Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"
Автор книги: Ирина Баздырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 51 страниц)
Она начала запинаться, когда низкий голос Хоуги присоединился к словам ее молитвы, которую она повторяла, после каждых слов отчитки. Сразу же стало легче. То, что угнетало и мешало, отступило, отпустило ее, но теперь сэр Риган начал вести себя как безумный, одержимый злобным духом. Он бился в жестоких конвульсиях, выгибался под немыслимым углом, его тело принимало невероятные положения и Хоуги приходилось прилагать все свои, немалые силы, чтобы удерживать его на одном месте и не дать причинить себе увечье.
Далеко не слабак, слывший на Северной границе первым силачом, кузнец едва справлялся с сэром Риганом и ему уже было не до того, что бы поддерживать еще и Нику. А она оставшись без его помощи, снова почувствовала сковывающую тяжесть чужой воли, не желавшей отпускать рыцаря из-под своей власти, но тем упорнее продолжала читать молитвы, сопротивляясь изо всех сил. Пусть запинаясь, пусть с трудом проговаривая онемевшими губами слова, но она читала и читала, не останавливаясь.
В наступившем рассвете, погасившем ночные тени, поблек огонь свечи. Небо светлело. Наступал новый день. На Нику навалилась страшная, просто неподъемная усталость: глаза слипались, от долгого стояния за кафедрой ныла поясница, сказывалась бессонная ночь. Но она заметила, что чем медленнее тише, начиная путаться, читала, тем яростнее, громче и страшнее, вопил сэр Риган. Строки расплывались перед глазами и подступало отчаяние, что они так и не сумели помочь ему – проклятие оборотничества не оставляло его. А ей нужна всего лишь секундочка, чтобы прикрыть утомленные глаза и потом она начнет читать снова.
Мысли путались, в голове стоял туман и она уже с трудом понимала то, что читала. Только минутка отдыха… Почему нельзя? “Потому что нельзя…” – раз за разом повторяла себе Ника, “давя проблему” до конца. Она запнулась и уже не могла вспомнить, что нужно читать дальше… Вот и все! Ника уткнулась лбом в книгу, слыша неприятный каркающий смех сэра Ригана. Но трогательный детский голосок подхватил и продолжил ее прерванную молитву.
Ангел? Его поддержал мелодичный женский голос, потом еще несколько сильных уверенных голосов вплелись в их чтение, и вот уже под сводом деревенского храма, хор слаженных голосов повторял за Никой слова отчитки. В нем потонули вопли и крики сэра Ригана. Они слышались все слабее, пока не затихли вовсе.
Ника замолкла, чувствуя как задеревенели мышцы ее лица. В храме стояла тишина в которой слышались слабые стоны страдальца. Она подняла слезящиеся глаза от книги и не сразу поверила увиденному. Кажется, в этот предрассветный час в маленький храм набилась вся деревня, не считая солдат замкового гарнизона, обступившие своего командира.
Впереди всех стоял горбун Лофтон с тремя маленькими детьми, самый меньший из которых спал на руках своей матери. За ним вытягивал шею, щурил подслеповатые глаза старик, опираясь на руку дородной блондинки – свекор Амелии. Чуть в стороне, качала на руках младенца, молоденькая Дороти рядом с дюжим парнем. Люди с сочувствием и тревогой наблюдали, как солдаты закутав бесчувственного сэра Ригана в плащ, несут его к выходу, и потянулись за ними.
Его отнесли в дом кузнеца Хоуги где уложили на лежак, приготовленный для него заботливой хозяйкой. Напоили горячим молоком с медом, укрыли овчинным пологом. Ника, едва передвигавшая ноги, пришла к его хижине, когда деревенская улица почти опустела, а солдаты, доверившие своего командира гостеприимству “низа”, вернулись в замок – нести службу.
Войдя к Хоуги, Ника упала на скамью и дождавшись когда жена кузнеца, поставившая перед ней кружку молока, накрытую ломтем хлеба, не отошла к своей прялке, хрипловато спросила, едва ворочая языком:
– Что произошло? Я уже приготовилась, было, сгореть заживо.
