Текст книги "Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть) (СИ)"
Автор книги: Ирина Баздырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 51 страниц)
Поздний ненастный вечер. Фиселла идет мимо глухих гаражей. Так короче добираться из института до студенческого общежития. Хотя, она не раз слышала истории о том, что припозднившихся девушек здесь “встречают”. Две погибли от руки маньяка здесь же, у гаражей. Это началось год назад, когда он похитил одну девушку, вышедшую покурить. После, ее истерзанное тело нашли неподалеку, в кустах. Теперь студенческий городок патрулирует милиция, да и девушки стали осмотрительнее, но, к сожалению, не все. В том числе и Фиселла. Из-за гаража кто-то выходит, преградив ей дорогу. На узкой дорожке, с двух сторон поросшей крапивой и лопухами, разойтись невозможно. Фиселла останавливается перед незнакомцем, склонив голову на бок, словно спрашивая: “Чего тебе?”. Человек, с блеснувшим в руке ножом, шагнул к ней, а лицо девушки вдруг исказилось хищным оскалом.
Она вошла в комнату в общаге, когда Наташа зубрила, склонившись над своими учебниками и конспектами, которыми был завален весь стол. Она не подняла головы на вошедшую, но когда поверх учебника шлепнулась крупная денежная купюра, с удивлением взглянула на нее. Фиселла улыбалась ей не смотря на то, что ее губа была рассечена, и Наташа, откинувшись на стуле, озадаченно разглядывала заплывший глаз подруги.
Этот самый синяк осторожно целует Женька, едва касаясь его губами. Эльфийка, прикрыв глаза, впитывает его нежность, с недоверием и удивлением, прислушиваясь к себе.
Фиселла сидит в постели, опустив книгу на одеяло, задумчиво смотря перед собой. Нике видно те строчки которые только что прочла эльфийка: “Самое важное в этом мире не столько то, где мы находимся, сколько в каком направлении движемся”.
И вот в комнату, смеясь вбегают Женька и Фиселла. Она в белоснежном свадебном платье. Отросшие волосы украшены белыми цветами. Женька спрашивает:
– Ты счастлива?
– А ты? – в свою очередь спрашивает его эльфийка.
– Очень, —улыбается Женька.
– Вот ты и ответил на свой вопрос, – смеется она. – А теперь иди, мне надо привести себя в порядок.
– Только не долго… – умоляет Женька, когда Фиселла смеясь выталкивала его за дверь.
Оставшись в комнате одна, эльфийка подходит к зеркалу и пристально смотрит на свое отражение. Потом протягивает руку и прижимая ладонь к его гладкой поверхности. Ее ладонь ложиться на ладонь, прижатую с другой стороны зеркала, откуда на нее смотрит монахиня-дроу.
– Меровенлит… – шепчет Фиселла.
– Будь счастлива, – доносится до нее в ответ чуть слышное.
В шатре тихо, лишь потрескивает костерок. Зуфф и Дорган сидят на своих местах, смотря на неподвижное тело монахини. Вот оно шевельнулось, вздрогнуло. Дроу безучастно наблюдал, как монахиня поднимается, опираясь на дрожащие руки и непонимающе оглядывается вокруг. Она села, и ни на кого не глядя, хрипловатым голосом прошептала:
– Меровенлит…
Потухший взгляд дроу прояснился, он недоверчиво и пристально вглядывался в монахиню.
– Ника?
Монахиня потерла лоб
– Меровенлит, – снова повторила она.
– Ника! – рванулся к ней Дорган.
Спроси его сейчас, откуда у него такая уверенность в том, что перед ним Ника, он бы не смог вразумительно ответить. Он знал, что это Ника и все.
– Ты смотришь сердцем, дроу. Глазами многого не увидишь, – одобрительно проговорил мудрый орк.
– О, Аэлла! – прошептал Дорган и, сделав над собой усилие, остался на месте, так и не перебравшись к Нике, как того хотел. – Почему ты не осталась в своем мире? Зачем вернулась?
– Что такое “меровенлит”? – кашлянув, спросила она эльфа.
Но Дорган, похоже, не слышал ее, оглушенный произошедшим. Какое-то время он сидел молча.
– От кого ты это услышала? – очнувшись, поинтересовался он. – Кто тебе это сказал? “Меровенлит” на дровском означает “благодарю”, но оно такое древнее, что дроу забыли его.
