Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"

Автор книги: Ирина Баздырева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц)

Так, Ника с ее песнями, была благосклонно принята везде и ее новым друзьям и дроу всегда был обеспечен радушный прием, как и сытный ужин с веселой, дружески настроенной компанией. Так они дошли до города ***. Движение на дороге стало оживленнее. Мимо них проезжали груженые и пустые повозки, телеги, пронесся гонец в развевающемся от быстрой скачки плаще, не обращая внимания на людей едва успевавшим уступать ему дорогу. Всадники с притороченными к седлу доспехами торопились въехать в городские ворота затемно.

И вот тогда, отстав, от шедшего впереди Харальда и Доргана, с Никой поравнялась Ивэ.

– Послушай, я хочу попросить прощение за свои слова. Будь великодушна и прости меня. Ты хорошо постаралась ради нас.

Ника была не столько польщена, тем, что Ивэ вдруг попросила прощение, сколько удивлена, а дальнейшие ее слова заставили насторожиться.

– Скоро город и думаю, ни от кого из нас не убудет, если мы переночуем у лесного костра.

– Ивэ, что опять не так?

– Тебя ведь не проведешь, верно?

– Лучше будет, если ты скажешь все на чистоту. Я не обижусь, – “Не дождешься”, – добавила она про себя.

– Видишь ли, – Ивэ поправила заплечный мешок. – Доргану нелегко даются твои выступления.

– Нелегко? – ничего не поняв, переспросила Ника.

– Он из себя выходит от ревности. Разве ты не видишь этого? Хотя, кому так хорошо не знать его, как его друзьям. И мирит его с твоим пением лишь то, что ты совсем перестала расспрашивать о Зуффе.

Ника закусила губу. И впрямь она, пребывая в восторженном состоянии от исполнения своей мечты, везде встречая сердечный отклик простодушных слушателей, искренне выражавших свои чувства,совсем позабыла о главной своей цели.

– Но, ведь я…

– Мы не хотим, что бы он страдал. Понимаешь?

Ника опустила голову.

– Сегодня мы будем ночевать под открытым небом, – послушно проговорила она.

– Я знала, что ты поймешь, – кивнула Ивэ и отошла к мужчинам.

Конечно они удивились желанию женщин ночевать в поле, но возражать не стали, тем более, что дожди прекратились и ночи стояли теплыми и ясными. Дорган ушел осматривать окрестность.

Весело горел их костерок, вкусно пахло рыбной похлебкой, разговор шел легко и непринужденно, часто смеялись. Драгоценный вечер, когда ты в гармонии с собой и со всем миром. Но это продолжалось до тех пор, пока уединение, сидящих за костром не было нарушено. Сначала умолк варвар, настороженно прислушавшись. Потом завертел головой Борг. Ивэ придвинула поближе к себе свой лук и колчан со стрелами. К ним на поляну, вышло трое мужчин, по виду сельчан, в сопровождении Доргана.

– Мир вам, добрые путники, – поклонились они сидящим у костра. – Пусть хранят вас в дороге все святые и наши молитвы.

– Устраивайтесь у нашего огня, сделайте милость, – на правах старшего, гостеприимным жестом пригласил гостей к костру Борг. – Не побрезгуйте нашим угощением.

Крестьяне чинно присели у костра на корточки. Они были в добротных, по-видимому в лучших, не заношенных одеждах. От них несло хмельным.

– Темный эльф, рода проклятого, с вами и мы, стало быть, не ошиблись

– Он наш друг, – шевельнулся варвар.

– Мы не хотели обижать ни вас, добрые люди, ни друга вашего, – поспешил исправить свою оплошность их собеседник.

Повернувшись к Доргану, гость искренне извинился:

– Не держите обиду на меня, мой господин.

– Он ежели выпьет крепкого сидра, сам порой не знает, что мелет его язык, – поддержал его более старший товарищ.

– А пришли мы к вам по большой надобности, – продолжал первый словоохотливый селянин. – Надеясь, что вы будете милостивы и не откажете нам. Дочь моя выходит замуж вот за его сына – он кивнул на сидящего по другую его сторону, молчаливого мужчину, который ограничился кивком.

– Прослышали, мой господин, что жена ваша поет по деревням. Вот мы и прикинули, что сегодняшним вечером, вы ни за что не минуете нашей деревни, что находиться у самой городской стены и нынче же повенчали наших детей, надеясь, что вы будете милостивы к нам и споете на их свадьбе. А уж мы в долгу не останемся и отблагодарим вас.