Хоуги устало потер лицо:
– Ну, вот видишь, люди рассудили иначе. Когда Ральф бежал в замок за подмогой, ему повстречалась старая Поли, что частенько, страдая от бессонницы, сидит ночами на пороге своего дома. И вот когда она показала на светящееся окно храма и спросила малого, что там происходит в этот глухой ночной час, Рольф ответил, что там идет битва за душу сэра Ригана и что он бежит за подмогой, потому как исход этой битвы неизвестен: будет ли сэр Риган вновь человеком, или, навеки вечные, быть ему оборотнем. А пока он бегал к замку, Поли подняла свою дочь и сыновей, а те постучались к соседям. Никто не захотел остаться в стороне. Сэр Риган всегда честно исполнял свой долг перед нами и никогда не отказывал никому в своей защите. И хоть он бывает суров, но всегда справедлив. Теперь пришло время, когда мы смогли защитить и его. Я должен сказать людям, что сегодня ночью они сделали верный выбор. Расскажи, от чего ты так уверена, что не оборотень убил отца Фарфа.
И Ника поведала ему о своих безрезультатных поисках, хоть каких-нибудь следов оборотня в тот день, когда было найдено тело священника.
– Значит его мул остался нетронут? – нахмурился кузнец. – А ведь оборотень не упустил бы случая растерзать его. И насчет вырванного сердца отца Фарфа, ты тоже, пожалуй, права. Я передам старейшинам твой рассказ слово в слово, а теперь тебе следует отдохнуть, сестра. Этой ночью тебе досталось больше, чем кому-либо.
Сжевав хлеб и допив молоко Ника, уронила голову на руки и заснула, сидя за столом. Хоуги уже давно храпел, растянувшись на лавке у двери. В углу у очага, спал обессиленный сэр Риган. Для них троих эта ночь выдалась тяжелой, но они вышли из нее победителями.
Закашлявшись, Ника проснулась. Хижину наполнял дым, шедший из открытого очага, вырытого прямо в полу, и даже распахнутая дверь не спасала положения. У хозяйки, хлопотавшей над горшком с похлебкой, явно, что-то подгорело.
Хоуги не было в хижине, но в открытую дверь доносился размеренный стук кузнечного молота. Подойдя к лежаку сэра Ригана, Ника вгляделась в его измученное лицо, заросшее щетиной. Она так и не приблизилась к истине и замок по прежнему хранил свою тайну, а она страшно устала от всего этого и чуть не совершила чудовищную ошибку. Может быть, когда рыцарь очнется, он хоть что-то прояснит во всей этой темной истории.
А сэр Риган, проснувшийся минуту назад, наблюдал за нею ни одним движением не выдав, что пришел в себя. Монашка без своего монашеского покрова выглядела иначе.
– О чем ты думаешь, монахиня? – наконец, тихо спросил он.
Ника вздрогнула, посмотрела на него, ободряюще улыбнувшись.
– Все будет хорошо. Худшее для вас позади.
Рыцарь усмехнулся. Вряд ли она расслышала его вопрос.
– Ты сейчас молилась за меня?
Ника вежливо кивнула.
– Стало быть, ты думала обо мне, – гнул он свое. – И что ты думала?
– Люди знали, что оборотень, держащий в страхе всю Северную границу – это вы. И ваши солдаты тоже знали об этом. И все прикрывали вас. Мало того, они все собрались, чтобы спасти вас, хотя до этого чуть не устроили облаву на оборотня… Я и предположить не могла, что вы… что вас здесь так любят.
– Любят? – хрипло засмеялся рыцарь. – Я, что, девица на выданье? Я им нужен. Вот и все.
– Вы говорите так, будто для вас все это не важно.
– Зачем забивать себе голову подобными пустяками. Ну пришли и пришли… Просто им известно, что я и мой гарнизон сделает все, чтобы защитить деревню, их жизни и их добро. Мне же хорошо известно, что я всегда могу рассчитывать на них, хоть днем, хоть ночью… Тем более, что я не убивал священника и…
– Я это знаю и в деревне уже тоже знают об этом.
Раздражение сэра Ригана, которому не понравилось, что монахиня посмела перебить его, сменилось интересом.
– Откуда это стало известно?
