Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"
Автор книги: Ирина Баздырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 51 страниц)
Собравшиеся во дворе и в доме Даймона, дрогнули и расступились, пропуская Доргана и смертельно бледного, трясущегося старейшину. За ними шли те, кто решился, невзирая на запугивание отца Ансельма, предотвратить казнь, и отыскал их в лесу, предупредив об опасности. У Ники болезненно сжалось сердце. Сайкс! Как он перенесет смерть Мэрион.
Бросив на Нику цепкий взгляд, Дорган склонился к Салли.
– Ничего страшного, – поспешил он успокоить Даймона. – Какое-то время голова будет болеть и кружиться. Возможно, будет тошнить, но со временем все пройдет. Рана не опасная, хоть и глубокая. Салли, вам надо полежать три дня.
И тут раздался страшный вопль полный нечеловеческого горя и боли. Мужчины потупились. Женщины тихо зарыдали. Сайкс осознал, что его жена мертва. Ника не выдержав, отошла и отвернувшись к стене, заплакала. Подошедший Дорган обнял ее, прижав ее голову к своей груди. Сердце его колотилось так, что Ника, высвободившись, с тревогой заглянула ему в лицо.
– Я испугался… испугался, что не успею… – прерывистым шепотом говорил он. – Мне сказали, что тебя вот-вот повесят. И все то время, что я несся сюда, я молил Аэллу, что бы она уберегла тебя…
И не в силах говорить больше, зарылся лицом в ее волосы. Люди тихо расходились. До них доносились рыдания Сайкса.
– Сегодня мы покинем Старые Дубы. Мы не можем здесь больше оставаться, – проговорил Дорган.
Ника только кивнула. Говорить она не могла, так сильно прижал он ее к себе.
Оставив Даймону одну из сережек, что Ника прихватила из Подземья они, покидая Старые дубы, зашли к Сайксу. Ника ждала Доргана во дворе.
– Он будет спать три дня, – сказал вышедший из дома эльф. – Это хоть на какое-то время облегчит его горе.
Уходя по дороге, от Старых Дубов, Ника оглянулась. На толстых ветвях дуба-патриарха раскачивались два висельнка.
Все еще в подавленном настроении сидели они вечером у костра, отойдя от дороги в лес.
– Расскажи, как все произошло, – попросил Дорган и пока она рассказывала, смотрел перед собой, в огонь костра.
– Моя ошибка, – жестко сказал он, когда Ника умолкла. – Я не должен был оставлять тебя одну. Тебе необычайно повезло на этот раз. Но будет ли сопутствовать тебе удача и дальше?
–Но ты же не можешь все время быть со мной и оберегать каждый мой шаг, – Нику обидело, что он не пожелал увидеть то, что она сама сумела вовремя повернуть сложившуюся ситуацию против отца Ансельма, и что вовсе не слепая удача виновата в том, что ее не повесили вместо священника.
– Ты ведь знал, что это отец Ансельм предупреждал и укрывал убийцу? Знал ведь, да?
Дорган кивнул.
– Едва увидев меня, он так перепугался, что выложил мне все только бы я не убивал его.
– Почему ты ничего не сказал Сайксу и Даймону?
– Слово дроу против священника? Ты смеешься? Они должны были сами во всем разобраться. Вся деревня должна была услышать признания убийцы перед тем как его повесят. Я предположить не мог, что священник дойдет до того, что сам начнет убивать.
– Он был уже тогда безумен, – покачала головой Ника.
– Скажи, а ты, правда, дроу? – решила переменить она эту неприятную для обеих тему.
По его губам скользнула тонкая улыбка.
– Все еще сомневаешься в этом?
– И чем дальше, тем больше. Нет, правда…
– Я слишком долго жил на земле, что бы продолжать оставаться только дроу – засмеялся он – Когда я первый раз покинул Мензоберанзан, то долго ходил по Подземью и однажды наткнулся на древнюю надпись, высеченную на стене. Рассмотрев, ее я понял, что это письмо древних дроу. Я сел перед нею и сидел до тех пор, пока не прочел то, что она гласила. Сперва я долго не мог поверить этому, думая, что ошибся. На стене было высечено “Долг и честь”. Это был девиз первых дроу, которые еще не знали Ллос. И тогда я уверовал в то, что прав я, а не Ллос. Она уничтожила все, что напоминало о первородных дроу до ее владычества. Я хочу показать темным эльфам, что можно и нужно жить иначе. Жить в ладу со всеми и друг с другом. И дроу может любить, так же самозабвенно, как и человек.
