Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 64 страниц)

Глава 20
Страсти Христовы

– С женщинами сложно, – поделился своими проблемами я, подходя к представительнице прекрасного пола, лежащей на ложе, обнаженной, ждущей меня, – Знаешь, в чем? В допросах. Вы слишком зациклены на своей внешности. Если отрубить от этой внешности слишком большой кусок, вы считаете, что жизнь кончилась. Вы ломаетесь. Но есть один небольшой секрет, как это можно поправить. Хочешь знать, какой?

– Ммм!!! – во рту польской вампирессы был надежный плотный кляп, поэтому принять участие в беседе она могла пока лишь на уровне мычания. Пока это было удобно, да и настрой бывшей монахини не совсем соответствовал моим требованиям. Это нужно было исправить.

– На самом деле, всего лишь нужно… – я приблизил своё лицо к её голове, умудрившись обезоруживающе улыбнуться, – … просто отрубить не один, а два  куска. Тогда тебе будет некогда думать о будущем, ты сосредоточишься на настоящем, которое… будет заключаться в желании убедить меня не отрубать третий кусок. Итак, приступим.

– МММ!!!

– Мне не очень хорошо, да и время поджимает, но, в качестве благодарности за моих друзей, я начну с ног.

Взять её оказалось не так уж и сложно. Как я и предполагал ранее, эта блондинка превратила первый этаж монастыря в линии обороны, которые не смогла преодолеть с полуоторванной пяткой. Автомат она потеряла в дыму при падении, а магазин пистолета высадила в истерике, когда я, прибавив громкости на смартфоне, начал бить стекла на втором этаже, чтобы дым побыстрее развеялся. Еще у Агнешки были её когти и способности, но эта штука легко нивелируется, когда ты бросаешь вампиру наручники, а затем направляешь на него ствол, грозя выстрелить в живот. Полячка хотела жить и очень плохо соображала из‑за продолжающих долбить по её рассудку сердцебиений из моего смартфона.

Она надеялась, что я её упакую и отвезу Маркхейму, которому она расскажет, как подставила Крэйна. Хороший план, если так подумать, только я вовсе не собирался миндальничать с этой дамой. Точнее, я приехал её просто убить, но раз всё так обернулось, то было бы глупо не узнать всё, что она успеет сказать. К тому же, наша добрая Агнешка, которой почти так же повезло с Сильвио и Момо, захватила их сюда с собой, чтобы выкачать себе крови на смутное будущее. Ей, как оказалось, нужно куда больше, чем нормальному вампиру…

Вампиресса даже неплохо держалась, ругалась и обзывала меня «русской свиньей», но только до определенного момента.

…ну, не момента. Колена.

– Ты!! Кха… русский ублюдок!!! – заорала содрогающаяся полячка, прикрученная к столу‑каталке, который зачем‑то был у святых сестер в подвале, – Думаешь, я тебе что‑то скажу⁈ Да я творила с людьми такое, по сравнению с чем ты и твой топор – просто курам на смех, слышишь?!! Ты сущий ребенок рядом со мной и Николасом! Даже не дилетант!!

– Думаю? – удивился я, занятый затягиванием жгута на её бедре, – Ты уже ответила на мои вопросы! Теперь я тебя просто рублю заживо на куски. Во славу Господа и всё такое.

Законы мира просты. Садист боится боли, контролирующий боится оказаться подконтрольным, свободолюбивый – попасть за решетку, любящий – равнодушия. Выяснять, чего именно боится вампиресса, которой почти сто лет, я не собирался, уверенный, что почти любое живое существо, мыслящее, конечно же, боится, что его будут разрубать за запчасти, брезгливо откидывая лишнее в сторону. Почти то же самое, что она сделала с Ковальски, но так, без особой страсти и пыла.

Бывшая монахиня сломалась после того, как я отрубил ей кисти рук. Хотя, тут как сказать. Сломалась, поверила в реальность, сумела принять, что это конец её пути – ну, знаете, вот совсем неважно. Меня в первую очередь интересовало, чтобы она сдохла, а до этого момента – чтобы осталась совершенно безобидной. Вампиры сильны и выносливы, но, по сути, они просто зубастые люди, вынужденные время от времени прихлебывать кровь. Они не орки, испытывающие презрение к другим разумным за гранью этого самого разума, не эльфы, способные контролировать свои тела, не десятки других разумных рас, некоторых из которых мне приходилось допрашивать. Это просто люди, даже если они считают себя чем‑то большим.