Но Ника не обратив на его слова внимания, задумчиво произнесла, подняв палец, следуя за своими мыслями.
– Если люди знали кто вы и все, при этом, как один молчали, не выдавая вас, то, может быть, подобным образом дело обстоит и с Балахоном, этим проклятием Репрок?
– Вероятно, все тоже молчат из любви к нему? – насмешливо подхватил сэр Риган.
Ника непонимающе посмотрела на него, вернувшись к действительности.
– Конечно, не из любви, а из страха. А вот, как вас угораздило стать оборотнем? Вы ведь не были им всегда?
– Тебе-то зачем об этом знать, монашка?
– Понимаете, – доверительно начала Ника, присев на край лавки на которой лежал рыцарь. – В замке происходит, что-то очень паршивое. Леди Айвен и барон вовсе не больны, из них просто вытягивают жизненную силу с помощью темной магии. Я думаю, нет, я уверена – вы тоже подверглись ей.
Сэр Риган, какое-то время, внимательно разглядывал низкий прокопченный потолок хижины.
– Произошло это осенью три года назад, когда на рубеже было особенно не спокойно, – вдруг начал он рассказывать глухим голосом. – Орки вели себя нагло и нам не стало от них покоя. Из-за частых стычек, мои солдаты досадовали на то, что им не придется погулять на свадьбе своего господина и посмотреть на его молодую жену. В тот день от барона уже прибыл вестник, привезший его волю, чтобы быть мне в Репрок к вечерней службе. Я дал сержанту указания, как надлежит поступать в случае, если оркам придет охота шнырять через реку и отправился в путь. Ехал один. Мне некого было боятся. Здесь мне знаком каждый куст, каждая кочка, каждый овраг. Может поэтому я был так беспечен и не придал особое значение нараставшей тревоге, как и назойливому ощущению, что кто-то за мной следует по пятам. Я слишком торопился успеть к вечерней праздничной службе и не смотрел по сторонам, пока не был сбит с лошади на полном скаку. Я тогда лишь успел заметить, что на меня прыгнул огромный зверь, или что-то похожее на зверя, потому как сказать какой именно это был зверь, не смогу. Упав, я так ударился о землю, что дух из меня вышибло начисто. Все же перед тем как впасть в беспамятство, я машинально потянулся к мечу и почувствовал на руке, смыкающиеся клыки зверя. Вот так, я из охотника превратился в добычу. Очнувшись, я сильно подивился, что зверь не растерзал ни меня, ни мою лошадь, спокойно, пасущуюся неподалеку. Солнце совсем село и я забеспокоился, что сильно опоздал на свадьбу, а потому мне не досуг было разглядывать свою прокушенную руку. Я просто обмотал ее тряпицей и помчался в Репрок. Что делал на пиру и чему был свидетелем на свадьбе моего господина, помню смутно. Помню только, что сильно мучила меня жажда и я никак не мог утолить ее. После стали меня донимать запахи и звуки. Едва слышный мышиный шорох в погребах замка, звучал для меня набатом среди дневной тишины, а запах волчицы, находящийся за много миль от меня, валил с ног. Мне стали сниться странные сны, будто я ношусь по ночному лесу, выслеживая добычу и танцую под луной с волчицей. Но однажды, в полнолуние, я очнулся нагим посреди поля, далеко от замка, ничего не понимая и не помня как очутился здесь. Я направился к Мари Хромоногой. Но едва увидев меня, она заявила, что не в силах мне помочь, слишком сильно проклятие оборотня, лежащие на мне и ей оно не под силу. Она дала мне плащ и на рассвете я добрался до отца Фарфа. Мы с ним долго ломали голову как быть с моей бедой и решили, что нужно поговорить со старейшинами низа. Я объявил им, что проклятые орки с помощью своего шамана добрались до меня и что на мне лежит проклятие оборотничества. Мари Хромоногая подтвердила мои слова, прибавив, что не умеет снять его. Я открыто поведал и то, что не помню себя, когда бываю в волчьем обличье, а потому не знаю, на что могу быть способен, так что если они порешат убить меня – пусть так и будет. Но пусть убивают в обличье человеческом, потому что я хочу умереть смертью воина, с оружием в руке, полностью сознавая себя и с душой не бессловесной твари, а с бессмертной душой человека. Я сказал, что не желаю давать повода торжествовать вонючему орочьему племени от того, что им удалось посеять в Репрок страх и смятение.
