Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 64 страниц)

Глава 10
Прозрение

– Жарко, – демонстративно вздохнула Эрика Хатсбург, прижимающая к себе спереди Широсаки Юки, – Омерзительный климат.

– Ага! – поддакнули ей снизу.

Кицуне была под надежной защитой в виде большой соломенной шляпы на голове вампирессы, не дающей жаркому светилу ни малейших шансов добраться до белых волос.

Мы стояли у бокового входа в одно из зданий корпорации «Стемия Инкорпорейтед», ожидая, когда выйдет наш лидер, вызванный сюда на разборки.

– Нам что‑нибудь грозит? – подала голос Юки, выполняющая важную роль держателя бутылки воды для изнемогающих на солнце вампиров.

– Не думаю… – зевнул я, пытаясь сбросить одурь недавнего сна, – Помнишь, Юки, что вчера было? Парни корпорации даже не дергались останавливать Мария. Они из наших, то есть – Инквизиция. А когда барон изволит бить морды простолюдинам, то хорошие парни не вмешиваются. Если он, конечно, просто бьет морды, а не калечит или убивает.

– Это, так‑то, были авторитетные ученые, Пётр, – хмыкнула Эрика, протирая платком вспотевшие лопатки японки и свой живот, – Как тебе не стыдно?

– А Марко Цурье – рыцарь, – парировал я, – Вы просто не понимаете разницу между человеком и аристократом. Насколько я знаю, Цурье тут горбатился тридцать лет, получив в итоге звание старшего рыцаря. Его сын или дочь будут иметь очень веские шансы получить баронство. Как бы он к нам не относился, спокойно наблюдать за тем, как унижают титул, ради которого он и его предки пахали всю жизнь, такой человек не будет. И его поддержат все носители титулов.

– Варварство! – тихо фыркнула Эрика, возвращая совершенно не возражающую кицуне назад.

– Ошибаетесь, госпожа Хатсбург! Очень ошибаетесь! – почти весело проговорил очень даже стильный дед с тростью, подкрадываясь к нам со спины вампирессы. Я его видел, но не придал значения приближению. В обществе инквизитора нам таиться было незачем.

– Да? И в чем? – воинственно поинтересовалась наша солнцебоязненная брюнетка, разворачиваясь к джентльмену грудью… и прижатой кицуне, успевшей сделать большие глаза.

– Преданность и лояльность – качества, которыми славится наша организация, – заговорил, продолжая улыбаться в усы, Грегор МакАлистер, подходя к нам, – Их нельзя добиться страхом, нельзя сохранить деньгами. Их невозможно поддерживать, используя те же соблазны, которыми так богат мир. То, что можно купить за деньги, власть или ложь – стоит не больше потраченного. Ваш собрат дружинник совершенно прав. Урок, данный бароном Гриттом тем, кто осмелился его оскорбить, обретает чрезвычайную популярность и поддержку. По всему миру.

– Что‑то я не вижу особых привилегий ни у дружинников, ни у баронов! – фыркнула вампиресса, отпуская кицуне, тут же шмыгнувшую ко мне, подальше от незнакомца, – Как же это работает?

– Просто превосходно, – уверил её, посмеиваясь, начальник безопасности «Стемия Инк», – Почивать на лаврах не дано никому, обворожительная леди, но есть ряд дверей, которые открываются только перед теми, кто выше простых смертных. Даже перед такими скромными дружинниками, как мы. Точнее, перед тем, кто опирается на наши мечи. Подробнее я на эту тему говорить не вправе, но, уверяю вас, леди, если ваш барон еще пару раз вот так выделится – вы сможете прочувствовать своё привилегированное положение!

Девушки не поняли, о чем ведет речь старый пройдоха, а я намек понял по нему самому. Стоящему перед нами деду было в районе семидесяти лет, выглядел он при этом отменно. Кинжально ровная осанка, не «сдувшееся» от возраста телосложение, ясный взгляд ярких глаз, здоровая загорелая кожа. Буквально образец здорового образа жизни, почти недоступного в таком месте, как Апсародай.

Магия. Вот за что покупалась эффективность и лояльность бойцов Священной Инквизиции. Разрешенный ритуал по забою сотни коров – и рак трусливо исчезает из твоего организма. Заклятие крови, и граната, брошенная в рыбный пруд? Плюс пара лет жизни. У твоей маленькой дочки анемия? Вампиры вылечат своими методами. Жена попала в автокатастрофу? Ей поможет обращение в оборотня. Строго под надзором, под запись, с одобрением, печатями и резолюциями.

