Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"
Автор книги: Ирина Баздырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 51 страниц)
– Погоди, а Харальд, Ивэ и Борг? Да если бы они появились в той деревне, то ни за что не остались бы незамеченными.
– Нам с ними пришлось расстаться… да… Мы с лордом повернули к монастырю, а они к Северной границе. По моему лорд Дорган получил какую-то весточку из Подземья. Я не слышал о чем договаривались мои друзья, бегал… э… э… по лесу… Словом варвар со своей женой и дворфом помчались к своей родной стороне, а мы остались присматривать за вами. Как вдруг и вы отправились туда же… я имею в виду к Северной границ. О! Как вкусно пахнет…
– Вы встречались с Зуффом?
– Нет. Мы не знали и даже не предполагали, что он в соседнем стане орков. Для нас, как и для вас тоже было полной неожиданностью узнать, что он орк. Мы знали его, просто как шамана.
– Но, он же помогал вам, когда вы защищали нас с Айвен от Лаодран, что наведывалась к ней в покои по ночам.
– Правда? – теперь изумившийся Гермини, остановился на ступеньках лестницы. – Так… так… Кажется я понимаю в чем дело… как вкусно пахнет… а в чем дело? Ах, да дело… Так вот, когда дворф Хиллор переслал нам весточку из Подземья… ох, незадача… с кем же этот Хиллор послал ее? Как я мог не увидеть? А может, я видел? Нет, не видел… Я тогда обратился в собаку… Да, так вот… Этот почтенный дворф выразил готовность помочь вам и лорду. А поскольку нужен был четвертый маг, хоть сколько нибудь владеющий магией, то я попросил о помощи Лиз с Опушки. Она отказалась, но чтобы не разочаровывать нас, пообещала уговорить шамана орков. Ну шамана, так шамана. Лорд был согласен на все. После, через Лиз, орк сообщил нам, что Лаодран из-за того, что не может увидеть вас и из-за того, что вам покровительствуют четыре мага, призывает из Подземья прислужника Ллос, который помог бы ей обнаружить вас, отняв делающий вас невидимой для нее амулет, а уж после она преспокойно бы отдала вас Ллос. И лорд Дорган решился. Он не мог больше пребывать в неизвестности, да… Он должен был первым назвать Лаодран по имени, и тогда она попыталась бы убить его, а стало быть билась только с ним. Мы были уверены в успехе задуманного, ведь никто не знал ее имени кроме нас, а нам его назвал Хиллор. И тут появились вы и назвали ее первой… Откуда, ради великого и искусного Мэядина, вы узнали о нем?! Нас очень устраивало, что вы ушли из замка. Я видел вас когда вы направлялись в сторону опушки, к хижине Лиз. Я тогда встречался с дворфом, чтобы проводить его к замку. Он как раз прошел через проход, что держали открытым для него Зуфф и Лиз… И вдруг вы возвращаетесь обратно…
– А Ивэ и Харальд?
– Они пытаются сохранить мир и хоть какой-то порядок на рубеже и собирают племена варваров, чтобы атаковать Репрок, на тот случай если бы Лаодран все-таки добилась своего.
– Вот и кухня… Видишь?
– О! Отлично… просто прекрасно… А то, этот ненасытный Борг пожрал из вредности все, что было на столе в пиршественной зале.
– Почему ты думаешь, что из вредности? – засмеялась Ника.
– Ну, он ведь не любит, когда грубо нарушаются законы гостеприимства, а сэр рыцарь был груб и очень настаивал на том, чтобы лорд Дорган покинул замок.
– И он его покинул? – затаив дыхание, поинтересовалась Ника.
– Не знаю! – замахал рукой маг, крайне возмущенный приемом, оказаным его другу. – В последний раз я видел его, когда он поднимался за вами в верхние покои… после той недостойной, безобразной сцены… А дворф тогда все сожрал… все, что было на столе… только представьте… Вы куда?
– Мне сюда… мне непременно нужно сделать одно дело… а, кухня прямо перед вами… – пробормотала Ника, скрываясь за дверью каморки Криспи.
– Но разве… мы не вместе… – удивился маг.
Он постоял перед дверью, погрузившись в раздумье над странным поведением этой девочки, но так и не смог объяснить его себе. Вздыхая и качая головой, маг размашисто пошагал на кухню.