Отец жениха кивнул, поддерживая слова свояка.

– Окажите нам честь, быть желанными гостями на свадьбе наших детей. А уж как обрадуется невеста. Она все глаза проглядела, вас дожидаясь. Не откажите нам, добрые господа, а уж мы не поскупимся.

– Я слышал, что жена дроу поет за кров над головой и похлебку, – сказал вдруг самый старший из селян.

Ника залилась душной краской стыда, не смея поднять глаза на друзей Доргана, кинув на него самого быстрый виноватый взгляд. Эльф оставался невозмутимым.

– Что скажете, мой господин? – бросив сердитый взгляд на скупого старика, брякнувшего так некстати обидные для мистрис слова, робко обратился отец невесты к Доргану, уже понимая, что последует отказ. Ника тоже была уверена в этом.

– Мы не вправе омрачить праздник и обмануть ожидание новобрачных и гостей – произнес Дорган – Платы тоже с вас не возьмем. Однако надеемся на щедрое угощение.

Ника закусила губу. Вот так! Только дроу, темный эльф, подумал о людях, которые с нетерпением ждали их с самого утра.

Праздник был в самом разгаре. Под огромным древним дубом, что шатром распростер свои ветви над расставленными под ним столами, гуляли жители деревни. С визгом носились меж отплясывающими вовсю взрослыми, ребятня. Под столами грызлись за кости собаки. На огромном костре жарилась целиком кабанья туша. Протяжно гудела волынка. Волынщик так надувал щеки, что казалось от натуги, его глаза вот-вот вылезут из орбит, а лицо побагровело. Две женщины в сложно уложенных на голове белоснежных барбетах, разносили блюда с закусками тем гостям, что оставались сидеть за столами. Из стоящих в кустах бочонков мужчина-виночерпий разливал по кружкам и кувшинам пиво и вино. Увидев подошедших незнакомцев в сопровождении своих односельчан, веселящиеся казалось, обрели второе дыхание. Каждый считал нужным выказать им свой восторг от того, что видит их на своем празднике. Из путаной речи, едва поднявшегося из-за стола старосты деревни, старавшегося выглядеть благочинно, они поняли, что он благодарит их за то, что они оказали честь и не побрезговали то ли их приглашением, то ли угощением. Танцы распались, дав волынщику долгожданную передышку, чем он и воспользовался, тут же припав к огромной кружке с пивом. Парни, собравшись в кружок, с независимым видом разглядывали Харальда, не скрывая своего восхищения его статью и мускулами рук. Заметив их чуть ли не благоговейные взгляды, Харальд озорно подмигнул им и ему тотчас поднесли огромную кружку пенного пива. Одним махом не отрываясь от нее, и не переводя дыхания, Харальд осушил ее и блаженно отдуваясь, возвратил обратно, вытирая пену с губ. Парни восторженно зашептались, остальные захлопали в ладоши и ему опять поднесли такую же полную кружку пива. Внимание же молодых женщин и девушек было поглощено другим гостем. Они боязливо, но с непреодолимым любопытством разглядывали, стоящего с невозмутимым видом Доргана, показывая на него пальцем и перешептываясь. Борг же, как-то сразу очутился сидящим за столом возле старосты в окружении степенных мужчин, похлопывающих его по плечу и спине, то и дело, подливавшим в его кружку вина. Невеста, молоденькая девушка, лет шестнадцати-семнадцати, с венком маков на голове, с загоревшимися глазами подалась вперед к Нике и Ивэ, но видимо приличия не позволяли ей открыто выказывать свой восторг и она, сдерживая его, счастливыми глазами посмотрела на любующегося ею жениха. Он был не намного старше ее и на его тщательно расчесанных напомаженных волосах, тоже красовался венок из маков.

