Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"
Автор книги: Ирина Баздырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 51 страниц)
– Уйдемте отсюда…
– Ну, хорошо, пойдем.
– И мы сюда больше не вернемся? Никогда? – в круглых глазенках Клопси вспыхнула надежда, он буквально ожил.
– Зачем нам сюда возвращаться? Разве что воспользоваться ходом?
Похоже, то темное, что держало его душу, отпустило его. Он глубоко вздохнул, покачал головой и прояснившимся взором посмотрел на Нику.
– Простите мое малодушие, моя владычица, – он помолчал и нерешительно добавил. – Наверное, вы хотите спросить, для чего Фиселла приходила сюда?
– Что-то мне подсказывает, что это окажется не лучше, чем твой рассказ про червя, прорывший потайной ход.
Обхватив свои плечики, словно его знобило, Клопси прикрыв глаза, проговорил:
– Фиселла приходила сюда погреться.
– Что? – не поняла Ника.
– Собственная, отравленная злобой кровь не грела ее, и она приходила сюда погреться. Вот это изваяние паука, что стоит в нише, согревало ее.
Ника поднялась и, подойдя к алтарю внимательно осмотрела его и даже потрогала его холодный камень.
– Не понимаю, как эта штука может разгораться настолько, чтобы согревать. Магия?
Клопси вздрогнув, кивнул.
– Ты от этого так нервничаешь? – обернулась к нему от алтаря Ника. – Так ведь у меня тоже есть волшебная палочка.
– Нет, нет… – замотал головой Клопси. – Вы не понимаете… тут нужно особое… топливо… совсем немного… – жалобно пискнул он.
– И что же это за топливо? – с подозрением спросила Ника
– Кровь…
– Что тебя удивляет? У дроу чего ни коснись – все замешано на крови и пауках.
– Кровь дроу, – прошептал кроха.
– Ты это серьезно? Ничего не путаешь?
– Как-то Фиселле пришло в голову взять меня с собой. Когда мы пришли сюда, она велела страже делать свое дело, и вскоре они привели к ней мальчика дроу. Он был связан и ничего не мог поделать, когда она ударила его ножом, наполняя чашу кровью бьющей из его раны. Эту кровь она вылила в каменную чашу, так что паук над нею, раскалился до бела. Пока она грелась возле него, мальчик, истекая кровью, умирал. Ему было холодно и страшно. Я держал его за палец. Что мог для него сделать маленький, слабый Клопси, – он с горестным выражением покачал головой. – Бедный мальчик до сих пор стоит перед моими глазами. Он все время звал своего отца.
Клопси проворно нырнул под кушетку, приподняв покрывало, и тут же появился вновь, волоча за собой медальон на длинной цепочке. Аккуратно взяв его двумя пальцами, Ника осмотрела грубо отшлифованный потемневшего серебра медальон с каким-то стекловидным, прозрачным вкраплением.
– Он просил меня передать этот медальон своему отцу. Я, что бы утешить беднягу, обещал ему это, но что может сделать такое маленькое существо как я. Как я, раб, могу найти кого-то в огромном Мензоберранзане? Но пообещал ему это. А когда мальчик умер, я спрятал медальон под кушетку, подальше от жадных глаз Фиселлы. С тех пор мальчик часто приходит ко мне во сне.
Присев на корточки перед Клопси, Ника задумчиво смотрела на него.
– Удивительно. Ты получаешь удовольствие от избиения гоблинов и о пытках Доргана говоришь с восторгом. Сейчас же тебя прямо колотит.
Опустив глаза, Клопси покачал головой:
– Гоблины – отвратительные, безмозглые животные, а лорд после пыток всегда приходит в себя. Но здесь… Мальчик, которого убивали просто так… он… он был таким слабым невинным, беззащитным. Он все время плакал и звал отца, а Фиселла не обращала на него внимания.
– Дай его мне, – протянула руку за медальоном Ника, и когда Клопси, чуть замешкавшись, передал его ей, замотала его цепочку вокруг запястья, превратив в браслет.