Служи верой и правдой, расти в рангах, неуклонно преследуй зло – и на твоей стороне будет чудо, когда оно тебе понадобится. То, чего не купишь ни за какие деньги. То, чего тебе не даст никто, кроме нас. Мы, Священная Инквизиция, монополист магии и колдовства, охотящийся за теми, кто пытается злоупотреблять на стороне.

Вполуха слушая, как старый хрен элегантно и лихо клеит растерявшуюся Эрику, я думал о справедливости. Есть ли она… или нет? Всё же есть. Мы – огромная и могущественная организация, мы можем секретно выращивать целые табуны и отары жизненной силы, необходимой для магии, используя для неё животных. У нас целые институты, проверяющие разные заклинания. Библиотеки, специалисты, профессора вроде тех, кому вчера Марий набил морду. Нам не нужно вырезать деревни в Африке, воровать китайцев в сибирских лесах, охотиться за бездомными в Нью‑Йорке. Мы тупо можем  себе позволить использование магии. Нормированное, контролируемое, профессиональное. Нарушители?

…нет. У них нет таких ресурсов, мощностей, знаний. Они могут только воровать у человечества, принося в жертву его представителей. Поэтому мы наводим на них автоматы и немножко убиваем, защищая мир, в котором каждый человек, по сути – всего лишь батарейка для бессовестного мага.

Обкатав в голове надуманное, я понял, что очень приятно являться безжалостной и смертоносной силой глобального организованного добра! Особенно тут, в Апсародае. Ты можешь грабить, убивать, воровать, поднимать затонувшие корабли, участвовать в перестрелках, зарабатывать деньги… но всё равно остаешься добром. Спасителем человечества, бла‑бла‑бла. Идеально. Может быть, я попал в рай?

Улыбнувшись вышедшему из здания Гритту, я уж было хотел садиться за руль, но неожиданно был отозван в сторону оторвавшимся от Эрики МакАлистером, который забрал с собой и Мария.

– Господа, – посерьезнел этот пожилой джентльмен, – В виду достигнутых нами ранее соглашений, считаю себя должным вас предупредить. Мои слова будут касаться тех господ, которые полагают себя покровителями вашего знакомого, некоего господина Ди Вайна, в обществе которого вы были неоднократно замечены…

Да уж. А у нас как раз через три дня запланирован вояж.

Вовремя, что и говорить.

Через два часа мы с Марием сидели на базе перед мрачным альвом, массирующим свои виски.

– У нас проблема. Большая проблема, – говорил Алебастр, хрустя пальцами и разминая шею, – Объясняю. Капореджиме, капитан Фабио Конти, по прозвищу «Ягненок», отвечает за бизнес Коза Ностры в Старом городе. Это жестокий человек, которого бы давно убили, если бы не одно «но». Этого капитана под плотным контролем держит его дядя, консильери действующей в Апсародае семьи Конти. Для Ягненка он является непререкаемым авторитетом, направляет каждое его действие. Джузеппе Карузо, прозвище «Рыбак», настоящая городская легенда. Именно по его слову, через Фабио, и обеспечивают безопасность Ди Вайна.

– Ты имеешь в виду, что мы не можем…? – начал догадываться я.

– Да, мы – не можем, – энергично кивнул альв, – Никак. Карузо очень крупная рыба, пользуется невероятно высоким авторитетом. Заслуженно, очень заслуженно. С Рыбаком считается весь город, даже отморозки Костоломки не тронут его и пальцем, если старик решит посетить любой из их притонов. Теперь смотрите, что происходит. У итальянцев нет точек напряжения здесь, в Старом городе. Они ни с кем не толкаются боками. Просто провинившийся в чем‑то Конти отбывает своё наказание вместе с парнями под крылом проживающего тут Карузо. Тронем кого‑то из людей Ягненка, чтобы сорвать наблюдение – у капитана сорвет крышу. Тронем капитана – его дядя начнет искать. И найдет. Тронем Рыбака… и мы трупы.

– Попробуем, к примеру, сломать катера, корабль или что там у них… – протянул Гритт.

