Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"
Автор книги: Ирина Баздырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 51 страниц)
И когда, в ответ, пес суматошно облаял его, расхохотался. Ника долго смотрела вслед удаляющемуся всаднику, пока заросли не скрыли прямую спину, покрытую, припорошенным снегом, плащом и круп коня.
– Ты спас мне жизнь, офицер Ли, – потрепала своего спасителя меж ушей, Ника. – Молодец, напарник!
Она вернулась в подземный ход и не подумав привалить камнем вход. Ей вслед заскулил пес.
– Пусть сэр Риган старается, – отмахнулась от него Ника.
Она страшно устала. Выбравшись обратно в каморку Криспи, Ника прошла по коридорчику, к винтовой лестнице и поднялась в покои леди Айвен.
У ее постели, сладко посапывала в кресле давешняя девица, имя которой Ника опять позабыла. Посмотрев на свою подопечную, Ника влила в ее порозовевшие губы настой и добравшись до сундука, рухнула на него. Потом ее разбудила Христина, принесшая ужин.
Оборотень
Пока Ника ужинала, Христина делилась с ней последними новостями.
– Не хорошо стало у нас в деревне. Худо, коль оборотень стал на людей нападать.
– Оборотень на то и оборотень, чтобы на людей нападать. Судьба у него такая. Не понимаю, почему всех это удивляет. Ноборот, было бы странно если бы он вел себя по другому, например так, как вы того ожидаете от своего оборотня, – пожала плечами Ника, выбирая из жареных окуньков кости.
– Ох, не скажи, сестра. Наш оборотень, как ни гляди, а все равно особенный. До сего дня он никого не тронул. Страх на орков нагонял – это, да. Но никого из здешних не трогал. Охранял.
– Кто нибудь из вас видел этого оборотня воочию?
– Ну-у, – неопределенно протянула Христина, – никто ни о чем таком не рассказывали…
– Как?! И даже тетушка Агнесс не хвасталась, что видела оборотня, как вы меня сейчас, потому что прошел мимо, не заметив ее?
– Вам-то вот, вольно смеяться. Вы, хоть, завтра сорветесь отсюда и поминай, как звали, а нам здесь жить, – оскорбилась Христина тем, что ее словам не доверяют. – А Агнесс верить, действительно себе в убыток.
– Посмотрите сами, Христина: никто в глаза не видел этого оборотня, но все знают что он точно есть. Видите ли потому, что орки и варвары отошли от рубежа, больше не беспокоя вас. Тут еще требуется разобраться из-за чего они оставили рубеж: из-за оборотня, или нет. А то, что никто, никогда не видел растерзанного им тела, объясняют тем, что якобы оборотень, пообещал вести себя примерно и, более того, защищает вас. Обхохочешься.
– Да как же так его нет?! Если он – вот он! – рассердилась Христина. – Ведь нынче нашли преподобного Фарфа, убитого оборотнем?
– Христина, – Ника устало, отодвинула миску. – У отца Фарфа вырвали сердце, но он сам, как и его мул, остался цел.
– Тогда, кто мог решиться на подобное злодеяние? Больше-то, некому? – опустилась на табурет, перепуганная Христина, прижав ладошку к сердцу. – И как может быть так, как вы говорите, что оборотня не существует, коль сэр Риган клялся мощами Блаженной Девы, что… ой… – спохватилась Христина, увидев как застыло лицо монахини.
– В чем дело? Раз уж, всем известно, что это сэр Риган, почему не называют его по имени? Сегодня на сходе, в деревне, все называли его не иначе как “он”.
– Он… то есть сэр Риган, велел не произносить его имени, если это связано с проклятием оборотня.
Отлично! Ника хлопнула ладонью по столу, еще больше напугав Христину. Все сходилось на Ригане. Это он распустил слух об оборотне, чтобы никто не смог связать его с проклятием Репрок – с Балахоном. Он неплохо организовал защиту рубежа и, видимо, какими-то чарами отпугнул от Северной границы орков, предпочитавших не связываться с колдуном. Он создал семейное предание о проклятии рода Репрок, ведь недаром все говорят об этом, как о росказне, возникшей совсем недавно. В его распоряжении потайной ход, благодаря которому, он может появляться и исчезать из замка когда пожелает. Головоломка была сложена.