– Скажи, а что мы теперь будем делать? В смысле, как искать этого Зуффа? Кого спрашивать о нем?
– Сначала мы найдем тех, кто поможет нам в наших поисках – вздохнул Дорган – Завтра мы должны дойти до Энгейма. Так что нам нужно хорошенько выспаться, что бы подняться с рассветом.
В дороге
На следующее утро они шагали по утоптанной дороге, прибитой росой. От быстрой ходьбы Ника согрелась. В первой попавшейся деревушке, они позавтракали. Но прежде чем войти в деревню, Дорган накинул на голову капюшон плаща, так, что бы он закрывал его лицо. В таверне они выбрали себе самый темный уголок, где эльф сидел, откинувшись к стене, неторопливо потягивая подогретое вино. Он был в перчатках. У Ники тут же испортилось настроение. Похоже, Доргану придется все время скрывать то, что он темный эльф и, он прав, им действительно нужна помощь.
Дальше они шли по широкой оживленной дороге. Их то и дело обгоняли как кавалькады знатных путников, так и одинокие всадники, мимо громыхали груженые телеги, и Ника даже увидела обоз, который от Энгейма вели маленькие человечки, много меньше дворфов. “Это гномы” – объяснил Дорган и она все оглядывалась, смотря им вслед. Шли паломники и нищие, ехали на телегах деревенские жителей, везущие свой нехитрый товар в Энгейм.
Дорган шел неутомимым, легким шагом, глубоко надвинув на лицо капюшон. Он все чаще останавливался и украдкой оглядывался, что-то высматривая. Ближе к вечеру, впереди показались стены Энгейма и Ника, уставшая, в пропыленной юбке, с хрустящим на зубах песком, воспрянула духом. Сейчас они войдут в город и отдохнут в какой-нибудь гостинице. Но Дорган вдруг свернул в сторону от дороги. Ника приуныла, поняв, что им придется обходить города, поскольку он, явно, избегал их. Спустившись с обочины, они, продравшись сквозь кусты бузины и ежевики, прошли ельник, и вышли к небольшому ручью. Ника молча следовала за Дорганом. Потом, они шли вдоль ручья, превратившегося в небольшую лесную речушку, и Ника мечтала о привале, хоть где, лишь бы наконец-то остановиться, напиться воды и умыться. Проходя, она обрывала зонтики вереска и цветки молочая. Вдруг эльф остановился и, оглядевшись, пошел от речушки в лещинник, где уже было кем-то устроено костровище, оказавшееся от реки совсем недалеко. Ника отпросилась умыться и почиститься. Дорган проводил ее к речке и внимательно оглядевшись, поднял палец вверх, давая понять, что будет ждать на месте привала. Ника кивнула. Она уже заметила, что если Дорган, чем-то озабочен, то он становится молчаливым.
Когда он скрылся за кустами, она принялась за дело: скинув одежду, с наслаждением искупалась, потом вычистив юбку и платок и придирчиво осмотрев их, оделась. Повязывая платок, она огляделась, впитывала в себя царившую вокруг роскошь лета.