Поразмыслив, старейшины решили не убивать меня но, лишь до той поры, пока я не трону человека будучи оборотнем. До сих пор я обходил деревню стороной, не трогая ни ее жителей, ни их скота, и охотясь в лесных дебрях, рвал там свою добычу, да нападал на орков, что пересекали рубеж. Я не нарушал договора со старейшинами и знаю, что в деревне также старались не искушать меня: никто, без особой необходимости, не выходил из своих домов по ночам.
Когда же до меня дошла весть о гибели отца Фарфа и то, что в ней обвиняют меня, я решил, что пришел мой черед выполнить мою часть договора с низом. Я не собирался избегать заслуженной кары, потому что ничем иным не смог бы искупить гибели преподобного Фарфа, как только своей кровью. Но прежде я хотел стать таким, каким был раньше – я хотел умереть человеком. Вседержитель, словно внял моим молитвам, приведя в деревню тебя. Я знал, что вы задумали со священником. Он полностью доверял мне, так же как доверял ему и я. С моего ведома ехал он в вашу обитель, испросив моего соизволения. Мы решили искать помощи у вас после того, как преподобный повстречался в покоях малышки Айвен с какой-то нечистью. Отец Фарф настаивал на том, что в этом деле мог помочь лишь человек облаченный священническим саном. Он был прав. Ведь нам до сих пор не известно, что сталось с нашими ведуньями, против которых были бессильны шаманы орков с их духами-демонами. И ведь отец Фарф сумел же отразить нападение нечисти силой святой молитвы. Мы остановили свой выбор на вашей обители, так как мне было известно, что его настоятельницу мать Петру и барона Репрок связывает прошлое. Об этом мне как-то рассказала Элеонор. Мы надеялись, что настоятельница не откажет нам в помощи, проникнувшись бедой своего старого знакомого. Но у отца Фарфа, видимо, не хватило духу открыться, этой праведной женщине, до конца.
– И его можно понять, – кивнула Ника. – Мать Петра даже ради барона Репрок, не поступилась бы своими убеждениями. Но она все равно не оставила бы барона в его беде. Мне были даны, ясные указания.
Сэр Риган усмехнулся:
– Увезти малышку Айвен? Что ж, я согласен на это. Признаться, я был несколько разочарован увидев кого привез из обители нам на подмогу отец Фарф. Но когда я узнал, что ты, разобравшись в происходящем, все же не покинула Репрок, а напротив, сумела защитить малышку Айвен, схватившись с нечистью, я понял, что сам могу искать помощи у тебя.
– Вас отчитывала вся деревня, сэр…
– Я помню об этом и, уж поверь, никогда не забуду. Когда ты собираешься увезти Айвен?
– Завтра. Нынче уже не получится.
– К завтрашнему утру я поднимусь.
– Хорошо. Тогда я возвращаюсь в замок. – Ника помолчала и, решившись, спросила, не могла не спросить: – Зачем отец Фарф поехал по тропе к дороге?
Сэр Риган минуту другую испытующе глядел на нее.
– Затем, что он встречался там со мной и речь у нас шла о лошадях и повозке и о том… что я в любом обличье буду сопровождать вас. Ты… по прежнему склонна верить мне?
– Нет, не склонна… – отрезала Ника. – Я просто верю вам.
Она отвернулась и пошла к двери, а на губах рыцаря появилась скупая улыбка.
– Постой! – окликнул он ее и когда она, остановившись, обернулась к нему, тихо произнес: – Благодарю тебя.
Ника кивнула и вышла. Во дворе ее встретила жена кузнеца.
– Скажите, добрая сестра, – спросила она, открыто разглядывая мужской наряд Ники и разодранную рубаху, – это не ваша собака крутится возле нашего двора?
Поговорив с женой Хоуги, Ника, поплотнее запахнув на себе плащ, быстро прошла через деревню.