Привычно обойдя конторку, Ника открыла нишу потайного хода. Она рассчитывала этой ночью найти приют в деревне у Хоуги. Ей нужно было выдержать всего лишь ночь, одну ночь. Она столько прошла, вынесла, пережила и наконец достигла цели. Неужели теперь, когда осталась одна ночь, а это всего лишь несколько часов, все сорвется. Завтра… Завтра для нее все закончится, так или иначе. И последним тяжким испытанием был Дорган. Ну зачем, зачем он здесь? И где он может быть сейчас?
Гермини говорил, да и она сама видела, что Дорган ушел к винтовой лестнице. Но там она его не встретила. Скорее всего он шел к барону и теперь дожидается у его покоев, чтобы поговорить с ним и, возможно, испросить разрешения остаться на эту ночь в Репрок. Навряд ли барону понравится принимать у себя эльфа, но барон все же умеет быть благодарным. Да и Доргана не так-то просто выставить, если эльф сам этого не захочет, а значит ей нужно бежать из Репрок.
В деревне, подальше от замка, она пересидит эту ночь, а на рассвете отправится на опушку к хижине Лиз. Хотя она не видела причины почему должна ждать целую ночь и почему бы ей не отправиться туда прямо сейчас? Она привычно отогнала, уже в который раз настойчиво заявившую о себе мысль о том, что быть может эти несколько месяцев и были ее настоящей жизнью, что этот мир и есть ее дом, и здесь ее настоящие друзья и ее единственная большая любовь… не даром ведь мать Петра говорила ей, что важно вовремя остановиться и оглядеться вокруг. Тогда придет понимание того, что может быть в том, что ты сейчас здесь, свершается, какая-то высшая справедливость, исправляется некая чудовищная ошибка, и что не твоя в том воля, а воля Высшего провидения. Покорись ей! Но нет! Лучше промчаться по своей и чужим судьбам, как сайгак по кукурузе, ничего не замечая, ломая и топча все вокруг, чем смириться с тем, что идет вразрез с твоим желаньицем.
Ну, хорошо! Пусть она не права, но у каждого должен быть выбор, в том числе и у нее, а его-то она была лишена.
Наконец ее вытянутая рука уперлась в камень, закрывавший вход и Ника подтолкнув его, открыла проем выхода. Ее лица коснулся холод влажной звездной ночи. Ника с наслаждением вдохнула воздух, пахнущий мокрым снегом и шагнула из потайного хода, столкнувшись лицом к лицу с Дорганом.
– От меня убегаешь? – насмешливо проговорил он.
Откинутый капюшон, белизна длинных волос, темное напряженное лицо. И тут Ника бросилась на него.
У хижины Лиз
Поймав ее, и стиснув в объятиях, Дорган пятился к дереву. Задыхаясь, перебивая друг друга они яростно целовались. Не выпуская Нику, эльф, вместе с нею опустился на землю в мокрый снег. Ночь для них, едва начавшись, тут же закончилась, промелькнув словно горячечное, бессвязное видение.
Доргану приходилось нелегко, сдерживая страстность Ники, казалось забывавшей обо всем. Она же раздражалась. По ее мнению, он думал о каких-то пустяках: то все время, пыталсь прикрыть ее, разгоряченную, от ночного холода; то умудрялся уследить за тем, чтобы она не оказалась на земле, а в самый неподходящий момент его вдруг начинало волновать, чтобы она излишней горячностью не навредила себе. Ее же оскорбляла его трезвость и рассудочность в подобные минуты.
Сквозь ночь уже просачивался бледный рассвет, а Дорган так и не сомкнул глаз, постоянно укрывая своим плащом раскрывавшуюся Нику. В конце концов он растормошил ее, тесно прижавшуюся к нему.
– Вставай, нам пора. Ты замерзнешь, а моей магии уже не хватает, чтобы согревать нас.
Закутанная в плащ Доргана, полусонная Ника, едва поспевая, шла за ним. Она равнодушно отметила, что они не вернулись в замок, а идут по лесу и она зная куда ведет ее Дорган, думала об этом лениво и отстранено. Эльф ни разу не обернулся на нее и только когда они вышли к деревне, его отчужденность стала для Ники настолько очевидной, что она окончательно проснулась.
Она не понимала причины такого отчуждения. Что случилось? Ведь этой ночью она так щедро отдавала ему себя, так отчаянно любила, а он на все ее порывы отвечал чудовищной сдержанностью.