Христина молчаливо следила за взволновано ходившей по комнате монахиней, когда в дверь просунулась голова девицы, торопливым шепотом сообщившей, что хозяин и хозяйка желают проведать свою дочь. Обе сиделки подхватившись, принялись оправлять одеяла и взбивать подушки на постели леди Айвен.
Барона внесли в кресле, когда Христина прикрывала ковром начертанный Никой на полу круг. Его несли Криспи и сэр Риган. За ними вошла баронесса. Но прежде чем переступить порог комнаты, она остановилась в дверях, придирчиво оглядев покои и остановив брезгливый взгляд на рясе монашки, перепачканной в земле, а местами покрытой коркой засохшей грязи, с приставшими к подолу сухими колючками. Когда кресло барона поставили рядом с постелью его дочери, она встав позади, склонилась к мужу.
– Я же говорила вам, что нет причин для беспокойства, ибо не была дня, чтобы я не поминала в своих молитвах свою дорогую падчерицу, как и вас, моего супруга. Посмотрите же на нее, право можно подумать, что бедняжка просто спит.
В голосе леди Элеонор слышалась искренняя забота, а взгляды, бросаемые на мужа выдавали ее тревогу. И было от чего тревожиться.
Барон сильно сдал за эти два дня. Он еще больше высох и одряхлел. Его голова, с остатками седых волос, постоянно тряслась. Водянистые, покрасневшие глаза слезились и смотрели бессмысленно, как у младенца. Жизнь слабым, готовым вот-вот потухнуть, огоньком, чуть теплилась в этом древнем теле. Даже для того, чтобы только поднять голову, барону требовалось приложить видимые усилия.
У Ники сжалось сердце. Барон Репрок прощался со своей дочерью. В досаде она закусила губу: пытаясь разобраться в происходящем и защитить леди Айвен, она совсем упустила из вида ее отца. Не совладав со своими чувствами она с яростью взглянула на сэра Ригана, в тот момент внимательно смотревшего себе под ноги. Еще бы! Ведь он стоял на том месте где был начертан круг, прикрытый ковром.
До сих пор лежащая неподвижно Айвен, вдруг застонала и начала метаться по постели. Бросившиеся к ней Христина и Ника пытались успокоить, удержать ее. Элеонор взволнованно схватила вялую руку мужа.
– Вам не следовало приходить сюда. Это зрелище погубит вас. Сделайте же, что нибудь! О, почему она так кричит?
Но находясь под впечатлением тягостного зрелища – судорожно бьющейся бесчувственной девочки, которую едва удерживали два человека, – никто не ответил баронессе.
– Покиньте покои! – потребовала, обернувшаяся к ним Ника, удерживающая колотящие по постели ноги девушки.
– Что? – изумилась леди Элеонор. – Ты смеешь приказывать мне в моем собственном доме?
– Хозяйка, нам лучше послушать монахиню и сделать так, как она велит. Барону худо… – вмешался Криспи.
И он с сэром Риганом, не дожидаясь ее распоряжений, подхватив кресло с бароном, понесли его к дверям. Недовольная леди Элеонор, вынуждена была последовать за мужчинами, брезгливо приподняв край бледно голубого платья из тонкого льна, так будто она шла по городской улице, полной нечистот.
– Монахиня… – послышался слабый, шелестящий шепот, и, Ника, продолжая удерживать, бьющуюся с пеной на губах девочку, обернулась.
– Помоги… моей дочери… – прошептал барон, бессильно свесив трясущуюся голову на бок и смотря на Нику слезящимися глазами в которых стояла боль и мольба. – Спаси ее…
Ника кивнула, невольно взглянув на сэра Ригана и встретила его темный, словно тоже чего-то ждущий, взгляд. “Ты и за это ответишь тоже, урод!” – мысленно пообещала она ему. Голова барона бессильно упала на грудь и Риган с Криспи поспешили вынести его из покоев. Леди Элеонор вышла за ними ни на кого не глядя.
Как только дверь за ними захлопнулась, Айвен обмякла так же внезапно, как до того начала биться. И это было еще одно, и пожалуй самое веское, доказательство того, что Ника не ошибалась в своих предположениях на счет сэра Ригана. Даже через бессознательное состояние бедняжка Айвен почувствовала присутствие своего мучителя, пусть и в человеческом облике.
