного менялось. Какой-нибудь идиот там и укусить мог попытаться, но обычно это ничем хорошим для «кусаки» не заканчивалось.

Первый джеб армеец выбросил без всякого замаха. Просто выстрелил прямо из плеча, заставляя Эрта уйти от него на полшага вправо. Видимо, рассчитывал, что Эрти сплохует и попытается уклониться раньше времени, тут же нарвавшись на комбинацию, но Эрти далеко не в первый раз участвовал в чем-то подобном. Так что он отошел ровно тогда, когда положено.

Гардовский, чуть удивившись, ударил кроссом, из-за чего Эрти пришлось качнуться на месте, потому как уходить второй раз в ту же сторону нельзя. Это даже Даги знал после всех тех вечеров, которые провел в подсобке. Кулак прошел в миллиметре от скулы. Эртан почувствовал ветер.

Быстрый. Куда быстрее Островитянина.

Зверь под ребрами поднял голову.

Эрт вдавил его обратно. Несмотря на явно неподдельное умение Гардовского, тот кисель, в котором для Эрта в моменты опасности двигались все люди на свете, никуда не делся. Он предельно ясно видел, как у Гардовского перекатывается плечо перед каждым ударом, но позволить себе двигаться как-то уж слишком быстрее человека здесь, при пятнадцати свидетелях, не мог.

Что-то ему подсказывало, что это будет весьма опрометчивым решением.

Так что он двигался как человек. Хорошо обученный человек. Прямиком из небольшого, но известного клуба «Молот».

– Ты танцуешь или дерешься? – спросил Гардовский и пошел вперед. – Может, поэтому ваша троица постоянно и называет всех муделожцами?

– А как вас, дегенератов, еще называть? – хохотнул Эртан.

Ему в голову полетела отточенная годами тренировок и спаррингов двойка. Эртан снял обе на перчатках… точнее, на голых ладонях. Может быть, он и не мог позволить себе лишней скорости, но вот заблокировать чужие удары тыльными сторонами сжатых кулаков и при этом почти ничего не почувствовать – вполне.

Эрти сразу ответил джебом в корпус. Коротким, вполсилы, хлестким ударом, чтобы обозначить перспективы армейца для самого же… армейца. Капрал принял удар на локоть и, чуть охнув, сразу, без паузы, на выдохе ударил снизу апперкотом. Согнул тот самый локоть и выстрелил им под подбородок Эрта.

Этот удар Эрти нарочно пропустил. Ну как пропустил… Он, совершенно неспортивно и невероятно грязно, подставил лоб вместо подбородка, чтобы кулак пришелся в кость. В голове все равно зазвенело, а во рту разлился знакомый медный вкус. Зверь рванул вверх, к горлу, но Эрт сжал клыки так, что аж заскрипело.

Гардовский заорал от боли, а вместе с ним и кружок. Ну, никто не обещал, что они тут будут боксировать по правилам Дельпасского чемпионата.

Но стоило еще немного подыграть. Он хотел избавиться от постоянных насмешек Гардовского и его спеси, которой прикрывался Дазанский, а не вылететь из Академии за хулиганство и чужой отпуск в госпитале на койке.

Да, слова про «ссать кровью» оставались некоторым преувеличением планов Эрта.

Второй пропущенный удар пришелся справа в ребра. Эртан притворно согнулся, как тогда на «ринге» в погребе, только сейчас ему не требовалось поднимать ставки. Гардовский решил, что все, победа после прямого попадания в печень уже в его кармане. Это было видно по тому, как он расслабил левую и занес правую, широким круговым замахом, вкладывая в будущий удар весь корпус от ног до спины и плеч.

В отличие от Казимира, учитель всегда наставлял, что любую охоту, как и драку, стоит начинать и заканчивать одним единственным ударом.

Большего хорошему охотнику не требовалось.

Эрт шагнул внутрь замаха. Не назад, где его уже ждали чужие костяшки, а вперед и влево, под свистящую мимо руку, и оказался так близко, что почувствовал запах табака у капрала изо рта. Правая рука Эрта коротко, без замаха, скорее в виде толчка, а не удара, выстрелила снизу и ударила немного сбоку в покрытую легкой вечерней щетиной челюсть.

Эрти почти не вложил в удар никакой силы. Причем даже по человеческим меркам. Но и этого хватило, чтобы Гардовский упал.

Сложившись карточным домиком в коленях, он осел на прислоненные к стенам доски палет с очень удивленным лицом. Глаза у него все еще были открыты и бессмысленно, мутно глядели куда-то в район Эртанова живота.

Кружок замолчал.

