Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"
Автор книги: Ирина Баздырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 51 страниц)
Она блефовала на свой страх и риск, ожидая, что вот-вот посыпятся имена тех, кто сможет заменить умудренного опытом опального полководца на его посту. Однако Матери хранили молчание.
– Мы не умаляем его заслуг, пойми, – миролюбиво произнесла Верховная Жрица, с интересом разглядывая Нику. – Но повторю еще раз, твой лорд ослушался Совет. Поступив так, разве он не игнорировал повеление самой Ллос. Ты считаешь это допустимым? Власть Ллос незыблема. Мы не можем попустительствовать даже небольшой небрежности в отношении к богине. Дорган должен быть казнен!
Произнося роковые слова, Жрица со значением смотрела Нике в лицо.
– Матушка, – прошептал осужденный, подняв голову и смотря на Жрицу.
– Я – Верховная Жрица! – ледяным тоном отчеканила старуха, стукнув посохом об пол. – Ты должен помнить об этом, преступник.
Ника на миг потеряла дар речи, как и способность хоть что-то соображать. Мысли ее перепутались. Она не могла понять того, что сейчас происходило на ее глазах. Получалось, что мать настаивает на смерти собственного сына? Куда она попала?
– Э-э… Я глубоко почитаю всесильную Ллос, – пробормотала Ника, чтобы хоть что-то сказать, потому что Матери не спускали с нее глаз, а она не хотела, чтобы они заметили ее замешательство. – Однако почему мы недооцениваем могущество самой богини? Вы обвиняете этого воина в том, что он ослушался ее волю в лице Совета. Но, может быть, Ллос сама снизошла к нашим войскам, чтобы помочь дроу победить? Подумайте о том, что может, во время жаркой битвы во имя ее, она, видя перевес на стороне противника, когда решающей может быть минута и просто нет времени сноситься с Советом и ждать, когда вы передадите ее повеление сражающемуся лорду, напрямую помогла ему.
– Нет! Никогда Ллос не снизойдет до общения с мужчиной, а если подобное происходит, то только для того, что бы пожрать его! – отрезала Жрица.
– Мне это известно, – быстро перестроившись, кивнула Ника. – Но я не помню, чтобы богиня явилялась к нам и дала тот совет, которым пренебрег этот ослушник, – замирая от страха, а вдруг богиня все-таки появлялась на совете, но от этого не менее уверенно говорила Ника. – Я настолько верю в Ллос, что допускаю ее личное вмешательства в битву, которая неминуема была бы проиграна на ее глазах, следуй военачальник указанию Совета. Она сама подсказала ему правильное решение. Мы, дроу, существуем, дышим, свершаем что-что только во славу Ллос и, разве богиня поступится тем, чтобы хоть какая-то крупица, прибавляющая ей славу, была бы попусту утеряна, а победа подарена жалким дворфам.
Верховная Жрица насупилась, обдумывая только что услышанное. Ника же в этот момент испытала ни с чем несравнимое облегчение: что ж, пока она идет верным, хоть и зыбким, путем, грозящим оборваться в любой момент и увлечь ее в смертельную ловушку. А ей это надо?
– Мы не можем знать этого наверняка, – сварливо произнесла Верховная Жрица. – Ллос не явила нам доказательства твоих слов.
– Доказательство – его победа! – с пафосом, от которого самой же стало смешно, простерла руку к старику Ника. Только бы не заиграться.
– Не слушайте ее! – выкрикнула облаченное в зеленое Мать. – Всем нам известно, на что она надеется, спасая этого отступника и предателя. Дорган – ее последний шанс добиться у Ллос милости.
Ника внимательно посмотрела на нее, и та ответила вызывающим взглядом. Зеленые одежды как нельзя шли этой яркой, красивой эльфийке. Ее глаза то и дело отсвечивали красноватым фосфорицирующим огнем, чем она напоминала Нике разъяренную кошку.
– Что эта Зеленая имеет против меня? – шепотом спросила Клопси Ника.
– Ее честолюбие столь велико, что она считает возможным занять твое место, моя владычица.
