Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 64 страниц)

Глава 16
Эскалация

Я смотрел на бинтуронга. Тот, в ответ, пялился на меня. Симпатии, доверия и теплоты в выпуклых глазах зверюшки не было ни на грош. Только злоба, растерянность и жестокое разочарованием всем нашим человеческим видом. Его сложно было не понять… как и еще пятерых несчастных медведей, сидящих на ветвях неподалеку. Черных, крупных, потерянных.

И это были только те, кого я увидел сразу, когда решил утром пробежаться в парке.

– Пётр, откуда они здесь…? – робко спросила Юки, посматривая на занятые животными парковые деревья.

– Уроды постарались, – мрачно пояснил я, доставая смартфон, – Слышала про охоту на такую вот зверюшку? Там ставки до полутора миллионов доросли. В Апсародай привозят бинтуронгов, тащат на «проверку», а когда убеждаются, что не проканало – выбрасывают. Сейчас попробуем посоветоваться с соседями.

Оказалось, что нашим соседям на проблемы диких зверей, выкинутых в парке, чхать с высокой горы. Последнего, из списка, Шор Гаваньяла, я набирал уже чисто для того, чтобы полностью разочароваться в людях, но этот смуглый здоровяк неожиданно сказал, что сейчас выйдет.

И, действительно, вышел в своем церемониальном облачении, да еще и в компании двух то ли послушников, то ли заместителей. Все трое сжимали в руках смартфоны, а на изобилие кошачьих медведей смотрели с ну очень большим неодобрением.

– Ваша группа сейчас свободна? – осведомился глава буддистского храма, – Её можно недорого нанять? Для помощи в решении этого вопроса?

– Смотря в каком качестве, – пожал плечами я.

– В своем основном, наемник. Рабочие руки сейчас будут, – Гаваньял указал на телефон, – Вызывайте вашу команду. Я хочу, чтобы всех, кто еще привезет сюда зверя, задержали. Наручниками мы поделимся.

Габчжу не соврал ни единым словом. Скоро, то есть уже минут через пятнадцать, начали прибывать местные, причем не с пустыми руками, а тащащие корзины с фруктами. Их заботам были препоручены животные, пока мы, при поддержке Алебастра, превращали храмовый парк в западню для любителей выпускать животину где придётся.

Мы очень недолго сидели в засаде, всего‑то минут пятнадцать, когда приехали первые жертвы. Обычные тайцы на еле дышащей тарантайке, раздосадованные и спорящие. В клетке, которую они достали из багажника, сидел черный бинтуронг…

Через минуту после того, как потрепанная жизнью машина встала, все четверо лежали мордами в раскаленный асфальт, с завернутыми руками, зафиксированными пластиковыми наручниками. Через еще две минуты машину уже отогнали, а привезших зверя негодяев, разложенных уже перед настоятелем, увещевали строгим тоном. Нарушители спокойствия громко плакали от раскаяния, хоть я и подозревал, что делают они это не от всего сердца, а при виде бамбуковых палок, которыми их обещали вскоре начать наказывать.

Шор Гаваньял оказался не только популярным священнослужителем, оправлявшим службы в другом храме города, но и весьма практичным человеком, который сразу понял, что кошачьих медведей к нам везет местная мелочевка, побоявшаяся отпускать зверей в городе, а то и убивать их. Он довольно быстро узнал, чья идея «слить» зверюшек в парк была изначально, а затем принялся выяснять имена и адреса тех, кто успел оставить бинтуронга. За этими деятелями отправились Гритт и Хатсбург, так как меня с Юки здесь более чем хватало на отлов разных козлов. Люди габчжу скрупулезно коллекционировали пойманных, а запас пластиковых наручников казался бесконечным.