Поскольку Борг, уже перебравшийся за стол и в кругу старейшин произносил речь за речью, а Харальд, окруженный молодежью, поглощал очередную кружку пива, поздравить молодых выпало Доргану, что он и сделал витиевато, торжественно и изысканно. Его слушали так внимательно, что в тишине, был слышен возбужденный гомон птиц в ветвях. В воздухе витал запах щедро разливаемого вина и пива. Как только Дорган окончил свою речь, молодая женщина поднесла ему кубок вина. Грациозно поклонившись ей, Дорган принял кубок, и выпил его не сводя с зардевшейся молодайки глаз, после чего вернул ей его с обольстительной улыбкой, глядя на нее из-подлобья, чем окончательно смутил бедняжку. Не теряя времени даром, Ника достала из дорожного мешка свою лютню и принялась настраивать ее. Ивэ неодобрительно наблюдала за Харальдом, который самодовольно демонстрировал парням то свои мускулы, перекатывающиеся под бронзовой кожей, то свой молот, с легкостью вертя им в руках. Нике и Ивэ поднесли по чарке вина. Выпив его за здоровье и счастье молодых, Ивэ присоединился к Доргану, уже сидящего за столом. К нему на колени безбоязненно забрался какой-то карапуз, осторожно трогая его белые длинные волосы с забавной сосредоточенностью на мордашке. А Ника приступила к своим обязанностям. Скинув плащ и взяв лютню, она поклонилась гостям и пожелала всем доброго здравия, благополучия их домам, счастья молодым и начала наигрывать зажигательную мелодию в стиле кантри. Ей стали помогать ритмичными хлопками те, кто еще оставался сидеть за столом, тогда как танцующие хлопали себе перед каждым прыжком, составляющим танец. Ника, притопывая в такт мелодии, боялась лишь одного, что струны не выдержат и, в конце концов, лопнут. Было бы чудесно, если бы ей своими наигрышами помог волынщик, но он уже вовсю отплясывал в кругу танцующих в паре с девушкой. Харальд и, не скрывавшая своего удовольствия, Ивэ тоже танцевали. К Доргану подошла давешняя молодайка, что подносила ему кубок с вином и присев перед ним в поклоне, пригласила его потанцевать с ней. Дорган покачал головой, с улыбкой показав взглядом на непоседливого малыша, которого поддерживал на своих коленях, что бы он не упал. А карапуз, встав ножками на его коленях, сосредоточенно сопя, изучал золотую серьгу в его островерхом ухе, то и дело неловко дергая ее. Дорган, морщась и смеясь, наклонял голову ниже, чтобы было не так больно. Мать карапуза попробовала было взять сына обратно, но малыш накуксился готовый вот-вот разреветься, и Дорган тут же уверил ее, что он ничуть не мешает ему. Так, не спуская его с рук, дроу сумел, никого не обидев, отклонить несколько приглашений на танец от местных дам. После трех зажигательных песен, Ника поняла, что запыхавшимся танцорам, как и ей самой, необходимо отдохнуть. Кто-то уселся за стол, кто-то толпился вокруг Ники, с ожиданием глядя на нее. Нике поднесли чарку с малиновым вином, сладким и тягучим. Откинув волосы за спину, Ника спросила молодую, чтобы ей хотелось послушать, потому что следующая песня будет спета в ее честь. Невеста подняла головку от плеча мужа, который, обняв ее за талию, крепко прижимал к себе. “Про любовь” – смущенно пролепетала новобрачная и тут же спрятала раскрасневшееся лицо на плече мужа. Ну, конечно, про любовь! Ника запела на свой страх и риск:

Загуляло нынче лето загуляло

Изумруды по округе раскидало.

Ничего на этот раз не пожалело

Соловьи поют за речкой очумело.

Молодежь пришла в движение и разбившись по парам принялась отплясывать. За ними потянулись пары постарше. Несколько пар так и не дотанцевав, украдкой уходили в кусты – целоваться.

Ни о чем я не жалею тоже

С этим летом мы наверно схожи

Никогда так в жизни не любила

Поцелуи никому так не дарила.

Дорган, задумчиво перебирал темными тонкими пальцами золотистые волосы, уснувшего на его коленях, малыша.

Это лето, как и я, видать, влюбилось

Захмелело, а потом не пробудилось

Вот и я на пару с летом разгулялась

На плечах бы голова моя осталась

Этим летом я такое начудила,

Так влюбилась, что сама себя забыла… (В. Цыганова)

Едва она закончила петь, как за ее спиной раздались размеренные хлопки в ладоши, которые тут же заглушили звуки волынки. Давая Нике, отдохнуть за дело, наконец-то, взялся волынщик, а потому пляски не прерывались. Она обернулась. Перед ней стоял изящный франтоватый господин и хлопал в ладоши, явно аплодируя ей. Вновь прибывший гость походил на испанского кабальеро. Все – от темной бородки, оливковой кожи, черных глаз, до сдержанных манер и кричащих желто, красных одежд, прикрытых пропыленным дорожным плащом, выдавали в нем южанина. Из-за его спины виднелся гриф лютни. “Ага! Конкурирующая фирма… Сейчас критиковать начнет…” – решила Ника, вежливо улыбаясь.