Сквозь ветви пробивались лучи, клонящегося к закату солнца. Пахло земляникой, и выбравшись с берега речушки, Ника обнаружила, что стоит на земляничной полянке. Ветер донес до нее слабый запах дыма. Дорган рядом и боятся, было нечего. Сорвав, длинный сухой стебель полой травинки, она принялась нанизывать на него крупные сочные ягоды, попутно лакомясь ими. Больше места на стебле не осталось, и Ника потянулась за следующим вдруг, столкнувшись взглядом с тем, кто наблюдал за нею из кустов бузины. Это волосатое, рогатое существо, по-человечьи ухмылялось. Последние лучи заходящего солнца ярко блестели на кончиках остро отточенных рогов, венчавших голову страшилища. Травяная шпажка с земляникой выпала из ослабевших от ужаса рук и Ника развернувшись, подобрав юбки, пустилась наутек не разбирая дороги. Она со страхом ожидала, что вот-вот за ее спиной раздадутся настигающий тяжелый топот Минотавра, а о том, чтобы оглянуться и посмотреть на преследователя не могло быть и речи. Во-первых, потому, что сам вид этого страшилища лишил бы ее остатков самообладания, а во-вторых, она боялась запнуться и упасть и уж тогда бы точно стала его легкой добычей. Легкой добычей? Ну, уж нет! На бегу, она нащупала в складках юбки, болтающийся в веревочной петле, стилет. Выдернув его, она, собравшись с духом, остановилась и развернулась навстречу врагу. Только оказалось, что ее никто не преследовал. Она настороженно прислушалась. В лесу было тихо: не слышно, что бы кто-то продирался сквозь кусты, ломая сухие ветки. Ни тяжелого топота, ни подкрадывающихся шагов. Странно! Не могло же ей, в самом деле, привидеться эта ухмыляющаяся, рогатая рожа? Надо все рассказать Доргану. Только, где она сейчас? Ника крутанулась вокруг себя, растерянно оглядываясь. Она попыталась определить, где находиться. Отлично! Она еще и заблудиться умудрилась. Может покричать? Нет. Вдруг ее услышать Минотавр. Так. Надо просто успокоиться, собраться и вспомнить какой нибудь ориентир, а им, конечно же, была речка. И Ника пошла в ту сторону, откуда, как предполагала, она выбежала на эту прогалину. К речке Ника, в конце концов, вышла, но шла вдоль нее, что-то уж очень долго, а знакомых мест все не было. Тогда она повернулась и пошла в противоположную сторону и вышла к тому месту, где купалась, уже измученной и раздраженной, а, дойдя к месту привала, была готова к первому семейному скандалу.
Зачем нужно было постоянно напоминать ей о том, что она что-то значит в жизни Доргана, если он даже не позаботился поискать пропавшую жену. А может, она угодила в охотничью яму и сломала ногу, и теперь беспомощная, лежит, страдая от боли на холодном земляном дне, и тщетно ждет от него помощи. Может ее, сейчас убивают разбойники, и она умирает от глубоких ран, истекая кровью. Может ее давно уже сожрал Минотавр, а ее мужу никакого дела нет до этого. Ника смахнула злые слезы. Ну и пусть! Она сама обойдется, без него. Если он думает, что она пропадет без него, то он сильно ошибается! Он еще пожалеет, да будет слишком поздно…
Среди деревьев блеснул приветливый огонь костерка. Слышались голоса… Голоса? Дорган не один? Сбавив шаг, она подкралась поближе, и присела у вяза за кустами боярышника. У огня сидел дворф, чьи могучие плечи обтягивал кожаный колет. Его ноги обутые в мягкие башмаки, охватывали, крест накрест, ремни. Голову покрывал нанковый чепец с длинными ушами – завязками. Грубые, но не лишенные приятности и какого-то мальчишеского озорства, черты лица, скрывала густая темная борода, в которой серебрилась седина. Взглядывая на расхаживавшего взад вперед Доргана, он говорил:
– …ты оставляешь нас, сразу же после свадьбы Харальда и Ивэ, говоришь “ждите” и надолго исчезаешь в этом своем Подземье. За все эти пять зим, мы не получили от тебя ни одной весточки. Мы тревожились. Ивэ уже собралась за тобой в Подземье. А ты, еж тебя задери, знаешь, до чего упряма эта девка. И вот, ты призываешь нас, мы встречаемся и, вместо того, чтобы сказать старому приятелю, что рад видеть его, ты мечешься передо мной, словно лиса угодившая в силок.
– Я рад, Борг, поверь дружище, очень рад… – отозвался Дорган, продолжавший расхаживать возле костра.
– Что-то, я этого не вижу, – продолжал упрекать его тот – Но ты хоть сделал то, из-за чего покинул нас? Как там поживает паучья королева? Гермини тоже ждет не дождется встречи с тобой.
– Обстоятельства поменялись… – Дорган остановился, вглядываясь в стену зарослей и прислушиваясь к чему-то.
– Обстоя-ятельства, – протянул дворф, хитро прищурившись. – Я тут, на днях, с гномами потолковал. Они поговаривают, что в Подземье заварилась каша. Будто матерей самых наипервейших кланов, того, вырезали, а тот, кто разбил дворфов у Горячих камней, будто сбежал. Это про тебя, что ли они болтали?