Кто обратил сэра Ригана в оборотня? Еще один оборотень? Они что здесь стадами пасутся? Но она ни от кого не слышала о втором оборотне. Стало быть права Мари Хромоногая и тот оборотень проник с орочьей стороны. Этот засланный казачок совершил диверсию и ушел обратно, но подлые враги просчитались. Воля рыцаря была настолько сильна, что он и в новоявленном образе продолжал исполнять свой долг, отгоняя орков от рубежа. И откуда у отца Фарфа была такая непреклонная уверенность, что именно в обители он найдет то, что нужно? Тут она увидела, выбегавшего из леса к ней наперерез, пса.
– Ага! Вот и офицер Ли! – воскликнула Ника, уперев руки в бока, прежде убедившись, что на дороге никого нет. – Изволь-ка подойти сюда, напарник. Есть разговор.
Но пес, настороженный ее многообещающим тоном, остановился и уселся поодаль.
– Что за хулиганские выходки ты себе позволяешь? Почему, мне приходиться краснеть за тебя?
Пес равнодушно зевнул всем своим видом показывая, что ему это не интересно и демонстративно почесал лапой за ухом.
– Ах, для тебя это ничего не значит? – возмутилась Ника, всплеснув руками. – А вот почтенному Кэлу Оребу, чьих овец ты загнал в реку, вчера пришлось попотеть. А он между прочим, старейшина деревни – уважаемый человек. А кто корову тетушки Агнесс за ноги кусал? Мне стыдно за тебя, напарник. Учти, в следующий раз, я тебя покрывать не буду.
Устав слушать упреки, пес поднялся и побежал обратно в лес. Разругавшись с псом, Ника пошла к замку.
По опущенному подъемному мосту, она прошла во двор, где царила неторопливая утренняя суета. Опустив голову и низко надвинув капюшон, Ника дошла до крыльца, и увереннее прошагала через холл к лестнице, по которой быстро поднялась к покоям леди Айвен.
Вопреки ее ожиданиям, там никого не оказалось, что возмутило Нику. В комнате царил мрак – окно оставалось закрытым ставнем, а полог постели был по прежнему задернут. Камин уже давно остыл. Похоже сюда в это утро так никто и не заглядывал, а может быть и всю ночь при девочке никого не было.
Ника вышла из себя: неужели Христина не позаботилась приставить к Айвен, хотя бы девицу. Но на Христину это было не похоже, а раз так то, девица просто в конец обнаглела и до сих пор не вернулась из караулки.
Быстро переодевшись в чистую рясу, она огляделась. Ей было не по себе. В комнате, что-то было не так. Может запах давно не проветриваемого помещения? Подойдя к постели Айвен, Ника отдернула его полог, но в впотьмах покоев разглядеть как следует лица девочки не смогла. Тогда подойдя к окну и взявшись за ставень, Ника с силой дернула его на себя, мимоходом отметив, что его ручка вымазана чем-то скользким и влажным.
Отставив в сторону ставень и впустив в комнату достаточно света, она прежде чем обтереть ладони о рясу, взглянула на них. Кажется целую вечность Ника смотрела на перепачканные кровью руки и кровь эта была еще свежей. Как-то деревянно, она повернулась лицом к комнате. Закрывающие стены гобелены оказались заляпаны кровью. Ею пропитался ковер под ногами. Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, Ника заставила себя оглядеться. Кровь была повсюду, а лик Блаженной Девы покрывала кровавая россыпь брызг. Но даже капли ее не было у постели Айвен. Его полог, одеяла, покрывала, простыни и даже пол на три шага от кровати не коснулась кровавая бойня, что произошла здесь, словно во время ее, перед постелью стоял непроницаемый заслон.
Амулет Бюшанса! Нике представилось как лютует взбешенный Балахон от того, что не может найти свою жертву – дочь барона. Ноги перестали держать Нику и она, добравшись до кресла, опустилась в него. Из отключки, когда Ника полностью выпала из реальности, ее вывел тихий зов Христины.
Ника подняла голову от спинки кресла, посмотрела на Христину и сев прямо, замирая, огляделась. Комната имела свой обыденый, привычный вид. Нигде ни следа крови, даже намека на нее. И тут подскочила от страха, каменные складки одежд Блаженной Девы были перепачканы темными пятнами, но оказалось, что это были сухие цветы, стоящие в кувшине: бордовые осенние розы. Она испытала облегчение – никто не пострадал и в тоже время ее ослепил гнев – Балахонистая тварь запугивала ее.
