Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"
Автор книги: Ирина Баздырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 51 страниц)
– Спрашивай.
– Как ты смогла сломить Доргана?
– Разве я его сломила?
– Не сломила, нет. Но покорила. Он сам, добровольно, признал твою власть над собой перед всем Мензоберранзаном. Ходят слухи, что ты изобрела изощренную пытку. Мне предлагали ценные дары, если я выведаю у тебя ее секрет.
– Секрет?
– Да. Ты ведь применили к нему нечто такое, что никто и никогда еще не использовал.
– Ты хочешь знать, чем я пользовалась?
Немного помолчав, Вифелла сказала:
– Если это будет стоить мне жизни, то я предпочитаю ничего не знать.
– Ты сама сейчас поймешь, что тебя не из-за чего убивать. Так вот, сначала я применила к нему силу и была, как ты знаешь очень настойчивой, а на силу он отвечал силой своего духа. Тогда я показала ему свою слабость.
– Но этого нельзя делать, – взволнованно воскликнула Вифелла. – Мужчина-грубое извращенное животное. Он сразу же воспользуется этим!
– Конечно, надо знать, какие свои слабости открывать ему. К тому же никогда не поздно опять показать свою силу. Но уверяю тебя, для мужчин-дроу наша слабость сильнейший удар под дых. Поверь мне.
Вифелла явно силилась понять все это.
– Я верю тебе, – наконец, кивнула она, – потому что вижу, как Дорган смотрит на тебя. Он не просто предан тебе – он умрет за тебя.
– Кстати, а почему его не было в трапезной?
– Он разыскивает останки того солдата, которого ты призвала вчера в свои покои. От него ничего не осталось, верно? Лорд Дорган так и не смог разыскать их за рвом, и теперь не в себе.
– Как это ничего не осталось? – изумилась Ника. – Этого просто не может быть, потому что я отправила его в казармы.
Вифелла смотрела на нее во все глаза.
– Прежде ты выбрасывала их тела на свалку, что за рвом.
– Ну, знаешь ли, разбрасываться таким воякой я не намерена. Он мне еще пригодиться по своему прямому назначению, – тихонько рассмеялась Ника. – Значит, судя по его бурной деятельности, Дорган жив – здоров.
– Да. Лорд всю ночь боролся с ядом семи змей.
– А где Тирелла?
Вифелла, накидывая на истомленную Нику, балахон, тихо сказала:
– Почему ты не велишь разыскать и казнить ее, как все этого ожидали от тебя. Теперь берегись. Я слышала, как она склоняла Доргана к измене, требуя, что бы он освободил своих солдат от присяги, данной тебе, и присягнул ей. А если бы ты пожелала узнать, где она прячется, каждый сказал тебе, что она нашла убежище в храме, и укрывает ее Великая Жрица.
Поразительно! Сестричка вовсю стучала на старшую сестру! Ника взглянула на нее так, что Вифелла, замолчав, отшатнулась, увидев выражение лица Фиселлы, так свойственного ей. И вот теперь слова Вифеллы не давали Нике покоя, тревожа ее. Предчувствие беды не покидало ни на миг.
Проводив Нику в покои, Вифелла долго расчесывала и сушила ее длинные волосы.
– Перед встречей с богиней, тебе нужно отдохнуть. Я приду, когда Нарбонделль остынет на четверть.
– Как думаешь, я увижу сегодня Ллос? – осторожно спросила Ника.
– Тебе ведь известно, что никто не может этого знать. Все зависит от воли самой богини.
– Ну, да… конечно…
Когда она, наконец, оставила Нику, та продолжала сидеть за туалетным столиком, думая, о Тирелле. Будет ли она ждать, когда Паучиха убьет ее, Нику, или выждет подходящий момент, чтобы устроить на нее покушение. Тогда где она будет ждать? В Средних пещерах, откуда не выпустит ее живой или в одном из холодных темных коридоров дворца де Наль, подослав наемного убийцу. В Доме де Наль готовился переворот, и Нику уже пытались отравить. Теперь, не надеясь больше на магию, попробуют подослать убийцу, именно того, кому Ника должна, по их мнению, доверять. Гадство! И Клопси куда-то пропал. Ни его самого, ни шкатулки, в которой он спал, на столике не было. Может, она нечаянно куда-то переставила ее? Ника принялась лихорадочно передвигать безделушки, ища шкатулку со все возраставшей тревогой. Все это не спроста.