…и у этой стратегии было полное обоснование. Двадцать два бинтуронга были коварно накормлены фруктами, содержащими какое‑то усыпляющее средство, и куда‑то увезены, а вот расходы, связанные с этой операцией, с затратами времени как самого Гаваньяла, так и нашей команды, возложили на штабеля наловленных преступников. Причем, габчжу, при полном одобрении своих местных помощников, предложил каждому, так горячо каявшемуся на словах, довольно простой выбор – расплатиться либо деньгами, либо болью.

А чтобы думалось лучше, он велел одному из наиболее бедных нарушителей экологического спокойствия выдать придуманную им «норму» в пятьдесят палок. К концу экзекуции Юки уже прятала лицо у меня в майке, потому как на человека воющее окровавленное существо было не особо похоже.

– И не забывайте, пожалуйста, – мягкая улыбка посетила лицо главного буддиста города, заблаговременно отошедшего, чтобы уберечь одежду от брызг крови, – Мы продолжаем терять  с вами время.

Хорошая операция. Денег, конечно, выручили совсем немного, но после того, как подъехали репортеры, тут же принявшиеся брать интервью у лысого настоятеля и щелкать наказанных, жрец соблаговолил уделить нам внимание, отдельно описав мою высокую нравственность и общественную бдительность, которая и спасла, в результате, множество жизней невинных животных. Видимо, таким образом он пнул остальных жителей площади, оставшихся не у дел.

– Ну и зачем мы в это вляпались? – разворчалась вампиресса, когда мы все вернулись домой, – Ночью нас русский грабит на три штуки, сегодня день теряем ради еще двух! Это что, типа расслабление⁈

– То есть, ты считаешь, что наведение мостов с единственным человеком, способным продать тебе современный снайперский комплекс – туфта? – съязвил Гритт, ласково поглаживая свою чешскую «тень» в кобуре, – А засветиться с главой культа в городе, где основная религия буддизм – ничего не стоит?

– А еще мы спасли кучу зверей! – забила последний осиновый кол в сердце жестокого вампира лисица, тут же удирая к неиллюзорно шарахнувшейся от неё Норме.

– Ррр… – поняв, что с треском проиграла по всем статьям, Эрика двинулась на взвизгнувшую Широсаки, прячущуюся за смуглянкой. Та, пару раз хлопнув ресницами, очень ловко вывернулась, позволяя Хатсбург настигнуть добычу. Правда, та, схватив японку в охапку, ничего не сделала, а сама принялась недоуменно моргать.

Как и мы все.

– Это что? – недоуменно пробубнил Алебастр, – Норма сейчас проявила инициативу?

– Мало, – откликнулся я, – Давайте дождемся, пока она не попробует подкупить Эрику, чтобы та разобралась с Юки!

– Что⁈ – обомлела схваченная кицуне.

– Ну а что? – улыбнулся я, – Вдруг получится? Ладно, собирайтесь, господа и дамы. Мы едем в тир! Время жечь деньги!

Пострелять было не просто нужно, а необходимо. Я и Гритт должны были приноровиться к своим «теням», причем у меня их стало аж две, ну а Эрике с Юки очень нужна была практика в обращении с пистолетами в преддверии возможных проблем и задач. Спалив несколько сотен патронов и оплакав траты, мы вернулись домой… где кицуне начала доставать нашу волчицу с утроенной силой, то ли мстя за то, что та её «предала», то ли пытаясь растормошить еще больше. И это удалось.

Крайне своеобразным образом. Хатсбург пошла мыться, следом за ней в ванную комнату промелькнула высокая худенькая тень, а назад они появились, когда уже почти все отправились на боковую. Я, сидя на диване, отсалютовал круглоглазой вампирессе банкой пива, а та, восприняв это как приглашение, уселась рядом в одном полотенце на голое тело.

– Ты, как бы, всё видел? – поинтересовались у меня потерянным тоном.

– Ну да.

– А ты понял, что это она сама? – второй вопрос был задан совсем уж скомканно.