Верховная Жрица, ожидала, что ответит Мать Дома де Наль, но Ника сочла нужным проигнорировать выпад Зеленой выскочки и сказала, указывая на мужчину:
– Может он, все расскажет сам? – вызвав этим явное замешательство Совета.
Клопси тревожно завозился за ее корсажем, и Ника сообразила, что допустила какой-то крупный промах. Ее догадку подтвердило светящееся мстительным торжеством лицо стервы в зеленом, и Ника закусила губу.
Напряженное молчание нарушила Верховная Жрица:
– Никогда еще мужской голос не осквернял святилище Ллос! – с оскорбленым видом и неприкрытой враждебностью, отчеканила она.
Вот так финт! Оказывается, в этом Кензобарабане, нет… э-э… в Мензурбаране, осужденные не смеют не то что оправдаться, но даже лишены последнего слова.
– Разве совет Матерей Первых Домов не желает узнать почему мужчина посмел ослушаться их волю?
– Меня это не интересует, – едко заметила одна из Матерей. – Достаточно того, что он имел наглость ослушаться нас.
– Слишком много воли берет Мать де Наль, – поддержала ее другая.
– Просто удивительно, что она все еще Мать Первого Дома…
Совет дружно вгонял гвозди в гроб Ники. Когда же все высказались, а все высказывания сводились к тому, что Мать де Наль не угодна, и терпение Совета иссякает, последнее слово взяла Верховная Жрица.
– Мы не будем слушать преступника, что бы не оскорблять тем Правящий Совет. Он будет наказан! – изрекла она окончательное решение, поджав сухие бледные губы.
“Ну, ничего себе! Мать его!” – выругалась про себя Ника. Ее душа клокотала от возмущения не столько тем, что решение было несправедливым, сколько тем, что оно было глупым. Во всем этом не было ни капли здравого смысла, только фанатизм и тупое упрямство. Безумие вот так, запросто, лишать жизни человека, который ни в чем не провинился, а напротив, сделал все, чтобы жизнь его судей процветала в мире и благополучии. Неужели дроу не знают другого наказания, кроме казни. С этой самой минуты она решила, что не уступит этим курицам старика-военачальника. Она, как бы выразился Женя и Наташа, “уперлась из принципа”. Она решила исходить из постулата, что в каждом споре есть третья сторона.
– Он будет наказан, – сухо повторила она слова Верховной Жрицы. – Отлично! И этим решением, быть может, навлечем гнев Ллос. Уверены ли вы в том, что богиня восхитится вашей несгибаемостью, достойной того, чтобы применить ее где-нибудь в другом месте. Например, на поле боя. Или с дворфами уже покончено? Уверены, что они откажутся от мысли о мести. Думаю, пора воззвать к самой Ллос, и пусть богиня сама решит, что делать с этим, так называемым, преступником.
– Никто не смеет тревожить богиню по пустякам, – скрипуче возразила Верховная Жрица.
– Я так и не поняла: вы печетесь о славе Ллос или о своем удобстве? Победа во имя нее теперь оказывается пустяк? И то, что она, возможно, сама вмешалась в битву, чтобы не дать дроу, что скрупулезно следовали инструкции Совета, проиграть ее, по-видимому, тоже пустяк?
Ника “давила проблему” до тех пор, пока Верховная Жрица не остановила ее, подняв руку с узловатыми пальцами с длинными загибающимися ногтями. Выпрямившись на своем каменном троне, она оперлась на посох и закрыла глаза. Ника до боли сжала подлокотники кресла. Похоже, что старуха впала в транс. Никто не осмеливался нарушить стоявшую в зале тишину, все напряженно чего-то ждали, и даже Клопси перестал ворочаться и вздрагивать за корсажем.
Хрустальный шар под серебряными лапами паука, венчавший посох Верховной Жрицы, затеплился круговоротом белого и лилового цветов. Он завораживал взгляд, и Ника, поспешно отведя глаза в сторону, посмотрела на осужденного, за которого билась с таким упорством, вспомнив пустовавшее за столом место в доме де Наль. Словно почувствовав ее взгляд, мужчина поднял голову, взглянув ей в лицо. И Ника, уже во второй раз за время совета испытала шок, но не от того с какой ненавистью смотрел он на нее, а от того, что старик оказался молодым мужчиной, с тонким, но суровым лицом с выражением непремиримости на нем.