Она подошла к алтарю. Опустив алмаз магического жезла в каменную чашу, она мысленно приказала ему усилить свет и принялась тщательно осматривать ее дно. Чаша оказалась девственно чиста. Либо стража, сопровождавшие Фиселлу, тщательно вытерла ее, либо Клопси что-то путает. Но, это вряд ли. Оставалось одно – проверить все самой. У подножья чаши лежал каменный ритуальный нож с искусно украшенной по камню рукоятью. Им Ника надрезала себе палец, выдавив несколько капель крови прямо в чашу. Как только темные, густые капли упали на каменное дно, изваяние паука начало светиться, испуская волны слабого тепла. Кровь в чаше истаивала прямо на глазах, жадно поглощаемая камнем, как сухая земля впитывает в себя долгожданные еще редкие капли начинающегося дождя. По мере того, как кровь исчезла, чаша принимала холодный, безобидный вид. Остывал, постепенно потухая, каменный паук. Упершись обеими руками в изваяние, поднатужившись, Ника начала двигать его до тех пор, пока оно не закачалось на краю своего пьедестала и не рухнуло вниз. Наведя на паука алмаз, она велела: “Разбейся!”. Сноп синего света, вырвавшийся из палочки, ударил в камень изваяния, который пошел трещинами и рассыпался.
– Теперь пошли, – пряча палочку в рукав и удовлетворенно отряхнув ладони, скомандовала она Клопси. Тот с готовностью повиновался. Подхватив его, Ника вышла из комнаты, от души хлопнув дверью.
Клопси забрался к ней за пазуху и, повозившись там, затих, свернувшись теплым комочком. Бедняга окончательно пришел в себя и успокоился только после того, как Ника на его глазах разбила священное изображение Ллос.
Ника оглядела узкую, безмолвную темную улочку. Низкие домики с глухими ставнями казались необитаемыми. Где-то за ее спиной из-за крыш домов едва виднелся свет, источаемый Нарбонделем. Прижав прохладный алмаз палочки к своему пылающему лбу, Ника вызвала диск, представив, как он уже направляется к ней. После спрятав ее в рукав, она с интересом осмотрела огромные сталактиты, свисающие со свода пещеры. Над нею завис мерцающий розовыми переливами диск. Опустив ладонь вниз, Ника заставила его спуститься ниже и взошла на него. Она спросила Клопси, куда им лететь, и он, высунувшись из-за пазухи, произнес длинное, затейливое слово, которое Ника при всем своем желании ни за что не смогла бы выговорить. Диск взмыл и, заложив крутой вираж вокруг одного из сталагмитов, полетел в сторону рощи гигантских грибов. Клопси, выбравшийся из-за пазухи и, похоже, вполне пришедший в себя, удобно устроился у нее на плече и теперь рассказывал ей о районе, который они только что покинули – районе низкорожденных дроу.
Низкорожденные имели больше прав, чем рабы и кормились своим ремеслом, к тому же все они были мужчинами. То, что они не воины, было причиной того, что общество дроу не считалось с ними. Кланы Матерей не принимали их на службу. Пользоваться их услугами в открытую, как и общаться с ними, считалось дурным тоном. Знатные дроу предпочитали заказывать у них товары через посредников. На них попросту не обращали внимания, и эльфы-ремесленники жили в своем квартале тихо, ничем не беспокоя Правящий Совет Мензоберранзана. Эти мастеровые, торговцы и ремесленники, будучи почти бесправными, старались быть незаметными и не высовываться. В своем квартале они сами поддерживали порядок, строго следя за ним. Так что стража даже, не считала нужным заглядывать сюда.
Диск облетел огромный жилой сталактит, мерцающий россыпью окошек. Вокруг него вилась вырубленная в его толще лестница. Они поднялись еще немного вверх, подлетели к одной из бесчисленных площадок, что были выдолблены у низких полукруглых дверей и зависли над резными каменными перилами одной из них. Подобрав полы своего балахона, Ника спрыгнула на площадку и, надвинув поглубже капюшон, чуть слышно стукнула в дверь, тут же толкнув ее. Незапертая дверь со скрипом отворилась. Ника, пригнувшись, вошла и огляделась при тусклом свете горящей свечи.
Середину круглой комнаты занимал длинный стол, заваленный свитками и фолиантами. Вдоль стены по кругу шла скамья, из-под которой виднелись обитые медью углы сундуков и сундучков. С трех узких высоких окон открывался бескрайний вид на величественный Мензоберранзан, переливающийся бесчисленными огнями. В кресле с высокой спинкой, вырезанной в форме летучей мыши, сидел мужчина с длинными темными волосами. Его мантия при малейшем движении, меняла цвет от голубого до темно синего, почти черного.
Подняв от свитка голову, он щурясь смотрел на вошедшую гостью. Его ничуть не возмутило бесцеремонное вторжение, и он просто ждал первых слов незнакомца. Не считая нужным даже поздороваться, Ника не торопясь откинула капюшон, и тогда его моложавое темное лицо, отличающееся порочной красотой рода де Наль, исказил ужас.
– Ты… – он вскочил на ноги так резко, что со стола скатилось несколько свитков.
– Продолжай, Громф. Не останавливайся.
Маг попятился от Ники.
– Она все-таки сделала это? – пробормотал он.
– Сделала что?
– Ты ведь не Фиселла? – прошептал перепуганный дроу, ухватившись за спинку кресла. – Ты смертная… Что ты хочешь от меня? Зачем пришла ко мне?
– Хочу знать, что меня ожидает завтра.
– Скажи ей, о могущественный Громф.
– Клопси? – удивился чародей, разглядев сидящего на плече Ники кроху.
Он снова упал в свое кресло, а Ника, так и не дождавшись приглашения присесть, расположилась на скамье. Подставив Клопси ладонь, она отпустила его к себе на колени, где он чинно устроился.
– Не думаю, что мой рассказ уже чем-то поможет тебе, смертная. Я знаю не много. Что ты хочешь знать?
– Расскажи о пророчестве.
Громф пронзительно глянул на нее. Его глаза при слабом свете свечи сверкнули красноватыми отблесками.
– Не так уж и мало тебе удалось узнать за эти два дня.
– Захочешь жить – раскопаешь еще и не то, – огрызнулась девушка.
– А ты, похоже, умна и… красива. Странно, но сестра и вполовину не казалась мне такой прекрасной, как ты, смертная.
– Благодарю. Но завязывай с комплиментами. Мне некогда заниматься глупостями, – Ника подозревала, что маг попросту заговаривает ей зубы. Скользкий тип.
– Комплименты? – Громф подозрительно смотрел на нее. – Что это означает?
Ника вздохнула: ну да, она не совсем удачно выразилась. Темные эльфы так забиты своими женщинами, что понятие “комплимент” для них не существует. Лесть – это, пожалуйста, сколько угодно.
– Я говорю правду, что бы ты ни подразумевала под сим словом, смертная. Я всегда говорю правду, – маг уже успокоился и теперь с интересом присматривался к гостье. – Ты обречена и вряд ли сможешь избежать той участи, что была уготована Фиселле. И поскольку это уже ничего не изменит, я расскажу тебе о пророчестве, – и прикрыв глаза, он начал рассказывать: – С незапамятных времен, с начала сотворения мира, когда еще даже не родились боги Поверхностного мира, Ллос, пожрав своего супруга – могущественного воина-эльфа, произвела от него на свет своих детей. Первых дроу. Мальчика и девочку. От них пошел род темных эльфов. По праву своего первородства сестра и брат должны были стать единственными правителями народа темных эльфов, а их Дом главенствующим, так же, как и их потомки. Но в великой мудрости своей, Ллос не желала отдавать власть над дроу в одни руки, понимая, что такой властитель возгордиться и возомнит себя ровней ей, Паучьей королеве. Она жаждала вечной борьбы, понимая, что это закалит ее народ, сделает воинственным и непобедимым. В борьбе выживал сильнейший. В тонких интригах побеждал умнейший. Вечная смута никому не давала уверенности в незыблемости своего положения. Все смешалось так, что уже никто не помнил, даже дроу жившие не одно столетие, в ком из них течет кровь первородных эльфов прародителей. Пожалуй, это уже даже неведомо и самой Ллос.