– Ну, девушка явно уловила идею, – кивнул я довольной Норме, пришедшей к нам в спальном наряде из шортиков и тонкой майки. Похлопав рукой по свободному месту, я добился, чтобы оборотень уселась между нами, а затем спросил её, – Юки щекочет тебе мозги, и ты хочешь, чтобы она перестала?

Мне кивнули . Сразу. Хатсбург стала похожа на какающую грецким орехом мышь.

– Эрика, поздравляю, тебя только что трахнули в качестве взятки! – тихо рассмеялся я, отхлебывая пиво, – Как аванс? Понравился?

– Рус‑сссский! – меня полезли бить через полуодетую смуглянку, – Ты даже её умудрился испортить! Как?!! Как?!!!

– С тебя полотенце сползает!

– Норма, поправь моё полотенце!

– Она не может, ты её на меня заваливаешь.

– Тогда бей его! Бей! Норма! Фас!

Технически, это была просто невинная возня молодых людей, без сексуального подтекста, но выглядело всё предельно двусмысленно, особенно для вышедшей из комнаты Широсаки, сонно потирающей глаз. Второй, свободный, тут же выпучился при виде организованного нами зрелища, а оно, это зрелище, принялось стремительно развиваться – при виде своего «врага» Норма попыталась удрать, уже голая вампиресса попыталась её задержать, вцепившись в шорты, так что пришлось падать с дивана мне, чтобы Хатсбург не грянулась лицом о паркет. Как результат – две голые женские задницы и оседланный вампиром я на полу… причем, неторопливо едущий на спине по этому самому полу. Сил у оборотня мало не бывает.

– Юки, прими ответственность! – строго сказал я полностью выведенной из строя кицуне… и получил чьей‑то грудью по лицу. Добыча Эрики вырвалась и убежала. Спасибо ей большое.

Ах да, бинтуронг, с осуждением глядящий на всё происходящее с прибитых к стенам ветвей. Прекрасная картина.

Правда, уснуть после всей этой возни мне было трудновато. Эрика мне нравилась, она знала, что мне нравится, а я нравился ей. Однако, мы оба, чуть ли не по молчаливому сговору, не хотели трахаться ради того, чтобы трахаться… и тут в ход вступали уже мои противоречия. Я и в прошлой жизни почти не уделял внимания амурным делам, предпочитая гасить потребности с опытными и страстными куртизанками, а вот под конец жизни попал именно в любовный переплет. Именно тогда, когда задний ход дать уже было нельзя, сменить парадигму жизни невозможно. Теперь же, пусть это и новая жизнь, но в молодом теле старый я, который помнит Пиату. Точнее, не может забыть.

Поэтому да, завтра я снова пойду искать продажной любви, а в отряде у нас всё будет без ненужных происшествий.

– «Хотя, если так рассудить, то спасает Норма…», – сонно подумал я перед тем, как вырубиться, – «Думать можно что угодно, но грань всё ближе и ближе»

В приоткрывшуюся дверь что‑то прошмыгнуло, моментально закопавшись ко мне под тонкое одеяло и прижавшись к боку горячим тельцем, в котором суматошно и сильно билось сердце.

– Я боюсь! – пропищали мне на ухо задыхающимся голоском кицуне, – Я её теперь боюсь, Петр! Можно…?

– Кого из них? – фыркнул я, почему‑то уверенный, что бояться Широсаки Юки надо вовсе не того, что оборотень может её загрызть, а того, чему этого самого оборотня может научить злобная Хатсбург. А то японка Норму вылизала, а вот наоборот тоже может случиться. С нюансами.

И получится у нас тут лесбийское трио, альв‑целибатник, блондин‑монашколюб и распутный русский, научивший всех плохому, но оказавшийся не у дел. Ирония судьбы.

…простите, забыл бинтуронга, пользующегося случаем в виде открытой двери и взбирающегося сейчас мне на грудь. Немного зоофилии в студию!