– Да
Дворф укоризненно покачал головой и не дождавшись от эльфа больше никаких разъяснений по этому поводу,кроме его односложного ответа, снова завел речь:
– Так эти недомерки еще пустили странный слушок. Брешут они, будто ты женился Троим из них я пробил, их тупые, головы, чтобы не трепались зря, внушая, чтобы попридержали свои языки, что ты не из таковских, и что ни одной бабе ни по чем не окрутить тебя.
– С чего это ты так разъярился? – спросил Дорган рассеяно, похоже, только для того, что бы поддержать разговор.
– Как это с чего? – рассердился дворф, следя за маячившим перед ним эльфом. – У них повернулся, их поганый язык, заявлять, о тебе такие вещи! Святые камни Ланда! И я вынужден выслушивать подобное после того, как леди Леллия, пыталась окрутить тебя! П-ф! Мало еще они от меня получили!
Он замолчал, выжидающе глядя на Доргана и, опять, не дождавшись от него ответа, понизив голос, вкрадчиво продолжал развивать интересующую его тему:
– Больше всего этому не поверила Ивэ. Ты же знаешь, она разумная девочка и там в кабаке, быстро положила конец моей потасовке с гномами, сказав, что ты как всегда проявил всего лишь благородство, взявшись сопровождать до города, какую нибудь смазливую дамочку, только потому, что тебе было с ней по пути. А почему, нет? Верно? Может, ты все-таки присядешь? У меня уже от твоего расхаживания мельтешит в глазах.
– Что-то они ее долго ищут? Ты не находишь? – остановился перед ним Дорган, скрестив на груди руки. – Если они сейчас не появятся, я отправлюсь искать ее сам.
– Кого? Ох, нет, раздери меня орк! Так это правда?!
– Правда
– Эх, ты, бедолага, – опечалился дворф. – Как это тебя угораздило? Какой магией она тебя приворожила, эта эльфийка? Ведь этих баб только раз похвали, как оглянуться не успеешь, а ты уже женат. Конечно, мы были готовы, к тому, что это будет леди Леллия. Уж это настоящая эльфийская леди, как тут ни крути. Она тебе чуть ли не прямо говорила о своих чувствах. Да, что там! Как она смотрела на твою противную темную рожу, и ты, ведь, тогда устоял. И вдруг – дроу! Я будто хорошего тумака получил в ухо когда услышал такое. Правы, что ли, были гномы, когда брехали, что ты умыкнул мать правящего клана прямо из-под лап паучихи?
– Она не дроу. Она человек
– Смертная? – дворф, странно взглянул на эльфа, остановившегося перед ним и впервые за это время проявив к нему неподдельное внимание.
– Так вышло, – тихо добавил он.
Дворф хмуро раздумывая о чем-то молчал, глядя на огонь и все это время дроу не двигался, не спускал с него глаз, напряженно ожидая ответа. Видимо был, здесь, в их отношениях, некий подводный камень о который оба, время от времени спотыкались.
– Ну, смертная, так смертная, – проворчал покладисто дворф. – Небось знатная дама королевских кровей… Нет? – снова встал в тупик дворф, когда эльф отрицательно покачал головой. – Ну, тогда, воин не хуже Ивэ… – и когда эльф снова качнул головой, развел руками. – Так кто ж она у тебя?
– Она моя жена, – ответил Дорган и спросил. – Ивэ очень огорчена?
Ответить дворф не успел. На поляну вышел… минотавр. Что бы не выдать себя невольным вскриком, Ника прижала ладони ко рту, пока не приглядевшись внимательно, не поняла, что это не минотавр, а довольно симпатичный, огромный северянин, похожий на скандинава, носящий на голове рогатый шлем викингов. У него был характерный для этой расы тяжелый подбородок, голубые глаза и светлые брови, русые волосы, спускающиеся на шкуру белого волка, накинутой поверх замшевой туники. Кожаные мокасины держались на ногах перекрещенными вокруг меховых обмоток ремнями. Обернувшись, Дорган вопросительно взглянул на него.
– Прости, – виновато развел руками, играя литыми мускулами, парень. – Твоя птичка так перепугалась, что уж и не знаю, куда она могла, со страху, забиться.
– Зачем надо было подглядывать за ней? – заметила недовольно, шедшая следом за ним миловидная женщина с волной густых медных волос.
– Так я же только хотел получше разглядеть избранницу Доргана – виновато глядя на эльфа, оправдывался Минотавр.
– Но, если честно, мы думали, что она уже вернулась, – с недоумением огляделась та, которая, по видимому, и была Ивэ.
Накинув на себя плащ, Дорган шагнул за границу, освещаемого костром, круга. Лес накрывали вечерние сумерки.
– Ты, куда? – хором воскликнули все трое.
– Я иду искать ее. На мой зов она откликнется.
– Мы пойдем все вместе.
Отсиживаться дольше не было смысла, и в последний раз взглянув на длинные ноги и тонкую талию Ивэ, облаченную в облегающие гетры, высокие сапожки и приталенный бардовый камзольчик, выгодно подчеркивающий ладную фигурку, Ника отцепила со своей мятой юбки приставший репей, поправила на голове платок, потуже завязав его на макушке и вышла на поляну, к костру.
– Добрый вечер, – поздоровалась она чинно разглаживая на себе передник.
Находящиеся на поляне повернулись к ней и по их вытянувшимся лицам Ника поняла, что оправдала их самые худшие ожидания.
– Это… что это такое? – пробормотал пораженный дворф.
– Селянка, – ответил ему минотавр, решив, что говорит достаточно тихо за что получил от Ивэ быстрый тумак в бок.
– Где ты пропадала? – кинулся к Нике Дорган. – Я беспокоился… Что случилось?
Он схватил ее за руки притянув к себе и с тревогой глядя в лицо, потом быстрым движением убрал с ее платка, застрявший в его складках, тонкий сучок.
– Дорган, – посмотрела на него Ника с тем благонравным выражением с которым благовоспитанные хозяйки предлагают представить им неожиданных гостей.
–Это Борг, король одного из кланов северных дворфов, – подвел ее к дворфу Дорган.
– Очень приятно, – произнесла Ника, присев перед ним в книксене. Как никак король.
Борг в замешательстве посмотрел на нее, перевел испуганный взгляд на Доргана и плюхнулся на бревно с которого только что вскочил, когда увидел Нику.
– Харальд, сын Рорка, вождь племени Белого волка, – продолжал представлять своих друзей Дорган.
Ника улыбнувшись, протянула руку молодому варвару.
– Извините, но я от неожиданности и испуга приняла вас за минотавра.
– Так это уж… вы меня извините, что напугал, – смутился варвар, осторожно сжимая в своей ручище ладошку молодой женщины.
– Ивэ, дочь короля Борга, жена Харальда и мой лучший друг, – потянул ее в сторону медноволосой красавицы, Дорган, красноречиво взглянув на руку варвара, все еще не отпустившего ладонь Ники. Дворф и Харальд переглянулись – эльф откровенно ревновал свою жену. А, между тем, женщины смерив друг дружку взглядами, сдержанно, если не сухо, кивнули друг другу. Даже Боргу не склонного подмечать подобные тонкости в проявление чувств, стало понятно, что между женщинами установились особые отношения, которые нельзя было бы назвать враждебными, но и приязненными тоже.
Все расселись вокруг костра, на котором уже давно поджаривался кабанчик. Дворф, который, по-видимому, был приставлен к нему, что бы время от времени переворачивать на вертеле, так увлекся разговорами и знакомством с избранницей своего друга, что совсем позабыл о своих обязанностях и судя по запаху, кабанчик кажется подгорел.
– Значит, друг мой, нашим похождениям пришел конец? Ты теперь осядешь на одном месте, заживешь своим домом и будешь разводить огород? – едко спросил эльфа дворф.
– Ха-ха, Дорган и огород… – засмеялся варвар, но видя, что эту шутку никто не поддерживает, заметил – Просто невозможно представить себе такого.
– Думаю, это все же не самое плохое будущее – с непонятным выражением произнес Дорган.
– Ты искал нас, чтобы сообщить об этом и попрощаться? – спросила Ивэ.
– Я искал вас, что бы попросить о помощи.
– Что? Это значит, нас ждет новое дело? – ожил дворф
– Нужно найти некоего Зуффа…
– Кто это такой? Чудовище? Дракон?