Конечно, она испугалась. И очень! Ей было действительно страшно. Ну, напугалась она и что теперь? Дальше-то что? Если этот гнилостный слизняк думает, что это ее остановит, то очень ошибается. Ее гнев был настолько силен, что она не сразу расслышала то, что говорила ей Христина.
– Что? Зачем это мне нужно идти в конюшни? – переспросила Ника, обратив внимание на то, как бледна женщина.
– Сайкс хочет, чтобы вы посмотрели повозку для леди Айвен.
Ника рассердилась еще больше. Что за глупец этот Сайкс! Неужели нужно было говорить именно Христине о повозке, предназначенной для дочери барона? Через минуту другую, уже ни для кого в замке это не станет секретом.
Вопреки ожиданию Ники, женщина не стала задавать никаких вопросов, а молча осталась у постели молодой госпожи. Ника же, не вдаваясь в причину ее подавленного настроения, быстро прошла через двор к конюшне, где в пристройке, стояли телеги и крытая повозка. От повозки к ней, едва она вошла, подался Сайкс Поуэ, поманив ее к себе.
– Зачем надо было посылать Христину? – раздраженно выговорила ему Ника. – Тебя, что сэр Риган не предупредил?
Сайкс молча отдернул с повозки полог. В ней лежало тело девицы с неестественно вывернутой головой. Один глаз выбит, а в груди зияла глубокая кровоточащая рана. То, что это была девица, Ника узнала по полосатой юбке.
Сайкс опустил полог.
– Твою мать! – сквозь зубы процедила Ника.
– За мать не волнуйтесь. Она хоть и любительница почесать языком, но зря не болтает.
Ника равнодушно отметила, что по-видимому Сайкс имел в виду Христину.
– Как она узнала? – спросила Ника, имея ввиду Христину. – Ты ей сказал?
– Нет. Она сама увидела, когда принесла мне сюда еду. Я, ни о чем не подозревая отдернул полог повозки и вот…
– Об этом кто нибудь еще знает?
– Вы, я да мать. Сэр Риган приказал приготовить повозку к третьему дню, вот я и полез в нее, а тут… Надо бы сэру Ригану доложить… Как он скажет, так и будет.
– Да. Иди в деревню, найдешь его у кузнеца Хоуги.
Выйдя за Сайксом Поуэ из сарая-пристройки, Ника прислонилась к стене. Оказывается выпал снег. Много снега. Бедная глупая Салли, не желавшая возвращаться в деревню к свиньям и которая оказалась не в том месте и не в тот час. Она погибла из-за Ники и за Нику, отсутствовавшей этой ночью из-за, так непредсказуемо, сложившихся обстоятельств.
Вдруг от страшной догадки ее бросило в жар. А ведь Балахон не случайно запихал тело Салли в повозку, предназначенную Айвен. Он ясно дал понять, что Ника никуда не уедет из Репрок: с Айвен или без. Ну, посмотрим! Ника оттолкнулась от стены и зашла в конюшню.
Колокол храма пробил час пополудни, когда Ника выехала на своем муле из ворот замка. Застоявшийся мул шел бодро и ходко, не вынуждая седока подгонять его. Проехав деревню, Ника повернула мула на тропу, что выводила к единственной дороге, шедшей из Репрок в город, отгоняя мысль о том, что по ней проехал свой последний путь отец Фарф. А может Балахон так жестоко расправился с Салли еще и потому, что сэр Риган, в эту ночь, освободился от проклятых чар оборотничества, и как бы в отместку за это он жестоко рассправился с Салли. И куда девались сердца священника и девицы? Гадское дело.
Она остановилась, озираясь вокруг. По ее расчетам выходило, что она уже давно должна была выехать с тропы на дорогу, потому что уже миновала ту ее часть, что проходила сквозь заросли остролиста. Тогда каким образом она умудрилась вернуться обратно? Скорей всего, задумавшись, съехала с тропы на другую, которая уводила в сторону, она-то и привела ее обратно к эти зарослям. Ладно, впредь она будет внимательнее и больше не сделает такой промашки. Неспеша Ника двинулась вперед.
