Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"

Автор книги: Ирина Баздырева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 51 страниц)

– Шэдиисэльфанагорэмлинг -закричал, что есть силы, Дорган подняв руки.

Ему вторил Хеннелоре. И вот, когда пыль осела, перед взорами всех предстал дракон. Он поднял шипастую морду с сияющим меж глаз изумрудным “оком” и издал резкий, дикий рев, от которого заложило уши.

– Вот ж-жопа! – не сдержавшись, выругалась Ника, присев от ужаса.

– Оркова задница! – вторила ей Ивэ.

Из руин города поднимался исполинский дракон, медленно и царственно, поворачивая морду, долгое время служившую Шеду святыней – башней с магическим камнем. Тот кто до сих пор был основанием города, его тайной сутью, его сердцем, восстав от сна разрушил его. Он повернул свою изящную морду, сверкнув изумрудом, чуть наклонил ее к двум магам, разглядывая их желтыми глазами рептилии. Оба не дрогнули даже тогда, когда пасть дракона нависла над ними, продолжая четко выговаривать длинную бессмыслицу, ни разу не сбившись. Было видно, как маг зажмурился от животного ужаса. Храбрый, очень храбрый маг.

Высоко над ними раздались оглушительные, резкие хлопки. Дракон расправил перепончатые, кожистые крылья, погрузив город в тень. Сквозь них, траурно просвечивал солнечный диск. Его тело, блеснув чешуей, выгнулось дугой и дракон поднялся на задние лапы. Маг и дроу уже только шептали его имя, словно молитву. Исполин не обращал на них внимания, он шумно глубоко вздохнул. Его голову не было видно в выси и взору людей оказалось доступно только его бледно голубое брюхо и широкие лапы, с длинными суставчатыми пальцами и внушительными когтями. Один коготь, матово желтый, был вполовину больше, валяющейся рядом, опрокинутой телеги. С, поднявшегося в полный рост, дракона, продолжала осыпаться земля, что на него, погруженного в спячку, нанесли века. С металлическим шорохом, он встопорщил чешую, встряхивая ее, вздыбил шипастый хребет и загривок. Он подобрал хвост, снеся при этом остатки домов, ратушу и особняк де Аллоне. Со стороны стана йотоли в него ударил луч света.

– О, Вседержитель! – ахнул Хеннелоре – Что они делают?

– Они ударили по нему магическим заклинанием, – мрачно ответил Дорган, – У йотоли сильный маг

Маг йотоли был не только сильным, но довольно искусным, потому что сконцентрированная в луч света магия, угодила дракону прямо в его изумрудное “око”. Дракон отпрянул, выгнувшись назад, изящно откинув голову, замотал ею, освобождаясь от невидимых пут и взревел. Но луч не отпускал его, упершись в “око”. Тогда, дракон, чуть присел, взмахнул огромными крыльями, подняв вихри пыли и Харальд едва успел прикрыть от удушливой пыльной тучи Ивэ и Нику дверью, выставив ее перед ними щитом. А дракон легко поднялся в небо, что было удивительно для такой громады, и заложил плавный круг над городом и лесом. Луч йотоли тянулся за ним, словно нитка, что держала его “на привязи”. Странно было видеть такое сильное, величественное и грациозное в полете существо, зависимым от какой-то “ниточки”, выглядевшей очень ненадежно и довольно жалко, однако дракон послушно следовал за своей “привязью”. Вот, он завис над черным станом йотоли, что встретил его появление торжествующими воплями, а воины де Алонне обреченно опустили свои мечи и щиты. Хлопая крыльями, дракон “висел” над йотоли из середины стана которых к нему тянулся луч, привязывающей его к ним, магии и мотал головой, желая избавится от этой “привязи”. Видимо, маг йотоли “потянул” его к себе, вниз, потому что черные воины разбежались освобождая место в центре стана, куда дракон должен был приземлиться. Но дракон вдруг “взбрыкнул”, резко подавшись в сторону, выгнулся всем своим гибким, змеиным телом и послал сверху огненный столб, изрыгнув пламя в йотоли. Оно выжгло все вокруг. Горожане и воины де Алонне подались обратно к разрушенному городу, к остаткам его стен. От стана йотоли осталась одна огромная черная яма. Вряд ли, сами йотоли поняли, что с ними произошло: смерть угодивших под драконий огонь была мгновенной.