– Позвольте представиться, госпожа – поклонился франт – Я менестрель. Здесь меня знают как Джеромо Прекрасноголосого, сына славного трубадура Теллара. Неужели вы не слышали о нем? Но, может быть, вам известен Легендарный Аустаф? Да будет вам известно, что он является моим дедом. Я с младенчества привык петь при дворе его высочества принца Тибальда, но иногда мне приходит блажь, в пути порадовать и простецов. Меня попросили играть на свадьбе малютки Фло, но я до последней минуты не был уверен, что поспею и очень огорчался, что моим бедным овечкам, добрым крестьянам придется довольствоваться всего на всего вульгарной волынкой. Как я ошибся! Оказывается, меня ждал здесь сюрприз.

– Но эти добрые люди сами пригласили нас на свой праздник, сэр Джеромо.

– Вы думаете, я обиделся? Ничуть, уверяю вас. К тому же у вас чудесный и приятный голос.

– У меня слабый голос.

– Постоянное упорство в занятиях придадут ему необходимую силу. Если пожелаете, я охотно возьмусь обучать вас всем тонкостям песенного ремесла, госпожа.

– Не уверена, что мой муж одобрит эту затею. К тому же мы все время в дороге.

Джеромо сразу поскучнел.

– Если ваш муж тот великан северянин, танцующий с рыжеволосой красавицей, то я даже не осмеливаюсь настаивать на своем предложении взять вас к себе ученицей.

– Мой муж сидит возле молодой женщины в полосатой юбке и коричневым платком на голове.

Женщина в белоснежной барбетте, что по-прежнему деловито распоряжалась свадебным пиром, пригласила и отвела Нику с ее новым знакомым за стол, в самое дальнее, пустующее, и оттого тихое, место. Поставив перед гостями тарелку с поджаренными, румяными колбасками и кружку с сидром, женщина, ласково попросив их хорошенько покушать, отошла, чтобы разложить колбаски лежащие на ее блюде по мискам остальных гостей. Ника тут же поддела своим стилетом одну из этих аппетитных колбасок, а Джеромо прищурившись, разглядывал гостей. Наконец, отведя глаза он, со вздохом снял шляпу с пером и плащ, аккуратно сложив, положил их на скамью возле себя, тем самым пресекая чье-либо нежелательное соседство

– Дроу, – произнес он. – Вы лишили меня последней надежды. Я даже не решусь подойти к этому… темному эльфу. Но, как вам, прекрасная госпожа, пришла блажь сделать подобный выбор?

– А, что такого в моем выборе? – сразу же ощетинилась Ника.

Она заметила, что Дорган, бережно, передав спящего малыша его запыхавшейся от танца раскрасневшейся матери, направляется к ним. Но из круга танцующих ему наперерез выскочила Ивэ и схватив его за руки, смеясь, увлекла его в бурный хоровод танца.

– Ах, прекрасная госпожа, – на лице Джеромо с тонкими резкими чертами читалось искреннее огорчение. – Не знаю какими посулами, клятвами и обещаниями склонил вас дроу к браку с ним, но на вашем месте, я бы поскорей, развязал эти узы, убежав от подобного мужа на край света, например, в яркую, жаркую страну, где дроу просто не способны находиться. К тому же святые отцы не признают подобных браков между эльфами и людьми, так что вы вполне можете считать себя свободной от всех, налагаемых на вас супружеством, обязательств перед дроу.

– И почему я должна разрывать свой брак с ним?

– Вы молоды, моя прекрасная госпожа, а потому наивны и неопытны. Путешествуй вы столько же, сколько я, вы бы многое узнали о жизни. А я, уверяю вас, знаю многое.

– Не сомневаюсь в этом. И что же такого вам известно о темных эльфах?

– Конечно, судя по недоверию и насмешке, которые я слышу в вашем голосе, вы склонны не верить мне. Красота и коварство дроу не только ослепила ваше сердце, но и затуманило разум. Это так свойственно женщинам. О, благодарю тебя, милочка, – кивнул он девушке поставившей перед ним миску с нарезанным окороком и кубок с вином.