Все бы так и оставалось, если бы из Поверхностного мира в Подземье не просочился слух о неком пророчестве. Отряд темных эльфов, во главе со жрицей, поднялись из благословенного мрака Подземья в Поверхностный мир под его проклятое светило. После многих лет скитаний на чужбине выжившая жрица принесла древние свитки пророчеств мудрецов, написанные в разное время. Все эти пророчества были схожи в одном: в предостережении от той опасности, которое грозило Поверхностному миру, от детей Ллос. В них говорилось, что от двух знатных Домов дроу, родиться дитя, которое, возмужав, объединит все народы Подземья под своей властью и завоюет Поверхностный мир во имя Ллос. Так гласит пророчество. Это казалось невероятным, потому что эльфы Подземья не в силах выносить светила Поверхностного мира, но зато они умеют воевать под покровом ночи. Уже сейчас, ночною порой, бесстрашные отряды дроу поднимаются на Поверхность, чтобы устрашать живущие там расы своими набегами, привыкая к свету звезд и ночному светилу, не такому жестокому как дневное. Эти смельчаки за один набег вырезают целые кланы Лунных и Лесных эльфов, людей и орков.
Ника пожала плечами:
– Все равно, не понятно, почему твоя сестра сбежала из этого мира в мой. Из пророчества я этого так и не поняла. Какое оно вообще имеет к ней отношение? И что со мной должно случиться завтра?
– Завтра? Завтра тебе предстоит встретиться с самой Ллос. Тебя ждет одна из двух участей: ты либо получишь неограниченную власть, либо соединишься с Паучьей королевой навечно.
– Что значит “соединюсь навечно”? – подозрительно спросила Ника, чувствуя, как сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
– Это значит, что Ллос пожрет тебя.
– Ты меня нарочно пугаешь, да?
Маг, усмехаясь, холодно смотрел на нее, и Ника поежилась от озноба, охватившего ее.
– М-да, от такой милости, кто хочешь, сбежит, – пробормотала она и решительно добавила: – Завтра я откроюсь перед Ллос и расскажу ей все.
– Думаешь, это спасет тебя? Паучиха все равно пожрет тебя, хотя бы за то, что ты человек и за то, что Фиселла сбежала, так и не исполнив обета данного ей.
– А я здесь при чем?
– Ни при чем. Более того, ты – лицо случайное. Я вообще не думал, что Фиселла всерьез возьмется за такое, но, как видишь, у нее неплохо получилось, клянусь Камнем Летучей мыши, совсем неплохо для нее. По-моему, она сама не подозревала, насколько удачно рискнула. Человек живет очень мало. Отпущенный срок его жизни сгорает так же быстро, как кусок пергамента в огне, а потому он дорожит каждым днем своей никчемной жизни, изо всех сил цепляясь за нее. Только из-за того, что человек будет бороться за себя до конца, Фиселла сделала правильный выбор, поменявшись с тобой телами.
– В борьбе за жизнь порой приходиться стоять насмерть, – кивнула Ника. – А из-за чего Паучья королева должна сожрать или наградить Фиселлу?
– Обет, – подчеркивая значение сказанного, Гормф поднял палец с длинным ногтем. – За право стать Первой Матерью Первого Дома Мензоберранзана, за неограниченную власть, Фиселла дала богине некий обет, чтобы та поддержала ее в ее притязаниях. Ллос свое обещание сдержала – Фиселла получила все. А вот Фиселла, повидимому, так и не смогла выполнить данный ею обет и сбежала.
– А что за обет?
– То ведомо только Фиселле и самой Ллос.
– Ты хочешь сказать, что она с тобой не говорила об этом?
– Она ни с кем не говорила о этом.
– Почему?
– Потому что боялась, что его поторопятся исполнить другие Матери.
– Но ты ведь…
– Ко мне приходила Тирелла с тем же вопросом, что сейчас задаешь мне ты. Видимо, Фиселле это стало известно.
– И ты даже не догадываешься, в чем он состоит?
– Что изменит мой ответ?
– Многое. Я улажу дело с Ллос и ты поменяешь нас с Фиселлой телами.
Он с интересом смотрел на нее.
– Ты воображаешь, что сможешь за один день что-то изменить?
– Постараюсь. Ты же сам только, что здесь расписывал, на что способен человек ради того, чтобы сохранить свою жизнь.