– Где искать надо? – забросали его нетерпеливыми вопросами дворф и варвар одновременно.
– Прекратите галдеть! – осадила их Ивэ и повернулась к Доргану: – Это необходимо тебе или для нее стараешься?
– Это необходимо нам обоим
Дворф ткнул в поджаривавшегося кабанчика ножом, из мяса тут же закапал в костер жирный сок, шипя на углях. Отпластывая от тушки добрые куски, дворф, варвар и Ивэ молча принялись за еду. Дорган подал Нике нож с насаженным на него прожаренным куском. Она, прежде чем начать есть, старательно подула на горячее мясо.
– Так вы поможете мне? – прямо спросил их Дорган, после того как трапеза была закончена.
– Я даже не прошу у тебя время на раздумье, – ворчливо ответил дворф. – Попробуй только попросить его и потом ищи-свищи тебя эльф. Нет, уж! Поэтому я сразу говорю тебе: я с тобой.
– Как в старые добрые времена? – расплылся в довольной улыбке варвар, отхватывая кусок от не прожаренного бока кабанчика. – А, Борг? Ни за что не откажусь от такого.
– Ты женат, мой мальчик, и все повернется так, как скажет твоя жена, – поддел зятя дворф.
– Теперь понимаешь, что за этими двоими нужен глаз да глаз, – вздохнула Ивэ, обращаясь к Доргану.
И они принялись вспоминать те времена полные приключений, через которые прошли вместе, перебивая друг друга и смеясь. Ника заметила, что Ивэ всячески пыталась донести до нее мысль о том, что у Доргана была бурная жизнь до нее, и что друзей связывает многое, в том числе и то о чем здесь умалчивалось и во что Ника никогда не будет посвящена. Ей ясно давалось понять, что навряд ли она когда-нибудь войдет в их круг и что она может рассчитывать лишь на то, что ее будут только терпеть, как жену Доргана. Нику это не обидело. С чего вдруг? У нее, например, тоже была жизнь до Доргана. Разница лишь в том, что она-то столкнулась с его миром, а он даже не представляет мир Ники. Она представила его на тусовке в студенческой общаге, курящего в укромном уголке травку, одетого в линялую майку в продранных на коленях джинсах и мешковатой вязаной шапочке на голове, и не удержавшись прыснула. И вдруг заметила, что разговор у костра стих и все смотрят на нее.
– Простите… не обращайте на меня внимания, – смутившись, пробормотала Ника.
Дорган улыбаясь, смотрел на нее.
– Как вы познакомились друг с другом? – спросила Ивэ о том, что по настоящему интересовало всех их. – Не поведает ли нам об этом, кто нибудь из вас?
Дорган, заметно напрягся.
– Уже довольно поздно, Ивэ, все устали. Я расскажу об этом в другой раз. Ведь теперь нам предстоит провести немало вечеров вместе, – откровенно попытался увильнуть он.
– Да нет же… Это так интересно, как тебя, дроу, и тебя Ника вдруг связали воедино нитями судьбы слепые Морры, – поддержал свою жену Харальд.
С горящими интересом глазками Борг, не вмешиваясь, наблюдал за молодыми людьми. Ника подумала, что Доргану не хочется чтобы кто ни будь знал, что она была дроу и он привел ее из Подземья. Но его отказ еще больше разжигал любопытство его друзей и они могли просто не понять его упорства, и это если и не обидит их, то вызовет подозрение, а ведь и Дорган и она нуждаются в их помощи.
– Все произошло довольно прозаично, – сказала Ника, поворошив прутиком угли костра. – Я попала в беду, но по своему недомыслию не могла видеть насколько тяжело мое положение. Можно сказать, что Дорган насильно спас меня. Вот собственно и все.
– Ты селянка? – не отступала Ивэ.
– Нет, – покачала головой Ника.
– Все равно, я что-то в толк не возьму. Ты разве не знала, что эльф и человек не могут быть вместе. Ты состаришься и умрешь, а он останется таким же, каким ты видишь его сейчас. Это знает каждый эльф, как и каждый человек тоже.
Тон, которым произнесла эти слова Ивэ, заставили Нику внимательнее присмотреться к ней. Она начала смутно догадываться, что та проговорилась о чем-то очень личном, уж больно заметен был надрыв в этой ее реплике.