– Мы выслушаем мужчину, – проговорила Верховная Жрица слабым голосом, открыв глаза.
Свет в хрустальном шаре померк.
– Говори, – приказала она осужденному.
“Ну же, парень, давай используй свой шанс”, – взглядом подбодрила его Ника, когда он настороженно в ожидании подвоха, взглянул на нее.
– Мои воины, как было приказано Правящим Советом, двинулись к Пещерам Алмазных россыпей, но у Горячих Камней были встречены засадой дворфов, – начал рассказывать осужденный лорд, не поднимаясь с колен. – Ллос не дала бессмысленно погибнуть своим детям-дроу. Разведчики вовремя заметили засаду и, не поднимая шума, вернулись к основным силам. Я разделил солдат, послав часть из них к Пещерам Алмазных россыпей. Другая часть, отвлекая внимание дворфов, подошла к месту засады. Мы перестроились и отбила их атаку. Тем временем, из Пещер Алмазных россыпей в спину им ударили те, кто был послан в обход. Следуя повелениям Ллос, дроу победили дворфов, не потеряв ни одного солдата.
Очень хорошо. Этот лорд Дорган показал Совету фигу в кармане, намекнув, что имела место измена. Кто-то из этих семи клуш подробно информировал врага о планах Правящего Совета. И судя по тому, как старается Зеленая мамочка, это вполне могла быть она. Ника огляделась. Интересно, это заметили все или только она? Выслушав рассказ военачальника, Совет какое-то время хранил молчание, но Ника чувствовала, что настроении Матерей изменилось, и слова Верховной Жрицы подтвердили это.
– Великая Ллос явила мне своей, недостойной слуге, свое решение: Мать Первого Дома де Наль сама должна привести своего оружейника к полной покорности, с суровостью, на какую она только способна.
Совет пришел в замешательство. Ника растерянно огляделась, взглянув на опального лорда. Ответом ей был взгляд полный ненависти. Лицо его заметно посерело, углы губ вздрагивали от отвращения.
– Это нелепо! – Матери в зеленом изменила выдержка. Она вскочила со своего места. – Подумайте, он перенял этот прием сражения у презренных дворфов, кроме того, всем известно, что она – жест в сторону Ники, – каждую ночь подвергает оружейника истязаниям, а он все упорствует, не думая уступать ей.
– Но мы знаем так же, что Ллос покровительствует Фиселле, Первой Матери Дома де Наль, – жестко осадила ее Верховная Жрица, подавляя своей непререкаемой властью всякое недовольство, холодно взглянув на перечившую ей Мать.
Морщины на ее лице углубились, черты стали резче от ярких вспышек в хрустальном шаре посоха. Мать в зеленых одеждах упала в свое кресло, не скрывая досады.
– Обещаю, что ослушника ждет самое жестокое и мучительное наказание, – пообещала Ника, для большей убедительности прижав ладонь к груди и склонив голову. Алмазы на ее диадеме сияющими бликами брызнули во все стороны.
По знаку Верховной Жрицы женщины-воины схватили дроу под руки и повели его из зала. Но прежде чем подняться на ноги, эльф вдруг пристально взглянул в лицо Матери Дома де Наль и, не будь Ника в это время занята Зеленой стервой, упорно стремившейся ее потопить, этот взгляд заставил бы ее насторожиться.
– Настало время Правящему Совету Первых Матерей Мензоберранзана занять свои места в храме, – напомнила Верховная Жрица.
Каждая из шести женщин, поднявшись, с достоинством поклонилась ей. После чего величественно удалились в разные концы зала, где каждую ожидала ее свита. Но как только Ника поднялась со своего места, собираясь последовать их примеру и удалиться, как посох Верховной жрицы преградил ей дорогу.
– Что это ты устроила сейчас, Фиселла? – сухо поинтересовалась старуха. – Почему ты не предупредила меня о том, что передумала казнить Доргана? Разве ты не хочешь спастись от гнева Ллос? Разве мы не решили все взвалить на моего сына? Разве я не посылала дворфам весть о готовящемся нападении у Пещеры Алмазных россыпей? Похоже, у тебя появился другой замысел, хотя не понимаю, что тут уже можно поделать. Не хочешь поделиться со мной своими мыслями? Судя по тому, как ты повела себя, они у тебя имеются?