Проехав мимо кустов остролиста, она была внимательна и держалась тропы, которая опять привела ее к ним же. Что за дела? Стукнув мула пятками, Ника съехала с тропы, продралась через орешник, миновала подъем холма, выводящий на дорогу и вновь очутилась на тропе, ведущую в заросли остролиста.
Отлично! Ее просто напросто водили по кругу, не выпуская из владений барона. Перед следующей попыткой, Ника прочла необходимую молитву и уверенно тронув мула, миновала кусты остролиста, и поехала дальше, взобравшись вверх по пологому холму. Сквозь кусты мелькнула разбитая колея дороги и понукая мула, Ника выехала на нее… вновь остановившись перед зарослями остролиста.
В замок она вернулась уставшая, голодная и злая. Передав повод мальчику груму, Ника пошла навстречу, шагавшему к ней от крыльца сэру Ригану. Он осунулся, зарос, под глазами лежат темные тени но, похоже, полностью пришел в себя.
– Вернулась? – усмехнулся сэр Риган, подходя к ней. – Уже не думал увидеть тебя вновь. Сайкс ничего толком не смог объяснить ни на счет тебя, ни на счет того, почему в стойле нет твоего мула.
“Ну, не доставай ты меня сейчас”, – раздраженно подумала Ника. Слишком долго надо было все объяснять, а она устала и проголодалась.
– Все в порядке, – буркнула она, обходя его.
– Можешь обманывать кого угодно, но не меня. Почему ты вернулась? Я сам хотел предложить тебе покинуть Репрок, после того как узнал, что случилось с дурехой Салли. Для тебя здесь не безопасно. Ты сделала все, что могла, дальше моя забота. Уезжай.
– Послушайте! – резко повернулась к нему Ника. – Оставьте меня в покое, а! Поверьте вы мне ничем не обязаны, чтобы за меня еще что-то решать и делать.
– Обязан? – изумился сэр Риган. – Скорее это ты мне обязана, монашка, потому что я все-таки не загрыз тебя, – он крепко схватил ее за локоть и потащил к крыльцу. – Так что, ты мне сейчас же все выложишь, как на духу.
– Я устала и хочу есть, – кое-как перебирая ногами, чтобы поспеть за широкими шагами рыцаря, пожаловалась он.
– Меня просто не пускали на дорогу, – сказала она позже, отодвигая от себя пустую миску.
Бобовая похлебка казалась ей верхом кулинарного совершенства и Ника была не прочь съесть еще столько же. Сэр Риган озадачено поскреб заросшую щеку, выслушав Никин рассказ о ее злоключениях.
– Выходит, тебя водило вокруг одного и того же места? – сказал он. – На тропу наложено заклятие?
– А в повозку приготовленную для леди Айвен запихали тело Салли. Никого из нас не выпустят отсюда.
– Похоже ты права, хотя я и не вижу в этом никакого смысла, потому как кроме этой тропы имеются еще несколько троп, выводящих на дорогу.
– Значит есть надежда? – Ника задумалась, потом спросила, понизив голос, так как тетушка Агнесс, не в силах побороть любопытства, крутилась возле их стола, что стоял возле дверей кладовой, за которым они и устроились, подальше от любопытных глаз.
– И многим они известны?
– Да всем здешним жителям, – отрезал сэр Риган, чуть повернувшись в сторону, изо всех сил, прислушивавшейся к их разговору тетушки Агнесс, которая, увидев что замечена, быстренько отошла подальше от них.
Надо сказать, что при появлении на кухне рыцаря, там поднялась легкая паника, потому что ни разу, возглавлявший гарнизон замка и охрану Северной границы, сэр Риган не соизволил заглянуть сюда. Но вскоре обитатели кухни, поняв, что ему нет до них никакого дела, успокоились и кухонная жизнь пошла своим чередом. Но все же те, кого одолевало любопытство нет-нет, да поглядывали на встревоженных рыцаря и монахиню.