– Ах, сэр Джеромо, вы ведь споете нам сейчас

– Непременно, милочка, ведь именно для этого я здесь – нетерпеливо ответил менестрель, тут же, опять повернувшись к Нике – Да будет вам известно, что дроу самая жестокосердная раса на этом свете, созданная Творцом. Они не могут любить, в них нет теплоты даже к собственному потомству. Их прекрасные женщины могут, походя убить своего любовника, следуя образу жизни своей богини – ужасной паучихи. А самки этих тварей, как известно, пожирают своих самцов, что бы те в свою очередь, не пожрали ее потомства произведенное от него же. Потому дроу, просто не способны испытывать какого либо расположения к своим дамам и женщинам вообще, ибо всегда ожидают получить от них нож в спину. А уж по коварству с ними ни кто и ни что не сравнится . К тому же все они, без исключения, искусные чародеи и я подозреваю, моя госпожа, что вы попросту околдованы сим дроу, не в обиду вам будет сказано. Опасайтесь его и бегите от него пока не поздно. Темные эльфы коварны. Их словам нельзя верить, ибо с их помощью они плетут паутину своей лжи, долго и терпеливо. О! Они очень терпеливы. Они кропотливо готовятся к тому, что бы уловить добычу в свои сети и когда та запутается в них, пощады уже не будет. Они высосут из вас жизнь и ничто, и никто не сможет помочь вам,и уже не вырвет вас из их лап. Дроу беспощадны к своим жертвам. И если уж они наметили ее, то упорно будут охотиться за ней, используя все доступные им средства. Их сердца темны, а ум недобр. Знаете, как был уничтожен ими Сирон? Жестокостью и коварством. Они шли к нему ночами, по пути вырезая деревни дочиста и, никто не мог спрятаться от них. И никто не мог предупредить впереди лежащие деревни и села об опасности. Просто сделать это было некому. Никто не выживал после этой резни. Те, кто попадал после их нашествия в те деревни, говорили, что дроу не брали ничего. Они не грабили и не сжигали, только убивали. Может быть, они и не поджигали дома только потому, что опасались быть обнаруженными раньше времени, и благодаря этому им удалось беспрепятственно дойти до Сирона. Это были страшные для города дни. Сирон был опустошен почти за одну ночь. Дроу жадны до крови, им никогда не насытиться, и не упиться ею. Но кое-кто из горожан все же сумел оказать им сопротивление, спасшись по тайному ходу и подняв тревогу. Быстро собралось ополчение. На помощь людям пришли их союзники дворфы. Они-то и не дали дроу уйти подземным ходом, перебив в нем эльфов. Но часть их все же сумело выбраться из города, подкупив торговцев Сирона, посулив им сокровища. Изменники вывели дроу потайным ходом, которым, до того, пользовались сами для своего спасения и ушли с ними в темную ночь. А наутро тела этих изменников нашли изувеченными в кустах, под городскими стенами. Все понимают, что дроу просто так не расстанутся с мыслью завоевать королевства Поверхности. Но то, что я рассказал вам, ни в коем случае не касается вашего супруга. Он, может быть, вовсе и не участвовал в нападении на Сирон. Он чувствует себя довольно вольготно на Поверхности.

Приняв задумчивый вид Ники за страх и сомнение в своем возлюбленном, менестрель начал говорить с еще большим пылом и убеждением.

– Вам нечего опасаться. Со мной, имея чудный голос и несравненную красоту, вы никогда не пропадете и не испытаете нужды. Ваш дроу не найдет нас. Мы будем путешествовать и петь вместе и если, все же, нечестивый эльф предъявит на вас свои права, у меня найдутся влиятельные покровители, кои сумеют защитить вас от него. Но прежде я отведу вас к магу, который снимет с вас наваждение, наложенное им, и вы сами увидите на краю, какой пропасти вы были, и от которой мне посчастливилось отвести вас.

Он замолчал, смотря на Нику в ожидании ее ответа.

– Вы говорите, что много путешествовали и многое повидали, сэр Джеромо? – после непродолжительного молчания, спросила Ника.

– О, да! Так и есть! – тот час же подтвердил менестрель, видя, что девушка, явно склоняется к тому, что бы довериться ему. Как же хорошо он знал женщин и как же предсказуемы они все были, даже скучно становится, право слово.