О, Господи! Ника вздрогнула так, что чуть не выронила тяжелый хрустальный флакон. Из глубины зеркала на нее смотрел Дорган. Так скоро? Она все-таки, была уверена, что убийца будет ждать ее возвращения от Паучихи. Тирелла сильно рискует навлечь на себя гнев Ллос. Или нет? Может Дорган пообещал старшей сестре, что ее именем завоюет Поверхность, а та умаслит этим же обещанием Паучиху. Как он вообще умудрился войти, подкравшись к ней так тихо? Она с усилием сдержалась, чтобы не вскочить с кресла и, стараясь казаться спокойной, с бешено колотящимся сердцем, холодно произнесла:
– Я вас не звала, оружейник.
И глядя на него в зеркало, сообразила, что Клопси вынесли из ее покоев не просто так, а что бы он не стал свидетелем того, как ее будут убивать. Мысль, что с ним, рабом, особо не церемонились, она постаралась отбросить.
– Почему ты не убила солдата, с которым провела ночь? – сухо спросил лорд оружейник.
– Он был слишком хорош и я решила, что он мне еще сгодится, – пробормотала Ника, немного отодвинувшись от столика и заглядывая под него, стараясь не показывать своего дикого напряжения и ужаса за напускным спокойствием. Нужно было потянуть время. Для чего – она не знала. Может, чтобы просто, оттянуть неизбежное.
– Я не верю тебе. Шенбал ничего не помнит после того вина, что ты дала ему выпить. Он клянется, что и пальцем не дотронулся до тебя. Ему я верю.
Под столиком шкатулки в которой спал Клопси, тоже не было. Есть ли у нее, вообще, какой-нибудь, шанс выжить сегодня. Ведь если не Дорган, то ее убьет Ллос, если не Ллос, то Тирелла. Ника поднялась и повернулась к нему лицом, встав так, чтобы между нею и убийцей оказалось кресло.
– Мне нет дела до того, помнит твой солдат что-нибудь, или нет. Оставь мои покои… не приближайся ко мне…
Она со всей силы отвесила пощечину Доргану, отшвырнувшего кресло со своего пути. Его глаза загорелись гневом, и в следующую секунду он, угадав желание Ники снова ударить его, перехватил ее руку, заведя за спину, и, развернув лицом к зеркалу, толкнул на туалетный столик. Удерживая вырывающуюся, бьющеюся Нику, он смахнул с него все безделушки-шкатулки, флаконы, коробочки, и с силой прижав ее к его поверхности, разодрал на ней балахон. Но освобождаясь от своей одежды, он немного ослабил хватку и Ника, этим сразу воспользовалась, попытавшись ударить его затылком в переносицу. Дроу отшатнулся, и удар прошел впустую. “Господи! Остался только вечер… Почему меня не могут оставить в покое”, – пронеслись горькие как дым мысли, когда дроу своим телом придавил ее к столику так, что невозможно было шевельнуться.
Ника не стала звать на помощь. Бесполезно. Она была уверена, что у дверей сейчас никого нет: ни стражи, ни сестер-прислужниц. Тирелла и Дорган позаботились об этом. Угрожать, заговаривать ему зубы – безнадежное дело, и Ника молча, стиснув зубы, боролась как могла, на миг удивившись, почему он не прикончит ее сразу. Намерения дроу вызвали в ней отвращение, и оно же придавало Нике силы. Выдернув руку и извернувшись, она вцепилась ногтями в его лицо. Снова перехватив ее руку и, заведя ее ей за спину, навалившись на Нику, взял ее.
От его неумолимых, резких движений столик сотрясался так, что казалось, вот-вот развалится. Пузырек с благовонием, чудом оставшийся на нем, от частых толчков съехал к краю, пока не упал на пол и со звоном не разбился. Закусив губу Ника терпела, лихорадочно пытаясь найти хоть какой-то, выход. После, он убьет ее не мешкая. Дроу впился в ее шею не то поцелуем, не то укусом, стиснув Нику так что у нее хрустнула каждая косточка, с глухим стоном откинулся назад, а потом в изнеможении снова навалился на нее и затих.