– Фиселла сказала… – печально посмотрела не него Ника. Похоже он был не рад, что она осталась.
Неужели все настолько плохо и чувства Доргана к ней остыли. А, может быть, этим утром она умудрилась растоптать то, последнее, что еще теплилось к ней в его сердце? Может быть, он уже тяготится ею и желал бы, чтобы она поскорее вернулась в свой мир и тогда он мог бы считать свой долг выполненным. Как бы то ни было, она все равно должна сказать, что вернулась из-за него. Но он опередил ее.
– Ты осталась из-за Ригана?– глухо спросил Дорган.
– Ригана? – не поняла Ника. – Причем тут он?
– Но ребенок, который будет у тебя и у Ригана… – с ухмылкой начал было Дорган и осекся, увидев на лице Ники не поддельное изумление.
– Кто будет? У кого? У Ригана?! Ты посмотри, что делается. Надо же! Кто бы мог подумать! – ошеломленная Ника только качала головой. В этом мире возможно и такое?
– Дитя, которое носит под сердцем эта женщина – твое. Ты его отец, – вдруг произнес Зуфф.
– Ты не понимаешь о чем говоришь, орк! – высокомерно бросил ему Дорган. – Смертная не может понести от эльфа. Это ребенок рыцаря.
– Даже если бы Ника Караваева захотела вознаградить рыцаря своей любовью, то все равно не смогла бы зачать от него. Для этого у них не было времени.
– Ты сам не знаешь о чем толкуешь! Замолчи! – с исказившимся лицом выкрикнул Дорган.
– Не ты ли молил о чуде, дроу? О том, чтобы твое сердце познало наконец силу настоящей любви. И когда в разных мирах два сердца стукнули одновременно, Вселенная вняла твоей безмолвной мольбе и ты был приговорен к ней. Любовь – это дух чуда, а сама она величайшее откровение, какое только может открыться как смертному, так и бессмертному. Вы оба совершили невозможное, зачав дитя.
– Замолчи! – прошипел дроу, прижав кулаки ко лбу и склоняясь до пола. – Замолчи, животное! Ты все лжешь, лжешь и лжешь!
Орк лишь покачал головой и бусины, прикрывавшие его физиономию, заколыхались.
Ника переводила взгляд с одного на другого, не понимая с чего вдруг разгорелся скандал. Ребенок еще какой-то.
– Нет! – упрямо повторял Дорган. – Это дитя Ригана!
Смотреть на его отчаяние было тяжело, и тут до Ники начало доходить, что разговор идет о ней, точнее не о ней, а о… Нет! Это невозможно! Ведь ей же всю дорогу твердили, что… Ее бросило в холодный пот: так вот в чем причина всех ее недомоганий. Господи, да если бы она только догадывалась об этом, разве прыгала так и скакала. Прижав ладонь к животу, Ника принялась вспоминать, одевала ли она в монастыре те ужасные панталоны, что им выдала сестра кастелянша на женские ежемесячные неприятности. В последний раз подобные неудобство случилось в Иссельрине. Нет, кажется в Олдсе, но точно перед Шедом. А в шатре тем временем бушевал скандал.
– Ты все это время цеплялся за мысль, что он не твой…
– Да, орк! Да! Это дитя не может быть моим! -
– Но это так!
– Нет! – Дорган с размаху обрушил стиснутые кулаки о землю… – Нет! Это значит, что пророчество сбылось!
– Оно и сбылось, – кивнул орк.
– Нет!
– Оно сбылось в тебе, лорд Дорган и твое дитя не имеет к нему никакого отношения. Не ты ли эльф – потомок первых дроу, чью кровь не замутила примесь паучьего яда. Беда Ллос в том, что она прямо поняла это пророчество. Зло сиюминутно и по своему обыкновению желает получить все сразу. Оно нетерпеливо. Но всегда ли завоевывают огнем и мечом? Посмотри сам! Ты, дроу, живешь в Поверхностном мире имея не только врагов, а у кого их нет, но и друзей. Мир Дня принял тебя, выходца Подземья, в котором царит лишь тьма и ложь. И разве ты не доказал своим примером, что дроу могут жить под дневным светилом в мире и правде с обитателями Поверхности. О тебе уже слагают легенды, темный эльф. Но ты пошел дальше того, на что мы с великим дворфом Горгом, смели наедятся – ты завоевал не только этот мир. Разве Ника не носит под сердцем твое дитя?