– Вы не слышали ничего о маге по имени Зуфф?

– Зуфф… Зуфф, – озадаченно пробормотал про себя менестрель, соединив кончики пальцев и поднося их к полным губам, он силился вспомнить, хоть кого-то под этим именем, хмуря высокий чистый лоб. – По-видимому, сей маг из далеких заморских стран раз у него такое необычное имя. Вы полагаете, что только он способен снять с вас заклятие дроу? Но, я мало, что могу сказать о магах, поскольку стараюсь, как можно меньше иметь дел с ними. Вот если бы сей господин был менестрелем… Вы меня понимаете? Но…

Тут он взглянул на Нику исподлобья так, как до этого смотрел Дорган на молодую женщину поднесшую ему кубок с вином.

– Будет ли мне позволено узнать имя моей прекрасной госпожи?

– Меня зовут Ника. Просто Ника.

– Ника? – улыбаясь, переспросил менестрель. – Какое необычное, очаровательное имя. Очевидно, оно что-то означает?

– Оно означает – победа.

– О, понимаю, – вздохнул менестрель. – Победу над грешными мужскими сердцами.

Ника пожала плечами. Пусть думает, как ему заблагорассудиться, у нее не было никакого желания разубеждать его в чем-то. Но Джеромо, видимо уловил ее настроение и быстро свернул разговор на другую, интересующую ее тему.

– Однако мне известен некий маг, который мог бы помочь вам в ваших поисках, как и снять с вас заклятие дроу. Он живет в Иссельрине, при дворе тамошнего герцога, который особо покровительствует нашей братии странствующих менестрелей. Каждые три года он устраивает при своем дворе состязания певцов, щедро награждая самого достойного из них.

– Давно вы встречали этого мага?

– Не думаю, чтобы он отдал свою душу Вседержителю, после того как я видел его в последний раз, – рассмеялся Джеромо и задумался. – Кажется, это было на день святых Липина и Костелло. Да, да. Я это очень хорошо помню, потому что пел тогда на площади, у ратуши Иссельрина всю ночь.

– Ах, господин Джеромо – раздался рядом нежный, чуть капризный девичий голосок – Когда же вы начнете петь нам ваши песенки? Мы никак не дождемся. Вон и Боб уже выдохся дуть в свою волынку.

Возле них остановились две девушки. В их косы были искусно вплетены цветы. Говорила та, что побойчей, с белокурыми волосами, голубыми глазами и пухлыми губками, круглая и аппетитная пышечка с бойким язычком. По-видимому, ей прощалось все, что бы она ни сказала, а поболтать она явно любила. Вторая девушка держалась чуть позади, смущенно теребя свою косу. Она была выше своей подружки и явно уступала ей в темпераменте, но по ее мимолетному напряженному взгляду на менестреля, было заметно, насколько глубоки ее чувства. Ника украдкой глянула на Джеромо: догадывается ли он, что стал предметом обожания и грезой первой девичьей любви. Или это ему уже не интересно?

– Я непременно спою для вас, милочка. Однако, вы же понимаете, что я не могу быть настолько грубым, что бы оставить без внимания госпожу, что развлекала вас до меня, что было бы грубо и неучтиво с моей стороны

– Ну, что вы, господин Джеромо, я не посмею лишать вас вашего заработка, а добрых людей удовольствия слушать вас. К тому же, я тоже была бы не прочь услышать пение самого Джеромо Прекрасноголосого.

– Ваше желание будет выполнено сей же час, – и менестрель поднялся, подхватив свою лютню.

Выйдя на середину полянки, на которой отплясывали, смеясь и толкаясь и стар и млад, он принял эффектную позу и, пробежав пальцами по струнам, начал петь задорную озорную балладу, чистым бархатистым голосом. Ника с нахлынувшей на нее острой тоской, подумалось, что для их студенческой поп-группы Джеромо был бы сущей находкой, хотя для студента он был староват. Среди танцующих, она заметила рыжеволосую головку Ивэ и белоснежную гриву Доргана. Нике, рассчитывавшей просто посидеть и послушать Джеромо Прекрасноголосого, пришлось расстаться с иллюзией, что ей выпала спокойная минутка, в которую она сможет обдумать то, что ей рассказал менестрель. К ней начали подсаживаться женщины и девушки, оставшиеся без пары и те, кому просто хотелось отдохнуть от танцев и послушать песни о любви. Пришлось Нике снова браться за свою лютню. Сперва ее попросили спеть “у беды глаза зеленые”, потом еще “такую же песенку про любовь” и она спела “любовь и смерть, добро и зло…”. Она пела негромко, что бы не сбивать танцующих и не мешать Джеромо. Довольно было и того, что ее слышал, собравшийся вокруг нее кружок, горячо сочувствующих ее пению, слушательниц. Они просили ее петь еще и еще и непременно о любви, подливая в ее кубок малинового вина, разбавленного ключевой водой.