Немного погодя, Ника сделала движение сбросить его с себя, и он, нехотя поднялся, освобождая ее. Опираясь о расшатанный столик, она с трудом разогнулась. Более удобного момента что-либо предпринять у нее не было, но Нику охватило полное безразличие ко всему. Бежать было некуда. Ее все равно убьют. И может лучше, если это будет Дорган. Он воин и сделает все быстро, рукой опытного рубаки. Сдерживая слезы и нервную дрожь, она нашарила возле ног разодранную сорочку, как могла, завернулась в нее и, повернувшись к Догану, не поверила своим глазам. Он, как ни в чем не бывало, раздевался стоя возле кровати, сбрасывая с себя оставшуюся одежду.
– Получил, что хотел? Теперь вали отсюда, – трясясь от подступавшей истерики, процедила сквозь зубы Ника.
– Мы так и не провели брачной церемонии, – оглянулся он на нее через плечо.
– Что? – Ника решила, что ослышалась и взвизгнула: – Стража!
– Там никого нет, – сообщил он. – Успокойся и иди ко мне.
– Только посмей дотронуться до меня, и отсюда точно вынесут труп! – дико заорала Ника, схватила тяжелый бронзовый подсвечник и отступила к дверям. Нет, она не хотела умирать.
Раскосые глаза эльфа сузились, и он решительно пошел к ней. Запустив в него подсвечник, Ника метнулась к дверям. Его вид напугал ее. Сейчас ведь точно убьет. А он, увернувшись от летящего в него тяжелого предмета, в два прыжка нагнал запутавшуюся в балахоне Нику. Снося ее пощечины, уворачиваясь от рук, норовящих расцарапать лицо и вцепиться в глаза, он перехватив их, прижал к ее телу и как следут встряхнул Нику.
– Послушай, как только мы совершим брачный ритуал, я оставлю тебя в покое. Это необходимо сделать.
– Вот, как это называется… а разве нельзя просто убить меня, без этих ритуалов… – задыхаясь, рвалась из его объятий Ника.
– Что? – пораженный Дорган отпустил ее, отступив на шаг. – Убить тебя? Я?!
Но как, как она могла поверить ему после того что он совершил сейчас с нею. Зачем ему она? Но он вдруг нагнулся, выхватил из своей одежды, валявшейся на полу тонкий стилет и полоснул им по своей руке, потом еще раз и еще. От ужаса Ника закричала.
– Господи! Ты, псих! Что ты делаешь? – она заплакала, испугано смотря, как он исступленно полосует свою руку.
– Я в полном разуме и голова моя ясна, – спокойно произнес он. – И говорю тебе: лучше я искромсаю себя на куски, чем причиню вред тебе.
– Прекрати, – глотая слезы, умоляюще попросила она. Она уже не могла выносить всего этого. – Я тебе… верю.
Он повернулся к ней, держа стилет над вытянутой, залитой кровью, рукой, пытливо глядя в ее лицо. И у нее не хватило духа соврать.
– Во всяком случае, мне так хочется хоть кому-то верить, – прошептала она, отводя от него взгляд. – Пожалуйста, положи нож.
– Демоны бездны! Кажется, все это время, я только и делал, что доказывал тебе свою преданность! – потерял он терпение. – Кто нашептал тебе ложь обо мне? Тирелла?
– Но как же… – всхлипнула Ника, прижав кулачки к подбородку, – разве не ты в трапезной хотел отравить меня?
Его глаза зажглись неистовством, и Ника сжалась, ожидая новой вспышки ярости. Но Дорган, не желая больше пугать ее, сдержался.
– Тебя хотели отравить, и если бы я не был начеку, Тирелле бы это удалось.
– А, то тепло…
– Это было “плащом Сонна”. Укрыв тебя им, я мог быть спокоен, что ты не поддашься искушению взять в рот отравленную пищу.
– Давай перевяжем твою руку, – робко попросила Ника. Кровь с нее уже натекла на пол небольшой лужицей.
– Ты хочешь, что бы эта кровь остановилась?
– Ну, да… конечно…
– Тогда ты, от начала до конца, пройдешь со мной брачный обряд, – сказал он, отшвыривая в сторону стилет. – Только после этого ты перевяжешь раны уже не оружейнику Дома Де Наль, а своему мужу.
– Но, разве ты мне не муж?