Пока, перепуганная в конец, Христина то бестолково оправляла на Айвен сорочку и чепец, то дрожащими руками, одергивала постель, то вновь укладывала девочку поудобнее, все время тормоша ее, Ника достала пузырек с успокаивающей настойкой, капнула несколько капель в кубок с водой и влила ее в рот Айвен. После чего туда же накапала несколько капель и для Христины, добавив воды. Когда Христина успокоившись, присмирела, Ника прихватила чистую одежду и отправилась в прачечную где, порой, мылась прислуга.
Через двор она прошла в башню, которую все называли “колодезной”. В ее подвале был вырыт колодец, чтобы Репрок, в случае осады, не оставался без воды. Вот возле него и размещалось, довольно мрачное, помещение прачечной. Ею пользовались зимой, предпочитая летом стирать в, пробегавшей мимо замка, мелкой речушке.
От пыточной камеры, прачечную отличали три оконца под потолком, широкие желоба стоков по полу, уходившие под стену, три огромных чана и деревянная ванна. Один из чанов был наполовину заполнен водой.
Раздевшись и дрожа от холода, Ника сложила возле чана грязную рясу и монашеское покрывало и, быстренько ополоснувшись, поспешила влезть в штаны и шерстяную рубаху. Сменила башмаки на мягкие сапожки и закутавшись в плащ, накинула капюшон. Если ей повезет, то по пути к покоям леди Айвен, она ни с кем не столкнется.
Пока Ника через двор и продуваемый холл, спешила обратно в покои леди Айвен, она раздумывала, как ей быть, если сегодня ночью, четверо призраков не придут ей на помощь. Придется, как-то справляться самой. А сэр Риган был так уверен в себе, что даже не стал убивать ее, встретив у потайного хода, просто посмеявшись над ней. И тут ее осенило.
Перепрыгивая через две ступеньки, Ника понеслась к покоям леди Айвен. Христина дремала в кресле возле постели девочки и Ника, тихо прихватив с собой сборник молитв “Отход”, свечу, уголь и святую воду, сняла с себя амулет Бюшанса, накинула его на шею Айвен и бесшумно прикрыв за собой дверь, вышла из покоев.
Спустившись в холл, она свернула в коридор, ведущий к кухне. Она не даст сэру Ригану и шагу ступить в замке, запечатав для него все входы и выходы. Вон он как заволновался когда почувствовал, что стоит рядом с кругом.
Дверь в каморку Криспи была, как всегда, не заперта. Разумеется для удобства сэра Ригана. Уверено упершись в полки, она налегла на них и сдвинув с места, открыла темный провал хода. Огонек свечи тревожно трепетал в узком, продуваемом подземелье, но даже если он потухнет, не беда, Ника сможет воспользоваться дровским зрением.
Дойдя до камня, она заколебалась: нарисовать, сперва, знаки, запирающий выход из замка, или, сначала, выйти и снаружи нарисовать на нем знак, чтобы Риган-колдун не смог войти в замок. Было, как-то жутковато поворачиваться спиной к темному ночному лесу, однако выбора не было и лучше уж сразу сделать неприятную работу. Навалившись на камень и заставив его отойти в сторону, Ника выскользнула наружу, в ночь.
Полная луна и смерзшийся снег позволяли и без дровского зрения, отлично видеть все вокруг. Дрожа от холода, она тем не менее, заставляла себя не торопясь, тщательно вывести на камне магический треугольник, заключающий в себе три круга силы и отошла назад, критически разглядывая свою работу. Такие же запирающие знаки силы, она начертит на дверях покоев леди Айвен, барона Репрок и леди Элеонор. А вот остановят ли эти знаки такого сильного колдуна, как сэр Риган, уже другой вопрос. Но попытаться стоит.
Позади нее раздалось негромкое, утробное рычание. “О, напарник!” – обрадовалась Ника, тут же вспомнив, что опять ничего не прихватила с собой для офицера Ли. Она обернулась, собираясь приласкать пса, но застыла с поднятой рукой, глядя на то, что поднималось, сейчас, перед ней на задние лапы.