А дракон, освободившийся от “привязи”, сделал круг над выжженным местом и не спеша, наслаждаясь свободой полета, повернул к руинам города. Зависнув над ними, он мягко опустился на то место, откуда взлетел и встав на четыре лапы, плюхнулся брюхом на землю, вызвав маленькое землетрясение. Доверчиво вытянув шею, он положил морду на валун, и прикрыл глаза. Казалось полет и схватка с магом йотоли, вымотали его. “М-да, глупо пытаться силой подчинить себе такую мощь – думала Ника, оглядывая, отдыхающего монстра – Только взаимное доверие…”

– От нас он услышал свое имя и потому счел нас своими хозяевами? – повернулся маг к Доргану.

Эльф кивнул и добавил:

– Он не признает над собой ничьего господства. Он просто не тронет вас. Если вы останетесь в этой долине, отстроив город заново, он будет защищать его, потому что Шед его гнездо и… потому что он слышал от тебя, свое имя. Помни его. Тот, кто заменит тебя, должен будет всего лишь назвать дракону его имя, чтобы он признал будущего мага Шеда.

– И, еще одно мне хотелось бы узнать от тебя, мудрый дроу. Чем будет питаться наш дракон? Я читал, что в древние времена, им приносили человеческие жертвы.

– Ты, имеешь в виду, не придется ли Шеду каждый раз отдавать ему самую красивую девушку? – улыбнулся Дорган. – Не тревожься. Все, что ты читал, это предания и не более. Если вы возьметесь снабжать его коровами и быками, он довольствуется этим, а нет, будет охотиться сам. Но большую часть времени будет спать. Он очень стар.

Маг задумался.

– Мне нужно поговорить с де Аллоне, – решил он и направился к рыцарю, наблюдавшему за тем, как его воины выгоняют из леса уцелевших йотоли и тут же, на глазах у всех, добивают.

Смотря ему в след, Ника злилась. Очень хорошо! Теперь для Хеннелоре Дорган стал “мудрым дроу” и лучшим другом. Что бы он сказал ей о Доргане сейчас, зайди у них разговор об эльфе? Ника с досадой поддала ногой камешек. Тысячу раз прав Дорган, говоря, что во всем надо разбираться самой, а не слушать чужие слова.

А мага, едва он отошел от Доргана, тут же обступили растерянные, перепуганные, лишившиеся крова горожане, получившие взамен разрушенного города соседство опасного монстра. Маг, с подъемом о чем-то говорил им, успокаивая, объясняя и все время показывал в сторону дракона, лежащего в развалинах города. Люди, боязливо смотрели на дракона, недоверчиво внимая объяснениям мага. Переговорив с ним, некоторые горожане, подхватив свои узлы, пошли к Шеду, другие усаживаясь в круг, держали совет с родными и соседями, обдумывая и решая, как им быть дальше: уходить из этого места и искать себе пристанище в других краях, или поверить магу и остаться. Опускался вечер. То тут, то там зажигались костры и даже несколько рискнули разжечь в разрушенных стенах Шеда, в опасной близости от дракона. Думается, что огонь и присутствие шумных, неугомонных людей, на которых дракон никак не реагировал, заставило многих примкнуть к тем, кто решил остаться восстанавливать Шед и жить в нем, как прежде.

Дорган, Ивэ и Ника развели свой костер, устало и нехотя перебрасываясь ничего не значащими словами. Харальд и Борг куда то пропали, и Ника, одно время видела Харальда, направляющегося к лесу с воинами де Аллоне, выслеживающих, притаившихся там йотоли.

Со стороны шатра де Аллоне раздались крики и лагерь шедцев пришел в движение. От многочисленных костров к нему спешили люди, чтобы выяснить причину поднявшегося шума. Естественно, что Ивэ и Ника появились там, одними из первых. Еще подходя к шатру, они услышали пронзительный голос дамы Эстетс.

– Дама изволит гневаться, – скривилась Ивэ.

– Кто-то не вовремя ей поклонился, – хмыкнула Ника. – Очередной каприз.

Но все оказалось намного серьезнее. Выйдя к, полыхающему перед входом палатки, костру, они увидели сидящего на камне Рево де Аллоне. Сложив руки на рукояти меча, воткнутого в землю и упершись в них подбородком, он мрачно смотрел на стоящего перед ним солдата. Находившаяся рядом с ним, дама Эстес показывая пальцем на солдата, пронзительным голосом, гневно вещала:

– Он посмел дотронуться до меня, своей госпожи! Казни его! Никто не смеет грубо хватать высокородную даму!