Громф со скептическим видом покачал головой.
– Ты мне пришлась по нраву, но, прости, у тебя просто ничего не выйдет. Если тебе удастся выжить, я буду рад иметь такую сестру.
– Ничего себе! Ведь это ты перекинул Фиселлу из Мензоберранзана в наш мир. Так давай перекидывай домой и меня.
– О, нет! – рассмеялся Громф. – Мне льстит, что ты считаешь меня столь могущественным магом, но моя заслуга состоит лишь в том, что я рассказал Фиселле о некоем пророчестве и это ее заинтересовало. Я думал, что дело ограничится простым любопытством, но у нее, во имя Летучей Мыши, как-то все получилось… Но как?! Не каждый могущественный маг возьмется за подобное. Как это могло получиться у нее? Ничего не понимаю.
– Тогда, возможно, Великая Жрица знает об обете
– Если и знает, то ничего не скажет тебе, когда узнает, что ты смертная. Эта карга тут же возложит тебя на жертвенный алтарь. Что ж, прощай. Я тебя уже больше никогда не увижу.
Громф лгал, ведь Тирелла знала об обете, что было явно из ее слов, которые она бросила Нике, во время их последнего разговора. Ника неслась на своем диске к маленькому, неприметному домику в квартале ремесленников. Выхода не было. Времени, чтобы что-то предпринять, тоже. Оставалось одно – открыться Ллос, поведав ей всю правду.
День третий
– Пора подниматься, госпожа, – раздался над ней голос Вифеллы. – Подходит час трапезы.
– Я его пропущу, – сонно пробормотала Ника, укрываясь одеялом с головой.
– Это невозможно, госпожа, – настаивала младшая сестра.
С третьей попытки оторвав голову от подушки, Ника поднялась и, все еще пребывая в дремотном состоянии, повиновалась ловким рукам Вифеллы, что одевали, украшали и расчесывали ее.
Вернувшись ночью от Громфа, Ника вновь извлекла свиток с предсказанием и заставила Клопси прочитать его еще раз. Предсказание было изложено в такой иносказательной форме, таким витиеватым слогом, что если бы не рассказ Громфа то, они, по-прежнему, так ничего и не поняли, но и прочитанное не добавляло ничего к тому, что рассказал маг. Расхаживая взад вперед из угла в угол под отяжелевшим взглядом засыпающего Клопси, Ника раздумывала, каким боком это предсказание могло касаться Фиселлы. Что в нем было такого, что могло заинтересовать Паучиху? Что стало причиной их сговора? Что соблазнило в нем саму Ллос? Что не может увидеть в предсказании Ника, но что увидела в нем Фиселла?
Храп солдата, спавшего на стуле глубоким сном, отвлекал и мешал, но Ника не могла позвать ни сестер, ни стражу. Все домочадцы должны пребывать в полной уверенности, что Ника “развлекается” с ним.
Что для Паучихи было важно настолько, что она одарила, нарушив тем закон дроу, среднюю сестру властью в обход старшей? Может, дело в ребенке, о котором говорил Громф, который родиться от двух знатных Домов и покорит для Ллос Поверхностный мир? Может, Фиселла и есть этот ребенок? Но тогда почему не Тирелла? Она такой же потомок знатного рода и больше подходит для роли безжалостной завоевательницы, чем Фиселла с ее замашками застеночного палача.
Солдат вывел носом немыслимой сложности руладу, и Клопси, уснувший на туалетном столике между хрустальным флаконом с ароматной водой и бриллиантовой диадемой, тревожно заворочался. Ника осторожно подняла кроху и переложила его в шкатулку, укрыв шелковым платком.
Да потому что, – ответила она сама себе,– именно Фиселла, а не старшая и не младшая сестра является потомком древнего рода. Ведь, судя по рассказу этого солдата, что своим храпом уже достал ее, эльфийки не имеют постоянного сексуального партнера.