Полный век моей судьбы

Ночь печаль и плеск души

Лунный свет и майский дождь

В небесах…

В какой-то момент, к ее расстроенно тренькавшей лютне, присоединился чистый звук наигрыша другой лютни и ее, чуть хрипловатое пение, подхватил сильный голос, повторявший за ней слова, с непередаваемыми нотками обольщения.

Долгий век моей звезды,

Сонный блеск земной росы,

Громкий смех и райский мед

В небесах…

Подняв глаза, Ника обнаружила, что танцы уже закончились, по той простой причине, что Джеромо, оставив танцующих, подошел к ней и теперь, стоя рядом, подпевал ей, схватывая мелодию и запоминая слова песни, буквально, на лету.

Солнца свет и сердца звук

Робкий взгляд и сила рук

Звездный час моей мечты…

– Теперь веду я, а вы подпеваете мне, моя госпожа, – склонившись так, что она чувствовала его дыхание на своих волосах, шепнул он ей.

Он запел и Ника, нервничая, старательно подыгрывала ему на своей лютне, понимая, что не может запомнить слов его песенки с такой же легкостью, как это делал он, напевая мелодию, услышанную им только что. Стараясь поспеть за ним и сделать все правильно, она не спускала с Джеромо глаз, подпевая ему. Он немного снисходительно улыбался, замедлял темп. От напряжения она так утомилась, что ей казалось, что она только что, одна выгрузила целую телегу с мукой.

– Вы хорошо справились, моя госпожа, – опять склонившись к ней, шепотом похвалил ее менестрель – У вас безупречный слух, а звук голоса доставляет наслаждение. Споемте вместе еще раз. Теперь будете вести вы, если конечно, еще не устали.

– Но, я не знаю ни одной вашей песни, а вы моей.

– Отчего же… Я запомнил слова вашей чудной песни, которую мы пропели вместе, – и он тихонько наиграл ее мотив. – Надеюсь, я не соврал?

– Нет.

– Тогда, может быть, попробуем?

Ника собралась и едва Джеромо кивнул, заиграли одновременно и, как ни странно, в лад. И это при том, что менестрелю, явно, было нелегко подлаживаться под расстроенную лютню Ники, но именно он вытягивал их дуэт. Он пел свободно, без малейшего напряжения. Он имел уникальную память и запомнил всю песню от слова до слова, не считая мелодии. Ника была настолько поглощена попыткой не отстать и ничего не не напутать, что не заметила, насколько интимным становилось его пение. Занятая, тем, что бы допеть песню до конца, вытягиваясь за ним голосом, и чувствуя, как с нее сходят все семь потов, как и предательскую дрожь в коленках, она не обращала внимания на его красноречивые взгляды. Но как только утихло звучание последнего аккорда, Ника сразу же почувствовала неладное, увидев склонившееся к ней лицо менестреля и его чувственные губы, оказавшиеся слишком близко от ее губ. Она испуганно отпрянула от него, смущенно улыбнувшись притихшим зрителям, густо краснея. Среди столпившихся вокруг стола людей, мелькнуло напряженное лицо Ивэ с неприязненно поджатыми губами. И тут же она увидела, уходящего с праздника, эльфа. Ника, вскочив со своего места, бросилась за ним, расталкивая людей, огибая стол, мимо высоко горящего костра, вокруг которого отплясывал хоровод, она бежала за Дорганом, пока не догнала у конца тропинки, что выводила к началу деревенской улочки, окликнув его. Он остановился, повернувшись к ней, поджидая, когда она подойдет. Она все поняла, едва положив руки ему на грудь, заглянула в его лицо полное муки.

– Это всего лишь песня, дурачок.

Некоторое время, он стоял неподвижно, потом, обхватив ладонью ее затылок, притянул к себе, прижав ее голову к своему плечу.

– Но ты спела ее, более чем хорошо, – прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы.