Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"

Автор книги: Ирина Баздырева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 51 страниц)

– Как-то, я оставалась одна и, чтобы не было так страшно, собрала камни, а потом услышав подозрительные звуки, стала швыряться ими в ту сторону откуда они раздавались, ну и угодила Доргану в лоб.

Отсмеявшись Ивэ, продолжила распрос.

– Как он, дроу, не смог тебя заметить в пещере, где видит так же хорошо, как мы днем?

– Он окутал меня сферой тьмы и на мне был амулет Бюшанса, который похоже тоже начал действовать, когда Дорган окутывал меня тьмой.

– Но тогда у тебя сильная рука и хороший глаз, а это уже, что-то.

Пройдя через густой малинник, они вышла на небольшую полянку, посреди которой стояла хижина. Немного отдохнув и подкрепившись, женщины принялись ее обустраивать. А поздним вечером, у костра, Ника взяв нитку с иголкой, ушивала штаны. Утром она выстирала их в ручье, что пробегал в десяти шагах от хижины, скрываясь в высокой траве. После завтрака, Ивэ дала ей легкую саблю, которой снабдил ее Дорган, и когда Ника машинально взяла ее, задумчиво посмотрела на свою ученицу.

– Что ж, похоже ты представляешь, как пользоваться оружием, хотя заметно, что в руках ты его не держала.

– Вообще-то, я могу догадаться, что держу в руках не кочергу, – Ника поднесла саблю к лицу.

Ивэ показала ей несколько простых движений, которые она должна была повторять раз за разом, доводя до полного бездумного повторения. Сама же, взяв корзину, ушла в малинник. Когда она вернулась, то увидела, что Ника, вместо того, чтобы повторять заданный урок, целясь в ствол сосны, бросает в него стилет.

– У меня уже рука онемела, бесконечно повторять одно и тоже, – пожаловалась Ника, метнув стилет в истыканный ствол.

– Будем чередовать, – решила Ивэ.

Так у них и повелось, что занятия фехтования сменялись метанием ножа. И все это время, они не прекращали спорить о применении магии в поединках и никак не могли прийти к соглашению. Каждая упорствовала, стоя на своем.

– Ты должна понять, и я не устану повторять тебе это, что противник не гнушается ничем и уж всяко, при удобном случае, постарается использовать против тебя магию, если владеет таковой, чтобы уничтожить.

– Что такое воинское искусство, Ивэ? В том, чтобы показать какой ты крутой, как виртуозно умеешь рубить и махать оружием, еще и магии подпустив? Чтоб боялись. Или, достичь такого уровня, чтобы прекратить бой в самом его начале.

– Спору нет, лучше предотвратить схватку в самом начале, не дав ей разгореться, – кивнула Ивэ. – Но, тебе этого не позволят. Все хотят покрасоваться, показать, что удачливее и искуснее тебя, а уж потом применить магию.

– Вот-вот, и если сразу обезоружить противника, то он не сумеет ей воспользоваться.

– Ника, это доступно только искусным мастерам, таким как Дорган. Сейчас же, мы ведем речь о тебе. А ты не достигла даже самых простейших навыков.

– Ну и что! Зато я никого не обманываю и не собираюсь делать этого, применяя магию.

– Легче всего, вот так оправдать свою лень, – фыркнула Ивэ. – Ты не хочешь потрудиться, ноя, что ты посредственность и, мол, не хочешь никого обманывать, а стало быть, нечего возиться с обучением. Даже самый простой взмах саблей должно оттачивать месяцами.

– … тогда, как у нас всего полторы недели, – закончила Ника. – Какой, вообще, во всем этом смысл.

Ивэ только руками развела: ну, что с ней поделать? Все эти дни, она учила Нику простейшим приемам фехтования: выпад, уход, отбить удар, укрыться от удара. И чем дальше, тем не довольнее становилась Ивэ, понимая всю безнадежность затеянного.

– Скажи, что у тебя в руке? – раздраженно поинтересовалась она у Ники.

– Сабля

– Да? А, я думала, что это иголка, которой ты бестолково тычешь во все стороны, словно слепая старуха.

– Но…

– Держи саблю крепче. Почему я, все время, выбиваю ее у тебя из рук? И не напрягайся ты так, иначе быстро устанешь…

– Что это ты делаешь? – спросила Ника, этим же вечером, когда Ивэ начала производить странные манипуляции с горшками, черепками битых горшков и веревкой, ссыпая черепки в горшки и связывая их вместе веревкой.

– Хочешь поразвлечься этой ночью? – озорно блеснула глазами Ивэ.

– Хочу. А, что намечается вечеринка?

– Вечеринка? Еще какая! Видишь эту ловушку? Она на моего муженька. Сегодня ночью, он точно попытается проникнуть ко мне в хижину и я с нетерпением буду ждать его – Ивэ подмигнула Нике, добавив – Мне ли не знать, сколь долго он сможет обходиться без меня – и молодые женщины, хихикая, взялись за дело.

Харальд появился, когда миновал полуночный час. При ярком лунном свете было хорошо видно, как он крадется к темной хижине. Его боевого молота при нем не было, а сам он, в волчьей безрукавке, длинными волосами смешивающимися с ее серебристым мехом, казался огромным диковинным зверем, вышедшим на охоту. Прокравшись к остывшему костровищу, он исследовал, оставленный котелок, допил оставшийся в нем отвар из трав и бесшумно двинулся к хижине, обойдя ее вокруг в поисках какой-нибудь лазейки. Задрал голову, осматривая крышу, потом легко запрыгнул на нее и не найдя там отверстия дымохода, через которое можно было бы проникнуть внутрь, легко спрыгнул наземь, тихо ругнувшись, когда угодил в крапиву. Оставалась дверь. Он коротко стукнул в ее доски раза три, когда понял, что его жена крепко спит и не слышит его. Все еще медля и не решаясь войти, он негромко позвал ее по имени и, только тогда, осторожно, так что дверь не скрипнула, приоткрыл ее, бесшумно проскользнув внутрь хижины. Послышался грохот и звон разбившихся горшков, громкие проклятия Харальда, который тут же выскочил из хижины и огромными прыжками понесся от нее прочь, гремя волочившимися за ним на веревке, опутавшей его шею и плечи, уцелевшими горшками. Ника и Ивэ, до этого, давясь от смеха, наблюдавшие за ним из-за кустов, теперь хохотали до икоты и судорожных колик.

К концу первой седьмицы своего обучения, Ника уже довольно крепко держала саблю в руке и старательно отбивала нехитрые удары, но выдержать быстрый натиск той же Ивэ не могла. Она была способна продержатся против посредственного, не обладающей силой, противника, от силы минуту-две.

– Не передумала на счет магии? – в который раз спросила Ивэ, выбивая из рук Ники саблю.

– Нет…

– Зря, ты упорствуешь

– И ты знаешь почему

– Так, ты никогда не поймешь на что способна? – сдула со лба пушистую прядь волос Ивэ. – Я же предлагаю тебе, с помощью магии, открыть свою потаенную силу о которой ты даже не подозреваешь. Если ты, хоть раз, была свидетелем стоящего поединка, тебе останется только в деталях припомнить его и тело само начнет повторять движения поединщиков. Ты, обучишь саму себя. Тут важно, чтобы ты видела бой настоящих мастеров оружия. Думаю, находясь рядом с Дорганом долгое время, об этом не стоит беспокоиться.

Ника задумалась.

– Это, что-то, вроде, ускоренного курса обучения?

– Д-да, – немного неуверенно отозвалась Ивэ, не поняв вопрос, но решив, на всякий случай поддакнуть: – Твоя память и знания будут учить тебя и уж тогда пощады, от самой себя, не жди. Это будет жесткое обучение, по сравнению с которым мое, покажется тебе детской забавой.

– Я согласна

А на следующее утро, проснувшись, она не обнаружила Ивэ в хижине. Она ушла, ничего не сказав, не предупредив Нику, а та даже не слышала, как она уходила. Выйдя на порог, Ника потянулась, радуясь утренней свежести и тишине. Розовый рассвет окрасил в теплые оттенки влажные от росы, белоснежные цветы люпин и мальв, видневшихся среди высокой густой травы. Мира коснулся начинающийся день. Ника умылась ледяной водой ручья, живо придя в себя и пользуясь, неожиданно выпавшими, свободными от обучения, минутами, скинула штаны, натянув на себя юбку. Приготовила завтрак, поджарив на плоском, раскаленном на костре, камне, лепешки, заварила отвар из свежих трав, а Ивэ все не возвращалась. Тогда, взяв корзинку, Ника отправилась к малиннику. Ветер, приятной прохладой обдувал лицо, перебирал ее длинные волосы, донося до нее сладкий запах перезрелых ягод. Солнце уже высушило росу на траве и листьях и Ника смело влезла в малинник, где алела, крупная, истекающая соком, темная малина. Ника вдоволь лакомилась ею, не забывая пополнять корзину. Малины было много и каждая ягода дразнила ее своей особой спелостью, так что Нике трудно было остановиться. Сок бежал по рукам, пальцы стали липкими от него, а губы малиновые. Ее распущенные волосы запутались в колючих ветвях кустарника и пришлось наклониться, чтобы выпутать зацепившиеся пряди, а когда она выпрямилась, увидела, стоящего в нескольких шагах от нее Доргана. Его появление было так неожиданно, что Ника не сразу поверила себе. Она растерянно смотрела на него не зная, что сказать. Так они и стояли, не говоря друг другу ни слова.

Гладко зачесанные назад волосы эльфа, открывали темное, скорбное лицо, чьи черты, казалось, еще больше истончились. Камзол был глухо зашнурован, до самого подбородка. Не в силах выносить его тоски, Ника опустила глаза и вдруг, вскинула их, посмотрев ему в лицо, прояснившемся взглядом, облизнув темнеющие малиновым соком, губы. Извечный искушающий, сбивающий с пути жест Евы, соблазняющей Адама. Дорган все понял и со слабой улыбкой покачал головой. Ника закусив губу, смотрела на него с уверенностью женщины, знающей, что перед нею все равно не устоят. И Дорган не устоял. С потемневшим взглядом, он подался к ней…

– Ника! Ни-ика! Ты где?! – послышался зов Ивэ.

Ника приложила палец к губам и обернулась в ее сторону, не думая отзываться, а когда посмотрела на Доргана, его уже не было. “Правильный, да? – улыбнулась Ника, покачав головой. – Сам не оступиться и мне не даст”.

Она вернулась к Ивэ, уже беспокоившейся из-за ее отсутствия, выйдя к хижине с независимым видом. Но Ивэ трудно было провести.

– Приходил? – спросила она, взглянув на Нику и когда та кивнула, решительно потребовала – Теперь постарайся забыть о нем. Сядь на камень и, не упуская ни одного движения и жеста, припомни ту схватку, которая произвела на тебя особо сильное впечатление, пока я буду готовить снадобье.

Пристроив корзину с малиной под тень ели, укрыв ее листьями лопуха, Ника села на прогретый солнцем камень и попыталась вспомнить какой-нибудь фехтовальный поединок из фильма “Три мушкетера”. Но впечатление от встречи с Дорганом было сильнее. Тогда она попыталась вспомнить его бой с Утегенталем, но вместо этого начала думать о том, что на самом деле, не заслуживает той любви, которую невольно внушила эльфу. Через какое-то время, она оставила тщетные попытки припомнить какие-нибудь разборки со шпагами и мечами, потому что кроме мордобоя из боевиков, ей ничего на ум не шло и стала просто наблюдать за Ивэ.

Разложив вокруг себя травы и камешки, Ивэ дождалась когда, в подвешенном над костром, котелке закипит вода, тогда сняв его с огня, поставила на землю, потом начала опускать в котелок травы, что-то, при этом, нашептывая. Некоторые травы она просто окунала в кипяток и откладывала рядом, на землю. В это время, она была похожа на обольстительную ведьму с распущенными по плечам, рыжими волосами с зелеными глазищами и сосредоточенным одухотворенным лицом. Ее полные губы двигались в беззвучном шепоте. День был пропитан солнцем, в траве стоял неумолчный стрекот кузнечиков, в ветвях расшумелись птицы. Мимо грузно пролетел шмель. Пахло солнцем и медовыми травами, а во рту стоял вкус малины. Ника разомлела. Какие драки, какие бои? Зачем все это?

Когда травы были заварены, Ивэ закрыла котелок деревянной крышкой и нараспев читая заклинание, гортанным, отрывистым голосом, сняла с шеи, висящий на шелковом шнурке камень, черный, словно уголь. Откинув крышку котелка, она опустила его в отвар, не прекращая читать заклинание. Ровная поверхность воды, забурлила белым ключом, а камень из черного сделался прозрачно изумрудным, постепенно обретая ярко желтый цвет, переходя к нестерпимому накалу белого, пока глаза не резануло мгновенной яркой вспышкой. Когда Ника решилась открыть их снова, камень, который Ивэ повесила на шею, вновь стал угольно черным.

Прикрыв котелок крышкой, Ивэ поднялась, взяла клинок и начала делать им медленные движения, изображая выпады, удары, замахи. Ника завороженно наблюдала за ее плавными, но четкими движениями, понимая, что Ивэ хотела расшевелить, разбудить ее память. Но кроме элегантных мушкетерских поединков и дерзких боев, таинственного Зорро, ничего припомнить не могла.

Когда нежно розовые краски заката, сгустились до трагично багряных, Ивэ, подошла к котелку, осторожно зачерпнула настой кружкой и поднесла ее Нике. Она приняла полную кружку настоя и без всяких возражений выпила ее всю, чувствуя себя виноватой за то, что все труды Ивэ пропали зря и ее ждет очередное разочарование. Настой имел пряный, горьковатый вкус, но пить его было приятно.

– Все дни, что ты будешь его пить, тебе нельзя принимать пищу, – предупредила ее Ивэ. – Думай только о поединках и о победе. Желай ее всей душой.

Ника, держа в руках пустую кружку, едва слышала ее: на нее, вдруг навалилась сонливость, которую она не в силах была перебороть. Ей было стыдно перед Ивэ, но она ничего с собой не могла поделать. Голос Ивэ удалялся от нее и ей так и не удалось выслушать свою наставницу до конца.

Всю ночь ей снились странные сны: то она в широкополой шляпе с пером и мушкетерском плаще ведет полный шалости дуэльный поединок, то, не позволяя своему противнику содрать с себя маску Зорро, загоняет его под потолок, где они ведут рискованный бой. Однако ей не повезло: ее сбрасывают вниз и она понимает, что сейчас разобьется, но ловко приземляется на пол и вот она уже не Зорро, а стремительный Джет Ли и дурашливый Джеки Чан, с удовольствием укладывавшие своих противников направо и налево. Поднявшись утром, вопреки ожиданию, с ясной головой, она подивилась, что вот ведь присниться же такое. Даже не умывшись, только успев натянуть штаны и рубаху, Ника взялась за клинок. То медленно, то быстро она начала повторять все те движения, что ясно проносились в ее сновидении. Иногда сабля была не нужна и она попросту отбрасывала ее, но потом хваталась за нее снова. Заканчивая, она начинала все опять. Вечером, потрясенная Ивэ, как-то неуверенно протянула ей кружку с настоем. Едва удерживая ее, дрожащими руками, Ника выпила его и утерев с лица пот, повалилась на землю, заснув мертвым сном. И опять ей снились до жути реальные сны. Крадущийся ниндзя с молниеносной реакцией и неожиданными смертельными приемами. Костедробильный тайский бокс и полные философского смысла боевые приемы шаолиньских монахов. И опять ей пришлось днем повторять все то, что она видела во сне ночью. Это заняло у нее целый день и половину ночи. Ивэ находилась при ней неотлучно, с ужасом и восхищением смотря на то, что вытворяет ее ученица. Несколько раз ей приходилось спасаться от нее бегством. Она терялась, не понимая откуда Ника могла видеть подобные драки и как все это применить к владению саблей. Правда когда Ника начала кружить по поляне с шестом, что вытащила из крыши, куда запрыгнула одним махом, не хуже Харальда, Ивэ воспрянула духом. Ближе к рассвету, Ника рухнула как подкошенная, так и не выпустив из рук шеста. Она проспала сутки, очнувшись на рассвете следующих, обнаружила возле себя Ивэ.

– А настойчик-то здорово вставляет, – хрипло засмеялась она. – Дашь еще?

– Ты, что снова видела сон? – перепугалась Ивэ.

– Нет, но… он так забирает… какую траву ты туда набухала?

– Нет, не дам… С тебя достаточно. Где ты всего этого нахваталась? Знала бы, дала тебе только одну кружку. Сегодня сама, без настоя, повтори все то, что выучило твое тело и немного приди в себя. Я посмотрю. Если с тобой будет все в порядке, выпьешь то, что осталось и если сны будут повторятся, значит запас твоих знаний исчерпан. Но тебе с лихвой хватит и этого.

Ника открыла было рот, что бы возразить, сказать, что с ней все в порядке и ей очень хочется узнать на что еще способно ее тело, но закон ниндзя и учение Шаолиня гласит: слово учителя – закон.

– Хорошо, сэнсэй, – покорно произнесла Ника. Ивэ странно посмотрев на нее, ушла в хижину, окончательно продрогнув от предрассветного холода.

А Ника попыталась подняться. Она не сказала Ивэ, что в эту ночь ей снились паркурщики, которых она считала чокнутыми ребятами, а потому с ужасом ждала предстоящего ей днем испытания – это было бы уже слишком. Все тело болело. Она чувствовала каждую косточку, мышцы ныли и горели огнем. С трудом поднявшись и сделав шаг, Ника чуть не заплакала от боли. Через силу, она заставила себя сделать медленные плавные движения “Летящего журавля”, вдыхая туманный утренний воздух. Дальше пошло легче. Она медленно согнула руки, развернула ладони, чуть присев. Теперь “оборачивающий кулак – топчущая нога” и “раскрывающийся лотос”. Она развернулась на одной ноге, вытянула руки и раскрыла ладони – “одиночная плеть”, удар кулаком, стойка на одной ноге – “стойка лука – рубящий кулак”, а за ним сразу же “расходящиеся кулаки”. Ника убыстряла темп: подбивающий шаг… прямой удар ногой, стойка всадника… толчок ладонью… удар ногой… присесть… сделать заднюю подсечку… встать… перекрестное движение руками, удар ногой.., ноги вместе, кулаки к бедрам, закрыть глаза… успокоить дыхание. По ее лицу текли крупные капли пота.

Кровь побежала быстрее, мышцы разогрелись, суставы вновь обрели гибкость и теперь каждое движение доставляло радость и приятное удивление от того, что она способна на подобные вещи. Мысли текли свободно. Ника отдыхала. К полудню из хижины появилась выспавшаяся Ивэ, застав Нику за повторением фехтовальных пассажей, села под деревом и начала наблюдать за ней. Так прошел день. Вечером они сидели у костра. Ника допивала остатки отвара, который ей дала Ивэ, сцедив его в кружку. На обсыпанном звездной пылью небосводе, царствовала полная луна. Что-то умиротворенно шептал лес. Ухала сова. Это был их последний вечер у лесной хижины. Ивэ не давало покоя, где Ника могла видеть подобные поединки, которые показывала ей эти два дня.

– Не в Мензоберранзане же. Дорган бы уже владел ими.

– Приходилось видеть кое-что, – нехотя проговорила Ника и вдруг спросила: – Ивэ, а что обо мне рассказывал Дорган?

– Что ты полукровка и что тебя держали в Мензоберранзане против твоей воли, выдернув из твоего мира – проговорила Ивэ, явно дословно повторяя слова Доргана. Повидимому, он не особо вдавался в подробности, рассказая друзьям о Нике.

– Все верно, – она помолчала. – Знаешь, сейчас я не могу говорить о своем доме… потом… Когда нибудь ты все узнаешь, но не сейчас. Без обид, ладно?

– Понимаю… Но твоего дома, наверное, давно уже нет. Ты бы оставалась с Дорганом… и с нами.

– Нет, он есть, – дрожащим, от подступивших слез, голосом сказала Ника. – Мама меня ждет. Она чувствует…

– Прости. Я не хотела, чтобы тебе было больно…

На следующее утро подошел их срок возвращаться к мужчинам и они отправились к придорожному кабаку, условленному месту их встречи.

Харальд и Борг сидели в безлюдном темном помещении и потягивая из огромных кружек ячменное пиво, поглядывали на открытую дверь. Они ждали, а потому сразу увидели входящих женщин. Радость их была бурной, а Ника вдруг поняла, что тоже страшно соскучилась по ним и немного приуныла, не увидев Доргана.

– Что ты лапаешь меня, как какую нибудь портовую девку, – между тем возмущалась Ивэ, отбиваясь от Харальда, пытавшегося усадить ее к себе на колени.

В кабак быстро вошел Дорган и Ника успокоившись, уселась за стол, подвинув к себе блюдо с холодной курицей. Дорган, молча устроился напротив.

– Так, ты научила чему нибудь Нику, или морила ее голодом? – ворчливо заметил Борг. – Смотри какая она замученная, одни глаза остались.

– Ты, что применила к ней магию? – недовольно спросил Дорган, все это время глядевший на беспрерывно жующую Нику.

– А, что мне оставалось делать, если она совсем не хотела обучаться – пожаловалась Ивэ, с трудом высвобождаясь из медвежьих объятий мужа, пытавшегося шептать ей на ушко нежности, которые были слышны в дальнем углу кабака.

Ника, пытавшаяся в это время оторвать от жесткой курицы кусок мяса, подняла на нее глаза и не разжимая зубов, глухо засмеялась.

– Ну так, что: отправимся дальше, или посмотрим, чем девочки занимались без нас все это время? – посмотрел на Доргана Борг.

– Ну, нет. Никуда я в следующие три дня не пойду… и с места не сдвинусь и женушка моя никуда не пойдет, – решительно воспротивился этому решению Харальд, обняв Ивэ за талию. – Я не видел ее целых две седьмицы, а ты хочешь, чтобы я тут же куда-то сорвался, не наглядевшись на нее?

– Да, отстанешь ты от меня вар-рвар… – потеряла терпение Ивэ, когда Харальд вновь, попытался усадить ее к себе на колени.

Борг, посмеиваясь, глядел на них из-под мохнатых бровей.

– Чему одна баба, может научить другую? – не обращая внимания на строптивость жены, философски заметил Харальд. – Ты, что, дворф, серьезно решил, что у них чего-то выйдет за эти две недели. Пусть даже и с магией. Клянусь, одноглазым Оррином, даже смотреть не стоит. Пойдем лучше, моя пташечка, отдохнем.

– Думаешь, если я твоя жена, можно тащить меня куда и когда тебе вздумается? И уж, точно твое мнение, обо всем этом, меня не волнует.

– Нет, конечно, нет, моя сладкая, – покладисто ворковал Харальд, пытаясь утихомирить разошедшеюся супругу.

Ивэ, повернулась к Доргану, по прежнему, наблюдающего за Никой, подперев подбородок кулаком.

– Ты можешь сам посмотреть, что умеет Ника. Это твое право. Ты убедишься, что мы не бездельничали, как некоторые, что день деньской хлебали в кабаке пиво.

– Давай, Дорган, выбей побыстрее у Ники клинок из рук и мы пойдем… отдыхать, – довольно засмеялся Харальд, которому удалось усадить Ивэ к себе на колени.

– Ты хочешь этого? – мягко спросил Нику Дорган.

Та, все еще пережевывая мясо, подняла на него глаза и неопределенно пожала плечами, показывая, что ей все равно и она сделает так, как решат остальные.

– Какую магию, ты к ней применила, Ивэ, что она никак не может наесться?

– Ты же знаешь, что я владею только одним магическим заклинанием, которому ты меня и обучил – Ивэ с досадой оттолкнула, целовавшего ее в шею Харальда.

– Ты приготовила снадобье из “Камня воина”?

– Да. Правда, Ника?

Ника опять, завязнув зубами в жестком курином мясе, кивнула.

– П-ф! – пренебрежительно фыркнул Борг. – Ты сделала крупную ошибку, дочка. Какому воинскому мастерству может научить бабья память: вышиванию, вытиранию соплей у младенцев, да тому, как варить похлебку? Что она видела-то?

– Если уж на то пошло, то лучше вспомнили бы, как ублажать мужей… – добавил Харальд, тут же получив от жены шлепок по губам.

– Даже если она чего стоящее и видела, – продолжал как ни в чем не бывало Борг, – то ничегошеньки не запомнила. Бабы, когда начинается настоящий мужской разговор, начинают реветь благим матом и звать на помощь. Вот и выходит, что с перепугу, вы, если даже, что и видели то, после, ничегошеньки не помните. Вместо того, что бы переводить магию, ты бы научила ее не бояться клинка и крепко держать его в руке. И того было бы довольно.

Вдруг, к радости Харальда, Ивэ сдалась, оставшись сидеть у него на коленях и покорно снося его поцелуи в шею. Сложив руки на груди и с вызовом посмотрев на Борга, она заявила:

– Предлагаю пари

– Вот оно как! – в изумлении поднял брови дворф и покосился на Доргана. – Я может быть и принял бы пари, дочка. Но ты же знаешь, я не по части сабелек и, всяких там, шпажонок. Рубиться топором я мастак, а танцы танцевать с зубочисткой в руке, это не по мне. Может Харальд примет твое пари, да ему, я вижу, не до того… Разве что, Дорган, – лукаво взглянул не эльфа Борг.

– Что ж, мое условие таково: если победа будет моей, – он сделал паузу, подчеркивая, что так оно и будет, – то, я с моим побежденным противником, удаляюсь в лесную хижину на три дня. И эти три дня побежденный будет делать все, что я пожелаю.

– Вот это условие, так условие! – восхитился Харальд, от избытка чувств хлопнув по столу так, что на нем подпрыгнули тяжелые кружки, завистливо глядя на друга. А Ника подавилась и закашлялась.

– Очень надеюсь, что это условие устроит и моего соперника? – смеясь, Дорган хлопнул ее по спине и она закивала.

Вся компания, не откладывая дела, покинула кабак, предоставив дворфу расплачиваться.

Отойдя от дороги подальше в лес, они выбрали, боле менее, подходящее место для поединка, такое, чтобы никто их не видел и не вмешался. До Ники, вдруг, дошло, что сейчас ей придется сойтись с таким мастером клинка, как Дорган и она смотрела на него со страхом, не понимая почему, он не обнажает оружие и не начинает схватку.

– Ты будешь сражаться в юбке? – вкрадчиво спросил ее эльф.

– Ой! – и Ника тут же начала стягивать с себя ее, чем смутила мужчин, что поспешно отвели глаза, совсем не ожидая увидеть под юбкой штаны.

– Растяпа! – засмеялась Ивэ, немного волнуясь за нее.

Перехватив клинок поудобнее, Ника всем своим видом, выразила готовность к тому, что бы начать поединок. Но Дорган не двигался.

– Они когда нибудь начнут или нет, во имя девяти кругов Бездны?! – потерял терпение Борг – Долго ты еще будешь пялиться на бедра своей жены?! Пора бы уже начинать, парень…

– У тебя впереди целых три дня для этого, – напомнил ему Харальд.

– Действительно, – сдержано улыбнулся Дорган.

– Подождите, – спохватилась Ника. – У меня тоже есть условие. Я участвую в пари или как?

– Конечно, – приподнял бровь эльф. – Мы тебя внимательно слушаем. Особенно я.

– Если, вдруг, случиться так, что победителем окажусь я… просто предположим это… – обижено пояснила Ника, развеселившимся Харальду и Боргу. – То, там в хижине, все будет так, как это было при нашей первой встрече… хм… наедине…

Дворф и варвар перестали смеяться, увидев, как вытянулось лицо эльфа, а клинок в его руке, дрогнув, опустился.

– Ты, правда, собираешься так поступить со мной? – недоверчиво спросил он.

Ника кивнула.

– Что ж, ставка действительно высока, – покачал он головой и сделал непроизвольное движение вперед.

Ника тут же приняла, “мушкетерскую” стойку: широко расставив ноги, чуть присев, и выставив клинок перед собой, отведя назад и подняв левую руку.

– Это, что же ты тут вытворяешь? – раскричался Борг. – Где это ты видела подобные непотребства! Ты же до начала боя уже выбила из парня весь дух!

Растерянная Ника выпрямилась, виновато глядя на смеющегося Доргана, в глазах которого играли чертики.

– Да, что у вас там произошло в этом, проклятом Подземье, девять кругов Бездны! Дорган, тысяча орков на тебя и троллей в придачу, что ты топчешься, точно сопляк, перед матерым воином. Выбей клинок из рук девчонки и, потом, делай с ней, что хочешь! – досталось и ему от дворфа.

Ника посмотрела на Ивэ и та кивнула, ободряя ее. И девушка сосредоточилась на поединке и только на нем.

По поводу того, что Дорган сейчас держит лишь одну саблю, отдав вторую ей, расслабляться не стоило. В то время, как он в бою мог одинаково владеть двумя руками, ее левая, хоть и была сильнее правой, но быстро уставала и можно не сомневаться, что он это заметит. Понимала Ника и то, что против него у нее нет никаких шансов, хорошо, если она сможет продержатся минуты три, используя то преимущество, что он не знал о ней, как о противнике ничего. Правда, это тоже лишь вопрос времени. Хорошо было и то, что она настроена на серьезную схватку, тогда как Дорган, просто решил дать ей немножко помахать сабелькой, которую потом быстро выбьет из ее рук. А вдруг, почуяв в ней, пусть и не равного ему, но чего-то стоящего, противника, он так просто не закончит боя, а будет “прогибать” ее до конца, выясняя все на, что она была способна. Все эти мысли пронеслись у нее в голове, пока они стояли друг против друга готовясь к атаке.

Дорган шагнул к ней, держа саблю на отлете, словно приглашая ее, напасть первой. Ага! Ну, конечно! Ника попятилась, выставив пред собой клинок, что бы сохранить дистанцию. Сердце бешено забилось, кровь побежала быстрее, она разволновалась, будто перед экзаменом по психологии. Дорган взмахнул клинком снизу вверх и Ника, еще ничего толком не сообразив, тут же отбила его выпад, вдруг почувствовав проснувшийся, азарт. Наступая, Дорган начал не торопясь осыпать ее простыми, незамысловатыми ударами, но как только Ника бойко отбилась от них, убыстрил темп так, что зевать уже было некогда. Вдруг он отступил, опустив клинок и окинул Нику одобрительным взглядом. Она же едва успела перевести дыхание, как последовала его новая атака. Теперь удары его сабли сыпались на нее со всех сторон и Ника только успевала поворачиваться, чтобы отразить их. Но чем упорнее, она сопротивлялась, тем искуснее и сильнее становился натиск Доргана и он уже не улыбался, а с интересом изучал ее. О том, что бы предугадывать его последующие движения, не могло быть и речи, хотя бы успевать уследить и отбиться от тех ударов, которыми он теснил ее сейчас. Вдруг он на какой-то миг открылся, якобы по невнимательности. Это было просто смешно. Что бы он и так облажался! Ясно, что это ловушка. Но Ника, рискнула, сделав вид, что поддалась на эту, его мнимую, оплошность, напав на него, но не в лоб, а сбоку, оттуда, откуда он не ожидал, пытаясь дотянуться до его плеча, хотя бы задеть его. Но он быстро поднял клинок в бок, подставив его под ее удар.

Отразив ее выпады, Дорган поломал ее атаку и начал теснить ее к пригорку. Еще чего, чтобы дроу оборонялся. Едва выдерживая навязанный им темп и подавляя панику, Ника отступала маленькими шажками, не позволяя быстро загнать себя на эту возвышенность. О том, чтобы уйти в сторону, не могло быть и речи: Дорган просто, не давал ей увернуться, загоняя туда, куда было нужно ему. Он, похоже, забавлялся, предугадывая все ее намерения и уловки. Сколько раз он мог поразить ее, но в самый последний, решающий момент, замедлял свой удар, удерживая клинок у роковой черты. И чтобы Ника не предпринимала, считая, что Доргану уж точно неизвестна эта уловка, все равно ее сабля натыкалась не его клинок. Она полагала, что пусть за Дорганом был его многовековой боевой опыт, но и за Никой стояли знания воинского искусства, накопленные веками в ее мире. Она не учла того особого чутья, что вырабатывается у воинов с личным опытом и помогающим просчитывать замысел противника. Сабли скрещивались с невероятной скоростью: вверх-вниз, вправо-влево. Ника уже приноровилась к его манере боя, когда Дорган широкой дугой, опустил свою саблю плашмя на ее голову. Ивэ, вскрикнули, не веря тому, что видит, а Харальд и Борг подались вперед. Но его клинок, был встречен, подставленной саблей. Удерживая ее горизонтально двумя руками, против давящего на него клинка Доргана Ника, чтобы сдержать его, опуститься на колено. Дорган, уже предвидя конец поединка и торопя его, налег сильнее, понимая, что Ника не выдержит. Ей не хватит сил долго сопротивляться. Но, она вдруг сделала кувырок в сторону и с ходу атаковала его снизу, пытаясь вырваться с проклятого пригорка. Дорган отбил удар снизу, выставив саблю вертикально и не давая Нике перейти в наступление, наседая, опять загнал ее на пригорок. Отбиваясь, Ника медленно отступала, безуспешно пытаясь закрепиться на одном месте.