Дорган встретился глазами с Никой. Он готов был к буре упреков, готов был услышать от нее гневное: “Как ты мог?”, но вместо этого услышал тихое:
– Бедный, ты мой
– Истинное завоевание происходит не от того, что один народ покорит другой, один клан вырежет соседний, – продолжал Зуфф, – а от того, что женщина-дроу, сочувствуя своему мужчине, и по его просьбе спасет никчемного, жалкого раба. Вся твоя жизнь, Дорган – это пророчество, которое не дано понять Ллос. Как и мне, повелевающему временем, не дано понять того, что же произошло с вами двоими. Вы своей любовью попрали все законы бытия. Живите.
– Но Ллос не остановит неудача, что постигла ее, здесь, в Репрок. Как я могу быть уверенным, что она не вернется за моим ребенком? Как нам уберечь его?
– Твои сомнения отпадут, как только он появится на свет. Закрой глаза, я покажу тебе.
Эльф послушно закрыл глаза, с готовностью доверившись орку. Постепенно лицо его разгладилось и стало умиротворенным, а мигом позже на нем появилась улыбка. А когда он открыл глаза, то уже не сводил их с Ники. Она же, чутко прислушивалась к себе, положив ладонь на живот. Бог ты мой, ведь все указывало на это, но разве ее вина, что ей внушили, что эльф и смертная не может иметь общее дитя.
Орк склонил голову на грудь, словно устав спорить и, быть может, уснув на самом деле, как это бывает с глубокими стариками. Ника покосилась на Доргана. Лицо его было умиротворенным.
– Ты не знаешь, сколько эльфийки вынашивают ребенка? – наклонившись к Доргану, шепотом спросила она.
– Что? – также шепотом переспросил он и Ника повторила свой вопрос.
– Но ты же не эльфийка, сердце мое, – удивленно вскинул белесые брови эльф.
– Здрасте! А кто же я тогда по твоему?
– Не эльфийка точно! – улыбался Дорган.
– А кто? – допытывалась Ника с подозрением глядя на мужа. Кажется, эльф принялся, по своему обыкновению, подтрунивать над ней. – Человек?
– И уже не человек
– Понятно! – горько вздохнула она и дрогнувшим голосом, шмыгнув носом, в конец расстроившись, проговорила: – Теперь я гибрид-мутант.
Дорган перебрался к ней и обняв за плечи с участием склонился к ней.
– Зато самый любимый….
– Ага-а… что ж у меня так и останутся эти… эльфийские уши?
– Чем тебе не нравятся эльфийские уши? У тебя очень хорошенькие ушки, – шепотом утешал ее Дорган.
Завеса бус на физиономии орка заколыхалась, задрожала. Он поднял голову. Ника и Дорган переглянулись. Похоже орк смеялся.
– Твоя человеческая сущность не победила эльфийскую природу, хотя и пыталась. Так же как природа эльфа не смогла покорить твою душу. Тоже похоже происходит и с Фиселлой.
В шатер вошла Лиз.
– Теперь вам надлежит оставить Цуффа в покое. Завтра с утра мы покидаем эти места, а он и так потерял много сил. Цуффу необходимо отдохнуть.
Ника и Дорган тут же поднялись и послушно покинули палатку, последний раз взглянув на огромного белого орка, сидевшего неподвижно, опустив голову на грудь. Едва, они выбрались из нее, как Дорган утянул Нику за угол хижины.
– Ну-ка, иди сюда, – притянул он ее к себе. – Расскажи мне из-за чего ты осталась здесь и желательно поподробнее.
Но не утерпев, склонился к ней чтобы поцеловать. Ему еще в шатре Зуффа страшно хотелось этого. Но когда Ника подняла на него сияющий взор, вдруг остановился, позабыв обо всем на свете. То что он увидел превосходило его самые смелые мечты. Какие слова могли сравниться с красноречивым любящим взглядом. Зачем, вообще, было что-то говорить? Эльф боялся дышать, чтобы не спугнуть открывшийся ему миг откровения. На него смотрела душа той, которую он любил и сейчас она доверялась ему полностью. Разве их брак состоялся в Мензоберранзане, в третий день после того как они только узнали друг друга? На самом деле они заключали его сейчас, здесь, возле трухлявой стены лесной хижины, после того, как она ради него отказалась от своей прошлой жизни и своего мира, связав свою судьбу с темным эльфом, а он отдал ей половину своего бессмертия. Они щедро одарили друг друга, кроме этого сотворив маленькую, уже набиравшую силу, жизнь.