– Поэтому, нам необходимо найти этого Зуффа, – сказал Дорган, словно это, что-то могло объяснить.
Пляшущие отблески костра, неровным светом играли на его темном лице. Над костерком повисла тишина, в которой слышалось потрескивание углей, взметающих в темное небо снопы искр.
– Кажется, я не очень понравилась твоим друзьям, – сказала Ника, когда начала устраиваться на ночлег, расстилая на траве теплый плащ Доргана.
– Ты понравилась им уже тем, что не старалась понравиться
– Но не Ивэ, это уж точно. Или тут особый случай?
– Разумеется, она ревнует. Но у нее прямая и честная натура. Дай ей время разобраться во всем.
– Ты ее любил?
– Я и сейчас ее люблю. Я нянчил, воспитывал, учил ее искусству владения оружием. Она мой друг.
Когда они легли, укрывшись сверху плащом Ники, Дорган, приблизив губы к ее уху, зашептал:
– Скажи, ты ведь не стыдишься того, что я дроу?
– С ума сошел? – тихо возмутилась она, разом развернувшись к нему, но разглядев лукавое выражение его лица, потерлась носом о его плечо. – Вообще-то я думала, что это ты меня, селянки, стыдишься.
– Ты очень милая селянка, – Дорган крепко обнял ее, прижав к себе и долго еще лежал без сна, слушая ее мерное дыхание.
Утро было холодным и туманным. Ника осторожно высунула нос из-под теплого плаща. Рядом спал Дорган, прижавшись к ее спине и согревая собой. Осторожно, Ника выбралась из под плаща, стараясь не разбудить его, и зябко ежась, пошла к реке, над которой стелился туман. Оскальзываясь на мокрой траве, Ника, подобрав юбки, спустилась к воде, казавшейся сейчас непроницаемо черной. Пошевелив, зажатыми подмышками пальцами озябших рук, Ника покачала головой, растерянно оглядевшись: зачем ее сюда принесло? Что ей делать в такой ранний час у холодной реки? Вдохнув полной грудью сырой, пахнущий тиной, воздух, она повернулась, что бы уйти и остановилась, понимая, что не может сделать и шага вперед. С речушки, на берег стали заползать клубы тумана, окутывая ее плотной завесой, и в этом мареве к ней плавно двигалась, смутно различимая в нем, фигура. До Ники донесся едва уловимый аромат роз. А призрачная фигура, обретя плотность, приблизилась к ней и остановилась в трех шагах, молчаливая, в темном длинном плаще, с опущенными руками в широких свободных рукавах, со склоненной головой, так что накинутый капюшон не давал разглядеть лица незнакомца.
– Э-э… доброе утро… – поздоровалась Ника и не получив ответа, спросила первое, что пришло ей на ум: – Могу я чем ни будь вам помочь?
Необычность ситуации не пугала ее. Она не боялась. Просто все это было странно и хотелось ясности. Незнакомец поднял голову, глянув на нее зелеными раскосыми глазами. У Ники перехватило дух от красоты, открывшегося ей лица.
Тонкие, нежные и юные черты, как-то не вязались с проницательным мудрым взглядом. От матовой, белой кожи, сочных ярких губ и блеска изумрудных глаз невозможно было отвести взор.
– Конечно, можешь, – мелодично рассмеялась красавица. – Я пришла посмотреть на тебя, смертная.
Тонкие пальцы откинули назад капюшон. От гладких золотых волос незнакомки исходило сияние. Они, как драгоценная рама, что оттеняет достоинства шедевра, подчеркивали и усиливали ее красоту, а капли жемчуга в ее островерхих ушах придавали еще большее очарование.
– Как вы красивы! – пробормотала Ника, понимая, что просто неприлично глазеет на нее, открыв рот.
– Правда? – улыбнулась красавица, приподняв тонкие темные брови.
– Офигеть можно! – выдохнула Ника.
– Представь, мне до сих пор приятно слышать подобные комплименты, особенно если они искренни. Мне кажется, стоит подумать о том, чтобы нашему разговору не мешали.