– Фиселла! – закричал он, и она опять испуганно сжалась. – Ты же знаешь, что я им никогда не был! Что я был только твоим рабом.
– Пойми, у… у меня так мало времени, для того, что бы проводить еще какую-то там церемонию, – прошептала она. – Разве между нами не все ясно? Послушай, сегодня я иду к Ллос и…
– Вот именно, – оборвал он ее. – И нам следует поторопиться. Но мы успеем, вот увидишь.
– Хорошо, – устало согласилась Ника, чувствуя, что Дорган не уступит, а у нее уже просто нет никаких сил бороться и что-то доказывать.
Если бы еще знать, что надо делать на этой брачной церемонии. И где она будет проходить? В храме? Время! На сборы, приготовления и собственно церемонию уйдет уйма времени, а Дорган не торопиться. Оделся бы, что ли. Она отвела от него взгляд, но он вдруг потребовал:
– Посмотри на меня.
Ника не сразу подняла глаза к его лицу. Красивое, с тонкими чертами, обрамленное белыми волосами, откинутыми за спину, обычно замкнутое, оно сейчас было смягчено нежностью. Он подошел к ней вплотную.
– Хочешь, чтобы это сделал я или сделаешь сама?
– Лучше ты.
Его глаза вспыхнули, словно ею невольно было подтверждено нечто такое, что не давало ему покоя. Он кивнул и начал что-то шептать на незнакомом, шипящем языке. Подняв палец, очертил над их головами круг, с усилием прошептав: “Шаш-ш”. Вслед за его пальцем потянулась белесая дрожащая полоса. Дымчатый круг опустился на них, заключая эльфа и Нику в свои зыбкие границы, а когда достиг пола, истаял у их ног. Все это время Ника смотрела на матовую гладкую кожу груди Доргана, борясь с искушением прикоснуться к ней. И еще она боялась каким-нибудь неправильным действием нарушить ход ритуала, тем самым выдав себя.
Когда круг исчез на каменных плитах, Дорган опустился перед нею на колени и склонившись, прижался лбом сначала к одной ее ноге, потом к другой. То же самое он проделал с ее руками, прижимаясь лбом к ее ладоням. Потом, поклонился и отошел.
– Прошу тебя, – раздался от кровати его голос, – посмотри на меня.
Ника подняла было глаза, но тут же снова опустила их, поплотнее запахнув на себе разодранную сорочку. Ее щеки горели. Конечно, за этот час она прошла через все, что только может пройти женщина, и все же ей было не по себе. Дорган стоял у кровати, приподняв одеяло, готовясь лечь. Скорей бы уж он улегся и укрылся.
– Ты видишь перед собой покорного раба. Хочешь ли взять его к себе и властвовать над ним?
Не отводя глаз от выщербленной плитки пола, Ника кивнула. Неужели этот ужас никогда не кончится?
– Ты должна произнести это вслух, – мягко настаивал он.
– Да, – прошептала Ника, теребя балахон на груди.
– Подойди ко мне, – позвал он ласково.
Ника подошла, и он, придвинувшись к ней, взял ее за подбородок, подняв ее лицо к себе.
– Ты должна сказать это громко, глядя на меня, – прошептал он и тихо спросил: – Ты согласна принять меня в свою постель?
– Да, – кое-как произнесла Ника пересохшим ртом, глядя ему в лицо и удивляясь, как мужчины дроу могут добровольно проходить через подобный унизительный брачный обряд.
– Не думал я, что сам по своей воле скажу эти слова, которых избегал произносить ценой собственной жизни. Но вот сейчас произношу их и готов повторить еще раз. Возьми меня, я – твой раб.
Он лег в постель и протянул к ней руки.
– Иди сюда
Ника смотрела на него во все глаза, не двигаясь с места. Вообще-то, она никогда не стремилась стать рабовладельцем, и все это было так неуместно, после того, как он совершил насилие над ней. Эти мысли видимо отразились на ее лице, а может Дорган, угадал их.
– Я был недопустимо груб с тобой. Прости. Потом ты поймешь, что мною двигал страх за тебя. Это необходимо было сделать. А теперь иди ко мне. Нам нужно завершить брачный обряд.
– Да-а… но твоя рука? Нужно перевязать ее…
– Ах, это… – лорд посмотрел на руку по которой, из глубоких порезов продолжала течь кровь.