– Он, домогался вас, госпожа, что вы требуете для бедняги столь сурового наказания? – с сомнением спросил Хеннелоре, стоящий по другую сторону от рыцаря.

– Что?! – взвизгнула дама Эстес.

Наверно не у одного Хеннелоре возникло сомнение в подобном предположении. Кто бы позарился на эту плоскую женщину, неопределенного возраста, с вечно недовольной миной на маленьком личике и мышиного цвета жиденькими волосами, которые сейчас были распущены по плечам.

– Что?! – взвизгнула она – Да, как вы смеете… – она задохнулась от ярости – Он тут же был бы сварен в кипятке! Нет, он повинен в том, что схватил меня, как какую-нибудь простолюдинку, в охапку. А я, никого не просила о том, что бы выносить меня, из дома и спасать. Вы должны, сэр, казнить этого наглеца в назидание всем остальным.

– Вот дура! – не удержалась Ника. Как же у дамочки должны быть сплющены мозги, что она совершенно игнорирует то, что человек спасал ее рискуя собой. И хоть она возмутилась вполголоса, дама Эстес услышала ее. Маленькие глазки, остановились на ней, обдав презрением. Ника и не подумала прятаться и с вызовом смотрела на нее. “Мензоберранзан” – процедила она про себя, шагнув в круг света, отбрасываемым костром, встав рядом с обвиняемым.

– Сэр, этот человек спас вашу жену, – сказал она.

Рево де Аллоне посмотрел на нее потеплевшим взором.

– И вы, супруг мой, станете слушать, эту сомнительную особу! – взвизгнула дама Эстес и оглядев своих подданных, приказала: – Вышвырнете отсюда, эту эльфийскую распутницу!

Никто не поторопился исполнить ее приказания и даже не шелохнулся, кроме Ивэ, которая вышла вперед и подойдя к даме Эстес, влепила ей звонкую пощечину. Все вокруг замерло в глубокой тишине. Ника посмотрела на потрясенного обвиняемого. Герт! Так вот кого угораздило спасти даму Эстес!

– У вашей супруги истерика, сэр, – между тем спокойно заявила Ивэ, привставшему было Рево. – Очень помогает, когда под рукой нет нюхательных солей.

Ивэ вздернула подбородок, а дама Эстес действительно присмирела, растерянно оглядываясь и потирая ладонью щеку.

– Господин, как видите ни одно магическое средство не действует столь верно, как это, – зашептал на ухо Рево маг.

Но дама Эстес уже приходила в себя, сосредоточенно хмуря свои бесцветные бровки, но стоило ей открыть рот, как Рево де Аллоне приказал:

– Прошу вас удалится в шатер и ждать там моего решения.

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться. Тем скандал и окончился, но не события этого вечера. В круг костра ввалились воины де Аллоне с Харальдом во главе. С собой они вели уцелевшего от расправы, пленного йотоли в полном боевом обличье, со скрученными веревкой руками. Собравшиеся, вокруг костра затихли, враждебно разглядывая его. Окруженный врагами, йотоли стоял спокойно, сохраняя достоинство. На его черных доспехах играли дрожащие блики костра, темный шлем, с выдававшимся вперед забралом, закрывал голову. Ивэ и Герт непроизвольным движением положили ладонь на рукоять своих кинжалов. Рево де Аллоне величественно выпрямился.

– Зачем вы привели пленного? – спросил он своих людей.

– Он сам нас попросил об этом, – ответил за всех Харальд.

– Ты, что-то путаешь. Он не мог тебе этого сказать. Йотоли не умеют говорить…

– Точнее, мы не хотели говорить… с врагами, – пронеслись в мыслях у тех кто стоял у костра, но самого голоса, произнесшего их, никто не слышал.

– Что же теперь? Мы уже не враги? – отлично владея собой, не показывая ни смятения, ни удивления, нехотя спросил рыцарь.

– Нет, – пронесся в голове Ники ответ йотоли. – Нам больше не из-за чего воевать с вами. Дракон Шеда выбрал людей.

– Почему ты сдался?

– Я желаю погибнуть от меча настоящего воина, а не быть забитым толпой словно свинья.

– Что ж… – поднялся с камня де Аллоне. – Я к твоим услугам… – слегка поклонился, отдавая дань уважения отваге йотоли.

– Развяжите его, – приказал он своим солдатам.