– Итак, ты мне расскажешь почему осталась здесь?
– Поцелуй меня, а? – попросила его Ника.
– Еще чего… – тихо рассмеялся эльф. – Только после того, как услышу ответ на свой вопрос.
– Хоть ты и вредный, но самый замечательный, самый красивый, самый…
Но Дорган приподняв одну бровь, улыбаясь ждал.
– А мне вот интересно, много у тебя было женщин до меня?
– Ты отвлекаешься
– Не, ну просто хотелось бы знать
– Зачем?
– Я ревную…
– Ну, хорошо! Сколько бы их ни было, будем считать, что ты отомстила за всех. Теперь вернемся к главному: почему ты осталась?
– Из-за тебя, конечно…
– Уже, хорошо… – кивнул эльф, – но, полагаю, это не то, главное, что ты хотела мне сказать…
– Дорган, ты же все знаешь…
– Знаю, что? – приподнял бровь эльф.
– Ну… что все это время…
– Ты только глянь! Они одни и даже не лижутся! Чудеса да и только! – гаркнули рядом.
Дорган с досадой поморщился.
– Подожди… я отделаюсь от этого несносного дворфа, – пробормотал он, переплетая свои пальцы с пальцами Ники, и прижимаясь лбом к ее лбу, – и мы что-нибудь придумаем…
Ника улыбнулась, набираясь терпения. Ей тоже хотелось побыть с мужем вдвоем, поговорить с ним.
– Ты появился как всегда не вовремя, Борг – повернулся к нему эльф.
– Что-то я не припомню, чтобы ты хоть раз говорил мне это, когда дело касалось того, чтобы “несносный дворф” пришел к тебе на подмогу в схватке, – передразнил его Борг. – Да я бы и не подошел к тебе и близко на целую милю, если бы кое-кто не жаждал поговорить с девочкой. Так, что не обольщайся, дело у меня вовсе не к тебе.
У ног Борга зашевелилась пожухлая, мокрая от снега трава, а в снежной проплешине образовалась борозда, быстро приближающаяся к Нике. Мыши? В тихой панике она отступала, встав на цыпочки и приподняв подол своей рясы. Дорган же, наоборот, выступил вперед, вытянул носок сапога навстречу приближающейся борозде и на него тут же вскочил Клопси, ловко вскарабкавшись по сапогу, он проворно спрыгнул на подставленную Дорганом ладонь, а с нее перебрался на ладошку Ники.
– … моя госпожа! – произнес он, когда Ника, задохнувшись от удивления и радости, поцеловала его в макушку и благоговейно обнял ручками ее нос, прижавшись к нему головенкой.
– Осторожно у меня сопливый нос… – всхлипнув, предупредила его Ника. – У меня теперь все время глаза на мокром месте… Я так рада видеть тебя, переговорник.
Клопси с обожание смотрел на нее.
– Ах, моя владычица, бедному Клопси было так плохо, но не от того, что по повелению Тиреллы, меня схватили и бросили в темный угол подземелья к крысам, а от того, что я не мог предупредить вас об опасности. Мне было больно не от того, что меня кусали крысы с которыми я сражался, а от того, что вы перестанете считать меня своим другом. И когда я уже потерял всякую надежду на спасение и на то, что когда-нибудь увижу вас, меня вдруг что-то заключило в огромный воздушный пузырь. Я взмыл над полом и оттуда смотрел, как крысиное племя с горящими глазами, оскалив зубы, пытается допрыгнуть до меня, – рассказывая, кроха, чтобы видеть Нику, перебрался на плечо Доргана, который был по видимому не против этого. Мало того, стоя на нем, Клопси, удерживаясь, схватился за золотую серьгу и эльф опять же не возражал, и только улыбался, когда кроха увлекшись рассказом, невзначай дергал за нее.