“Это” даже отдаленно не напоминало ее напарника, да и вообще ни одно, животное, известное ей. “Это” было раза в два выше ее и очень сильным. С широкой грудью, узким задом и мощными лапами. В темноте, раскаленными угольками, мерцали глубоко сидящие под покатым крепким лбом, маленькие глазки. Острые уши чутко двигались, ловя далекие шорохи ночного леса. Узкая пасть приоткрылась, нервно подрагивающие губы, обнажали острые, влажные клыки. Крепкие челюсти могли запросто перемолоть любую кость.
Пока Ника стояла оторопев от ужаса, чудовище не двигалось с места и только принюхивалось. Оборотень! У Ники пересохло во рту. Значит это не миф и не выдумка недалеких простецов? Он существует на самом деле и теперь отлично чувствует ее страх. Как же не вовремя он появился. Она не сможет одолеть сразу и оборотня и колдуна. Эта мысль вывела ее из транса, напомнив зачем она здесь, и Ника чуть дернулась в сторону хода. Оборотень глухо и угрожающе зарычал. Шерсть на крутом загривке вздыбилась.
– Значит, это все-таки ты убил Фарфа? – прошептала Ника, отступая к камню с нарисованными на нем магическими знаками.
Оборотень прижав уши, оскалился и припав на передние лапы, невероятно длинным прыжком, перемахнул через Нику, едва успевшую пригнуться и приземлился между нею и открытым входом подземелья. Выпрямившись, Ника отскочила от него, как можно дальше, мимоходом отметив, что уже сжимает в руке стилет. Видимо во время его прыжка, когда вынуждена была пригнуться, она машинально выдернула его из-за сапожка. Глаза оборотня полыхнули огнем и он растянул пасть, демонстрируя свои внушительные клыки.
– Если ты, тот оборотень о котором все говорят, то вроде бы ты не должен съесть меня, – негромко проговорила Ника по дуге обходя его, пытаясь приблизиться к потайному ходу.
Зверь то ли фыркнул, то ли рыкнул.
– Понятно, – попыталась усмехнуться Ника. – На монашек это правило не распространяется. Да?
Ее трясло от возбуждения предстоящей схватки. Оборотень, сторожа каждое ее движение, наступал на нее, оттесняя от входя в подземелье. А Ника отступая, все же старалась обойти его и тогда он с глухим рычанием кидался на нее. Что она могла тут поделать? Бежать от него, или рискнуть и одним рывком, преодолеть расстояние до камня? Оборотень упорно тесня ее к темной стене леса, кажется и не думал нападать. И если но ее куда-то заманивает, то ей, в любом случае, туда не надо. И Ника решилась на прорыв.
Повернувшись к нему спиной, она со всех ног понеслась в сторону леса. Клацнув зубами, оборотень пустился за ней. Сдернув на ходу плащ, Ника швырнула его в морду настигающего ее монстра. Прервав погоню, зверь поднялся на задние лапы и глухо рыча, освободился от тряпки, отшвырнув ее в сторону. Это дало Нике возможность добежать до кряжистого тополя. Подпрыгнув, она ухватиться за его толстый нижний сук, быстро перехватив его и чуть не умерев со страху, когда едва не промахнулась и, развернувшись навстречу настигающему оборотню, с силой качнулась всем телом, встретив его сокрушительным ударом подошв в морду, что отбросило зверя на несколько шагов. И пока он, рыча и поскуливая, оглушенный болью, приходил в себя, Ника спрыгнула на землю, и не теряя времени, во весь дух понеслась обратно к потайному ходу.
Господи помоги! Только бы успеть! Но она не успевала. Быстро очухавшийся оборотень, бежал теперь параллельно ей, проламывая мощным телом кусты, ловко лавируя между деревьями, следуя за ней тенью, так что дыры потайного хода Ника достигла одновременно с ним. От этой гонки ее легкие горели и разрывались на части, дыхание вырывалось с болезненным хрипом. Но не останавливаясь, Ника сделала последний, решающий рывок. Оборотень одним, неимоверно огромным прыжком, взлетел на камень, оттолкнулся от него и обрушился сверху на Нику. Ей удалось увернуться, сделав сальто назад при этом хлестко ударив его ногой по морде. Он замотал башкой и полыхнув маленькими глазками, прыгнул на нее. А Ника не хуже его в отчаянии, трясла головой, чувствуя приближение обморока: “Нет! Только не сейчас!”. В ушах нарастал шум, ее повело, перед глазами закружилась приближающаяся темная туша оборотня и покачнувшись, она начала падать ему навстречу.