А люди… ломаются.

Я ни о чем её не спрашивал, заговорила сама. Начала рассказывать, как еще в тысяча девятьсот двадцать четвертом её нашёл и обратил Николас Крэйн, Агнешке тогда было семнадцать. Метаморфозис не наделил полячку клыками вампиров, но она по этому поводу совсем не переживала, так было гораздо удобнее прятаться между людей. Красивой женщине, да еще и польке с огненным характером, очень по нраву пришлась повышенная сила, с которой она легко скручивала любого мужчину, который проявлял к ней вольность.

Только вот с Николасом отношения не заладились. Новак хотела жить так, как представляла сама себе. Обеспеченный муж, свобода, путешествия. Для этого нужен был только мужик, и всё. Крэйн же требовал от неё учиться, обещал оплатить не самый престижный, но солидный университет в Англии. Она согласилась, но только чтобы получить доступ к выбору более обеспеченных женихов. Тривиальная история: родители хотят от детей большего, а те желают больше яркости в жизни.

Кончилось всё довольно быстро, Агнешку выперли за тотальную неуспеваемость, вампир не отвечал на её письма, ей грозило прозябание на улицах Лондона и продажа своего тела морякам за сущие пенни. Этим вампиресса заниматься не собиралась. Убив несколько горожан и обобрав их, она собрала денег достаточно, чтобы отправиться в Африку, где в тот период бушевали колониальные войны на Юго‑Западе. Вампиресса участвовала в подавлении восстаний туркана, отстреливала мятежников на территории современной Намибии, неплохо порезвилась в начале тридцатых в Либерийском кризисе…

В начале сороковых Крэйн, озадачившись поисками своей «дочери», нашёл не образованную молодую леди, пьющую чай с пирожными в кафе Парижа или Монреаля, а кровавую африканскую суку, пристрастившуюся к большим порциям негритянской крови, с огромным кладбищем за спиной. Хотя… крови? Нет, не только.

Её отловили как дикое животное, переправили сначала в Загреб, затем в Бухарест, потом в Шанхай, где ей занялся «папочка». Полтора года Крэйн выбивал из полячки дерьмо, вбивая вместо него дисциплину и знания, но желаемых им результатов не достиг, вышвырнув её в Германию и пообещав убить, если через лет двадцать она не будет представлять собой существо «об которое не зазорно ноги вытереть».

В Рейхе Агнешка нашла себя и смысл жизни… но потеряла, когда страна пала под пятой русского варвара. Нашедший её в Южной Америке «отец» посмотрел на первого в мире вампира, пробующего спиться, плюнул и сказал, что брезгует даже добить такую тупую неудачницу. Новак деградировала десять лет, а затем, как‑то раз, восстала из грязи, начав доказывать давно уже исчезнувшему с горизонта Крэйну, что он был полностью прав насчет неё.

Полячка не могла жить спокойно, ей требовалась живая кровь, литр, а лучше полтора, в неделю. Получать она её умела лишь одним способом – насилием, а прятать следы своего питания – лишь на войне. Этого добра по глобусу хватало всегда. Зная от Николаса об Инквизиции, Агнешка часто меняла свое местоположение и заказчиков, не гналась за славой, но… всё равно нарвалась. На её след вышли, она пустилась бежать, удалось уйти.

Затем был Йемен шестьдесят седьмого, Нигерия семидесятого, Родезия семьдесят пятого, Ангола, Ливия, Афганистан… в Заире девяносто шестого на её след снова встали, и на этот раз плотно. Она уже готовилась дать последний бой, как появился Николас. Новак попыталась его убить… и он шутя её обезвредил, вытащив почти из зубов команды оборотней‑охотников.

Он забрал Агнешку на Восток, в Шэньчжэнь. Сказал, что раз она такая живучая сука, сумевшая, несмотря на тупость, выжить в течение сорока лет дикой войны, то сможет пригодиться ему хотя бы в качестве инструктора. Полячку заставили тренировать людей. Выходило у неё дерьмово, очень дерьмово. Она на самом деле была тупой сукой. Хитрой, чуткой, опытной… но ей всю жизнь приходилось жрать кровь на глазок. Жадность и осторожность нередко требовали, чтобы она пила с запасом, а, как известно, вампир, не знающий нормы, улучшает своё физическое состояние, но ухудшает ментальное. Она не могла обучать, она постоянно срывалась.