Ника чуть не расхохоталась. Так она еще и предательница! Какой же должно быть циничной лицемеркой предстала она перед лордом. Вообще-то, ее это не должно волновать. Завтра ее уже здесь не будет, а лорд, если не дурак, воспользуется шансом и сдернет из этого Мусорбанана. Между тем, старуха покачала головой.
– Тебе не совладать с упрямством твоего мужа. Кому, как не тебе, знать это. На что ты рассчитываешь? Думаешь, он отблагодарит тебя так, как ты этого больше всего жаждешь? Вспомни, что у тебя осталось всего лишь два тления Нарбонделя до твоей встречи с Ллос. И еще. Как бы все ни сложилось,помни, сегодня я сделала все, что могла, и ты сама не захотела принять помощь от меня. Теперь я больше ничего не должна тебе. Помни об этом.
– Я запомню, – кивнула Ника, так ничего и не поняв.
Единственное, что она сообразила, испытав третий раз за время Совета шок, что этот красавец с белыми волосами, ко всему прочему, еще и ее муж.
Идя по залу к поджидавшим ее сестрам, она шепнула Клопси:
– Я тебе голову оторву, маленький мерзавец.
– За что, моя владычица, – испуганно захныкали из-за корсажа.
– За то, что от тебя никакого толка. Ты должен был помогать мне, рассказав все, что тебе известно о моем положении и окружении. Из-за твоих недомолвок я только и делаю, что попадаю впросак.
– Больше такое не повториться, моя владычица, – последовало горячее уверение.
Жрица взглядом проводила Верховную Мать, что-то возмущенно шепчущей себе под нос, и когда та скрылась за колоннами, задумалась.
Что-то было не так. И в том, как прошел Совет Матерей, и в самом поведении Верховной Матери. Непонятное поведение де Наль тревожило жрицу все больше по мере того, как она думала о ней. С чего вдруг Фиселла начала по другому относится к Доргану. Не было ли это изворотливым ходом, о котором Фиселла “случайно” позабыла предупредить ее, Верховную Жрицу. Эта дура сама до такого додуматься не смогла бы, в чем бы ни состояла ее новая игра. Кого предпочла Фиселла ей, Верховной Жрице? Громфа? Но этот трус не посмеет выступить против нее, Берн. Тиреллу? О, она предпочтет воткнуть нож в спину своей сестры, чем вступить с ней в союз. И в чем бы ни заключалась ее хитрость, эта дрянь явно решила пожертвовать ею, Берн, только потому, что она мать – Доргана, мерзавца и бунтаря. А в глазах богини каждое из перечисленного, считалось тягчайшим преступлением.
Неясная тревога не оставляла жрицу, а это означало, что ответ на свой вопрос она так и не нашла, и не будет мира в ее душе. Не было ничего страшного в том, что Фиселла нашла нового союзника. Это следовало ожидать, и ей, матери Берн, это ничем не грозило. Она умела раскусить самую изощренную интригу, переиграть соперницу и расправиться с ней во имя Ллос. Так было всегда, ибо тогда не была бы она Верховной Жрицей. Так что же тогда не давало покоя Берн?
Жрица заставила умолкнуть свои мечущиеся мысли и тревоги и погрузилась в полное безмолвие. Вскоре ответ, нашелся. Фиселла изменилась, и за ней ни кто не стоял. Она была одна. Или, все таки, нет? Сидя неподвижно, Берн долго привыкала к этой невероятной, абсурдной догадке, которая, впрочем, все объясняла.
Верховная жрица обессилено откинулась на спинку каменного кресла. Ей стало не по себе. Пускай дерзкая выскочка, выйдя из-под ее повиновения, принялась плести паутину своей интриги. Это бы вызвало в Берн только гнев, и она сумела бы припугнуть эту дуру, напомнив лишний раз, чем она обязана ей, Верховной Жрице. Она бы просто проучила ее хорошенько, показав, чем она является на самом деле. Все они через какое-то время, забываясь, мнят себя истинными владычицами Мензоберранзана, кроме разве что прежней старшей Матери де Наль, которая всегда вела с Берн, как с равной себе, и никогда не забывала о том, насколько та может быть опасна.