Темная глухая пелена отхлынула так же внезапно, как накрыла ее. Густая шерсть назойливо лезла в нос и рот и Ника слабо шевельнула пальцами, ощущая ее густоту. Кто-то додумался укрыть ее с головой пологом из шкуры и теперь ей было душно и тяжело дышать. В голове стоял звон. Вдруг она все вспомнила. Нет! Это не может быть то, о чем она сейчас подумала. Медленно, она раскрыла ладонь, плотнее прижав ее к шкуре, угадывая под ней биение живого сильного тела. Захотелось снова упасть в обморок. От шкуры шел резкий звериный запах и Ника немного отстранившись, увидела, что стоит на коленях, привалившись к широкой косматой груди оборотня, а сам он сидя на земле, ждет когда его жертва придет в себя.
Почуяв ее слабое движение, он повернул к ней голову и уставился на нее горящими багровым отблеском, глазками, встретив ее испуганный взгляд. И когда Ника дернувшись, неловко отскочила, зверь толкнув, легонько сшиб ее ударом лапы и уперся ею в плечо упавшей девушки. Ника зажмурилась, ожидая когда его клыки вопьются в ее горло, но оборотень отчего-то не спешил разделаться с нею. Вместо этого, он поднес к ее лицу мохнатую лапу и ей на грудь что-то шлепнулось.
– В смысле? – хриплым шепотом спросила она, когда приподнявшись разглядела священную книгу “Отхода”.
Оборотень глухо заворчав, убрал лапу, давившую на ее плечо. Едва Ника села, как начала быстро задом отползать, но он рыкнул и она, остановившись, замерла, поняв, что ему не нравится, что она слишком отдалилась от него.
Он поднял и протянул ей книжицу. Она долго смотрела на него, прежде чем решилась протянуть к ней руку. Он тут же убрал книжку, стукнув свододной лапой себя в грудь и снова протянул Нике. Что он хочет этим сказать? Не добивается же он, что бы она… Но это же полный абсурд! Тогда, как еще объяснить эти странные жесты с книгой? Она подняла взгляд на оборотня, сидящего напротив. Он выжидающе смотрел на нее горящими глазками.
– Это ведь не ты убил отца Фарфа? – осторожно спросила она и он ответил ей недовольным ворчанием, обнажив клыки. Ему решительно не нравилось обвинение в убийстве священника.
– Я это знала. – насколько могла, спокойно произнесла Ника, кивнув головой.
Оборотень успокоился, спрятал клыки, снова выжидающе, уставившись на нее. Тогда Ника подняла книгу, показывая ее оборотню и он, прижав уши, склонил голову, выражая свою покорность.
– Чтоб мне… – пробормотала пораженная Ника и оборотень, насторожив уши, поднял голову.
– Ты хочешь, чтобы я сняла с тебя проклятие оборотничества?
Зверь едва заметно наклонил крупную голову и моргнул. По крайне мере так показалось Нике, потому что на мгновение багровый отблеск его глаз потух.
– Да, чтоб меня, – не удержалась опять Ника и оборотень беззвучно оскалился.
– Прости, – развела она руками, – но у меня просто нет слов. Ведь обычно это за оборотнем гоняются с серебром и распятием, а не наоборот, – и когда у нее опять вырвался нервный смешок, тут же громко приказала себе: – Все… все без истерик!
Оборотень не шевельнулся, настороженно следя за ней. В ночи его тело темнело бесформенной тушей.
– Да, чтоб меня… – никак не могла унять, обуревавшие ее дрожь и чувства Ника. – Готов?
И оборотень опять, едва заметно, наклонил голову.
– Да, чтоб меня… – начала было Ника и шлепнула себя по щеке.
– Знаешь, – сказала она, немного помолчав, – трудно будет отвоевать тебя у этой ночи с ее волчьей луной. Но ты не волнуйся, ладно… У нас все получиться. Ты молодец… Ты супер оборотень.