– Ты меня больше не любишь? – спросила она его в спину, не дав себе труда подумать над его поведения чуть подольше, и тут же возненавидела себя за свой вопрос.
Он прозвучал почти так же, издевательски, как у Лаодран которая вчера спросила об этом же Ригана. Дорган остановился и медленно повернулся к, попятившейся от него, Нике. Он тяжело смотрел ей в глаза, его лицо исказила черная мука.
– Зачем ты это делаешь? – тихо спросил он.
Ника готова была умереть тут же, на месте – так ей стало горько и стыдно. Спрашивать его, который сам ведет ее к Зуффу, о любви… Это было так, как если бы палач спрашивал того, кого собирался казнить: любит ли он его… Не дожидаясь ее ответа, эльф отвернулся и пошел дальше, а Ника разбитая и раздавленная своим поступком, коря себя за свое ничтожество, вся глубина которого открылась ей только сейчас, брела за ним.
Почему рядом с Дорганом она становилась бесчувственной и все время невольно причиняла ему боль. Почему он никак не может увидеть, что она, по сравнению с ним, нелюдем, жалкая никчемная личность. Нике вдруг стало страшно.
Они молча прошли деревню, в которую вернулась жизнь. Из открытых дверей хижин валил дым – хозяйки разжигали свои очаги. В загонах мычали коровы. Эльф и его жена прошли просыпающуюся деревню и снова углубились в лес. За ними мрачно следили темные стены замка Репрок, видимые ото всюду.
Больше они ни словом не перемолвились между собой. Каждый из них по своему готовился к предстоящему. Ника к разговору с Зуффом. А Дорган собирал все свои душевные силы, чтобы вынести, последнее, тяжкое испытание разлукой.
Ника терзалась: что она могла сказать тому, кому обязан своей жизнью и тем, что наконец достигла своей цели? Доргану не нужна была ее благодарность. Все, что он делал для нее, он делал для себя тоже. Ее слова, покажутся ему равнодушными и холодными, и будут совсем не теми, что он желал бы услышать от нее, и снова причинят ему боль.
Дорган понимал, что уже ничего нельзя сделать. Что он мог сказать Нике? Опять то, что любит ее? Но она знает об этом даже слишком хорошо и его признание только связало бы ее волю. Он не смог удержать ее и значит один виноват в том, что все рушиться. Хотя, видит Аэлла, он бился за нее до конца.
На опушке, у хижины Лиз царило оживление. Горели костры, вокруг которых сидели солдаты сэра Ригана. Под кленом Уро объяснялся с капитаном дозора. Увидев Нику в обществе дроу орк, нисколько этому не удивившись, дружелюбно помахал ей. Ника махнула в ответ и когда Уро бессознательным жестом погладил себя по макушке, кисло улыбнулась. В другое время это развеселило бы ее, но не сейчас.
У неказистой хижины Лиз был раскинут шатер из шкур, возле него топтались малочисленные орки, настороженно поглядывая на солдат сэра Ригана. Державшийся ото всех особняком небольшой отряд варваров, обычно шумных и задиристых, вел себя против обыкновения смирно.
От огромных бородатых варваров, облаченных в плащи из шкур, рогатые шлемы и длинными волосами, заплетенными в две косы, отделилась хрупкая фигурка женщины в длинной юбке, меховой безрукавке поверх шерстяной рубахи и глухо повязаным платком на голове, решительно направившейся прямо к Нике. Монахиня, сорвавшись с места, поспешила к ней навстречу. Ивэ и Ника обнялись и расцеловались.
– Клянусь стрелами Смарга, как же я по тебе скучалась! – воскликнула Ивэ радостно обнимая ее. – Какая же ты стала худышка! Одни глаза остались!
– А я… ох, Ивэ, мне было так плохо без вас…
Дорган, не двинувшись с места, какое-то время наблюдал за ними, потом оглядевшись и поняв, что никто не обращает на него внимание, направился к шатру. Но прежде чем откинуть полог из медвежьей шкуры, обернулся и встретил угрюмый укоризненный взгляд Борга. Отвернувшись, он вытащил из-за пояса ритуальный нож, вырезанный из, пожелтевшей от древности, кости и пригнувшись, скрылся за пологом.