– Ну хорошо, – сказал он равнодушно, – перевяжи ее, но поторопись, у нас немного времени.
Пока Ника перевязывала ему руку, Дорган смотрел на нее. Потом, он помог ей взойти на кровать и усадив на себя, стянул с нее балахон. Положив ладони ей на плечи, он удерживал Нику, ласково успокаивая ее.
– Ты очень красива… Не останавливайся…– он перекинул с ее плеча ей за спину копну волос, нежно гладя ее грудь. – Отныне я – твой муж. Помни это. Я знаю, что ты еще не склонна доверять мне, но все же скажи мне… кто ты?
Ника остановилась, резко выпрямившись, сделала попытку соскочить с него. Но руки и бедра Доргана крепко держали ее, хотя Ника рванулась изо всей силы, пытаясь высвободиться из его хватки. И тут Дорган закричал, выгнувшись так, что сам сбросил ее с себя. Его разрядка была настолько мощной, что больше походила на агонию. Он, задыхался, сотрясаясь всем телом. Но, даже будучи в подобном состоянии, он удержал Нику возле себя, чуть не вывихнув ей руку. Потом повернувшись, навалился на нее сверху, придавил к постели и затих. Было похоже, что он впал в беспамятство. Прерывистое дыхание эльфа постепенно успокаивалось. Ника пошевелилась и Дорган чуть подвинувшись, глухо попросил:
– Скажи мне свое имя.
Ника повернулась к нему, что бы взглянуть в его лицо.
– Еще на Совете я знал, что ты не Фиселла… Я не выдал тебя до сих пор и неужели выдам сейчас? Но я не хочу называть тебя ненавистным именем. Как тебя зовут?
– Ника
Он приподнялся, передвинулся и лег рядом. Какое-то время они лежали молча, голова к голове. Их волосы, рассыпавшиеся по темному шелку подушек, перемешались.
– Ника, – медленно проговорил он. – Очень красивое имя. Оно, что-то должно означать?
– По моему – победа…
– Охотно верю. У тебя чудесное имя, жена моя. Отныне ничего не бойся – я всегда буду рядом.
Ника подавила тяжкий вздох. Знал бы он, что они видяться в последний раз. Всего три дня она в этом мире, а уже умудрилась выйти замуж. Все же как не вовремя свалилась на нее любовь дроу.
– Я человек, – собравшись с духом, сказала Ника, ожидая очередной вспышки страстей, но он молчал, а после тихо произнес:
– Я надолго переживу тебя…
– Мне нужна помощь…
– Я уже помогаю тебе.
– Тогда, зачем ты так поступил со мной?
– Так было нужно. Ты все поймешь потом…
– Потом? Сейчас я отправлюсь к Ллос
– Сейчас ты будешь спать
– Но…
– Спи, – сказал он
– Не могу, – покачала головой на подушке Ника.
Он улыбнулся, с чувством погладил ее грудь и, приподнявшись на локте, положил теплую узкую ладонь ей на глаза. Последнее, что она услышала, прежде чем погрузиться в глубокий сон, был его шепот: “Спи”
– Госпожа, – коснулись ее плеча, и Ника вынырнула из сна, словно из темного непроницаемого омута. Сознание, чувство, мысли – все вдруг разом вернулись к ней. Она села в постели и огляделась:
– А где? Где он?
– Здесь никого не было кроме вас, госпожа.
Ника недоверчиво смотрела на стоящую перед ней с опущенными глазами Вифеллу, сжимающую ладони под широкими рукавами своего балахона.
– Госпожа, нам нужно собираться, иначе своей задержкой вы вызовете гнев богини.
Выбравшись из постели, Ника по привычке направилась было к туалетному столику, но остановилась и, отвернувшись от него, подошла к большому зеркалу, резко отдернув с него гобелен. Вифелла с любопытством покосилась на разоренный столик, вокруг которого на полу валялись раскрытые шкатулки с их высыпавшимся содержимым, вперемежку с осколками разбитых флаконов. Взглянув в лицо Нике, она поспешно отвела глаза. Беспорядок в покоях, разодранный балахон, как и состояние сестры, она объяснила страшным отчаянием и гневом от бессилия, что-либо изменить, которым та предавалась в одиночестве. Все то время, пока Вифелла одевала ее, Фиселла казалась отрешенной, будто в ней шла какая-то борьба, занимавшая ее настолько, что она даже не осознавала, что, возможно, Нарбондель отсчитывает последние мгновения ее жизни. Вифелла терялась, не зная что и думать, замечая, как ее сестра, пыталась сдерживать подступившие слезы, но отчего-то была уверена, что она переживает не приближение своего смертного часа на алтаре Ллос, а нечто совсем другое. За все это время, обе не сказали друг другу ни слова. Ника покорно выполняла односложные требования Вифеллы: повернуться или нагнуть голову и, к сожалению, поглощенная своими переживаниями, не заметила что-то похожее на сочувствие, промелькнувшее на лице Вифеллы.