Открыв “Отходы”, Ника, вдохнув студеный ночной воздух, прочитала коротенькую молитву Вседержителю, брызнув святой водой в сторону чудовища. Тот протяжно завыл. Ника, встав на колени, закрыла глаза и склонив голову, полностью сосредоточилась на чтение “Отхода”, прижав ладонь ко лбу, пропуская через себя силу священных слов. Она, не переставая читала ее, даже когда вой и визг перешли в душераздирающие вопли и натужные стоны, сопровождаемые тошнотворными чавкающими звуками изменяющейся плоти и хрустом выворачиваемых суставов.
Это перевоплощение причиняло, необъяснимую, адскую муку и нестерпимую боль тому, кто сознательно решился пройти через эту невообразимую пытку. До того, замерзнувшая, без своего плаща Ника, теперь обливалась жарким потом, повторяя и повторяя молитву, не смея и боясь поднять глаза. Потом, как-то вдруг, все стихло. Она дочитала молитву до конца и подняла голову.
На том месте, где прежде сидел оборотень, спиной к ней, свернувшись калачиком лежал человек. Мужчина с сильным телом, влажно блестевшим от пота. Ника подобралась к нему поближе, приподняла его голову, поднесла к запекшимся губам страдальца пузырек со святой водой и влила в него все, что там еще оставалось. Жадно глотнув, сэр Риган облизал губы, глухо застонал и затрясся мелкой дрожью, лежа обнаженным, горячим телом на мерзлой земле. Его скрутила жуткая судорога.
Сняв его голову со своих колен, Ника быстро разыскала свой разодранный плащ, прикрыв им рыцаря. Она прикидывала сможет ли дотащить его до подземного хода, а через него до каморки Криспи. Потом бы она разыскала самого эконома и тогда они вместе придумали, что им делать дальше. Только, вряд ли, она дотащит его даже до входа в подземелье. И потом, таща его тело по земле, не причинит ли она ему дополнительных страданий, обдирая его кожу о смерзшиеся комья земли, камни и корни деревьев… Но и оставлять его здесь, одного в ночном лесу, совсем беспомощного, тоже нельзя. Что же делать?
– В деревню… – вдруг глухо простонал сэр Риган.
– Что? – склонилась к нему Ника, не уверенная, что правильно расслышала его.
– Вези… в храм… – прохрипел рыцарь.
– Зачем? – спросила Ника. – Я ведь уже отчитала вас от проклятия…
– Тело… но не душу… – едва шевеля губами, через силу хрипел сэр Риган.
Ника совсем приуныла: она сидит здесь и ломает голову, как бы дотащить его до потайного хода, что находится в “нескольких” шагах от нее, а уж до деревни… В какой она, интересно, стороне, эта деревня? Как она будет тащить его по темному лесу и что она дотащит до деревни на третий день в который, может быть, доберется до нее, если, вообще, выйдет когда – нибудь к ней? Нике захотелось зареветь от бессилия и безысходности, но она лишь шмыгнула носом и сердито сказала:
– Я не могу оставить вас здесь одного, к тому же я не знаю как выйти к деревне…
– Его… пошли… – вытянул по земле руку сэр Риган.
Посмотрев туда, куда он указывал, Ника увидела пса, смотревшего на них из-за кустов.
– Ах, вот значит как! – рассердилась Ника. – Объявился! А еще напарник называется! Ты значит преспокойненько отсиживался в кустах, пока за мной гонялся оборотень?!
Пес благоразумно спрятался обратно в кусты.
– Быстро сгонял в замок за помощью! – прокричала ему в след Ника. – Одна лапа здесь, три другие там!
Будто дворняга могла, хоть что-то понимать. Нику одолевало сразу несколько мыслей, которые следовало бы обдумать. То что сэру Ригану нельзя появляться в деревне было ясно как день, но добраться до замка, проникнуть в него и найти Криспи, не оставив рыцаря в лесу одного невозможно? А если она, по закону подлости, встретит Балахон? Если она не сможет никого предупредить о рыцаре, а потом вернуться за ним? Тогда он попросту замерзнет.