Тогда с ней что‑то  сделали. Крэйн кого‑то позвал, и этот кто‑то в темноте что‑то сделал с полячкой. Что‑то очень особенное. У неё не только прояснилось в голове, не только ушла жажда, но девушка, и так выглядящая довольно молодо для своих восьмидесяти лет, вернула себе внешность той самой, семнадцатилетней, девчонки.

– Даже у такого дерьма как ты, может быть второй шанс, – сказал тогда Крэйн.

Он её презирал. Николас нормально и уважительно общался со всеми. С простыми людьми, даже не с белыми, а со сраными узкоглазыми или даже чернокожими, которых Агнешка называла про себя «закуской». С прислугой в ресторане, с уборщицей, подметавшей пол в одном из его особняков, с секретарем. С кем угодно, только не с ней. Новак всегда была для вампира мусором, ошибкой, провалом. Той, которой он нехотя позволяет существовать, вечным пятном позора на его белоснежной рубашке.

Сначала она думала, что это его подход, психологическая обработка, но лишь к концу тысячелетия поняла, что всё не так. Крэйна кто‑то вынуждал оставлять её, Агнешку, в живых. Может быть, даже тот, кто вернул ей молодость и ясность ума.

Правда, сделали это только затем, чтобы выпихнуть её в Рим. Новые документы со старым именем, фотография, история, инструкции. Ей нужно было выдать себя за глубоко верующую полячку со слегка поехавшей на нацизме крышей. Это не вызвало ни малейших сомнений. Через полгода Агнешка уже проходила курсы молодых бойцов для монахинь особого назначения. Через год, в две тысячи первом, её нога ступила на плавящийся асфальт Апсародая.

Дальше годы понеслись один за другим. Отсутствие интеллекта Новак компенсировала громадным опытом, позволявшим ей добиваться нужного результата (и авторитета церкви) простыми, понятными методами. Отсылая отчеты Крэйну и получая изредка от него пустяковые задания, монахиня гнила в Сердце Беззакония, даже не пытаясь что‑либо изменить в своей жизни. Она не то, чтобы была довольна, но хватало и того, что здесь она может жить почти как человек, не утопая вновь в кровавом угаре. У неё даже появился «родственник», с мозгами которого кто‑то поработал из людей Крэйна. Видимо, вампир прикрывал свою подопечную, удивительно хорошо сохраняющую свежесть среди ревнивых взглядов других монашек, которых возраст отнюдь не щадил…

Всё было хорошо, пока перед глазами Агнешки не возник другой вампир. Такой же беззубый, как она, только лучше, умнее, красивее, образованнее и… нет, просто лучше.

Эрика Хатсбург.

Откровение, что она такая не одна, а есть еще, ударило по святой сестре едва ли не сильнее, чем появление Мария Гритта, вдолбившегося в окаменевшее сердце старой убийцы с размаху, чуть ли не с ноги. Когда первый угар угас, когда блондин уже оказался в её постели, доказав, что не имеет с черноволосой красавицей ничего в личном плане, тогда уже Новак нашла время посмотреть на последние четверть века своей жизни, поняв, что её давным‑давно списали с раскладов. Засунули на далекий тайский остров, где и забыли.

Ей захотелось жить, она была влюблена, у неё впервые появились планы и желания. Деньги были отложены, их было много, хватило бы надолго, но тут появились проблемы с руководством из Ватикана. Переход монастыря на другие каналы криптовалюты грозил Агнешке и её сестрам вскрытием их махинаций и заработков, нежданно появившийся Крэйн начал грузить неудобными заданиями… в конце концов её взяли на «горячем», отправив в Ватикан. Видео, где Марий обжимается с юной горячей красоткой, стало последней каплей, у полячки сорвало резьбу. Старый африканский зверь‑людоед выглянул на свободу.

Её еще поймают, наденут намордник, поставят в стойло. Заставят участвовать чуть ли не в десятке блиц‑операций, но этим только подарят шансы добраться до ублюдка‑изменщика, опорочившего единственный светлый момент жизни Агнешки Новак. Несколько раз она пройдет по грани, несколько раз будет на краю после очередной неудачи, убьет Ковальски, сдаст Крэйна, по неосторожности открывшего ей свою лежку. Затем, когда она уже будет почти готова потеряться на территории Басолана, чтобы вернуться за нашими жизнями через полгода‑год, с ней свяжется молодой придурок Уолш, за которым будут гнаться наши друзья.