Может, потому, Фиселла и пытала Доргана, что он, единственный, чего-то стоящий полководец, отказывался повиноваться, посылая солдат в, гибельную для них, экспедицию на Поверхность. Не отсюда ли желание Верховной Жрицы казнить собственного сына, обвинив его перед Паучихой в том, что завоевание Поверхности не началось лишь по его вине и тем оправдаться перед богиней. Ну, не желает Дорган завоевывать для Фиселлы Поверхностный мир, терпя еще и пытку безжалостным солнцем.
Солдат тяжко и надрывно всхрапнул, и Ника, приложив палочку ко лбу, послала приказ перенести его в казармы. Солдат тут же исчез, как будто его и не было.
Выходит, что бы сохранить свою жизнь, она должна за одну ночь завоевать Поверхностные королевства? От этого ей хотелось провалиться под землю, но она уже была под нею, или, тогда, как Фиселла, исчезнуть куда-нибудь. Ника ходила по покою, совершенно не представляя, что делать, не видя выхода из ситуации, куда ее загнал злой рок и страшное ее невезение. Вот завтра Паучиха спросит с нее, Ники, почему она не выполнила обет и не завоевала Поверхность? Ведь ей, Фиселле, была дана для этого неограниченная власть и поддержка самой богини, при помощи которых она должна была объединить все силы Подземья под предводительством строптивого Доргана и преподнести Паучихе покоренные Поверхностные земли на блюдечке с золотой каемочкой. Что Ника ответит на это? И Ника в возбуждении взмахнула палочкой. Страшно хотелось курить. Так! Не отвлекаться! Сверкающим алмазом на конце палочки, Ника озадаченно почесала переносицу.
А почему она думает о Паучихе, как о реальном существе? Кто-нибудь видел эту Ллос воочию? Может быть, Паучья королева – это некая отвлеченная идея, объясняющая дроу сотворение и устройство их Подземного мира. Их философия. Тогда за этим образом кто-то стоит. Скорей всего, сама Верховная Жрица, которая, якобы, является посредником между реальностью и неким абстрактным понятием, называемым Ллос. Великая Жрица. Но она сама побаивалась завтрашнего дня. Тогда что, или кто, стоит за именем Ллос, и кого боится Тирелла, Фиселла и Верховная Жрица? С кем Нике завтра придется объясняться и договариваться. Но с кем бы ни пришлось встретиться, ей оставалось рассказать правду. Откуда-то из далека, донесся звук гонга.
– Госпожа, прошу проследовать в трапезную, – прозвучал над ее ухом голос Вифеллы и Ника очнулась.
Из зеркала над туалетным столиком на нее смотрело прекрасное темное лицо, обрамленное копной светлых волос, уложенных в сложную прическу. Разделенные пряди были переплетены золотыми нитями и собраны вверх. Сначала она не поняла, кто это – она все еще думала о себе, как о прежней Нике, девчонке с короткими, окрашенными прядками волос, с дерзко вздернутым носиком, любившей потертые джинсы и свободные футболки, и никак не могла связать себя с этой величественной красавицей. За ее спиной Вифелла, опустив глаза, ожидала молчаливого одобрения или истерики, с которой Фиселла обычно небрежно разрушала кропотливый труд своей младшей сестры. Ника скорчила забавную рожицу, показав отражению язык. Красавица в зеркале, сбросив свою спесь, сразу стала похожа на человека и Ника, примирившись со своим теперешним обликом, улыбнулась, встретившись в зеркале взглядом с Вифеллой.
– Ну, что, пойдем, сестричка, – поднялась она со стула.
Уютно свернувшегося и посапывающего в своей шкатулке Клопси она решила не будить.
В трапезной ее церемонно приветствовала свита Дома де Наль. Поднявшись на свое место и раскланявшись с ними, она привычным жестом пригласила их садиться и начинать трапезу. Ника чувствовала их тревогу и озадаченность, потому что это был “последний день королевы”. Ее ожидали увидеть злой и испуганной, на грани истерики. Ее любезность пугала и не могла обмануть никого из присутствующих, все знали, что за этим последуют казни. Это было так естественно: неужели Мать уйдет в вечность одна. А то, что Фиселла де Наль обречена знал каждый в Мензоберранзане. И теперь в трапезной домочадцы, сидя за общим столом, гадали, кого из них она изберет, чтобы перед своей смертью насладиться его мучительной кончиной. Косясь на соседа, каждый из них молил богиню, чтобы это оказался его сосед. И каждый из них прикидывал, успеет ли он, принести клятву верности новой Матери Дома, Тирелле. Сделать это прямо сейчас? Или подождать, когда им объявят, что Фиселла де Наль навечно воссоединилась с Ллос. И переживал, что сосед опередит его, оказавшись, расторопнее.