В шатре шамана Зуффа оказалось довольно уютно, сухо и тепло. В вырытом посредине очаге горел небольшой костерок. У стен лежали скатанный войлок и шкуры. С балок свисали связки перьев и трав, птичьи кости, нанизанные на грубо скрученные веревки. Против входа, на центральной опоре, держащей жерди на которых лежал полог шатра, висел огромный бубен. На его натянутой истертой коже, едва угадывался примитивный рисунок птицы и огромного дерева.
Под ним, среди войлочных подушек, во всем белом сидел сгорбившись шаман орков. Рядом с ним пристроилась ведьма Лиз. Казалось шаман спал, уронив голову на грудь, хотя, из-за завесы бус закрывавшей его физиономию, этого сказать наверняка было нельзя. Так же, можно было подумать, что он к чему-то внимательно прислушивается.
– Ты пришел без своей жены, прежде ее? – недовольно спросила Лиз.
Дорган и бровью не повел.
– Я хочу говорить с Зуффом, – произнес он.
– Говори, – кивнула Лиз, с подозрением глядя на темного эльфа. – Цуфф слушает тебя.
Дроу шагнул к орку и положил к его ногам костяной ритуальный нож.
– Я принес то, что принадлежит тебе, орк. Возьми.
Орк оставался неподвижным и было не понятно, слышит ли он эльфа вообще.
– Это сущая безделица, ничего не стоит, – недовольно заметила Лиз, едва взглянув на нож. – Ты как и Лаодран возомнил себе, что он имеет некую магическую силу и, видимо, хочешь, что-то получить взамен него?
– Да. Хочу.
– Цуфф слушает тебя, – сказала Лиз, даже не повернув головы в сторону седого орочьего патриарха.
– Я хочу получить взамен своего бессмертия, человеческую душу. Если, конечно, тебе это по силам, орк, – обратился прямо к шаману Дорган, игнорируя Лиз.
Орк поднял голову, а Лиз сипло рассмеялась.
– Ты прав, дроу. Цуффу это не под силу. Да и зачем тебе душа?
– Дроу не достоин иметь ее? – скрывая под иронией горечь, спросил эльф.
– Тебе не зачем просить о ней, – произнесла Лиз, пропустив сарказм эльфа мимо ушей. – Лучше спроси себя, что вмещает твою любовь? Почему ты вечно сомневаешься, что мается в тебе, что все время не дает тебе покоя?
– Не хочешь ли ты сказать…
– Да, – кивнула Лиз, тряхнув, длинными нечесаными патлами. – Ты уже имеешь ее.
Опустив голову Дорган минуту другую раздумывал над ее словами.
– Могу ли я тогда просить о другом?
Лиз посмотрела на орка. Тот оставался недвижим.
– Можешь, – вдруг уверенно произнесла Лиз.
– Если я не утратил моего бессмертия, обретя живую душу, то я хочу, чтобы моя жена разделила его со мной.
– Ты уверен в этом?
– Да. Я хочу уйти в Великое небытие вместе с ней, где бы она ни находилась и как бы далеко не была от меня.
На этот раз шаман, как только Лиз повернулась к нему, наклонил голову так, что завеса бус повисла перед его физиономией.
– По твоему настоянию Цуфф дарует твоей жене половину твоего бессмертия, дроу, – торжественно объявила Лиз.
А тем временем, Ника наслаждалась обществом подруги, которое немного отогрело и оживило ее закоченевшую душу. Они устроились у костра на бревне, которое им молча уступил огромный варвар, до самых глаз заросший светлой бородой.
– Есть хочешь?
– Угу, – и Ника мигом съела горячую похлебку, которую ей в небольшом котелке протянула Ивэ.
– Ты все-таки пойдешь к Зуффу? – наконец спросила она и, склонившаяся над котелком Ника, кивнула.
– А Дорган? Ладно, не сердись. Я ведь спросила об этом даже не из-за него…
– Значит ты уже дома, Ивэ? – огляделась вокруг Ника, вкладывая в свои слова тот смысл, что не подруге осуждать ее.
– Да. Это мой дом, – проговорила Ивэ, с гордостью. – Мне, уроженке южных земель, не легко жить без солнца, но страна моего мужа, где ночь длится полгода, стала моей родиной, а Холодные земли моим домом.
Ника покачав головой, отставила пустой котелок. Последнее слово, как всегда осталось за Ивэ.