А потом за ними приду я. Самым наипоганейшим образом.

– Ну и где этот Уолш? – спросил я, докуривая четвертую сигарету. Рассказ полячки оказался дивно… скучным. «Сто лет тупой неудачницы», иначе и не назовешь.

– Труп в подсобке… – безразлично шевельнула выцветшими губами лежащая на окровавленном столе женщина, – Одноглазый всадил в него три пули, когда мы… устроили засаду. Пока они возились с телом, сработал газ… Что скажешь, русский?

– Насчет чего? Твоей исповеди? – уточнил я, тяжело поднимаясь на ноги.

– Да.

– У меня только один вопрос, Агнешка. Всего один, зато честный. Он будет касаться тебя, только тебя. Постарайся на него ответить.

– Не… тяни.

– Почему? – вздохнул я, вставая рядом со столом, – Тебе почти сто лет, мать твою. Почему ты всё это время оставалась тупой польской бабой? Я вот живу вторую жизнь, так знаешь, сколько я учился? Всё время. Не потому, что было надо, а потому что в первой жизни я был довольно тупым простым убийцей. У меня не было шансов стать кем‑то другим, кем‑то лучше. Не было, понимаешь? А тебе жизнь эти шансы давала раз за разом, раз за разом! Насильно всучивала, впихивала. И ты, всё равно, осталась тупой, долбанной, фашисткой мразью.

– Пошёл ты… – в глазах умирающей женщины вспыхнула ярость.

«Крак!» –сказал топор, лезвие которого вошло точно ей в лоб.

…и тут же потухла.

– Я даже не буду дразнить Мария бабкотрахом… – сообщил я трупу, тяжело вздохнув, – Ты просто животное.

Из‑за этой гребаной исповеди, в которой, признаться, было несколько интересных мест, я потерял кучу времени. Не совсем потерял, спешить‑то уже было некуда, но вот тело, отпустившее вожжи адреналина и прочих забавных гормонов, теперь чувствовалось как саднящий мешок боли, который очень не хочет двигаться. Тем не менее, идти было нужно. Сначала заглянуть в гараж, проверить тачку Хендриксов, затем, если ей настал каюк, поискать тачку Агнешки. Погрузить туда дрыхнущих Ла Диспензу и Момо, увезти в город…

А ведь тут нужно еще и бдительность сохранять, мало ли что дурная полячка заминировала. В коридоре вон сколько пришлось повозиться, чтобы до подвала дойти…

С этими мыслями я дотащил себя до двери подвала, а та взяла и ударила меня по морде и остальному телу, потому что кто‑то с размаху её пнул. Подчиняясь законам подлости и природы, я тяжело свалился на пол, очумело мотая головой. Это занятие меня так увлекло, что следующий пинок тяжелым военным ботинком, пришедшийся мне по заду, стал почти сюрпризом. Второй, сопровождающийся глухим злым выкриком, уже намекнул, что меня бьют.

– Ахщ… – просипел я, перевернувшийся на спину. Такой звук издают люди, получая третий пинок, но уже под ребра. Удар хорошо поставлен, от чего у меня потроха разрываются болью, а ребро, скорее всего, трескается.

– Лучше сам скажи, куда тебя еще можно бить! – сердито попросил очень злой Марий Гритт, стоящий надо мной ангелом возмездия, – Быстро говори, сволочь, пока сюда Эрика не явилась!!!

Я бы мог многое сказать в этот момент, но мозги и тело решительно заявили, что с них хватит. Поэтому, кое‑как восстановив дыхание, я судорожно набрал в грудь воздух и ляпнул на русском:

– Агнешка, заруби себе на носу – никогда не стоит злить Мария!

Дождавшись, пока блондин зафиксирует свой охреневший взгляд на частично разобранной бывшей, спокойно лежащей с топором, воткнутым в голову, я разразился коротким булькающим смешком и… потерял сознание.

///

– Я его убью. Просто возьму и убью! – цедила Эрика, яростно наглаживая рыжую головку обмякшей в её руках Момо, которую брюнетка держала на коленях как ребенка, – Мы его вылечим, а потом я его грохну, Марий, точно грохну! Он невообразимый придурок!!

Барон, сидящий за рулем их несчастной «тойоты», той самой первой машины, которой они обзавелись в городе, лишь скрипел зубами, поглядывая в зеркало. Ему нестерпимо хотелось набить морду проклятому русскому, прохлаждающемуся сейчас в багажнике вместе с недобитым мексиканцем под присмотром Юки. Та всё суетилась вокруг обоих ублюдков, чуть не выпав пару раз на ходу, когда Марий наезжал на какую‑нибудь выбоину.