Харальд одним махом рассек толстую перекрученную веревку на запястьях йотоли и когда тот скинул на землю перчатки и начал растирать запястье, то Ника приоткрыв рот, смотрела на его руки сплошь покрытые шерстью, с длинными загнутыми звериными ногтями, но тем не менее человеческие: с широкой ладонью и пятью пальцами. Но когда йотоли сняв свой шлем, бросил его под ноги, толпа, охнув, подалась назад. Йотоли не спеша и величественно огляделся и остановил взгляд волчьих глаз на Нике. Некоторое время они смотрели друг на друга. В мире Ники, таких мифических существ называли псиглавцами. Псиглавцы имели сильное человеческое тело, но голова у них была собачья. Здесь псиглавцев называли “йотоли” и его морда сильно напоминала волчью морду и единственное, что отличало его, кроме человеческого тела и гривы жестких волос, начинающейся меж ушей и спускающейся на спину, это взгляд разумного существа. Он, вдруг, решительно двинулся к Нике, но не дошел до нее каких-то трех шагов. Ему навстречу, заслоняя ее собой, шагнул Герт. Тогда йотоли опустился на колено, склонив голову.

– Я пришел в ваш стан, чтобы принять смерть от тебя, женщина-воин, – раздался его голос в голове Ники.

Герт посмотрел на нее и повинуясь ее кивку, отодвинулся.

– Снеси мне голову своим мечом, так же, как ты это сделала с Гахраком, которого убила в честном поединке, – попросил он.

Ника подумала:

– А мне обязательно тебя убивать?

Йотоли услышал ее мысли и поднял к ней голову.

– Мое племя истреблено. Я не могу остаться. Я должен уйти за своими соплеменниками в светлый Йэйга, где они ждут меня. Но для того, чтобы попасть туда, я должен принять высокую смерть.

Почесав бровь, Ника вздохнула.

– Вообще-то, я думала йотоли отважны.

Зарычав, псиглавец вскочил так быстро, что Герд едва успел обнажить свой меч, но возле Ники, неожиданно, встал Дорган, держа руки на рукоятях своих клинков.

– Что заставило тебя усомнится в храбрости йотоли? – глаза псиглавца полыхнули огнем ярости.

– Твое желание умереть

– Ты говоришь не как воин, а как обыкновенная самка, ничего не смыслящая в отваге, – со снисходительным презрением отозвался йотоли.

– Ну, конечно! – насмешливо глядела на него Ника. – Лучше всего избавиться от всех проблем одним взмахом меча и потом, веками слыть героем. Раз, плюнуть. А вот остаться со своими женщинами и детенышами, жить изо дня в день решая совсем не героические проблемы, на это у нас геройства не хватает. Кишка тонка.

Йотоли опустил глаза. Его плечи поникли в тяжком раздумье о выборе своей судьбы.

– И кто-то, должен рассказать о том, как погибли мужчины, – воины йотоли, – передавала ему свои мысли Ника.

– Не думаю, что наши женщины, будут рады, узнав, какой бесславный конец приняли их мужчины.

– Это, опять же трусость, – побоятся сказать правду. Но, ведь ее придется сказать кому-то.

– Нам не нужна бесславная правда, – гордо выпрямился ойтоли.

– Зря. То, что произошло сегодня не бесславие, а хороший урок. Это понимаем даже мы, ваши враги.

Стоящие у костра, с напряженным вниманием следили за этими странными молчаливыми переговорами, так как могли слышать только то, что “говорил” и отвечал йотоли, но большинство не слышали ничего.

– И чему сможет научить нас то, что дракон Шеда выбрал сторону людей, а не нашу? – иронично оскалился он, одной стороной пасти.

– Да, хотя бы, тому, что мы просили дракона, а вы – заставляли. Вы отважные воины, но силой не все можно получить.

Некоторое время йотоли “молчал” опустив свою волчью голову, потом посмотрел Нике в глаза.

– Ты, мудра, так же как и храбра. С тобой мы бы правили йотоли и они вновь стали бы сильным народом. Ты принесешь мне славное потомство…

Немного опешив, от такого неожиданного поворота, Ника, какое-то время, осмысливала его слова.

– Мне, не хотелось бы, отказывать такому отважному воину как ты, но у меня… э-э… уже есть мужчина…– пробормотала она, нервно почесав бровь.

– Я с ним должен биться за право обладать тобой? – кивнув мордой в сторону Герта, рыкнул ойотоли.

– Почему с ним? – удивилась Ника.