– Я слышала от Гермини, что вам срочно пришлось вернуться сюда. Все в порядке? – спросила Ника, меняя тему.
– Хвала Вседержителю, все обошлось и заговор трех вождей, стремящихся подбить остальные племена выступить против Харальда, в свое время объединившего их, не вырос выше мелкой интриги, – с готовностью приняла ее капитуляцию Ивэ, принявшись с жаром рассказывать о своих проблемах. – Все говорят, что это заслуга младшего из вождей Совета племен – Эрика Рыжеволосого. Если бы он вовремя не призвал нас на помощь, все могло бы кончиться не столь благополучно. Как там наш чудак Гермини?
– Он мне здорово помог.
– Еще бы! Он страшно переживал за тебя и, как только обернулся псом, удрал к тебе за марево, которым заслонилась от всего света Лаодран, после того как заманила тебя в Репрок.
– Ты знала, что нас снова сведет вместе?
– Понятия не имела. И когда Дорган с Гермини вдруг появилась в нашем стойбище, мы глазам своим не поверили, и только тогда, от них узнали, что ты в Репрок. Мы времени даром не теряли: Борг и Харальд раскопали, что Лаодран и была той стервой, что, в свое время, спелась с Фиселлой. Именно она помогла ей своей магией сбежать отсюда в твой мир, стащив у Зуффа его древний ритуальный нож.
– Если нож этот вырезан из кости, то я его видела в подземелье Репрок, когда мы загоняли Ллос обратно в преисподнюю, но продолжай.
– Зуфф очень обрадуется, что нож нашелся. Так вот, Лаодран конечно помогала Фиселле не без корыстно. Фиселла пообещала ей тело молоденькой крестьянки Элеонор. На самом же деле Фиселла хотела посмотреть, как удачно сработает магия с подменой тел. Вот видишь, какой узел завязала судьба. Кто бы мог подумать, что шаман-орк и есть, повелевающий могущественной магией времени, Зуфф.
– А как здесь очутилась Ллос?
– Дворф Хиллор сказал, что якобы Ллос узнала, кто помог Фиселле скрыться в твой мир… Прости но Дорган нам все рассказал. Так вот, она дала понять Лаодран, что той несдобровать если она не найдет и не выдаст ей тебя. Та выследила тебя, когда ты в монастыре неосторожно призвала какого-то духа. Ллос удалось бы уже тогда добраться до тебя, если бы не Дорган и Гермини. Тогда Лаодран-Элеонора потихоньку поддакивая барону и рыцарю, жаждущему помочь своему господину, внушила отцу Фарфу, что помощь следует искать в обители Асклепия. А сама, знай себе, высасывала жизненную силу из своего супруги и падчерицы. Но обо всем этом мы только догадывались, ловя противоречивые слухи из-за рубежа, да выспрашивая старую Лиз. Мы боялись, что Лаодран убьет и тебя, тем более, ты так неосторожно рассталась с амулетом, но Вседержитель и судьба хранили тебя. Они всегда благоволят к ненормальным.
Ника прыснула.
– Так вот, – улыбнувшись, увлеченно продолжала Ивэ, – когда колдунья начала призывать из потустороннего бытия духа Подземья, Дорган был тут как тут. Мы спешили. Вседержитель! Ты была так беспечна! Дорган должен был назвать имя Лаодран, чтобы вступить с нею в схватку. А Гермини сумел сообщить нам, что видел тебя бегущей к реке – к рубежу. Мы были уверены, что вот-вот увидим тебя здесь и ждали тебя у самой воды. Теперь можешь представить себе состояние Доргана, когда ты заявилась в Репрок и первой назвала Лаодран по имени, именно тогда, когда он пребывал в полной уверенности, что ты в безопасности..
– Он мог бы раз десять назвать ее имя, а не любезничать с ней, – раздраженно заметила Ника.
– Не тебе его осуждать. Вся Северная граница знает, что сэр Риган пожелал взять тебя в жены, – фыркнула Ивэ, потом покосившись на Нику, решилась спросить: – Скажи, ты хоть иногда думала о Доргане?