С утра вампир и кицуне куда‑то смылись, Норма спала, так что у нас получилось собраться на кухне чисто мужским коллективом. Выяснив, что за шум‑гам был вчера ночью, Марий покачал головой, объявил, что меня такими темпами скоро изнасилуют, а потом как‑то, слово за слово, сумел развести Алебастра на откровения по поводу сексуальных предпочтений его народа.

Оказалось, что таких просто нет. У подземных жителей, грубо говоря, не было гендерного разделения в присущем остальным людям виде. Связано это оказалось с особенностями работы гормональной системы и набором микроэлементов, необходимых для поддержания жизни. К примеру, как оказалось, Алебастру требовалось получать в четыре раза больше железа, цинка и кальция, чем нам. Размножение чернокожих тоже имело свои нюансы – пара сначала сходилась, жила какое‑то время вместе, спала в одной кровати, пока обоняние парочки не «настраивалось» друг на друга в должной мере, после чего у женщины начинались регулярные овуляции, а у мужчины эрекция в эти самые дни.

– То есть, с нашей точки зрения, вы напоминаете обезумевших обезьян, вечно готовых, как угодно, с кем угодно, и вовсе не для продолжения рода, – честно признался альв, доливая себе молока в кофе, – У нас бы вас просто убили как представляющих опасность для коммуны. Мои доклады об объёмах порно в интернете, кстати, стали основополагающим аргументом, почему старейшины решили не предоставлять народу допуск в сеть, а заодно изолировать всех, кто имеет с ней дело… ну, или с людьми. Ибо ваше влияние может оказаться заразным и нарушить работу хрупкого самосознания альвов.

– Ну а я ввиду положения никогда не позволю себе иметь отношения с собственными дружинниками, – ухмыльнулся Гритт, – Это уже наши аристократические заморочки. Так что, Красовский, либо срочно заводи себе женщину, либо принимай гарем.

– В смысле «гарем»? – недоуменно покосился я на довольного блондина.

– А что тут непонятного? – тот, отпив кофе, развел руками, – Я не то, чтобы знаток в женщинах, но, по‑моему, даже Алебастру ясно, что если у тебя что‑то закрутится с Эрикой, то та через пару ночей притащит в твою постель Норму! Про Широсаки и думать нечего, ты сам сказал, что она сегодня спала у тебя. Заметь, у тебя, а не у Эрики. Если думаешь, что это ничего не значит, то ты просто невнимателен, дружище. Тебя берут в осаду. Медленно и планомерно.

– И я бы не исключал варианта, что если наш большой друг найдет женщину на стороне, то та может получить дырку в лоб… – внезапно добавил альв, – … или перегрызенное гигантской лисой горло.

– Мне кажется, вы перегибаете палку, – озадаченно моргнул я на такое высказывание подземного жителя.

– Это после того, о чем ты сейчас рассказал? – кинематографичное лицо Барона неожиданно сложилось в крайне глумливую гримасу (под кивки деревянного в этом плане альва!), а я ощутил… безысходность.

Такую, легкую. Почти приятную. С небольшими нотками тревоги.

Но безысходность.

Ворчание залезающего мне на колени бинтуронга, еще не оторвавшего лапки от пола, но уже сунувшего нос в тарелку с ветчиной, послужило многоточием в этой непростой беседе, в которой на целомудрие старого бывшего бандита и убийцы покушались молодые и безумные женщины.

///

Ухмылку сдержать было чертовски сложно, но кое‑как ему это удавалось. Марий сидел на пассажирском сиденье, изредка бросая искоса взгляд на управляющего машиной Красовского. Со стороны, незнакомому человеку, не было бы видно ничего, кроме образа невозмутимого громилы в очках, сидящего за рулем, но Гритт видел гораздо больше. Его учили видеть больше. Учили очень хорошо.