– Они поймут, чьих это рук дело, – уверенно кивнул Алебастр, – Попробуем сымитировать смерть Ди Вайна? Можно, но только если корабль останется на месте. Иначе к нам придут с вопросами. Если за кораблем следят, то Рыбак чувствует близость добычи.

Мы погрузились в долгую дискуссию. Планы и предложения шли один за другим, отметаясь то альвом, то Гриттом, то банальным общим сговором людей, знающих о психической нестабильности Ди Вайна. Всё быстро скатилось к пониманию, что осуществить наши планы – попросту невозможно.

Три переменных. Итальянцы Конти, здоровый железный грузовоз, за которым следят, мы. Загрузить Армэна необходимостью найти другой затонувший корабль, поднять его, типа поймать мафию на поддельный крючок? Не выйдет, так как мы не знаем планы Рыбака по Ди Вайну после того, как тот добудет груз. Не знаем, что случится с грузовозом. Риски и работа бесплатно. Нанести удар, скажем, по Ягненку, а потом затаиться? Не выйдет, итальянцы уже заметили, как толстяк апгрейдит судно. К тому же, смерть Конти ничего не даст, кроме взбешенного консильери, который, пользуясь своим огромным авторитетом, устроит на нас охоту.

– Слить Армэна тоже не вариант… – задумчиво пробормотал Марий, откидываясь на стуле, – Он на грани, он использует компромат, что имеет на нас. Отомстит за мечту.

– Можно договориться с Карузо, – поморщившись, предложил чернокожий юноша, разводя руками, – Джузеппе понимает, что Армэн не отдаст добром то, что хочет поднять. И что без нас он не справится. Консильери разумный человек и ему не нужен конфликт с храмовой площадью. Так мы избавимся от проблемы.

– Или не избавимся, – качнул головой я, – наш толстячок не дурак и наверняка подстраховался на тот случай, если мы решим его шлепнуть и забрать добычу.

– Тогда мы в заднице, – мрачно резюмировал блондин, поднимая на меня глаза, – Даже не можем шлепнуть Армэна, чтобы поставить точку на этой истории здесь и сейчас, так ведь?

– Совершенно верно…

Мы погрузились в тяжелое молчание.

– Я вижу только один выход, – наконец, подал голос Барон, – Мы приглашаем нашего психа на запасную квартиру, пичкаем чем‑нибудь успокаивающим, а затем устраиваем новый совет. Али подключаем по камере, с Эрикой, полным составом. Как‑то так. Что скажете?

– Согласен со всем, кроме того, чтобы меня звали хреновым Али! – тут же заявил Алебастр.

Я молчал, спрятав взгляд, напряженно думая, не обращая внимания на два выжидательных взгляда. Когда же альв уже раскрыл рот, чтобы меня поторопить, опередил его:

– Ты говоришь, Ягненок жестокий человек? Что он натворил, если его засунули в Старый город, под плотный пригляд дяди? Насколько этот пригляд плотный?

– Подробностей я не знаю, – медленно ответил мне чернокожий, – Но в Лос‑Анджелесе Фабио «Л’Аньелло» Конти сорвался по‑крупному. Речь шла минимум о шести трупах, причем не простых цивилов. Его оставили в живых исключительно потому, что его дядя, Джузеппе Карузо, поручился за своего племянника, забрав в Апсародай. Но он консильери, он не может быть сиделкой Ягненку двадцать четыре часа в сутки.

– То есть, – уточнил я, – этот Конти срывался не однократно? Просто попался по‑крупному лишь раз.

– Да, – уверенно кивнул альв, – Мы можем узнать больше, если пройдем в мою комнату. Это важно?

– Еще как важно, – ухмыльнулся я, вставая и подмигивая обоим парням, – Кажется, мы с вами только что нашли убийцу господина У…

Глаза обоих моих собеседников стали круглые‑круглые.

Господин У развесил своих четырех подчиненных по стенам пещеры, мучительно убив каждого в качестве жертвы темному духу. Это был жестокий поступок. Он никому не скажет, что сделал это он.

Я допрашивал господина У перед тем, как пристрелить. Пытал. Это был тоже жестокий поступок. Никому не скажу, что это сделал я.