– Я чувствую его желание соития с тобой.

Ника покосилась на Герта, стоявшего как ни в чем ни бывало и не подозревавшего, что является предметом разговора йотоли и Ники. Видимо он не “слышал” их.

– Вот, кобель! – возмутилась Ника.

– Р-р-р…

– Извини, я вовсе не имела в виду…

– Кто твой мужчина? – властно потребовал ответа йотоли, оборвав ее извинения.

– Я, – ворвался в их “разговор”, голос Доргана.

– Дроу?

– Да

– Не ты ли тот эльф, что предал свой народ, уйдя на Поверхность? – с презрительным высокомерием бросил йотоли.

– Я никогда не предам свой народ, я просто не принимаю его законов

– И потому взял в жены смертную?

– Не ты ли, только что, хотел сделать тоже самое? Но, прежде, тебе придется убить меня.

Какое-то мгновение, они мерили друг друга взглядами.

– Нет, дроу, я не буду биться с тобой из-за нее, – отступил йотоли. – Эта женщина, по праву принадлежит тебе, воину, чьи клинки несут смерть. Ты научил ее искусству владения оружием, могу ли столько же дать ей я?

– Она права. Тебе надо возвращаться к своему народу и помочь пережить ему тяжкие времена. Ты силен духом и, переломив свою гордость, сможешь объяснить им, почему дракон Шеда, выбрал людей, а не твой народ – передал ему свои мысли Дорган.

– Я смогу, – йотоли наклонился, подбирая свой шлем с земли.

Он подошел к Рево де Аллоне и преклонил перед ним колено.

– Я признаю себя побежденным. Тебе решать мою судьбу. Будет так, как скажешь ты: хочешь мою голову? Она твоя. Разрешишь мне вернуться к моему народу и я поведаю им, о твоем великодушии.

– Иди, – кивнул рыцарь. – Нам не из-за чего больше воевать.

Йотоли поднялся и надел на голову свой шлем. По знаку де Аллоне, несколько воинов отправились сопровождать его до леса, чтобы горожане и солдаты не напали и не убили его. У границы леса, ему вернули меч и йотоли тут же канул в его темных зарослях.

В темноте ночи, дракон виделся бесформенной, неподвижной горой и вскоре на него перестали обращать внимания. Герта передумали казнить и он ушел к товарищам. Борг, так и не появился у костра своих друзей, но о нем особо и не беспокоились. Объявится. Дорган, маг собрались в шатре у рыцаря. А Ника, Ивэ и Харальд вернулись к своему костру, который поддерживали все это время их добрые соседи, разведшие свой костер и обосновавшиеся рядом с ними. Они же снабдили их горшком каши. Поскольку ни они, ни Ивэ с Харальдом не слышали ее “разговора” с йотоли, Нике пришлось пересказать его им. То и дело к их костру подходили люди и спрашивали, почему отпустили йотоли. Ивэ и Ника терпеливо пересказывали, одну и ту же историю несколько раз. Отношение к рассказанному было разным: кто-то, раздумывая, обстоятельно расспрашивал о том, зачем надо было отпускать йотоли; кого-то злило, что отпустили врага и некоторые порывались даже догнать и убить его, чтобы йотоли, вообще, исчезли с лица земли; третьи, сомневались в том, что йотоли смогут жить по другому.

Ивэ задумчиво смотрела на темнеющую в ночи громаду дракона, возле которого яркой россыпью горели костры.

– Странно, – проговорила она. – Столько веков Шед стоял незыблемо, но появились мы и вот он разрушен в одночасье. Почему у меня такое чувство… Ника, ведь эту ночь ты оставалась одна, без присмотра – она пытливо взглянула на нее и насторожилась – Ника? Ты ничего не хочешь мне сказать? Клянусь, Дорган ничего не узнает от меня.

Ника рассказа о пророчестве дракона Шеда и о том как она разбудила его.

– Ты ужасно неосмотрительна, – покачала головой Ивэ. – Почему ты решила помогать магу? А если бы на уме у Хенеллоре был недобрый умысел? Похоже они тут с рыцарем никак не могут поделить власть. Хотя даму Эстес к власти и близко подпускать нельзя.

– Но есть же закон воздаяния: поможешь другому – помогут и тебе.

– И что, Хенеллоре чем-то помог тебе в поисках Зуффа?

– Он сделал все, что мог…

Далеко за полночь вернулся Дорган. Дворф так и не появился. Харальд уже спал, растянувшись у костра, с молотом под рукой.