– Через какое-то время в мою темницу пришла чета дроу: женщина-воин и ее мужчина. Они вынесли меня из заточения. Мужчина назвался мастером Бюшансом. Он сказал, что это амулет его сына я припрятал, чтобы потом передать его ему. Женщина оказалась матерью несчастного мальчика, убитого безжалостной Фиселлой. Это ей удалось узнать где меня держали. От них я узнал, что вы, моя владычица, сумели сбежать из Мензоберранзана с помощью лорда Доргана. Потом мастер Бюшанс рассказал, как его женщина разыскала Громфа и приставив к его горлу нож, потребовала, чтобы он отыскал меня. В те дни весь Мензоберранзан волновался и никому не было ни до кого дела. Громфу без труда удалось отыскать меня и заключить в воздушный пузырь, который и спас меня от крыс. Потом мастер Бюшанс, пользуясь неразберихой в городе, провел меня мимо фортов, выведя в Дикое Подземье. Все это время нас сопровождала его женщина. Он передал меня вождю гоблинов племени Таахари, а тот кратчайшим путем доставил меня в Блингстоун к почтеннейшему Хиллори. Я долго жил у этого почтеннейшего дворфа, набираясь сил. Маг рассказал мне, как вы, моя владычица, спасли Блингстоун и как вы попросили его позаботиться обо мне, бедном ничтожестве. Мастер Хиллор был очень добр ко мне. Он даже начал искать в своих свитках в перечне описаний народов и рас, населяющих Поверхностные земли, к какому племени принадлежит несчастный Клопси. Но я все время приставал к нему с вопросом: где вы, и что с моей владычицей. Похоже бедный Клопси очень надоел почтенному магу. Однажды Хиллор объявил, что пробудилась древняя магия, ибо пробудился древний дракон, и что якобы в этом повинны вы, моя владычица. Я очень, очень испугался, но почтенный Хиллор поспешил меня успокоить, напомнив, что с вами ведь лорд Дорган и значит он сумеет уберечь вас от несчастий. А как-то раз, от Гермини, одного из друзей лорда Доргана, почтенному Хиллори пришла весть о том, что вы, моя владычица, расстались с ним. Ах, это было так неосторожно с вашей стороны. С той минуты бедный Клопси потерял покой.
Здесь Ника знаком попросила Клопси прервать свой рассказ.
– Почему ты не сказал мне тогда ни словечка, а всем своим видом, подтвердил мои сомнения? – спросила она Доргана. – Только потом, в монастыре, думая об этом я поняла, что ты не мог так поступить, ну а сердцем была уверена в этом.
Он кивнул, подтверждая ее слова.
– Я должен был отпустить тебя, – сказал эльф так, словно продолжал давний спор с самим собой. – Я мог свыкнуться с тем, что ты не любишь, но не с тем, что ты перестала верить мене. Продолжай, друг.
– Почтенный Хиллор тогда тоже встревожился. И хотя мы знали, что лорд вас по прежнему не оставил и следует за вами по пятам, почтенный дворф решил, что его помощь окажется совсем не лишней. Он отправил меня с кристаллом Солнечного ветра к лорду, через который мог посылать ему на помощь свою силу и энергию. Ах, как кстати оказался этот кристалл, когда вы, моя владычица, так опрометчиво вызвали из бездны, ужасного демона. Я уж не говорю о том, что в те минуты к лорду страшно было приближаться. Он ругал вас упрямой, несносной девчонкой и обещался…
– Ты, кажется, опять принялся за свое излюбленное занятие? – поднял бровь Дорган. – Ябедничаешь?
– Но ведь и вы, мой лорд, можете донести на меня тоже, – против обыкновения ничуть не испугавшись Доргана, повернулся к нему Клопси, продолжая держаться за его серьгу.
– Могу, – кивнул Дорган и с улыбкой, на самом деле, принялся ябедничать: – Он все время называл тебя, каким-то “шлепком майонезным”. Не разъяснишь мне, что это значит, сердце мое.
Ника покраснела и, смеясь, покачала головой.
– Я же говорил вам, лорд, что это ужасно страшное ругательство, – выпятил хилую грудь Клопси.
– М-да, и при каких обстоятельствах ты услышал его от моей жены, недомерок? – сузив глаза, вкрадчиво поинтересовался эльф.
Клопси и Ника переглянулись. Клопси смутился, а Ника засмеялась.