Мы облили тело господина У горючей жидкостью и подожгли его, но дело ведь было в тупике длинной пещеры, когда‑то прорытой незадачливыми шахтерами. Кислорода не должно было хватить на полное обугливание даже тела лежащего на полу китайца, не говоря уже о развешенных на стенах. Их можно опознать. Это тоже был жестокий поступок. Вполне в духе нужного человека.

Дело оставалось за малым, помочь Триаде найти их пропажу.

– Мне надо выпить… – прохрипел альв и ушёл в зал деревянной походкой.

– Красовский… – промычал яростно потирающий ладонями лицо Марий, – Ты больной!

– Предпочитаю конструктивную критику, – улыбнулся в ответ я, – А еще – открыт к предложениям!

– Пошёл к черту. Просто… пошёл к черту.

Капитуляция. Что тут скажешь? Если ты заблудился ночью в городе и не видишь выхода… подожги город. Это лучше, чем топтаться на месте. Конечно, если у тебя есть цель, достойная этого. Иначе нельзя.

Моя идея, как оказалось, была слишком легкой для Алебастра, слишком простой. Пара изменений в отчетах, непроверенный слух, оказавшийся на столе Кси Тинг, триста баксов за старенькую шину Alpha Romeo 75 «Alfetta», любимую модель Ягненка, девяносто второго года выпуска, одна недолгая поездка, чтобы оставить следы протектора в нужных местах и… всё. Никаких серьезных доказательств, никаких писем признания, вброшенных тайком Триадам, ничего более.

Мы осуществили это в тот же день, а вечером, притащив Армэна Ди Вайна в гости на вторую базу, принялись ему вкручивать мозги на место. Это оказалось куда сложнее, чем организовать подставу для итальянцев, но нам помог крепкий алкоголь, факты и угрозы. Частично. То есть, относительного успеха мы добились, но затем подвыпившая Эрика прогнала нас, сама оставшись с Незнакомкой, так что пришлось идти втроем в «Жирный кусок». Там откровенно желающий забыть этот день Гритт перебрал, сцепившись с парой не менее пьяных мексиканцев, успешно набил им морды, а затем, видимо, чтобы утвердить своё превосходство, еще и облевал, талантливо зацепив обоих поверженных. Уходили оттуда стыдливо, но под аплодисменты.

Ди Вайн с трудом воспринял реальность, в которой плод его трудов давно уже был определен в чужие руки. Он понимал, что покровительство итальянской мафии, благодаря которому он вообще до сих пор еще жив, было выдано не просто так, но отказывался думать о последствиях. Мы его заставили. Это благотворно сказалось на рассудительности старика. Это была победа и она стоила тоста.

– Я веду… расследование! – важно сказал наполовину несомый мной домой командир, – Особенное!

– Мда? – поддержал разговор я, продолжая тащить драчливую блондинистую пьянь домой, – И какое?

– Ск‑жи, ты… воронов видишь? – внезапно удивил он меня, – С‑своих к‑куриц в черном? Ик!

– Не вижу, – честно пошарив взглядом по сторонам, заметил я, – Нету их.

– В‑вот именно! – умудрился почти поднять указательный палец лидер, – Нету!

Его сбивчивый, но удивительно связный монолог оказался для меня откровением. Оказывается, Гритт подозревал птиц, постоянно появляющихся возле меня, в нехорошем. Не сказать, что они работали как предвестники беды, нет, но, в его теории, имеющей, кстати, полное право на существование, эти птицы, одна или две, появлялись, когда вокруг могло произойти что‑нибудь интересное, важное. Днем, когда мы накатывали купленной шиной улики, вороны шарахались неподалеку, даже каркали, а вот сейчас их нет…

– И в‑вообще, они в той… твоей жизни… были? Ик!

– Не было.

– В‑вот это и стран‑но…

– Надо было рассказать о них инструкторам, – подумав, ответил я, – Но мне что‑то не хотелось привлекать внимания. Кстати да, шевели ногами быстрее. Тебе нужно отоспаться. Завтра мы все должны быть начеку.

– Н‑н‑не напоминай!!

Расследование. Вороны и вороны. Крупные, самодовольные. Жрать не просят, позиций не демаскируют… хм. А вот это странно. Они мне хоть раз мешали? Нет, никогда и ни в чем. Нужно будет поразмышлять на эту тему, но потом. Пока и так хлопот выше крыши.