Какое-то время Ника смотрела перед собой неподвижным взглядом, не отрывая его от глубин своей души в которые погрузилась, затем тихо произнесла:
– Каждый миг, после того как рассталась с ним… – потом, словно очнувшись и вернувшись к действительности, повернулась к Ивэ. – Все свои поступки и мысли я мерила по нему, думая о том, как бы он поступил на моем месте. Знаешь, я поняла то, чего раньше понять не могла – он никогда не был и не будет равнодушным. Я думала, что только из любви ко мне он вытащил меня из Мензоберранзана, но он бы и не любя меня, сделал это. И в Подземье, когда за нами шла погоня, он не бросил в беде племя гоблинов. Он поступил так, как подобает лорду – навел порядок в своих владениях и уже потом оставил их. А в Иссельрине? Кто его просил вмешиваться в личные проблемы герцога? Никто. Но он знал, что сможет помочь и помог. Ивэ, Дорган обладает аристократией духа, какой вряд ли достигнет кто – нибудь из нас. Эта та высота, которую лично мне нипочем не взять. Теперь понимаешь, почему я не могла оставить Айвен на произвол судьбы и взять у нее амулет. Я бы предала себя… и я бы предала его…
– Так ты останешься? – со вспыхнувшей надеждой, осветившей ее лицо, спросила Ивэ. – Ты же любишь его, дрянь ты такая!
Ника кивнула. Если бы только Иве знала, как у них с Дорганом все плохо, но она останется не смотря ни на что, даже если Доргану она уже не нужна. Ивэ, чувствуя, что подруга расстроена, сердечно обняла ее.
– Я так рада и даже не из-за Доргана, а за себя. Я очень хотела, чтобы ты осталась. Когда ты поняла, что останешься?
– В монастыре, после того как с дуру сбежала от вас.
– Но, теперь-то ты нам веришь?
– Да я всегда верила вам. Не от вас я убегала, а от себя, потому что не могла решить, как мне быть с Дорганом. Я только на миг допустила, что он лжет мне и не смогла вынести этого. Понимаешь? Еще чуть-чуть и я бы, наплевав на все, осталась с ним. А я должна была дойти до конца. Должна. Как бы я жила, не объяснив себе всего, что произошло со мной. Я бы, конечно, ни о чем не пожалела, но сама возможность того, что я могла бы все узнать… и что все пошло бы по другому, наверняка тревожила меня. А в монастыре, я хваталась за все подряд, загружая себя работой, чтобы только забыть о нем.
– И как?
– Как! Измучилась я без него. И потом уже не знала кого искать вперед: Зуффа или Доргана.
– Зачем теперь тебе идти к Зуффу, раз ты уже все решила!
– Хотелось бы знать, так ли уж могущественен этот орк.
– Ты уверена, что дело в этом? – с подозрением спросила Ивэ. – Ты ведь лукавишь. Думаешь я не вижу, чего ты хочешь? Желаешь удостовериться, что в любой момент можешь, с помощью орка, бросить здесь все и вернуться в свой мир?
– Отстань… Ты не знаешь где Дорган? Я его, что-то не вижу…
– Кажется знаю… я сейчас…
Ивэ встала и подойдя к варвару, что-то спросила у него. Варвар махнул в сторону реки и Ивэ скорым шагом двинулась туда, скрывшись в небольшой березовой рощице.
А Ника посидев немного, огляделась, попрежнему хотелось есть, и увидев висящую на шесте связку рыбьих сушеных спин с крупными, проступающими, кристалликами соли, выдернула одну из них. Она оказалась жутко соленой и такой твердой, что ее с трудом можно было прожевать. Словом такой, какой надо.
Возле Ники остановился рыжеволосый мальчик-варвар и, хотя ему, судя по его юной физиономии, было не больше двенадцати, тело он имел, не по возрасту рослое и мускулистое. Через распахнутую меховую безрукавку был виден глубокий белесый шрам и лежащее на груди ожерелье из волчьих клыков. Видимо, молодой варвар вовсе не мерз в ней. Одет он был как взрослые воины: в мягкие сапоги, замшевые штаны, а на кожаном поясе висел широкий охотничий нож.
Какое-то время он внимательно наблюдал за монахиней, с наслаждением посасывающей просоленную рыбную полоску, потом ломающимся баском, степенно сообщил:
– Эта рыба предназначена для собак.
– Иди отсюда, пацан, – посоветовала ему Ника, едва взглянув на него.
Но парень и не думал уходить, а с любопытством, открыто разглядывал ее, потом сказал:
– У меня много рыбы для собак. Если хочешь, я могу принести тебе еще.
Ответить Ника не успела: к парню подошел, заросший до глаз, светлобородый варвар.