Из троих сестер она, самая младшая, была тихой и неприметной. Свои чувства и мысли она научилась держать при себе, с детства привыкая к тому, что ей так и придется жить в тени своих сестер. Она не обладала волей и страстностью Тиреллы, красотой и цинизмом Фиселлы, но зато умела слушать и подлаживаться к происходящему, говорить и поступать так, как от нее ожидали. Зная своих сестер, она отлично уживалась с ними. Старшую сестру она поддерживала в ее властолюбивых мечтаниях, средней – льстила, зная, что та глупа, чтобы желать знать истинное положение вещей. Только вот со злобной и глупой Фиселлой в последнее время что-то случилось. Она выказала характер и обнаружила обаяние, которому Вифелла поддалась. Не смогла не подастся. Вдумчивая Вифелла видела, как Фиселла невольно меняла все вокруг себя. Если раньше младшую сестру подчиняла себе воля Тиреллы, и она держала ее сторону из страха перед ней, уверенная, что рано или поздно та возьмет вверх, то теперь она помимо воли сочувствовала Фиселле, даже не смотря на то, что дни ее были сочтены. В отличие от старшей сестры, занятой своими честолюбивыми планами, она заметила, как сильно изменилась Фиселла. Теперь, одевая и собирая ее, Вифелла страстно желала, чтобы Ллос пощадила сестру. По ее мнению, сейчас Фиселла была прекрасна, как никогда, и дело было вовсе не в роскошном серебряном платье, расшитым белым шелковым узором в виде мелких пауков, плетущих из нитей сложные узоры, и не в ожерелье из крошечных бриллиантов, нанизанных на серебряную нить так, что это напоминало капли росы, лежащей на ажуре паутины, и не в том, что волосы ее были убраны в такую же роскошную тончайшую алмазную сетку, а в каком-то особом выражении лица и глаз. Уже третий день она не проявляла жесткости и надменности, их сменила печаль и задумчивость. Вифелла мучилась, стараясь объяснить себе подобное преображение, а Ника тихо страдала.
И вот, “приуготовленная” Ника в сопровождение Вифеллы навсегда покинула свои покои. Шествуя по извилистым гулким коридорам Дома, она отмечала, что уж что-то часто, на ее пути попадались домочадцы Дома де Наль: стража, воины и разбредшаяся по дворцу свита. Они словно провожали ее в последний путь. Выйдя на ступени крыльца, она взошла на диск. Вифелла и несколько солдат охраны последовали за ней на своих дисках, почти на ходу вскакивая на них. Когда миновали храм Ллос, то взяв в сторону от него, промчались вдоль глухого, темного квартала населенного магами и их учениками. Ника увидела костер, неожиданный в городе, где жители едва переносили живой свет. Пролетая над ним, она разглядела, как два юных дроу сжигают на нем визжащего гоблина, привязанного к каменному столбу. Это был самый худший день в жизни Ники, и он станет ее последним днем.
Поравнявшись с ней, Вифелла знаком показала, что надо снизиться. Они влетели под низкий свод широкой пещеры, уходящей вниз. Ход был освещен редкими магическими сгустками огня, подсвечивающих сталактиты, отчего вид вокруг создавался жутковатый и фантастический. Впереди замаячил светящийся диск. Ника сбавила ход и, приблизившись, увидела, дожидавшуюся ее Верховную Жрицу со свитой младших жриц.
– Ты, чуть было, не заставила ждать саму Ллос, – с нескрываемым раздражением встретила ее старуха.