– Господин капрал, – без злобы в голосе произнес Эрти, разминая пальцы. – Пожалуйста, принесите к утру Дугбагу новые инструменты. Господин капрал? Проклятье, не слышит… В общем, вы, гиены недобитые, передайте ему, что я сказал. А если не принесет, то…

Свист дежурного резанул от угла ангара.

Дальше все случилось так же, как и всегда. Пятнадцать человек рванули в пятнадцати разных направлениях. Кто через забор, другие в ангар, кто-то втупую ломанулся прямо вдоль стены, и никто, ни один, не остановился поднять своего «товарища». Гардовский так и сидел на досках, отходил после пусть и не глубокой отключки, но явно неплохо потрепанного разума, и, постепенно приходя в себя, трогал челюсть.

Эрт, разумеется, побежал вместе со всеми. У самого угла его схватили за рукав и дернули в сторону так резко, что он чуть не полетел носом в грязь.

Кай стояла в тени за углом, и, судя по всему, пряталась там с самого начала. Лицо у нее выглядело не столько испуганным, сколько задумчивым. Как у Квеста над уравнением.

– Сюда, – прошептала Кай и потащила его к прачечной.

Пролом в заборе за прачечной все еще находился в том же месте, что и летом. Уже знакомая куча щебня, новенькая доска через канаву и две доски забора, повисшие на одном гвозде. Его явно использовали армейцы и старшие для внеуставных вылазок в город. Эртан пролез боком, Кай юркнула следом, и уже вскоре они присели за кустами акации, слушая, как по ту сторону топают сапоги.

– Что скажешь? – без лишних уточнений спросил Эрт.

– Скажу, что ты два удара явно пропустил специально, – ответила Кай, попутно смотря не на него, а сквозь доски забора. – Мог бы и не пропускать. Не понимаю, зачем.

Эрти потрогал бровь. Кровь уже подсыхала.

– Чтобы, если он пойдет жаловаться, то я мог бы сказать, что капрал первым начал. У меня же есть видимое повреждение, а у него даже синяка на челюсти не останется. Так что все по-честному.

Кай повернулась к нему.

– Я не уверена, что все, что ты сейчас описал, можно хоть как-то отнести к понятию «честности», и ты всегда так дерешься?

– Нет, – пожал плечами Эрти. – Иногда дерусь нечестно. Но тогда для противников все заканчивается либо переломами, либо парой месяцев на койке.

Кай еще немного посмотрела на него, после чего отвернулась и сказала в забор:

– Спасибо. За Дугбага.

– Да он и сам скажет, – отмахнулся Эрти.

– Не скажет, – покачала головой Кай. – Будет ворчать, корить тебя в безбашенности, но спасибо не скажет.

– Кай, – вздохнул Эртан и чуть улыбнулся. – Ты его просто еще не так давно знаешь… в исполнении Даги это и есть спасибо.

Кай слегка приподняла брови.

– А почему тогда он просто не скажет напрямую?

– Кто его знает… Никогда не интересовался.

Кай снова повернулась к нему и прищурилась.

– Парни… – только и сказала она, будто это что-то объясняло.

Сапоги за забором стихли. Они переждали еще минуту и вернулись в казарму тем же путем, что и обычно. Влезли по одному через окно общей душевой, где для этого случая давно не запиралась щеколда. Дугбаг сидел на койке с ящиком на коленях и тряпкой в руках и оттирал масло с каждого ключа по отдельности, перечисляя те по именам.

Да, Даги выдал своим инструментам имена.

Почему?

Эрти, опять же, никогда не спрашивал. Ну выдал и выдал. Что здесь такого.

– Гардовский принесет новые, – сказал Эрти.

– Ну отлично, – проворчал Даги, не поднимая головы. – А эти? Мне они, что ли, просто так дались? Две недели обгаженных полов и моя жопа выше моей же башки, которая их каждый вечер оттирала. Две недели!

– Бедолага, Даги. Но, если помнишь, я еще тогда предлагал их попросту спиз… экспроприировать на наше с тобой, очень ущемленное притеснениями Первородных, благо.

– Что с самим капралом?

– Опозорен, унижен, оскорблен, всецело морально раздавлен, но с утра будет снова щеголять своей оскорбительно уродливой, целехонькой капральской мордой.

Дугбаг посмотрел на его бровь и замолчал. Потом кивнул. Один раз. И снова взялся за тряпку.

Ночью, когда все уснули, Эртан снова выбрался на улицу. Приключения приключениями, а пропускать занятия с Учителем это совсем уж непозволительная ошибка. Спина потом от его когтей будет заживать куда дольше, чем Эрт страдать от недосыпа.