И Ника очутилась в саду роз за мраморным столом, сидящая на прогретой солнцем каменной скамейке. Теплый воздух был напоен ароматом роз. Они были повсюду: нежно розовые, ярко красные, чайные, кремовые, бордовые и бархатно черные, белоснежные и даже с голубоватым оттенком. На столе в корзине, плетеной из виноградной лозы лежали персики, сливы и кисть синего винограда.
– Прости мне мое любопытство, – говорила красавица, наливая из узкого горлышка хрустального кувшина, пурпурное вино в бокал из тончайшего хрусталя – Но я просто должна была увидеть избранницу лорда Доргана. Я леди Леллия, жрица богини Аэллы, а ты та, кого зовут Победой. Мы знакомы с твоим мужем. Дорган, отказавшись от культа богини Ллос, принял сердцем Аэллу богиню лесов и полей, неба и земли, мать лесных эльфов. Принимая посвящение, он жил в священном лесу, городе жриц Аэллы, в котором богиня до сих пор желает видеть меня своей главной жрицей. Отведай вина. Оно изготовлено из лепестков роз.
– Знаете, леди Леллия, не только вы не в силах понять его выбор, – вздохнула Ника.
– Неужели лорд Дорген упоминал обо мне?
– Все считают, что он свалял огромного дурака, назвав меня своей женой, после того как узнал вас.
– Не вини его друзей, – мелодично рассмеялась она. – Судьба Доргана нам не безразлична. Я вот чувствую, что ты можешь отдать ему больше, чем отдаешь сейчас. Поверь он этого достоин. Он достоин всего. Понимаю, со своей судьбой не поспоришь, и это удерживает тебя. Но представь, моя красота не произвела на твоего мужа никакого впечатления. Он был вежлив со мной и не более. Скажи мне Победа, ведь обличье твое, таким, каким я вижу его сейчас – не настоящее?
– Не настоящее.
– Ты позволишь увидеть тебя истинную?
– Без проблем.
– Тогда вспомни себя такой, какой была в своем мире.
Ника закрыла глаза, и открыла их только тогда, когда до нее донесся переливчатый смех леди Леллии.
– Зачем ты хочешь превратиться в юношу?
Оглядев себя, Ника, с сильно бьющимся сердцем, вскочила на ноги, обнаружив, что теперь на ней ее любимые широкие капри с накладными карманами, стоптанные тенниски, топ цвета хаки а не шее подвеска в виде китайской монеты. Судорожно провела рукой по голове. Не было больше тяжелой косы, а был ее прежний ежик волос малинового цвета.
– Как странно одеваются девушки в твоем мире. Разве это красиво? – с интересом разглядывала ее леди Леллия.
– Зато удобно, – Ника плюхнулась обратно на скамью, смотря на эльфийку, с вновь вспыхнувшей надеждой. – Вы можете отправить меня домой, ведь, правда? Ну, пожалуйста, не говорите: нет.
– Мне жаль разочаровывать тебя, но я не в силах сделать этого.
– То есть? Но ведь вы же смогли вернуть мне настоящий облик? И даже мое шмотье…
– Только опираясь на твое воображение. Но стоит тебе покинуть мой уголок, как все вернется назад. Поэтому если ты пожелаешь что-то еще, то не стесняйся.
Ника закрыла глаза, изо всей силы зажмурив их, а когда открыла, то перед ней стояла ее любимая кружка с сумасшедшим лягушонком, полная горячего кофе. Рядом на блюдце дымилась токая сигарета “Salem”. Схватив сигарету, Ника жадно затянулась, попытавшись одновременно сделать большой глоток кофе.
– Я правильно поняла и исполнила твои желания?
– Нормально, – проговорила Ника глотая кофе вместе с комком слез, которые сдерживала изо всех сил.
Легкий свежий ветерок шевелил воздушный муар платья леди Леллии, относя к ней кольца сигаретного дыма. Тонкие ноздри эльфийки дрогнули.
– Тебе это нравится?
– Угу, – Ника с сожалением поглядела на тлеющий уже возле фильтра кончик сигареты и затушила ее о подошву тенниски.
Терпкий запах кофе и сигаретный дым хоть немного разбавил приторный запах роз. Взъерошив свой малиновый ежик волос, Ника одним последним глотком допила кофе. Повторить бы, но наглеть не стоило. Леди Леллия не сводила с нее внимательного взгляда.