– Ах, мы очень, очень волновались за вас, – тут же поспешил продолжить свой рассказ Клопси. – Мы не знали, что твориться за тем колдовским мороком, которым был укрыт замок барона и чем мы могли бы помочь вам. Одна надежда была на Гермини, который оставался там, за ним, с вами. Мы ловили каждый просачивающийся оттуда слух. Лорд попросил Лиз с опушки помочь оградить вас от зловредных чар Лаодран. Да и почтенный Хиллор не остался в стороне. Но я, как-то подслушал, как достойная Лиз сетовала на то, что Лаодран оставшись голодной станет жестокой и примется лютовать и очень, очень испугался. Но в те дни лорд частенько рассказывал мне о Старых дубах и о вашем поединке с йотоли под Шедом. Лорд успокаивал меня, говоря, что вы сумеете позаботиться о себе сами, но я-то видел, что он успокаивал больше себя, все время добавляя, что вы упрямая несносная девчонка и что вас, дай ему Аэлла время, надлежало как следует поколотить.
Дорган приподнял бровь, давая понять, что Клопси опять ябедничает, но кроха тут же добавил, бесстрашно донося на себя сам:
– И всей душой поддерживал лорда в этих его устремлениях…
– Ах, ты маленький… – протянула к нему было руки Ника, но Дорган повернулся к ней другим плечом, прикрывая Клопси собой.
И Нике ничего не оставалось как махнуть рукой.
– Ладно уж, продолжай, кулацкий подпевала
– Потом нам пришло послание от мага Хиллора, – уже вольготно устроился на плече Доргана, Клопси, – о том, что Верховная Жрица вместе с матерями первых домов, принесла Ллос более чем щедрую жертву, возложив на ее алтарь знатных оружейников Мензоберранзана. Но вместе с тем, почтенный дворф порадовал меня известием, что нашел мой народец. А вот лорду Доргану не понравилось то, что творилось в Мензоберранзане, так как, по его словам, подобное происходило всякий раз, когда Ллос предпринимала попытку появиться на Поверхности.
– Она поднималась из Подземья за мной и нашим ребенком? – тихо спросила Доргана Ника. Тот лишь прикрыл глаза подтверждая ее слова.
Ника помолчала вспоминая схватку с Лаодран и ее вопли насчет нее, Ники.
– Когда Лаодран удовлетворив свою жажду мести, убила бы меня, что стало бы с моим ребенком? – медленно проговорила Ника.
– Ллос забрала бы твое тело и укутала его в кокон. Она бы держала его так, до тех пор, пока не подошло время появится на свет младенцу.
– Потом она бы сожрала меня… – кивнула Ника.
– … а наше дитя считало Ллос своей родительницей, – закончил Дорган.
Клопси испуганно смотрел на них круглыми глазами не понимая, как они могут говорить о подобных вещах так спокойно.
– Но ведь вы бы не допустили этого, лорд? – пискнул он.
Дорган кивнул.
– Конечно не допустил бы, – улыбнулась Ника. – Он бы убил меня и ребенка прежде, чем нами Ллос завладела.
И чтобы сменить тему, так потрясшую кроху, спросила:
– Ты останешься с нами?
– Нет, моя владычица, – вздохнул Клопси, без особого сожаления однако. – Как бы мне не хотелось остаться с вами, но я должен найти свой народец. Теперь я смогу это сделать, зная, что с вами все хорошо.
– Ты поступил, как настоящий мужчина, друг мой, – вдруг сказал Дорган, – сперва выполнив обязательства, которые сам принял на себя. Прости, что поступал с тобой не так, как ты того заслуживал.
И дроу протянул бывшему рабу руку: не палец, что больше подошло бы размеру Клопси, а раскрытую ладонь. Кажется кроха не на шутку перепугался. Он недоверчиво смотрел на лорда который в Мензоберранзане, мягко говоря, не привечал его. Но Дорган был серьезен как никогда.
– Но, я… такой маленький – не нашел лучшего аргумента, для того чтобы раскрыть эльфу глаза на столь чудовищную ошибку, Клопси.
– При чем тут твой рост, друг мой, – искренне изумился Дорган, – когда у тебя дух воина и сердце мужчины.
– У… у меня? – в свою очередь перепугался кроха.
– Да, у тебя, – кивнул эльф. – Ты сражался с крысами и не погиб. Ты сделал все, чтобы найти и спасти Нику, хотя мое общество пугало тебя. И, в конце концов, ты был галантен с моей женой, пусть мне и не по нраву признаваться в этом.