Он дождался, пока казарма окончательно затихнет; клятый Дазанский пройдет с фонарем по спальням и уйдет к себе, и даже Дугбаг перестанет вздыхать над ящиком и засопит. Потом натянул китель поверх исподнего, взял ботинки в руки и юркнул босиком.

За плацем начинался пустырь под будущие корпуса и новые ангары для тренажеров и глайдеров, которыми академию все еще не полностью укомплектовали.

Старые артиллерийские капониры, оставшиеся от бывших армейских складов, торчали из земли бетонными горбами, заросшими репейником и присыпанными первым инеем. В количестве шести штук, на самом дальнем, распластавшись на плоской крыше, где днем грелись вороны, вылизывал правую лапку Учитель.

Эрти приметил своего наставника еще шагов за двести. Не потому, что у обычного с виду дворового кота за спиной шевелились два хвоста и три клыка, а потому что… Ладно, именно поэтому и заметил.

– Ты опоздал, детеныш.

– Пришлось немного подраться, Рагрэр, – не стал скрывать Эрти, попутно запрыгивая на крышу.

– Знаю. Пахнешь чужой кровью. Немного, – Рагрэр не стал прерывать процесс чистки меха. – Своей тоже.

– Пришлось пожертвовать бровью.

– Покажи.

Эрти аккуратно прошелся по крыше капонира и присел рядом. Кот оглядел рассеченную бровь одним желтым глазом, повернув голову ровно настолько, насколько требовалось, после чего уставился в темноту над летным полем. Там, на высоте, висел учебный дирижабль-носитель с одним красным огоньком на носу. С него, и таких же махин, и будут стартовать будущие боевые глайдеры, которым не хватит собственного топлива для сколько-нибудь длительного полета.

Штиль держал металлического исполина так неподвижно, будто дирижабль приколотили к небу гвоздем.

– К утру след пропадет, – внезапно сказал Рагрэр.

– Никогда так быстро не заживает.

– Теперь заживет… Приходил Тополь. Я перехватил его до того, как он умудрился бы нагрянуть на твои занятия, детеныш.

Он поднял лапу с конверта и отодвинулся.

Самый обычный, ничем не примечательный плотный конверт, без герба. Но Эртан все равно узнал его раньше, чем взял в руки. Странным образом вид чужого почерка с легким наклоном вызвал у него почти глупую улыбку. Четыре страницы, если на ощупь. Он сел на бетон, спустив ноги с края, и стал читать при луне, а кот рядом вновь вернулся к процессу вылизывания передней лапы.

В письме, помимо прочего, рассказывалось тоже про… кошку.

Про ту самую кошку придворной дамы, которая окотилась в приемной Императрицы-Консорт еще летом, а теперь ее котята подросли и один из них сгрыз бахрому у портьеры в Малой гостиной, и по этому поводу собирался целый совет из трех фрейлин и одного лакея.

Дальше чернила описывали погоду. В столице лил дождь. Причем, видимо, настолько бесконечный, что действительно заслуживал четырех абзацев весьма поэтичных описаний.

Эрти любил поэзию.

Сам не понимал почему.

Но любил.

Затем две строки про наставника по Звездной магии, который похвалил ее новую печать. И в конце, отдельной строкой, как всегда:

'Не пропускай занятия по навигации. Я проверю.

Твой верный друг,

Анастасия'.

Эрти перечитал письмо дважды. Он достал из кармана огрызок карандаша, а из другого – несколько сложенных квадратиками страниц; и начал писать свой ответ. Про качалку, про лейтенанта Пашина и его «претензии», про то, что Дугбагу залили масло в ящик, а виновник уже понес заслуженное наказание. Ну и еще про то, что у них тут коты тоже имеются, а один из них сейчас очень внимательно делает вид, что не читает через плечо.

– Все? – спросил Рагрэр, когда Эрти сложил листы.

– Все.

– Тогда я передам Тополю.

– А где он?

– Я не пускаю его сюда, детеныш. Он меня утомляет.

Кот взял конверт в зубы, аккуратно положил на крышу и подул. Да-да, просто подул. Но в тот же миг конверт превратился в ворох сверкающих снежинок, которые мигом унеслись куда-то на восток.

Эрти терпеть не мог магию, так что не стал ничего спрашивать. Да и все равно вряд ли бы что-то понял.

– Пришло время занятий, – промурчал кот и поднялся на лапы.