Во всяком случае, Берн теперь знает, что ей делать с Фиселлой. Она припугнет ее публичным разоблачением и последовавшим за ним позором. Знать бы только с кем на самом деле имеет дело еще. Жрица была очень стара и не обольщалась, понимая, что дело не в своевольной Фиселле де Наль, а в том неведомом могущественном маге, который смог внушить ей нечто другое.
Повидимому Фиссела и тот кто вступил в сговор с ней, решили, что сумеют скрыть от нее, Верховной Жрицы свою интрижку. Пусть так. Но разве от богини возможно укрыться? Берн усмехнулась. Она отдаст Фиселлу Ллос так же безжалостно, как та, в свою очередь, предала ее, отрекшись от их союза. Берн решила, что захватит Фиселлу и пытками вырвет у нее имя мага, который осмелился пойти против нее, Берн.
Итак, она приняла решение. Опираясь на свой жезл, Берн поднялась и, покинув зал Совета, прошествовала длинными запутанными коридорами через анфиладу огромных пустынных пещер, выйдя в грот с нависающим потолком. Из темного угла к ней навстречу двинулся бесформенный силуэт – это была дежурившая у низкой двери молельни жрица. Верховная Жрица жестом велела ей оставит ее одну.
Бесшумной тенью та метнулась к выходу в коридор, а Берн, толкнув тяжелую дверцу, кряхтя, согнулась, чтобы войти в нее. Так и следовало подходить к священному алтарю, перед которым молились Ллос не одно поколение Верховных Жриц.
Молельня больше походила на нору, по ее стенам сочилась вода, камни покрывала бледные пятна плесени. Воздух здесь был затхлым, тяжелым. Как всегда, все это угнетающе подействовало на Берн. От сырости у нее заныли кости. Но ей было не выбирать. Именно здесь Ллос всегда отзывалась на молитвы, подавая свои знаки.
Настраивая себя на благоговейный лад, превозмогая боль, Верховная Жрица торжественно возложила на необтесанный камень алтаря свой жезл. Пообещав себе, что займется собою после и заставив себя не обращать внимание на ломоту в суставах, прикрыла глаза и начала молиться. Она молила паучью богиню, этот источник жизни темных эльфов, простить ей, что не возложила сегодня на ее алтарь обещанной жертвы и милостиво открыть, кто стоит за спиной Фиселлы де Наль.
Но ничего не происходило, а Берн все тяжелее было находиться в гроте – силы уходили, каждый сустав ее тела выворачивало, и она начала думать, что ошибалась в своих умозаключениях. Именно тогда, словно отвечая на ее отчаянный призыв, шар жезла слабо замерцал – богиня услышала ее – и вспыхнул так, что старая жрица закрыла лицо руками, защищая свои чувствительные к свету глаза. Когда же решилась открыть их, то не поверила увиденному.
Вытерев слезящиеся глаза, она озадаченно разглядывала то, что лежало перед ней на алтаре, пытаясь разгадать ответ Ллос. На камне алтаря лежало гигантское паучье яйцо. Что бы оно ни означало, Верховная Жрица поняла, что ей запрещено трогать Фиселлу де Наль. Но как это возможно, чтобы богиня защищала обманщицу? И как это яйцо, означающее будущее паучье потомство, было связано с самозванкой? Пророчество? Все это не укладывалось в голове Берн. Ноющая боль в старых костях мучила и не давала сосредоточиться, а мысль побыстрее покинуть молельню уже не покидала ее.
Но Берн не могла уйти, не убедившись в том, что правильно поняла ответ богини. Но как бы она не старалась истолковать его в свою пользу, у нее это не получалось. Ллос отчего-то связывала свое будущее с Фиселлой. В конце концов, чтобы удостовериться в истинности ответа богини, жрица благоговейно коснулась поверхности яйца. Туго натянутая тонкая кожица его неожиданно лопнула, и оно сморщившись начало опадать, теряя свою упругость. Мутная вязкая околоплодная жижа яйца вытекла на холодный камень. И вот в этой темной лужице уже белесой тряпицей лежало то, что осталось от яйца.