Злы были все, кто пребывал в сознании.

Петр их просто кинул, всех, всю команду, через бедро. Слил их, как не раз уже делал, а сам умотал геройствовать. Молча, в крысу, решив всё за себя и за них. Плюнув на все свои слова, что произносил, постоянно выставляя Гритта как лидера. Плюнув даже на то, что одноглазый придурок и его рыжая манда являются друзьями каждого из команды!

– Ты ей так все волосы с головы вытрешь… – бросив взгляд на кипящую Эрику, выдохнул он, объезжая крупную яму.

– Вот и пусть ходит лысая! – не пожалела вампиресса вырубленную девчонку, – Что, как будто они не виноваты! Куда сунулись, придурки! Это не шваль по Среднему городу гонять, твоя сучья Агнешка готовилась нас принимать, всей командой! Марий, мы восемь мин сняли, прежде чем в монастырь этот сраный зашли! Восемь!!!

Барон лишь помрачнел, выжимая газ так, как будто педаль являлась его личным врагом. Его счет к Красовскому рос прямо на глазах. Проклятый брюнет с его дебильными шутками, он что, уехал умирать героем? Или что? Оставил детишек, послал нахер Алебастра с дронами, а сам показал, как действуют взрослые дяди? Чисто зашел как к себе домой, всё разрулил, а потом еще и сделал так, что они его на руках вытаскивали?!!!

– Мы ему отплатим… – пришла в голову Гритту отличная идея, – Он у нас еще попрыгает. Всем это понравится!!

– Ты что‑то придумал⁈ – в голосе Эрики надежды был самый настоящий вагон. Она прижала к себе пускающую слюни Момо как тряпичную куклу.

– Это блюдо мы будем кушать холодным! – злорадно процедил ей командир, маша рукой инквизиторам в черном, остановившим какой‑то старый автобус, – Сначала подлечимся, потом выслушаем, что он там узнал от Агнешки…

– Думаешь, узнал?

– Ты её что, не разглядела? Думаешь, Красовский примотал её в подвале и нарубил мелкими кусками чисто для красоты?

– Да я вообще не думаю, я там чуть не сблевала! Похер на твою бывшую, говори главное!

– Мы… – Марий почти смаковал свою идею, – Устроим ему то же, что он Юки устраивал. Тренировку на природе. Закупим нормальных патронов с резиновыми пулями, а потом будем гонять этого козла вчетвером, с дронами! Пока на нем живого места не останется!

– Надо будет купить вам эти… чашечки! – просиявшая Эрика неожиданно задумалась, – Как они называются?

– Что за чашечки? – недоуменно заморгал в ответ командир.

– Ну паховые чашечки, как хоккеистам! – нетерпеливо объяснила вампиресса, беря свою жертву за затылок и буквально втыкая полураскрытым ртом себе в грудь, чтобы вытереть слюни, – Я не помню, как эти написьники называются! Гульфики, что ли⁈ Скажем, мол помним этого Баккару, скорбим, всё такое.

– Слушай, а давай и этих гадов тоже позовём? – мотнул головой все более воодушевляющийся Гритт в сторону безвольной Момо, – Ведь они, в общем‑то, виноваты. Петр за их жопами поехал.

– Вот не надо! – тут же прикрыла рыжую рукой Эрика, – Во‑первых, смотри какая она хрупкая, а во‑вторых, вот ты уверен, что они нормальное оружие не притащат? Эти психи еще и не то могут.

– Да, так себе идейка…

Постепенно пар выпускался. Битые, стрелянные, перегревшиеся, почти начавшие ругаться наемники возвращались домой в полном составе. Впереди их ждал отдых, покой, едкие претензии и саркастичные ремарки альва, фырканье недовольной Сони и проводы таки выселяющейся Кси Тинг, у которой через пару дней найдутся вполне интересные варианты для дальнейшей жизни. Затем им неожиданно будет сделано несколько весомых денежных переводов, не дотягивающих, конечно, в сумме до двух миллионов, но вполне существенных.Апсародай и идущие в нем процессы сделают паузу для отряда «несессариум малум», выключив этих молодых людей из текущих раскладов.

Судьба позволит им передышку.

Конец четвертого тома.