– Вождь, тебя дожидаются в палатке Совета
– Вождь? – переспросила Ника, не веря своим ушам.
– Да, – гордо вскинул рыжую вихрастую голову парень. – Я младший вождь клана Белого Волка, Эрик Рыжеволосый и от своих родителей наслышан о жене дроу. Это правда, что твое имя означает – победа? Здорово! Это не то что, Эрик Рыжеволосый…
– А кто твои родители, вождь?
– Моя мать, воительница с южных земель, дочь отважного короля дворфов, Ивэ. А отец вождь всех объединенных кланов – Харальд Белый Волк, – гордо объявил парнишка, с удовольствием наблюдая как вытягивается лицо монахини.
– За-ши-би-сь! – восхищенно выдохнула Ника, во все глаза разглядывая сына Харальда и Ивэ.
– А правда, что вы… – начала было Эрик Рыжеволосый с загоревшимися глазами от чего его лицо стало по-мальчишески любопытным и азартным, когда был прерван невесть откуда появившимся, Боргом.
– Эрик, не донимай и не задерживай своими вопросами Нику, – строго выговорил ему дворф. – А тебя, девочка, давным давно ждут в палатке шамана Зуффа.
– Но, деда… – робко возразил Эрик, возвышаясь над Боргом на три головы.
– Ну! – рявкнул Борг, строго глядя на парня из-под мохнатых бровей. – Тебя мать у реки обыскалась, а ты топчешься тут. Ступай к ней. Знать бы, какой умник послал ее туда?
Заросший светловолосый варвар сделал вид, что ничего не слышал.
– Но, деда, меня ждут в палатке вождей…
– Ну, так и ступай туда! – топнул ногой дворф. – А ты, позови госпожу Ивэ! Эй! Я это тебе говорю.
Но заросший варвар даже ухом не повел. Еще чего! Настоящий мужчина никогда не опустится до того, чтобы бегать посыльным у женщины. Дворф с досадой плюнул и пошагал к березовой рощице сам.
Когда Ника, вошла в шатер, то первое, что ей бросилось в глаза, это сидящий у костра Дорган. Глядя прямо перед собой, он не сразу поднял глаза на вошедшую Нику. Она неуверенно остановилась у порога, вопросительно глядя на неподвижную фигуру орка. Лиз махнула ей рукой, приглашая к костру. Но когда Ника устроилась на одной из войлочных подушек, что были разбросаны у огня, с трудом поднявшаяся Лиз, вдруг поковыляла на затекших ногах к выходу, тяжело опираясь на свою клюку.
Ника заволновалась. Не может же Лиз вот так оставить их? Как же они станут объясняться с орком без нее? Дорган по прежнему был безучастен ко всему. А Ника заметила, лежащий перед орком, костяной ритуальный нож.
Какое-то время тишину нарушало лишь потрескивание сучьев в костерке. Все ждали Лиз, а раз так, то она непременно должна вернуться и Ника успокоилась. Орк поднял голову и сказал:
– Чего ты хочешь от меня, Ника Караваева?
Дорган вздрогнул, словно от удара, резко подняв голову. Ника смотрела на, вдруг по человечески заговорившего орка и молчала. Странно, она так долго ждала этого вопроса, так стремилась услышать его и твердо знала, что ответит, а теперь… она просто не знает, что сказать и как сказать. Дорган медленно повернулся к ней.
– Ты была столь мужественной, что до последнего отстаивала у своей собственной любви право выбора. Не каждый сумеет, любя, не дать чувству взять волю над собой. Обычно этому сладчайшему игу сдаются с радостью и восторгом, не смея, не желая противиться ему. Эльфу, вздумавшему опутать тебя любовной паутиной, пришлось нелегко. Что же удерживает тебя сейчас?
– Вы… вы можете… можете отправить меня домой… прямо сейчас? – заикаясь под пристальным взглядом Доргана, спросила Ника.
– Могу, – склонил голову набок орк.
– В мое тело и в мою жизнь?
– Да
Разволновавшись, Ника приподнялась, потом села опять. Доргана сидел с застывшим лицом.
– Поторопись, Ника Караваева. Я могу выполнить это твое желание только сейчас. Пожелай его настолько сильно, насколько это возможно. Я услышу его и через какое-то время оно будет исполнено. А вместо тебя, здесь, в этом теле и в этих монашеских одеждах встанет эльфийка Фиселла. Ты готова?