На глазах у Ники маленький забитый раб, вдруг превратился в уверенное в себе существо. Плечи Клопси расправились, голова гордо поднялась, он прямо посмотрел своими круглыми глазищами в лицо эльфу и своей маленькой ладошкой хлопнул по его ладони.
– Спасибо тебе, Клопси. Я так горжусь тобой, мой настоящий друг, – Ника погладила его пальцем по голове. – Знай без тебя бы я не выжила в Мензоберранзане в те ужасных три дня.
– Ах, моя владычица, а мне было так приятно слышать подобные слова, что говорила в ваш адрес достойная настоятельница…
Дорган вдруг хлопнул себя по лбу ладонью и согнувшись, вытащил из-за высокого голенища сапога, туго свернутый пергамент запечатанный сургучем, который и протянул Нике.
– Это мне?
Эльф кивнул и тогда Ника, поспешно сломав печать с изображением посоха увитого плющем – знак ордена милосердия, развернула жесткий пергамент.
“Достопочтенной супруге лорда Доргана, Нике, от настоятельницы монастыря святого Асклепия, матери Петры с низким поклоном и пожеланием доброго здравия.
Милая! Сразу же после твоего отъезда меня попросила о встрече некая особа, честно уведомив меня о том, что он нелюдь. Он терпеливо дожидался все те три дня, что я принимала решение, не представляя как мне надлежит поступить с ним. Ведь речь должна была пойти о тебе, милая, и я не могла отказать ему. Но могла ли я позволить дроу ступить в священные пределы нашей обители? Или мне надлежало самой выйти из под защиты ее стен и прийти к нелюдю в гостиницу, где он остановился, держа в тайне свой происхождение. Решение далось мне нелегко и, в конце концов, я решилась принять его в монастыре, дабы не нарушать его тайны. Потому что, если бы я пришла к нему сама, это вызвало бы толки и настойчивое желание узнать, из-за кого я решилась оставить обитель. О, я слишком хорошо помню ту притчу, что ты как-то рассказала мне: о раненном разбойниками человеке, который умирал у дороги, а проезжавший мимо торговец даже не взглянул на него, хотя был человеком, верующим во Вседержителя. И как проходящий дворф, взвалив его на себя, хотя был мал ростом, дотащил его до лекаря, еще и заплатив ему за лечение раненого. После разговора с дроу, я поняла отчего ты так защищала нелюдей и отчего легко и безбоязненно сдружилась с Режиной. Беседуя с лордом Дорганом, твоим мужем, которой вел себя со сдержанным благородством и уважением, я поняла, что не смотря на то, что он так отличается от нас в нем есть много такого, чего не мешало бы иметь людям. И он дал мне понять, что и нелюди как и мы, люди, различны меж собой. Есть среди них те, которых отличает высота и чистота порывов, как и те, что низки и подлы. Это первый дроу и надеюсь не последний, о ком я горячо буду молить Вседержителя: дроу который отнесся к человеку не как к рабу, а как к равному себе существу, даже сделав одно из них своей женой. Когда же я поинтересовалась у него о цели его визита, он ответил, что хотел поблагодарить меня за то, что я приняла в тебе участие. Однако я подозреваю, что он хотел лишь побывать там где ты пребывала все это время без него. А потому, возвращайся к своему мужу. Я же, от всей души, благословляю ваш брак. Кстати его друг, чудаковатый маг иноверец, почитающий какого-то ученого, очистил то место на кладбище, где вы с Режиной, так неосмотрительно, вызывали из Бездны демона. Кроме того он окружил стены монастыря сильной магической защитой, так что потом лорду Доргану было трудновато пересечь ее, чтобы покинуть монастырь. И, хотя, сестра Текла после моей, как она выражается: “выходки с проклятым”, слегла, но и она шлет тебе сердечный привет и пожелания доброго здоровья. Я же буду неустанно молиться за тебя и за твоего мужа. Береги себя, милая. Храни тебя Вседержитель!”
Дочитав, Ника встряхнула пергамет, чтобы смахнуть капнувшие на него слезы и отвела глаза в сторону, чтобы никто не заметил ее покрасневших глаз. Ах, матушка Петра… Сможет ли Ника когда нибудь отплатить ей за ее великодушие и доброту?