– Я прямо сейчас проверю эти тропы и, если, какая нибудь из них окажется свободна от заклятия, ты отправишься по ней в город тот же час.
– Я отправлюсь по ней вместе с леди Айвен, – заявила Ника, поднимаясь из-за стола.
На кухне было тепло, после сытной похлебки ее клонило в сон и ехать никуда не хотелось. Рыцарь одобрительно взглянул на нее.
– Мне по душе твоя решимость. Но знай, сопровождать вас я не смогу. Мне донесли, что орки стали по ту сторону реки, разбив свой стан возле брода. Я должен быть на рубеже, но с тобой я отправлю надежную охрану, что головой будут отвечат за вас обоих.
– Хорошо, но сейчас я отправляюсь с вами.
Сэр Риган молча кивнул, встал и направился к дверям, что выходили из кухни во двор. Чуть погодя, они выехали из замка и сэр Риган направился в противоположную сторону от тропы на которой погиб отец Фарф.
Он не оглядывался и не осматривался, а уверенно ехал по одной ему знакомой дороге, и хотя Ника не видела никакой тропы, беззаботно следовала за ним. Рыцарь ехал впереди на своем коне, Ника позади семенила на муле. Уже час они ехали молча, когда сэр Риган остановился и оглядевшись, вполголоса произнес, что-то вроде:
– Да, раздери тебя оркова бабка до третьего колена
Ника насторожилась, глядя на озадаченно озиравшегося сэра Ригана. “Нет! Только не это!” – в отчаянии взмолилась она, когда через четверть часа они во второй раз проехали мимо лесного овражка с росшими, вокруг него, молодыми сосенками.
– Не думаю, что колдун настолько силен, что мог закрыть все тропы своим мороком. Попробуем проехать по другому пути, – махнул он в ту сторону, куда им предстояло проехать, развернув туда же своего коня.
– Не устала? – спросил сэр Риган через какое-то время, обернувшись к Нике, и когда она покачала головой, сказал: – Замечай. Видишь эти березы? – для верности показав пальцем на три, росшие из одного корня, березы. – От них мы и начнем свой путь.
Начался снег. Легкие снежинки ложились на темный плащ сэра Ригана, подбитый мехом и на коричневый, из грубой шерсти, монашеский плащ Ники. Вместе с тихо падающим снегом на лес опустилась тишина. Белая пелена укутала землю и небо, слив их воедино. Ника завороженно смотрела на помахивающий хвост, идущего впереди коня. Темнеющие стволы деревьев расступились и они выехали к трем сросшимся березам.
Сэр Риган рассмеялся и соскочив с коня пошагал к ним. Наверное убедиться в том, что это не морок, не обман. С одной из веток, качнув ее, каркнув взлетела ворона, а Ника, смотря на серое низкое небо сеющее снегом, подумала, что все их усилия бесполезны и бессмысленны.
– Ошибки быть не может – это те самые три березы, – заявил, подошедший к ней сэр Риган, хлопнув руками в кожаных перчатках.
– Впрочем, я знаю еще две тропы, выводящих на дорогу, но по ним путь в два раза длиннее, – он глянул на Нику. – Или ты уже потеряла интерес ко всему этому? А, сестра Ника? Может вернемся в замок? Ты выглядишь усталой.
Ника кивнула.
– Надо возвращаться. И так ясно, что все подходы к дороге закрыты.
Сэр Риган вскочил на коня и развернул его в сторону замка. Некоторое время они ехали молча, потом сэр Риган поравнялся с Никой, приноравливая шаг своего скакуна к семенящему шагу мула.
– Огорчилась? Ничего, что-нибудь придумаем. Вседержитель для того и дал человеку голову, чтобы он иногда мог пользоваться ею.
– Конечно. Я думаю, что…
– Разве я сказал, что Вседержитель дал голову и женщине тоже? – перебил ее сэр Риган. – Тем более, что когда женщина начинает размышлять из этого, как правило ничего стоящего не выходит. Для принятия подобных решений существуют мужчины.
– Зачем же вы тогда обратились за помощью ко мне? – потянув хлодный сырой воздух покрасневшим носом, спросила Ника. Не хотела она заводить эту извечную тему о женских правах, но сэр Риган первый начал.