– Завтра, на рассвете мы уходим из Шеда, – сказал Дорган. – Ложитесь спать.

– К чему такая спешка? – недовольно заметила Ивэ, поплотнее закутываясь в плащ.

– Чтобы мы могли до ночи добраться до Когхилла

– Де Аллоне мог бы дать нам лошадей, – сказала Ивэ и Ника, молча, с ней согласилась.

– Сейчас, лошади понадобятся самим шедцам, – ответил Дорган и завернувшись в плащ, улегся на землю у костра.

Стараясь устроится поудобнее на неровной, жесткой земле, Ника то и дело откидывала, толкающиеся ей в бока камни, уверенная в том, что бессонная ночь ей обеспечена. Но, вопреки ожиданию, она сразу же заснула.

Утром кое-как поднялись. Угли их костерка подернулись серым, остывшим пеплом, а его дым смешивался с густым, как молоко, туманом. Ее разбудила Ивэ, сунув ей в руки кусок холодного жаренного мяса. Но сонной Нике, никак не верившей в то, что уже утро – ведь она только минуту назад заснула – есть совсем не хотелось. О чем-то переговаривались Ивэ и Дорган. Из тумана появился Харальд за которым брел мрачный Борг. Вокруг, разгоняя туман, затеплились костерки, потянуло дымом и запахами разогреваемой пищи: мяса и каши. И тогда Ника обнаружила, что не они одни, в это утро, покидают Шед. Вместе с ними уходили и те кто не верил в его возрождение, или попросту не решался жить в опасном соседстве с драконом. Собрался, довольно, внушительный обоз. Ника с сочувствием смотрела на молодую пухленькую женщину, которая склонившись, к смущенному Боргу, горько плакала на его широком плече. За ее юбки держались, ничего не понимающие малыши с заспанными мордашками. Отвернувшись, Ника отошла, чтобы еще больше не смущать дворфа, не представлявшего себе, как утешить расплакавшуюся зазнобу, и наткнулась на Герта, что стоял, все это время, рядом.

– Доброе утро, госпожа Ника, – поздоровался он.

– Доброе, – хмуро ответила она и спросила: – Ты идешь с нами?

– Нет

– Нет? И ты останешься в Шеде, после вчерашнего? – не поверила Ника.

– Я не могу нарушить присягу, что дал Рево де Аллоне. Я не могу оставит службу у него.

Потрясающе!

– И даже вчерашнее, не заставит тебя передумать? – Ника не знала, как относится к такой, по ее мнению, тупости и недалекости.

– Вы, имеете в виду, каприз госпожи де Аллоне?

– Ничего себе каприз! Этот милый дамский пустячок чуть не стоил тебе головы. А, вдруг, она не успокоится и уговорит Рево, все таки казнить тебя. Вдруг, рыцарь, что бы отвязаться от нее, удовлетворит этот, ее “каприз”. Ты не думал об этом!

Но Герт только покачал головой.

– Это останется на совести моего господина. Но моя честь останется не запятнанной.

Минуту Ника разглядывала грубое лицо солдата, иссеченное шрамом.

– Ты меня поражаешь, – покачала она головой и достав из кошеля серебряную монету, протянула ему. – Я хочу, чтобы ты взял ее. Прошу тебя. Мне очень хочется, чем-то вознаградить тебя.

– От вас я ничего не возьму, – сказал Герт, улыбнувшись щербатой улыбкой. – Не держите на меня обиду, госпожа Ника.

– Мне очень жаль… Тогда прощай… – и Ника, привстав на цыпочки, обняла его крепкую шею, поцеловав в жесткую щеку с отросшей колючей щетиной.

Герт застыл.

– Погодите, – удержал он за руку, повернувшеюся, было, отойти Нику. – Не мое это дело и я ничего не имею против лорда Доргана, но… он дроу, а вы человек. Вчера я подгулял со своими товарищами, словом припозднился, а когда возвращаясь к себе в караулку, проходил мимо покоев лорда Доргана, то увидел, что он смотрится в зеркало, словно смазливая девчонка какая-нибудь и вроде сам с собой говорит. Я было мимо прошел, не мое это дело… Мало ли, как господам чудить охота… Только слышу, что о вас речь идет и уж потом до меня дошло, что через зеркало, это самое, он с кем-то разговаривает. Тогда я остановился и стал слушать. Не знаю интересно это вам или нет, но лорд говорил кому-то, что ведет вас и чтобы тот с кем он переговаривался, встречал его в том месте, которое им обоим хорошо знакомо. Вот… Уф-ф…