– Всевидящая Ллос, я не хотела этого, ты же знаешь! – в ужасе от содеянного, Берн попятилась от алтаря. – О, прости, прости мое кощунство! Что мне сделать, что бы получить твое прощение?
Она замолчала, прислушиваясь к едва уловимому свисту.
– О, нет! – с мукой взмолилась старуха, тяжело и неловко падая на колени. – Только не это! Ты знаешь, я не перенесу здесь и минуты…
Свист стал резче, громче и Берн поникла.
– Я повинуюсь, – прошептала она.
С этой минуты, что бы вернуть себе расположение Ллос, Верховной Жрице следовало три полные декады Норбонделя находится в молельне, поститься и молиться, не покидая ее.
После долгого, нудного богослужения, происходившего перед каменным идолом паука с женским лицом, – ничего отвратительнее Ника не видела, – у нее разболелась голова. Что больше было тому виной, заунывные восхваления, в которых она ничего не понимала, или мечущиеся тревожные мысли? В дом де Наль она вернулась измотанной, в полном замешательстве. Отказавшись от трапезы и заявив, что решила поститься, она, миновав трапезный зал, по длинным коридорам и переходам в сопровождении сестер прислужниц вернулась, наконец, в свои покои.
Ника металась из угла в угол, не представляя как ей быть и что она может предпринять, когда все эти курицы настроятся на ее покои, чтобы наблюдать за тем, как она будет пытать непокорного. Она в досаде кусала губы, потому что не собиралась заниматься чем-то подобным. Пытки? Б-р-р. Она понятия не имела, что делать, зная только одно – пытать не будет ни за что. Она повернулась к Клопси, который сидел тихонечко, боясь привлечь ее внимание.
– Слушай, – задумчиво произнесла Ника, и Клопси услужливо подался вперед, – а каким образом Совет собирается наблюдать за происходящим здесь?
– Великая Жрица обладает магическим кристаллом, через который можно увидеть все, что делается в Мензоберранзане и даже за его окрестностями, моя владычица.
– Значит, ничего нельзя сделать?
– Госпожа Фиселла владела магией, и ее подобное не волновало.
– А меня вот волнует
– Если вы пожелаете, госпожа, то маг Дома де Наль попробует своим колдовством помешать Совету смотреть за вами, замутив видимость в кристалле.
– Отлично! Пусть позовут ко мне этого мага…
Через какое-то время, старшая сестра-прислужница ввела к Нике мужчину в длинном балахоне, одного из тех, что сидел за столом во время общей трапезы.
– Простите, госпожа, за промедление, но ваш слуга был занят, – поклонилась она.
– Хорошо. Можете уйти, – нетерпеливо отослала ее Ника, и когда старшая сестра вышла, спросила мага:
– Чем вы были заняты?
– Я… я ставил опыты… – заикаясь ответил маг, нервно тиская пальцы в широких рукавах мантии.
– Опыты?
– Магические опыты, моя госпожа, – дрожащим голосом поспешно уточнил он.
– Похвально, что вы оттачиваете свое мастерство, потому что пришло время посмотреть, на что вы способны.
– Моя госпожа… – с растерянным видом и ужасом в глазах, шагнул к ней мужчина. – Я сделаю для вас все, что в моих силах.
– Надо сделать так, что бы Совет Матерей ничего не смог разглядеть в свой магический кристалл, когда настроит его на мои покои. Понятно? Я не желаю, чтобы за мной подсматривали.
Маг побледнел и, схватившись за сердце, начал хватать ртом воздух.
– Налейте себе вина и… не надо падать в обморок. Да что это такое? Что я такого сказала?
– Меня… меня казнят, – прохрипел маг. – Никто не смеет совершать подобное… это же Совет Матерей…
–… и я Мать Первого в Мензоберранзане Дома. Правительница этого города, черт побери! – стукнула кулаком по столу Ника, выведенная из себя.
Маг осел на пол, лишившись чувств.