Она уже сама тряслась от холода, выбивая зубами частую дробь. Но хуже всего, что она опять оказалась в исходной точке своего расследования. Все ее догадки, все объяснения происходящего в замке, в которые так вписывался сэр Риган, оказались пустышкой. Рыцарь был не злодеем, а жертвой. Кто тогда Балахон? Скорее всего, он действительно призрак, проклятие Репрок, появляющийся в определенный час ночи. Кровавый, озлобившийся призрак, постоянно обитавший в замке. Недаром Мари Хромоногая ясно ощутила его незримое присутствие.
– Сэр, – Ника потрясла рыцаря за плечо. – Вам надо бы перевернуться на другой бок, иначе вы застудитесь. А еще лучше – попытаться встать. Я помогу вам дойти до замка.
Но сэр Риган даже не шевельнулся. Ника склонилась над ним. Он был в жару, тяжело и часто дышал. Плохо дело. Она встала и обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться, уже не чувствуя своих ног. Зря она потеряла столько времени, сидя над ним и надеясь неизвестно на что. Давно бы уже сбегала за Криспи. Вдвоем они оттащили бы его в замок и уже что-нибудь придумали.
Вдруг, перестав трястись, она прислушалась, стиснув зубы, чтобы они не мешали своим дробным стучанием. Ей показалось, или она действительно слышала глухой стук лошадиных копыт по мерзлой земле. Из кустов вылетел пес, пронесся по поляне и снова скрылся в кустах из которых выехал кузнец Хоуги. Спрыгнув с лошади, он подошел к лежащему рыцарю, без всякого выражения посмотрел на него и откинув плащ, потянулся, как показалось Нике, к кинжалу, висящему на поясе.
– Нет! – кинулась к нему Ника, повиснув на его руке. – Не делайте этого! Я сняла с него заклятие оборотничества… Он сам хотел этого. Теперь его воля борется с властью того, кто околдовал его…
Но кузнец легко стряхнув ее, оттолкнул от себя.
– Никто не собирается убивать его, монашка. Я не душегуб, чтобы вонзать нож в полуживого человека. Возьми у него свой плащ и согрейся, я же укрою его своим.
Ника быстро закуталась в свой плащ еще теплый от жаркого тела сэра Ригана, пытаясь согреться в нем. А кузнец, укутав обнаженного сэра Ригана, не без труда подняв безвольное тело, уложил его поперек седла.
– Он просил отвезти его в храм, – проговорила, все еще трясясь от холода, Ника.
Помолчав, кузнец хмуро, явно не одобряя эту затею, заметил:
– Храм закрыт, монахиня. В нем больше некому служить.
– Я знаю, но…
– В храм… – прохрипел сэр Риган. – Монахиня…
– Едем! – кузнец больше не колеблясь, взял поводья и повел коня за собой.
Они шли по одной из тех, едва приметных троп, что бывают известны только местным. Ника, присматривая за сэром Риганом, что бы он невзначай не съехал с седла, постепенно согревалась от ходьбы. Интересно, понравилось бы ему то, что сейчас, он въедет в деревню, ночной порой, скрываясь от ее добрых жителей, словно вор; нагой, безвольно перекинутый через седло, будто тюк с награбленным барахлом. И это он, привыкший, чтобы его видели на коне в доспехах в окруженнии верных людей, как хозяина и защитника здешних земель, от чьей воли зависела их жизнь. Или, все-таки, это мало беспокоило бы его?
Хоуги провел их обходной тропой, так что хоть они и сделали изрядный крюк, зато попали прямиком на зады деревенского храма и теперь ехали через погост, мимо припорошенных снегом могильных холмиков и покосившихся надгробий.
Объехав храм, они остановились у его крыльца с выщербленными каменными ступенями. Взвалив сэра Ригана на свое крепкое плечо, Хоуги легко взошел на крыльцо, пинком распахнув дверь. В небольшом храме было стыло и темно. Сквозь узкую прорезь единственного окна, сочилась тусклая тьма, уходящей ночи.
– Здесь холодно, господин, – проговорил кузнец, опуская сэра Ригана на деревянную скамью. – Вам бы попервоначалу согреться…
– Отчитывайте. – глухо оборвал его рыцарь, не поднимая головы.