Ячейка инквизиторов, наблюдающих за тем или иным регионом, всегда варится в собственном «соку». Солдаты, находящиеся вне оперативных выездов и патрулей, постоянно общаются, взаимодействуют, живут своей жизнью. Задача командира следить за ними как в оперативной, так и в мирной обстановке. Знать, что им нужно, что им не нравится, где могут возникнуть проблемы. Региональный отряд – это связь на годы, если не на всю жизнь. Здесь нет места случайностям или подводным камням. Гритт был очень хорошим студентом, обещавшим стать одним из лучших командиров. Он знал теорию на «отлично», а теперь применял её на практике.

Его заместитель по связям с общественностью, несмотря на своё невозмутимое лицо и куда большие, чем у самого Мария, возраст и опыт, был сейчас полностью ошарашен. Откровения, полученные за завтраком, русский воспринял более чем серьезно, а значит, и до этого момента подходил к вопросам взаимодействия внутри отряда с не меньшим вниманием, чем сам барон. Теперь ему, можно сказать, открыли глаза на… а вот на что – брюнет сейчас пытался разобраться.

«Ладно, будем честны друг с другом», – весело подумал Гритт, щурясь от яркого тайского солнца, – «Петр и Эрика уже давно уверены, что рано или поздно переспят, поэтому просто оттягивают этот момент. А вот насчет Юки я его, кажется, ошарашил как дубиной по голове. Он просто не воспринимал кицуне как женщину. Неудивительно, это китаянки формируются изящно, а японки и в тридцать лет могут напоминать фигурой незрелого подростка… Ну ничего. Справится. Я в него верю»

Улыбнувшись еще раз, он достал из кобуры «тень», чтобы дослать патрон в патронник. Мимоходом вновь оценил качество пистолета. Тяжелый, без малейших излишеств, со слегка удлиненным стволом, чех оказался очень хорош. В тире Марий безо всяких проблем выбил весь центр мишени с первого же магазина, без пристрелки. Отличное оружие, лучший пистолет, что он держал в руках. Правда, не стоит забывать, что все результаты, достигнутые Марием, Красовский смог повторить, паля по‑македонски из обоих своих стволов за раз. Когда русский прекратил дурачиться, а взялся стрелять нормально, то дыра, оставленная им в центре мишени, лишь немного превосходила диаметром ту, что оставила первая выпущенная пуля.

Хорошо бы, если бы сегодня эти пистолеты остались в кобурах, подумалось Гритту, пока они поднимались к человеку, с которым была назначена весьма важная для наемников встреча.

– Двадцать восемь килограмм триста четырнадцать грамм, – отчитался невысокий сухощавый тип с постным выражением лица, посматривая на электронные весы. На них лежало золото, которое Гритт с Красовским сейчас передавали Джузеппе Карузо. Лично. Сразу всё.

– Спасибо, Винченцо, – буднично кивнул консильери, рассматривая груду сокровищ с совершенно невозмутимым видом, – Что по примесям?

– Сложно ответить без мультиспектрального анализа, сеньор Карузо, – пожал плечами невозмутимый помощник итальянца, – Но они, безусловно, есть. В большом количестве.

– Тем не менее, это золото?

– Да, именно так. Подделка исключена.

– Хорошо, вы свободны, Винченцо.

Они остались втроем. Марий даже слегка завидовал выдержке старого итальянца, особенно когда тот, усевшись за стол в арендованном им офисе, небрежно кивнул на стоящие в углу полные черные пакеты.

– Оценочная стоимость тридцати килограммов золота – порядка четырех миллионов американских долларов, – медленно проговорил пожилой человек, ни грамма не опасающийся того, что двое молодых убийц, стоящих напротив него, могут запросто свернуть ему шею, чтобы забрать и деньги, и драгоценный металл, – В пакетах ровно два миллиона. Примесей в вашей… нашей находке может быть и половина , но мы не включаем в уравнение ни мои издержки, ни историческую ценность этих монет, ни интерес нумизматов, ни… время. Чистая сделка, мистер Гритт. Вас устраивает?