– Дай ему каких нибудь нюхательных солей, или что тут у вас предусмотрено для слишком чувствительных мужчин. Вот так…
Маг дернулся, когда Клопси сунул ему под нос маленькую подушечку, которую вынул из шкатулки. По комнате разнесся резкий запах. Маг очнулся и сел. Он был бледен, руки его заметно дрожали.
– Не поднимайтесь, – сказала Ника, встав перед ним.
Хотя ей совестно было мучить беднягу, но ведь и ей деваться было некуда. Однако перепуганного мага прежде следовало успокоить.
– Неужели вы допускаете мысль, что у меня не хватит сил и власти, чтобы защитить вас. Верных людей я не сдаю. Совету же доходчиво объясню, что не желаю, чтобы за мной подсматривали в то время, когда разбираюсь с непокорными, видя, какими методами я привожу его к послушанию. Может, я не желаю раскрывать свои секреты раньше времени. Ясно?
– Да, моя госпожа. Но я, способен лишь на то, чтобы затуманить кристалл, слышимость, увы, останется.
– Хорошо. Идите и сделайте то, что обещали. Через полчаса Совет не должен видеть ничего из того, что здесь будет происходить.
– Да, моя госпожа, – поднявшись с пола маг, все еще бледный и дрожащий, низко поклонился, и пошатываясь, вышел, прежде пропустив в дверях старшую сестру-прислужницу, подобострастно поклонившись ей.
Встав перед Никой, та выжидательно смотрела на нее, а Ника, в свою очередь, на нее, не понимая, чего та от нее ждет. Чего надо-то?
– Сделать все, как обычно? – наконец вкрадчиво спросила старшая сестра. – Убить мага, как только он закончить заклинания? – уточнила она, не дождавшись ответа.
– С чего вдруг? – грубо поинтересовалась Ника, сжав зубы от отвращения.
– Тогда ты сможешь сказать Совету, что это он виноват. Что он действовал без твоего ведома, и что ты уже наказала его за то, что своими опытами он помешал Совету наблюдать за тобой.
– Ты подслушивала под дверью?
Та пожала плечами, словно говоря: что в этом такого?
– Не трогай его. Он мне еще пригодиться и не раз.
– Не мне напоминать тебе, что на мужчин полагаться нельзя? Они слабы, порочны и лживы. Смотри, я предупредила тебя…
– Принеси мне, что-нибудь. Я голодна, – посмотрела на нее Ника, как смотрела на них училка по английскому, когда они “плавали” на зачетах. В ответ старшая сестра, которой напомнили, что она всего лишь прислуга, поклонившись, удалилась.
А Ника пожаловалась, испытывая сосущее чувство голода:
– Хоть бы яблочко, какое ни-будь или сухарик, черствый-пречерствый… Вкуснятина! Слушай, шпингалет, а здесь что-нибудь подают кроме той гадости, что я видела за завтраком?
– Дроу изготовляют отменное терпкое вино, – тут же отозвался Клопси.
– Сгодиться.
– Еще сладкие коренья, моченый мох и грибы, но эта пища простых дроу.
– Ничего, как-нибудь переживу все, кроме моченого мха.
– И все же вы зря отказываетесь от мяса подземного червя. Оно очень питательно и вкусно…
– Меня сейчас стошнит прямо на тебя, и спасать тебя я не буду. Теперь займемся тобой, маленький лгунишка, – подошла Ника к столу, где Клопси устроился на узкой изящной шкатулке, вольготно развалясь на ней.
– Почему отсюда сдернула твоя госпожа? – и тут же прикрикнула на него, не давая опомниться и что-то сообразить. – Быстро сказал!
– Но Клопси то неведомо, моя владычица, – захныкал кроха, перепугано заметавшись по столу между баночками с мазями и хрустальными флаконами.
– Мне очень, очень интересно, с какой радости вдруг твоя госпожа, вот так, за здорово живешь, решила махнуться со мной телами именно на три дня.
– Но она не говорил со мной, ничтожным, об этом! Клянусь своей бедной головой! Кто такой Клопси, чтобы посвящать его в большие и важные дела? – трясся он, глядя на Нику большими умоляющими глазами.