– Да, – прошептала Ника и закрыла глаза.
Орк поднял голову, словно к чему-то сосредоточенно прислушиваясь.
– Я слышу… – пробормотал он. – Теперь я отчетливо вижу и слышу твое желание…
Вдруг Нику сильно повело в сторону. Опять? Голова пошла кругом и последнее, что она видела, заваливаясь на бок, глаза мужа которому она так и не сказала, что…
Она оказалась у ворот института. Было так странно видеть саму себя со стороны, выходящей из его дверей. Она была сердита и раздражена. Ника не помнила у себя такого жесткого выражения лица. Ее черты стали резче, а выражение каким-то хищным. За ней, расталкивая ребят кучковавшихся на крыльце, выскочил Женька, таща вместе со своим и ее рюкзачок. Его лицо пылало. Он нагнал Фиселлу и схватив за плечо, резко развернув к себе, что-то гневно выговаривая ей. Фиселла едко усмехнувшись, вырвала из его рук свой рюкзачок и отвернувшись пошла от него прочь. На что парень запальчиво показал ей вслед оскорбительно неприличный жест.
Она видит Фиселлу на разобранной постели в общежитии, лежащую на ней в грязных кроссовках. Она неумело курит и щурясь от дыма, наблюдает за озадаченной Наташкой, которая ищет только что полученную стипендию у себя в кошельке, в сумочке, в шкафу, в карманах одежды. Потом Наташа подходит к отрешенно, курящей Фиселле и дает ей пощечину. Фиселла спускает ноги с постели, тушит сигарету о поверхность тумбочки и с размаху бьет Наташу кулаком в лицо.
Потом бешеная гонка на “харлее”. Сперва, кажется, запредельная скорость пугает ее, потом приводит в восторг, и в упоение она сбрасывает с седла мотоцикла его хозяина – тщедушного байкера в коже и бандане. На полном ходу, заняв его место, она выжимает из “харлея” предельную скорость.
Она, с вызывающе выкрашенными зелеными волосами с одной стороны и ярко малиновыми с другой, смотрит лихорадочно горящими глазами на парня с длинными сальными патлами, вылинявшей футболке и грязных джинсах. Она слушает его с циничной улыбкой, потом ударом ноги сбивает с ног и ударив, для пущей верности, ботинком в лицо, выворачивает его карманы, забирая полиэтиленовые мешочки с белым порошком.
Ей плохо, так плохо, что лицо приняло зеленоватый оттенок, щеки ввалились, глаза запали. Трясущаяся, она стоит на коленях над унитазом. Ее выворачивает. Волосы слиплись. На лбу блестят крупные капли пота. Хлопнула дверь, послышались шаги и в поле ее зрения появились Женькины кроссовки. Руки парня подхватили ее…
Она идет по аллее в больничном халате и отшатнувшись, странно смотрит на маму, только что погладившей ее по голове и пытавшейся прижать ее к своей груди.
Глубокая ночь. Женька, то и дело преодолевая сон, сидит над учебниками. Фиселла устроилась на диване по турецки, напротив. Она смотрит на Женьку и курит. Когда, вынырнув из, затягивающего омута сна, парень потягиваясь встает из-за стола, Фиселла похлопывая ладонью по дивану, приглашает его к себе. Он, смеясь, качает головой и тогда она в запальчивости показывает ему оскорбительный, неприличный жест.
Последний экзамен сдан. Она выходит из аудитории как ни в чем ни бывало. К ней подошла Таня и поздравила. Фиселла кажется удивилась. Остальные ребята намеренно не замечали ее. Наташа смотрела мимо, словно Фиселлы вообще не существовало на этом свете.
В бутик мобильной связи входит девушка. В нем никого, и только у прилавка скучает парень. Однако его скуку, как рукой снимает, когда он видит посетительницу: стильную девушку с ладной фигуркой и волосами собранными в высокий “банан”. Парень подходит к ней и что-то говорит. Девушка качает в ответ головой, разглядывая сотовые телефоны. Парень продолжает, что-то спрашивать, поедая посетительницу глазами, явно флиртуя, пока она, холодно взглянув на него, не покидает салон. Этот продавец-консультант здорово смахивал на молодого Мики Рурка, а в девушке, Ника с трудом узнала Фиселлу, то есть себя.