Опираясь на посох и больше не оборачиваясь к Нике, она пошла к узкому, похожей на нору входу в Храм Средней Пещеры. Жрицы в темных балахонах с глубоко опущенными на лицо капюшонами сопровождали ее до входа, у которого остановились, не смея преступить порог святая святых без ее разрешения. Но дна из них знаками показала Нике следовать за ней. Ника неуверенно оглянулась на Вифеллу, остававшуюся у входа. Между тем, жрица исчезла в тесном ходе и Ника, подобрав платье и пригнувшись, вошла за ней, пробираясь вперед по узкому земляному коридору, пока не вышла в широкую пещеру, чей нависший свод давил, а стены терялись во тьме. Посреди пещеры возвышался искусно вырезанный из черного камня паук. Перед ним на алтаре горел живой огонь, и его дрожащий свет отражался в свирепых, рубиновых глазках идола. Верховная Жрица склонилась перед алтарем, положив посох на землю и воздев к нему руки. Жрица сопровождавшая Нику, остановилась. Рубины, вставленные в глаза паука, замерцали внутренним огнем, и Нику непреодолимо потянуло к изваянию. Верховная Жрица подобрала посох, и тяжело опираясь на него, поднялась. Она едва успела отковылять от идола, как из его каменных жвал вырвались белые струи, опутывая Нику с головы до ног. Рубины глаз разгорались ярким кровавым светом. Запеленатую в кокон паутины Нику подтащило к алтарю, вздернуло вверх и кинуло на его камень. Глаза паука прожигали ее насквозь, а со стороны казалось, что бесформенный кокон лежащий на алтаре охвачен алым ореолом. Слюна паука, застывая, туго стягивала тело, и Ника заплакала. Она разом вспомнила свою недолгую жизнь. Особенно яркой была картина двора, в котором она росла, и тополиный пух, летящий по нему, и голос мамы зовущий ее домой. Эти воспоминания были смяты жгучей болью, нараставшей внутри ее тела, так что Ника задергалась в своих путах, не в силах терпеть ее. И вдруг в какой-то момент боль разом утихла, ушла. Вспыхнул огонь жертвенника. Нике стало плохо, и она потеряла сознание. В себя, ее привел гневные крики Верховной Жрицы:
– Нет! Нет, ты не можешь отказаться от этой жертвы. Она не выполнила свой обет. Возьми ее!
Послышался резкий, громкий свист, и Верховная Жрица умоляющим голосом, в котором звучал страх, торопливо произнесла:
– Прости мне, твоей преданной рабе, если я была дерзка с тобой. Я лишь пекусь о славе твоей, ибо ты моя жизнь и мое дыхание. Твоя воля – закон для дроу. Будет так, как велишь ты.
Ника с трудом открыла глаза. Смотреть было больно, дышать тоже, чувствовать и даже существовать было больно. Первое, что она увидела: потухающие глаза идола. Верховная Жрица, стеная поднялась с колен и, повернувшись к младшей жрице, стоящей в стороне, показала на Нику, лежавшей на алтаре в коконе паутины:
– Убей ее.
Младшая жрица не шевельнулась, продолжая стоять, как изваяние, спрятав руки в широкие рукава балахона, низко опустив голову. Только из-под капюшона, по уставу, спадали на грудь длинные белые волосы.
– Убей ее, – требовательно повторила Верховная Жрица.
Жрица не двигалась.
– Богиня ошиблась, и я исправлю ее ошибку. Тебе ничего не будет, – вкрадчиво добавила Верховная Жрица. – Ллос спросит за это только с меня.
Младшая жрица, перестав колебаться, направилась к алтарю. Ника с ужасом увидела, что из ее широкого рукава, медленно, как змея, скользнул в ладонь, узкий стилет. Не в силах кричать Ника широко раскрытыми глазами смотрела, как жрица заносит его над нею. Долгие доли секунды на его лезвие играли отблески жертвенного огня. Безликая жрица точными ударами стилета вспорола кокон, освобождая пленницу от пут. Ника хотела подняться, но была так слаба, что могла только беспомощно смотреть на нее.
– Чего же ты медлишь?! – визжала тем временем Верховная Жрица. – Убей ее! Я приказываю тебе! Вонзи кинжал в ее черное сердце, окропи алтарь Ллос кровью, и она примет эту жертву, от которой отказалась сейчас.
Младшая жрица повернулась к Берн и откинула с головы капюшон.