– Эй! – снова послышался грубоватый оклик дворфа. – Выходите-ка из-за хижины. Вас желают видеть… Да не твою темную противную рожу, эльф, чего на нее любоваться, а на Нику…
Качая головой Дорган рассмеялся, понимая, что его друга дворфа в конец замучило любопытство. Зато у него на плече оскорбленно выпрямился Клопси.
– Как он смеет так разговаривать с вами, лорд?!
– Друг мой, знал бы ты, что мне приходиться порой выслушивать от этого вздорного
дворфа, ты бы не удивлялся, – хмыкнул эльф.
Ника вышла из-за хижины. На поляне, в окружении суровых, молчаливых воинов, стоял владыка варваров, надменно оглядывая приближенных. Оробев, Ника отступила назад, наткнувшись на Доргана, кажется отступив ему ногу и попыталась спрятаться за его спиной. Величественно повернув к ней царственно вскинутую голову, владыка строго взглянул на нее.
– Ника! Тебя ли я вижу! – вся величественность и надменность разом слетела с этой царственной особы и она, эта особа, раскинув руки чуть ли не вприпрыжку кинулась к Нике.
И тогда Ника с удивлением узнала в ней драчуна и простака Харальда. Заграбастав ее в объятия, в которых Ника только жалобно попискивала, он в восторге вопил на всю поляну:
– Как я рад, что ты теперь с нами! Ты ведь осталась с Дорганом?! Правда!
Свита смущенно задвигалась. Орки и варвары подтянулись, встав вокруг вождя племени Белого Волка, наблюдая с веселым любопытством как в белых шкурах почти скрылась коричневая ряса монашки.
– Она осталась, Харальд. Это правда, – сказал Дорган. – Но мы уезжаем.
– Как? – опешил Харальд, выпустив, придушенную Нику. – Как, ты уезжаешь? Ты шутишь, верно? И ты не останешься хотя бы на месяц? Всего на месяц…
– Нет. Скоро зима…
Расстроившийся Харальд стянул с головы рогатый серебряный шлем с белой горностаевой опушкой.
– Ну ты меня обрадовал, дроу! Я-то решил, что мы поохотимся на снежных волков, – варвар почесал макушку и поморщился – его волосы были туго заплетены в две косы.
Вздохнув, он нахлобучил свой рогатый венец обратно на голову.
– Ну, хорошо, – сказал он. – Будь по твоему. Раз ты так спешишь, то пусть это будут те три дня которые ты обещал мне, но эти три дня считаем после того, как переговорим с хозяином этих земель, бароном Репрок.
– Но я не упоминал ни о каких трех днях, Харальд.
– Разве? – удивился Харальд и обвел свою свиту вопрошающе требовательным взглядом.
Но простодушные варвары, не поддержали своего вождя, попросту не поняв его маленькой хитрости. Ни кто из них так и не припомнил, что бы дроу, сидя у их костра, обещал что-то подобное.
– Но, Эрик так ждал тебя. Ты ведь еще не закончил обучать его владению клинком.
– Я помню об этом, я дам тебе знать тебе когда устроюсь, и ты отошлешь Эрика ко мне. Ему необходимо повидать свет.
– И когда это произойдет? Опять лет через пять?
– Может быть гораздо быстрее
– Да, но…
На руку Харальда легла маленькая ладошка Ивэ и огромный варвар сразу присмирел.
– Господин, – произнесла Ивэ голосом покорной жены, – если лорд Дорган и его жена желают уехать сейчас, значит на то у них есть причины и было бы не по-дружески, останавливать их.
Харальд сник, покорно опустив голову. Он не желал так скоро расставаться с Дорганом и Никой, но чувство дружбы было священно для варваров.
Ника, вполуха прислушивающаяся к этим переговорам, с интересом наблюдала, как орки с опаской ступали по земле, высоко поднимая ноги, видимо опасаясь ненароком наступить на вертящегося где-то рядышком, Клопси. Но, когда в разговор вступила Ивэ, взглянула на нее. Ивэ украдкой подмигнула ей и Ника поняла, что Ивэ все знает. Наверное уже весь лагерь облетела новость, что у дроу и смертной будет общее дитя. Ника посмотрела на Доргана, разговаривающего с Харальдом и Боргом.