Если бы только они могли предположить, что сейчас, на самом деле, занимало Мать Первого Дома. А она была озадачена тем, что пыталась определить, из чего приготовлено желтоватая, похожая на клейстер масса, что скудным шлепком лежала на щедро усыпанной изумрудами и сапфирами блюде. Все эти два дня, ее пребывания в Мензоберранзане, ей все время хотелось есть. Интересно, а как тут обстоят дела с последней желаним осужденного на смерть? Она бы потребовала горячего супа и котлету с салатом, кофе и булочку… Нет, лучше пирожок с капустой… Ника расстроилась и, не дожидаясь, слуги, налила себе вина.
Ей не хватало Клопси. Еще она заметила, что место Доргана за столом снова пустует. Но больше всего тревожило отсутствие Тиреллы. Ей было не по себе от мысли, что, быть может, сейчас Тирелла, убеждает Доргана переметнуться к ней, пока не поздно, и, быть может, они, уже что-то предпринимают против нее. То, что Тирелла психует из-за Доргана, не увидеть было не возможно. Вчерашний ее поступок был поступком разъяренной, ревнивой женщины. Наверное, раньше они были парой, пока их отношения не сломала Фиселла, сделав Доргана своим мужем. Кажется, у нее уже начинает развивается паранойя и подозрительность, как у всех тех, кто находясь на вершине власти, страшно боится ее потерять. Ладно. Сегодня все закончится, и ей вообще все станет фиолетово.
Посереди полутемной залы, освещенной рассеянным лиловым светом, подсвечивающим колонны и отражающегося на зеркально гладких плитах пола дрожащими бликами, возникла непроницаемо черная сфера. Рассеявшаяся в ней чернота, явила Верховную Жрицу. Парящая в его прозрачности она скрипучим голосом, торжественно произнесла:
– Фиселла де Наль, Мать Первого Дома, Великая Ллос ждет тебя в храме Священных Пещер, когда Нарбондель поднимется до середины своей высоты. Помни это!
Образ Верховной Жрицы потускнел, покрылся пеленой, погрузился в мрак и шар растаял. Ника, ответившая на слова Верховной Жрицы утвердительным кивком, вздохнула, отчего-то пожелав себе приятного аппетита. Терпеливо дожидаясь конца трапезы, она наблюдала за дроу поглощающих свою отвратительную пищу, которым не было никакого дела до нее, Фиселлы. Не она первая, и не она последняя канет в небытие Великой Бездны, и так ясно, что трон Дома де Наль займет Тирелла. И Нике стало жаль себя.
В конце концов, это не ее мир, не ее жизнь. Не может такого быть, что бы она погибла здесь. В это не верилось. Но и надеяться было не на что. Но может обстоятельства вдруг сложатся так, что все изменится, или миры как-то так повернутся, что она вернется домой, а Фиселла в свой Мензоберранзан, где и будет сама отдуваться перед Паучихой. Для человека собственная смерть– понятие очень отдаленное и нереальное, а в чужом мире Ника и вовсе отказывалась верить в нее.
Трапеза закончилась, и Вифелла успела шепнуть поднявшейся было Нике, что бы она оставалась на месте. Каждый, кто находился в трапезной, считал своим долгом подойти к ней и выказать свое восхищение тем, что ей оказана столь высокая честь предстать перед самой божественной Ллос, ибо она Фиселла, избранница Великой Богини. Дамы церемонно кланялись. Мужчины преклоняли перед ней колени, почтительно опуская взоры. На их лицемерие Ника отвечала светской улыбкой, угадывая в их лицах некое разочарование. Что она опять делает не так? Ника покосилась на Вифеллу, стоящую у подножия ее кресла с таким выражением лица, которое прежде она за ней не замечала. Ее младшая сестра была сама холодность и надменность. И только три мага, подошедшие к ней после всех, не говоря ни слова, поклонились, поглядев на Нику вроде бы с сочувствием. Она улыбнулась им, едва удержавшись, чтобы не подмигнуть. “Где наша не пропадала? Наша пропадала везде”, – говаривал диджей радиостанции, которую Ника часто слушала.