Вставшее солнце, уже высушило росу на траве и пыль на дороге, а мысли Ники все еще кружили, вокруг Герта. Недолгое общение с ним оставило сильное впечатление. Рядом, молча шагал дворф, думая об оставленной им в Шеде вдовушке с двумя детьми. Оба, и дворф и Ника, без слов понимали настроение друг друга. Именно молчаливое сочувствие было сейчас нужно толстокожему Боргу, чем веселые подковырки зятя. Харальд и Ивэ шли в голове обоза, иногда проходя вдоль него. Дорган осматривал дорогу и лес впереди обоза.

Старики, сидя на повозках поверх узлов и сваленного кое-как скарба, неотрывно смотрели в сторону оставляемого Шеда, туда, где высился темной громадой хребет дракона. Хлопот с обозом было много. Он шел медленно, часто останавливаясь на привал и каждый раз начинались поиски, то одного, потерявшегося ребенка, то другого. Перепуганные родители и многочисленные родственники всю дорогу отчитывали непосед, так что все время пути, над обозом стоял детское хныканье и возмущенные голоса взрослых и так продолжалось до следующего привала, на котором дети благополучно забывали о полученной взбучке – слишком много вокруг было впечатлений. Увлекшись игрой, стремясь все увидеть и потрогать, малыши разбегались в разные стороны, или заигравшись отставали от обоза. И все начиналось по новой. Несколько раз, из лесных зарослей, появлялся Дорган с ребенком подмышкой, возвращая его обыскавшимся, перепуганным родителям. И над обозом опять стояли вопли, звуки шлепков, плачь.

Рядом с дворфом появилась Ивэ и попросила его пойти в конец обоза, там, у одной из телег, отскочило колесо и Борг утопал за ней. А Ника, в какой-то момент, обнаружила возле себя Доргана. “Черт!” – вздрогнула она, совершенно позабыв о том, как он бесшумно может подходить. Какое-то время, они шли молча пока Дорган не произнес, не глядя на нее:

– Я вижу, ты сама и куда как охотно целуешь смертных мужчин… – и пошел дальше.

Ника остановилась. Может она ослышалась и этих слов вовсе не было? Ее толкнули и она вынуждена была шагать дальше.

Что это было? Сцена ревности? Она вздохнула. Было бы намного проще, будь они друзьями. Теперь же у них все шло наперекосяк.

Всю дорогу, что они добирались до Когхилла, небольшого городка, она не перемолвилась с эльфом ни словом. Переночевав в Конгхилле, Дорган, Борг, Харальд и две женщины покинули его, оставив в нем обоз и направились дальше на север.

Вот уже две седьмицы, как их маленький отряд был в пути. Днем они шли, ночевать останавливались там, где заставала ночь: в поле, в лесу или в деревеньке. Селяне, видя в них бывалых воинов, охотно принимали, угощали, расспрашивали и наперебой приглашали на ночлег. Но ночи, уходящего лета, стояли такими жаркими и душными, что даже думать не хотелось о том, чтобы провести их в спертой духоте тесной хижины, или сеновала. Не пугали их даже страшные байки о кровожадном оборотне, бродившем по округе, на которого им жаловались почти в каждой деревне которую они проходили.

– Алчущий крови, поджидает он путников на дорогах. Никого не щадит: ни старых, ни малых. Все едино его ненасытной утробе. Всех пожирает это чудище. Каждому бы задуматься, за что Вседержитель насылает на нас такое испытание? Каждому бы молится о грехах своих. Но, ни что не устрашает род людской, даже эта бестия, что ниспослана на нас Вседержителем, не вразумляет грешников. И все, бесстыже продолжают скатываться в бездну греха – жаловался им в трактире, подсевший за их стол, староста тамошней деревни – Вот не далее, как вчерашним днем, мой сосед Кервуд, без всякого стыда, утащил курицу у частной вдовы Дело. Опять же, с какой стороны посмотреть на эту, честную вдову? Потому как, всем ведомо, что повадился ее по ночам навещать Джим Долговязый. И это, от двух детишек, да жены, что на сносях. Вот и иссякло у Вседержителя его терпение. А как же! Тут оно у всякого закончиться, смотреть на такие-то безобразия. Вот и идет на нас страшная напасть. Как жить-то теперь добрым людям?