– Но как, господин? Ведь преподобный Фарф погиб и здесь некому больше служить, – обстоятельно возразил кузнец. Из его рта вырывалось облачко горячего дыхания.
– Она… – мотнул головой в сторону Ники сэр Риган. – Она… отчитает…
– Кто? Я?! – перепугалась Ника. – Да вы, что! Нет, нет я не смогу… я не умею… я не имею на это право…
– Так-то ты соблюдаешь обет своего ордена, монашка? – угрюмо напомнил Хоуги, выпрямляясь во весь свой рост. – Не ты ли взяла на себя обет милосердия? Ты служишь Вседержителю и никто не осудит тебя, коли ты возьмешься помочь нашему господину и сделаешь все, что в твоих силах для спасения его бессмертной души.
– Но я, даже не представляю, что полагается делать в таких случаях
– Читай, не переставая все молитвы которые знаешь, – присоветовал кузнец, добавив: – А я помогу тебе в том.
– Думаете, у нас может получиться? – беспокоилась Ника, неуверенно раскрывая на кафедре молитвенник отца Фарфа. – Я слышала, что отчитка очень непростое дело. Этим занимаются люди твердые в вере. Я не та, кто нужен для подобного дела, – жалобно добавила Ника.
– Ты знай, читай себе и веруй, что у тебя все получиться. А уж сэр Риган с божьей помощью, да своей недюжинной волей поборет наваждение демона. И вот еще что: я сейчас отправлю Роджера в замок, чтобы привел солдат сэра Ригана. Деревня настроена против него, потому как в свое время был у нас с ним уговор, чтобы не трогал он ни людей, ни скотины когда пребывал оборотнем, за это и мы не трогали его. Теперь договор нарушен – убит отец Фарф и у мужиков, развязаны руки. И нам нужно покончить со всем этим до зари, пока деревня не проснулась.
– Так вы знали, что он оборотень? Почему было не предупредить меня?
– А зачем? – усмехнулся кузнец. – Зачем тебе, пришлой, знать об этом? Лучше послушай, что я тебе сейчас скажу. Если прознают о том, что сэра Ригана отчитывают ночью в храме, то все может обернуться очень скверно для нас. Мужики не потерпят этого и запросто подожгут храм вместе с нами, потому как очень злы на него. Не по нутру им смерть отца Фарфа, не по нутру, что оборотень вкусил человеческую кровь, а стало быть начал служить демонам зла. Уж будь уверена не станут они разбираться и в том, что здесь сейчас происходит, и порешив, что храм оскверняется нечистой службой, подожгут его. И уповаю я на то, что ты успеешь вырвать сэра Ригана из плена проклятия.
– Да не трогал он отца Фарфа, – в досаде отмахнулась, взвинченная его угрозами, Ника.
Опять ей пришлось влезть в чужие разборки.
– Тебе-то откуда это знать? – остро взглянул на нее Хоуги.
– Если все для нас закончится благополучно то, я непременно расскажу об этом. Если же нет, то какое тогда это будет иметь значение?
Все это время предмет из тревог неподвижно и безучастно сидел на скамье, закутанный в плащ.
– Добро, – кивнул кузнец. – После о том поговорим. Тебе пора бы уже начинать.
Мысленно попросив у Вседержителя, чтобы ее воля была столь же несгибаемой, как воля самого отчитываемого и чтобы решимость ее была такой, как если бы она боролась за свою жизнь, Ника начала читать “Отход”.
Она старалась глубоко вникать в каждое слово молитвы, веря, что с ними нисходит на душу рыцаря исцеление. По началу трудно было не отвлекаться на стоны, проклятия, богохульства, мерзкую ругань и зубовный скрежет, бившегося сэра Ригана, удерживаемого на месте кузнецом. Она гнала от себя случайные мысли и образы, заставляя себя сосредоточится только на том, что читала, пока не почувствовала в себе некое сопротивление.
Ей вдруг захотелось отдохнуть, просто оторвать взгляд от изломанных, рукописных строк, и посмотреть по сторонам. Желание бросить и больше не читать это бесполезное писание все нарастало. Для чего так стараться? Ладно бы для себя, но она страдает ради чужого… Однако, продолжала читать, упорно преодолевая расслабляющий дурман наваждения все бросить и “не париться”, который все больше овладевал ею.