– Ты… ты… – задыхаясь от гнева, прохрипела Верховная Жрица. – Ты осквернил святилище Ллос, явившись сюда! – и сорвалась на визг: – Теперь тебя ничто не спасет от казни за подобное кощунство!
Жрица повернулась к Нике и погладила ее по щеке, не обращая внимания на визгливые вопли старухи.
– Вставай, нам надо уходить
– Я не могу, – всхлипнула Ника. – У меня нет сил.
И когда Дорган подхватил ее на руки, ее голова безвольно легла ему на плечо.
– У меня кружится голова… мне больно и меня тошнит…– пожаловалась она ему слабым голосом.
– Ты жива… Это главное, – Дорган понес ее к выходу.
– Ты думаешь, если Ллос пощадила ее, все закончилось?! – хрипела им вслед сорванным голосом Верховная Жрица. – Впереди вас ждет расплата… Иди, торопись, к своей смерти, сын мой. Ты низко пал! Знай! Я отрекаюсь от тебя! Да будет Ллос мне свидетелем….
– Советую тебе оставаться здесь, у алтаря. Ты ослушалась Ллос, – обернулся к ней Дорган, перед тем как покинуть пещеру. – А если ты не сделаешь этого, весь Мензоберранзан узнает о твоем отступничестве.
– Ты не посмеешь… Ни кто не поверит тебе… – прерывающимся голосом просипела старуха.
– Может быть и не поверят, – усмехнулся Дорган, – но сделают вид, что поверили. Тебе ли не знать, скольких прельщает положение Верховной Жрицы.
Дорган нес Нику по узкому ходу. От густого запаха сырой земли Нику тошнило.
– Она не съела меня…– прошептала она.
– Нет, не съела…
Он вышел в наружную пещеру, вынося Нику к дискам где их ждали.
Вифеллу и стражников Дома де Наль окружили солдаты Берн во главе с торжествующей Тиреллой. Облаченная в сверкающие доспехи, она, подбоченясь, стояла на светящемся оранжевым диске, для большей устойчивости расставив ноги.
– Теперь я – Первая Мать Дома де Наль, а ее, – она показала на бледную, едва дышащую на руках Доргана, Нику – ждет особое наказание. Ты, Дорган, будешь пощажен и как прежде останешься первым оружейником Дома де Наль и моим супругом. Оставь ее и подойди ко мне…
Дорган осторожно поставил Нику на ноги и, поддерживая, полуобнял за плечи.
– Мне плохо, – простонала Ника шатаясь, у нее подкашивались ноги и, если бы не не крепкая рука Доргана, она тут же свалилась бы на камни.
– Потерпи немножко. Я постараюсь быстро управиться.
– Ты заставляешь меня ждать, – нахмурилась Тирелла. – Мое терпение не безгранично, и я…
Договорить она не успела. Дорган взмахнул широким рукавом балахона и Тирелла с булькающим хрипом, схватилась за горло, рухнув с диска на землю. Воины Берн непонимающе смотрели на вошедший в ее горло по самую рукоять узкий стилет. Очнувшись, они обнажили мечи, правда, это сделали те, кто еще уцелел, потому что Дорган не стал дожидаться, пока они полностью осознают случившееся и придут в себя. Откинув полы балахона за спину он обнажил клинки, бросившись на воинов Верховной Жрицы. Ника ужаснулась его стремительности. Ни одно движение темного эльфа не проходило впустую, все они достигали своей цели. На арене он не показал и половину своего мастерства, которым владел. Поистине, это был первый оружейник Мензоберранзана. И вот настал момент, когда, голова последнего солдата Берн, подскакивая, покатилась по камням, теряя шлем. Дорган остался на поле боя один. Опустив клинки он огляделся, подошел к Тирелле, смотрящей на него остановившимся взглядом раскосых глаз и, выдернув стилет из ее горла, пошел к Нике, которую теперь то ли поддерживала, то ли прикрывалась ею от оружейника, Вифелла. Позади нее, сбились в кучу, растерянные солдаты де Наль. Потрясенная тем, с какой быстротой и хладнокровием были перебиты солдаты, Ника невольно попятилась от дроу, от чего-то решив, что сейчас он разделается с Вифеллой. Дорган, замедлив шаг, остановился, держа клинки наготове. Он и Вифелла пристально смотрели друг на друга.