– Однако, ваши соседи с Пологих холмов и Березового ручья, поговаривали, что оборотень появлялся и у них, но никого не тронул, – заметил Харальд. – Только бродил вокруг три ночи.

– Может у них оно и так. Кто ж, будет спорить – вздохнул староста, тщедушный мужчина с впалой грудью и жидкими волосами – Может у них какие сильные амулеты, или святыни имеются, что от оборотня уберегают, не давая бестии совершать свое злодейство и отпугивают его от их деревень. У нас же, в Болотах, такой святыни отродясь не было, вот и терпим муки, вот и страдаем. А зверь, ходит кругами возле наших Болот и выбирает себе жертву, какого нибудь грешника не раскаявшегося.

– У зверюги, вишь, глаза разбегаются, потому и не может сразу, бедолага, выбрать, – прогудел на ухо Ивэ, дворф.

Ивэ улыбнулась, а староста укоризненно покосился на них.

– Все мы здесь заблудшие души, – смиренно покачал он головой.

Харальд, как делал это в Пологих холмах и в Березовом ручье, принялся расспрашивать старосту Болот об оборотне. Тот отвечал неуверенно, никаких подробностей, рассказать не мог, путался и все время твердил о заблудших грешниках и о божьем наказание, то и дело косясь на сидевшего за соседним столом человека, в опущенном на лицо капюшоне. А это очень настораживало старосту, потому как дни стояли жаркие и кто ж в здравом уме, будет кутаться в плащ да еще накрываться сверху капюшоном. Так и не добившись от старосты вразумительного ответа: нападал оборотень на кого-нибудь из жителей Болот или они так и отделались одним лишь испугом, передавая друг другу душераздирающие слухи, путники покинули таверну, безбоязненно расположившись на ночлег на лугу, близ деревни.

Пока мужчины у костра, насытившиеся нехитрым ужином, обсуждали непонятную “кровожадность” оборотня, так и не утащившего никого, Ника, растянувшись на плаще, смотрела в бездонную чашу звездного неба, опрокинутого над землей. Она думала о Доргане, который и в эту ночь, как и во все предыдущие, устраивал в лесу засаду в надежде отловить оборотня, волновавшего всю округу. А Ника, все эти ночи, без него, вела тяжкую борьбу со своими сомнениями, переросшими в подозрения, которые крепли в твердую уверенность. Она никому не сказала о том, что ей рассказал Герт. Поверят ли его друзья рассказу, переданного со слов солдата, что был навеселе, когда подсматривал за Дорганом, а может быть сразу же приступят к эльфу с расспросами, прося объяснений. Он отговорится в любом случае. Нет, ей просто надо поговорить с ним. Он один мог бы опрокинуть и разрушить ее сомнения, но он отдалился от нее, держал на расстоянии. Конечно, Ника могла и хотела сделать первый шаг к их примирению, но он замораживал ее своей холодностью. “Это он тебе так рассказал?” – шептало ей ее сомнение в образе Хеннелоре. “Дроу и любовь? Но, они не способны любить” – ухмылялось оно, приняв личину Джеромо Прекрасноголосый. “…он же раньше был холодней дохлой рыбы” – припечатывало оно, обернувшись Боргом. Но в ее памяти всплывали слова Доргана: “Верь мне, что бы ни случилось”. И вот на этот крохотный островок, оставшийся от твердыни ее веры, налетали, атакуя его раз за разом, ее мысли, словно стая черных птиц, долбя и круша его железными клювами доводов и логики. И как ей укрепить его? Как укрепиться самой на этом крохотном островке веры? Она вспоминала дни в Мензоберранзане, но и тут возникали неприятные вопросы, предполагающие недвусмысленные ответы. Что-то, слишком легко выпустила их из своих тенет Ллос? И весь тот путь, по которому они шли с ним, словно был пройден им заранее. Подземье, где он провел десять лет. Поверхность, где его знали и он настолько хорошо знал людей, что мог бы подражать их чувствам. И там, в Подземье, он совершал поступки за которые его не раз должны были казнить. А его, славные друзья, были слишком простодушны, слишком преданы ему… Куда он ведет их? Куда ведет ее? Поговорить с ним? Но скажет ли он ей правду? Поверит ли она, теперь, его словам? “Дроу нельзя верить” – говорил ей лесной эльф. “Долго и терпеливо плетут они паутину своей лжи” – вторил ему менестрель