– Следуй за мной, госпожа, – повернулась к ней Вифелла.
Ника охотно подчинилась, мечтая, как вернувшись в свои покои, тут же отошлет ее и ляжет досыпать в мягкую постель, и пропади пропадом все Паучихи Подземья. Но только в покои они не вернулись. Не доходя до них, Вифелла завернула за угол и, отдернув тяжелый гобелен, вошла в глубокую нишу с низенькой полукруглой дверью. Толкнув ее, она отступила, пропуская вперед Нику. Когда низко нагнувшись Ника вошла, ей в лицо ударили упругие влажные пары горячего воздуха. Поддерживаемая Вифеллой, путаясь в отяжелевшем от влаги подоле, она осторожно спустилась по крутым ступеням вниз, где ее окутали клубы пара, что поднимались от бурлящей воды бассейна, наполняемым горячим источником. Рядом раскинулся небольшой водоем с остывающей водой. Вифелла помогла Нике снять одежды и украшения, после чего долго возилась с ее волосами, расплетая, разбирая и выпутывая из них золотые нити. А Ника теряя терпение, злилась: зачем надо было разодевать ее с такой королевской роскошью, заплетать и перевивать волосы в причудливую прическу, зная, что через полчаса придется, все это снимать, распутывать и развивать. Ай!
– Госпожа! Я не хотела, – взмолилась Вифелла, испуганно отступая от нее.
– Да, ладно, расслабься, – махнула рукой Ника.
Конечно Вифелла не виновата, но хотелось, чтобы вся эта возня с прической закончилась побыстрей. Наконец раздевшись, Ника с наслаждением погрузилась в горячую воду, чувствуя на коже множество приятно щекочущих пузырьков, что обволокли тело. Пока она, блаженно прикрыв глаза, отмокала, Вифелла, аккуратно разложив ее одежды, достала из складок своего балахона пузырек из оникса, вынула пробку и, встряхнув, вылила его содержимое в воду водоема, высыпав в вслед пригоршню золотистого порошка. После этого, она знаком дала понять, что Ника может перебираться в его прохладную воду. Распаренная Ника выбралась из горячего бассейна и уже хотела было плюхнуться в благословенную прохладу, когда Вифелла знаком остановила ее.
– Разве, госпоже не угодно, что бы ее служанка вошла в воду первой?
– Ну, пожалуйста, раз ты тоже хочешь искупаться, – Ника откинула прилипшую к груди прядь мокрых волос.
Вифелла странно посмотрела на нее.
– Благодарю, госпожа, купаться я не хочу. Речь идет об отраве.
– Отраве? Где? Здесь? О чем ты?
– О том, что вас всегда беспокоило, что вода может быть отравлена
– Кем?
– Но… я ведь добавляю в воду благовония и золотой порошок молодости. Я всегда вхожу в воду первой.
– А ну, вас всех! – отмахнулась от нее Ника и с размаху плюхнулась в ароматную от благовоний, отливающую золотистым блеском, воду.
Вифелла посмотрев, как она окунулась в нее головой и вынырнула, ладонями отирая лицо, подошла к ней и начала мыть волосы, легонько массируя голову. Ника сидела в воде тихо, жмурясь и чуть ли не мурлыкая под ее пальцами. Выжав волосы Вифелла обернула их мягким, легким полотном, вытерла Нику и усадила ее на мраморную кушетку. Кушетка имела гладкое углубление для тела, в которое Ника и легла, с удовольствием вытянувшись на нагретом камне. Массируя ее спину Вифелла втирала в кожу масло, пахнувшее несколько резковато, но приятно, и Ника даже задремала, пока ей на ум отчего-то не пришла фраза, то ли вычитанная откуда-то, то ли услышанная где-то: “Вот я приуготовляю жертву на алтарь Твой”. Дремать сразу расхотелось.
– Позволишь ли спросить тебя?