– Знаешь, тебе лучше определиться. То ты говорил, что ты, и только ты, являешься поверенным ее тайн, то теперь уверяешь меня в обратном, – и ухватив его двумя пальцами за тонкую шейку, и приподняв над столом, Ника как следует встряхнула беднягу. – И не пытайся меня разжалобить. Понял?
– Владычица.., умоляю.., пощадите! – придушенно пропищал человечек. – Я скажу… скажу все, что знаю…
– Я вся внимания, – Ника осторожно опустила его на стол.
Одна створка высокой двери бесшумно отворилась, впуская старшую сестру с подносом, на котором высился серебряный кувшин с вином, блюдо с кореньями и бирюзовая миска с грибами.
– Благодарю, – машинально сказала, воспитанная Ника, на что старшая сестра никак не отреагировала. Тогда Ника, раздраженная ее высокомерием, поинтересовалась: – Это так необходимо, все время торчать у моих дверей?
– Вы сами пожелали, чтобы мы неотлучно находились при вас, – едко напомнила ей та в ответ.
– Думаю, мой урок не прошел даром для вас и немного научил смирению, – в одном этом единственном случае Ника полностью одобряла действия Фиселлы по отношению к своей сестрице.
Старшая сестра поставила поднос на столик у кресла и с брезгливостью, подхватив Клопси за шкирку, переместила его к подносу, и когда малыш отведал от кореньев, грибов и вина, которого капнула ему на стол, вышла.
– Вы можете безбоязненно вкушать эти блюда, моя владычица, – объявил Клопси, поклонившись.
– Как хоть ее зовут? – спросила Ника, имея в виду, только что вышедшую сестру.
– Тирелла. Вам следует опасаться ее, поскольку она по праву своего старшинства должна занимать место Первой Матери Дома де Наль. Но вы, моя владычица…
– Если ты перестанешь называть меня “моя владычица”, получится много короче.
– Хорошо, моя владычица… Итак, вы добились своего высокого положения благодаря милости и расположению к вам самой Ллос, волю которой объявляет Верховная Жрица.
Ника кивнула, побуждая его к дальнейшему рассказу.
– По-моему, Тирелла выжидает, пока вы не допустите какой-нибудь промах. Моя владычица, э-э… то есть Фиселла, то есть…
– Расслабься. Не обращай внимание на условности. Сейчас, честное слово, не до них.
– Фиселла предлагала старшей сестре отделиться своим собственным Домом. Я знаю это, потому что присутствовал при их разговоре. Тирелла высокомерно отказалась. Она заявила, что ей, средней сестре должно быть известно, что женщины Дома де Наль предпочитают все или ничего. На это Фиселла расхохоталась ей в лицо. Она сказала, что поскольку, она, Фиселла, получила все, то значит, Тирелла не получает ничего, и назначила ее своей прислугой. Теперь Тирелла жаждет мщения и подговаривает младшую сестру Вифеллу, и та ее слушает. Я донес об этом Фиселле, и она тоже опустила младшую сестру до прислуги.
– Так. С моей семейкой более-менее все ясно. Теперь объясни, что представляют собой главенствующие Дома с их Матерями.
– О, это самые могущественные, самые знатные и сильные кланы дроу. По настоящему их всего три. Это, конечно же, Дом де Наль, Дом Си Нафай и, с недавних времен, Дом Берн, Мать этого Дома – Верховная Жрица. Остальные пять Домов уступают им в знатности и силе. Два последних Дома вообще не входят в правящий Совет Матерей. Все Дома находятся в состоянии вечной войны. Иногда два Дома заключают между собой союз, объединяясь против общего врага, какого-нибудь возвысившегося третьего Дома. Но как только кто-нибудь покушается на один из первых Домов, объединяются все первые Дома, и тогда от дерзкой Матери и ее Дома, не остается даже воспоминания. О! Ваша мать-вот кто был искусен в подобного рода интригах. Она умела рассорить своих объединившихся противников и уничтожить всех, их же собственными руками, натравив друг на друга. И она неусыпно следила, чтобы Дом Си Нафай и Берн не объединились против нее, умело поддерживая между ними постянную подозрительность. Ваша мудрая мать правила дроу тысячелетие, готовя себе на замену Тиреллу.