Рыбак мог превратить эти тридцать килограмм в шесть, восемь, а то и двенадцать миллионов. Барону было это кристально ясно, как, впрочем, и Петру, не проявляющему сейчас никакого интереса к происходящему. Русский демонстративно прислушивался к зданию, даже не думая участвовать в диалоге. Сейчас вёл Марий, а блондина в первую очередь интересовало закрыть вопрос с итальянцами. Превратить всю эту потную историю с пустым гробом Дракулы в прошлое, которое не похлопает тебя по плечу. И, если уж говорить откровенно, то сами они в Апсародае не получили бы за монеты и полумиллиона, зато вот огрести чужого враждебного внимания могли сполна.

– Нас всё устраивает, сеньор Карузо, – твердо кивнул барон, вызывая легчайшее, едва заметное, удивление консильери, – Эти деньги можно будет положить в банк?

Пожилой итальянец хмыкнул, а затем снисходительно улыбнулся.

– Апсародай, мистер Гритт, это самая большая стиральная машина на Востоке, – Карузо извлек из нагрудного кармана сигару, – Сюда стекается больше «грязных» денег, чем может выкашлять Нью‑Йорк. Я сделаю звонок в местное отделение банка, там вас будет ждать… персональный менеджер. А теперь, господа, давайте перейдем к делу. Мне нужно обсудить с вами ряд деталей предстоящей операции.

Через полтора часа они вдвоем, одетые в серые комбинезоны и каски строительных рабочих, входили в офис банка, таща с собой пару испачканных в краске ведер и пакеты с наличкой. Это вызвало небольшое удивление клерков, но зато помогло обоим избавиться от большой бумажной массы в обмен на радующие глаз цифры в приложении банков. Эти самые цифры изменились… только у них двоих.

Проще говоря, Гритт и Красовский забрали со сделки все деньги себе, каждый по миллиону.

– Сначала дело, потом раскидаем, – непреклонно заявил сидящий блондин, поддерживаемый кивающим русским, – Мы на подобное не рассчитывали.

– Думаю, ей пока хватит этого, – большой палец будущего гаремоводителя (от которого запросто можно было словить по лицу за подобную шутку) уткнулся в еще одну сумку, оказавшуюся в багажнике их «тойоты», пока они были на переговорах с консильери. В сумке лежал «комплимент» от Карузо – полный снайперский комплекс «Си‑Эр 25», полуавтоматической снайперской/марксманской винтовки.

– Надеюсь, – выдохнул лидер команды, вцепляясь в руль, – Очень надеюсь. Буйства двух шопоголиков и полностью подвластной им кицуне сейчас точно не нужно. Необходимо озаботиться операцией.

– Ты надеешься, что Эрика пройдет мимо нашей доли? – даже с какой‑то обреченностью покачал головой Петр, откидываясь на сиденье, – Ни в жизнь. Она же потом себе не простит.

С этим сложно было не согласиться. Однако, эта трудность окажется не единственной на пути двух товарищей, мирно везущих домой снайперскую винтовку. Проезжая по Старому городу, Гритт притормозит, удивившись вслух:

– А вот и девчонки. Только что за ребенок с ними? Где они его откопали?

На его глазах, под снисходительным взглядом Эрики в шляпе, Юки будет нервозно оттаскивать какую‑то совсем уж невысокую и очень агрессивную девочку от орущего кондитера в фартуке, выскочившего из своей лавки. У ребенка будет какая‑то странная копна рыжих волос, бешеный темперамент, очень выделяющаяся задница, а также незадокументированная способность выжать своим видом из Красовского стон натурального отчаяния.

Когда Марий, услышав этот совершенно жуткий звук, обернется к товарищу, тот, спрятав ладонь в лицо, издаст глухой стон:

– Это не ребёнок, Гритт. Это проблемы. Очень. Большие. Проблемы…