Тренировка в эту ночь была весьма своеобразная. Рагрэр называл ее «упасть правильно» и не торопился что-либо объяснять. Эрти взбирался на самый высокий капонир, метра четыре бетона, и прыгал вниз, приземляясь на мыски и пальцы, затем снова взбирался и снова прыгал. Двадцать раз, тридцать, Эртан уже даже со счета сбился. Все это время кот сидел внизу и после каждого прыжка лишь кратко комментировал результат в пределах от «ужасно» до «плохо». Один раз Рагрэр все же расщедрился на «недурно», и Эртан так удивился, что следующий прыжок полностью запорол и въехал коленями прямо в разрыхленную строительной техникой вязкую грязь. Если бы не она, то он бы до самого утра мучился от боли в суставах.

– Ты слишком много думаешь, детеныш, – качнул хвостами Рагрэр. – Куда поставить ногу, как согнуть колено. Но на высоких пиках и склонах нет времени думать. Доверься своему телу. Оно знает, как ему лучше. Дай ему волю.

– Легко сказать… и при чем здесь пики, если я прыгаю с дурацкого капонира.

– Меньше вопросов, детеныш, и больше дела. Прыгай.

Где-то примерно на пятом десятке прыжков Эртан уже даже оставил попытки возобновить счет. Он просто смирился со своей участью и отдался на волю момента. И что-то внутри тут же щелкнуло. Ноги сами нашли верную позицию, колени как-то необычно легко спружинили, и он даже не понял, как бесшумно, почти даже не оставляя следов в грязи, приземлился на землю.

– Недурно, – если коты умели улыбаться, то, наверное, Рагрэр… все равно не умел.

Спустя еще несколько прыжков они сидели на нижнем капонире и молчали. Иней изрисовал бетон тонкой линией замысловатых узоров, но Эрти на него даже не смотрел. Он любовался звездами, зависшими над полем такими далекими и такими преисполненными мечтами огнями. Ему всегда хотелось узнать, что скрывалось там, за черной пеленой, отделявшей бескрайний космос от их мира. Существовали ли другие миры? Были ли они такими же или совсем другими? И смогут ли когда-нибудь люди дотянуться до них? Смогут ли покорить не только тропы птиц, но и пути, по которым реяли сияющие вселенским пламенем стремительные кометы.

Эртан протянул к небу руку и вдруг понял, что бровь не болит. Совсем. Он с удивлением потрогал ее. Рассечение осталось, но под пальцами уже ощущался сухой рубец.

– Рагрэр, – позвал Эрти. – Это ненормально.

– Что именно, детеныш?

– У меня никогда ничего так быстро не заживало.

Кот какое-то время молчал.

– Близится час, когда ты перестанешь быть детенышем, – сказал он наконец. – Скоро мы узнаем, сможешь ли стать самостоятельным охотником и будешь ли прокладывать свои тропы сам. Ты растешь, детеныш. Наше время с тобой подходит к концу… Скоро Спящие Духи приведут тебя к испытанию. Я не знаю, какому, потому что твоими тропами не ходил прежде никто из стай, кроме тебя. Так что скажу лишь одно. Когда это случится, когда настанет час испытания, ничего не бойся, мой ученик. Помни, что ты сын Вождя, помни, что ты был рожден в ночь крови и битвы. Твой дух пропитан эхом Великих Песен, и в этом мире нет ничего, на что ты бы не был способен. Таков путь.

Эрти посмотрел на пушистого кота, любовавшегося звездами… или не совсем ими.

– Какого вождя?

Кот зевнул.

– Рагрэр. Какого вождя? Каких Великих Песен? Что ты несешь? – нахмурился Эрти. – Ты опять за свое, да? Как тогда, на крыше, летом. «Брат мой», «спутница». И всякая такая муть. И что еще за испытание?

– Я уже сказал, что не знаю. Твоя тропа нова для меня. Ее вообще не должно было существовать. Но она существует… Я не знаю, какое теперь тебя ждет испытание. Лишь Спящим Духам и Волчице ведомо такое.

– Теперь? – ухватился Эрти за оговорку. – А раньше какое было?

– Ты должен был бы победить меня в честной схватке, детеныш.

– Тебя? – удивился Эрти. – Но ты кот! Тебя вообще-то пнуть можно!

– Попробуй, детеныш.

Эрти не стал рисковать. Чутье подсказывало ему, что это было бы ошибкой. Странный кот…

Рагрэр зевнул, показав три клыка, и ненадолго прижался лбом к предплечью Эрти.

– Иди спать, ученик, тебе теперь предстоит длинный путь, – сказал кот и одним движением стек с капонира в снег. – Однажды мы встретимся вновь, Эрт, сын Гектора и Шайи. Раньше ты бы стал великим охотником, может величайшим из всех, и прославил бы наши стаи, а теперь… Теперь мы встретимся. Однажды… Все вместе. И там, где мы увидимся, мы будем братьями.