Следующий день прошел спокойно, но в напряжении. Вернувшаяся домой Эрика, тщетно пытающаяся убрать с лица выражение нализавшейся сметаны (или нализанной) кошки, добросовестно отчиталась мне о своих занятиях с Незнакомкой. Я, оставив мониторинг информации на куда более опытного Алебастра, с удовольствием отвлекся от ожидания, устроив приватный разговор с брюнеткой. Та, по‑прежнему стесняясь своего «грязного использования» невинной потеряшки, подтвердила, что наша девочка‑оборотень является ровно тем биороботом, который мы наблюдаем.

Сплошной позитив, только положительные эмоции, вспыхивающие по малейшему поводу. Никакой скуки, никакой тоски… никаких мыслей. Незнакомку совершенно не тяготило её положение, для развлечения ей хватало планшета, но Хатсбург была руку готова поставить на то, что оборотень не осознает того, что она смотрит. Не делает выводов, не анализирует. Расплывчатое сознание смуглянки реагировало на некоторые вещи взрывом позитива и радости, но не более. С такими же эмоциями она прибиралась. Максимальное же довольство Незнакомка испытывала, когда… смотрела на кого‑нибудь. Почти максимальное.

Выделялся секс. Он вампирессу… притягивал и раздражал одновременно. Это было почти трагикомично. Достаточно было прикоснуться к Незнакомке в отчетливо эрогенной зоне, как та буквально «включалась», на психическом и физическом уровне, тут же начиная проявлять возбуждение и умеренную инициативу. Выполняла любые пожелания, легко получала удовольствие сама, знала , что делать.

А еще она не говорила, пока не попросят. Пожимала плечами и улыбалась в ответ на самые простые вопросы.

– Это… жутко, Пётр, – обняв себя за плечи, шепотом призналась Эрика, – Это неестественно. Я спросила её, рада ли она видеть тебя, она ответила, что да. Потом спросила, ради ли была она видеть Армэна. Неопрятного, ругающегося, безумного толстого старика, брызгающего слюной. Она ответила также, с той же улыбкой, с тем же выражением лица. Я не выдержала, спросила, как бы она отнеслась к тому, чтобы мы все, включая Армэна, пришли и занялись с ней сексом. Она просто улыбнулась, кивнув. Не думая, не вспоминая, не анализируя. И я…

– И ты поняла, что больше не можешь с ней баловаться? – ухмыльнулся я.

– Твоя рожа просто умоляет о хорошем ударе, но ты прав, – тяжело вздохнула наша красавица, сидящая на моей кровати, – Это неестественно и пугает. Она – не разумное существо в полном понимании этого слова, а существо, созданное для работы прислугой. Идеальный биоробот на основе оборотня. Что нам с ней делать, Красовский?

– Поматросила и бросила, а теперь хочешь избавиться?

– Я тебя сейчас пну.

– Свяжу, а потом мы с Юки сунем всю коллекцию твоего белья в стиралку и запустим…

– Всё, мир! Мир! Ты знаешь, сколько оно стоит⁈

– На твоей заднице бы шикарно смотрелся и мешок из‑под картофеля… – пробурчал я, смыкая руки в замок на груди, – Но это я так, к слову. Тут мы сделать ничего не можем. Пока что. Варианта сдать её в филиал нет, мы с Цурье только‑только нашли общую почву после всех общих проблем. Если бы у нас было доказательство, что на девчонку воздействовали волшебством для получения такого результата, тогда да, без вопросов. А так у нас просто беспамятный, крайне добродушный оборотень после черепно‑мозговой травмы. И мы…

– Что, правда настолько красивая…? – нагло развалившись на кровати, вампиресса изогнулась, принявшись пялиться на свой зад, обтянутый шортами.

– А то… – отвлекшись на телефон, я нашёл нужную фотографию, подсунув её мающейся дурью брюнетке под нос, – Мне даже приходится временами смотреть на это, чтобы не…

– А ну дал сюда!!!

Ну да, опухшее ненакрашенное лицо спящей женщины – страшная сила, особенно против неё. Немного возни, борьбы и щипков разрядили обстановку, поэтому, закатав буйного вампира в своё же одеяло, я вновь перешел на серьезную тему:

– Идеальным вариантом я вижу грязную эксплуатацию, Хатсбург. Юки и Алебастр заняты зубрением уставов, Гритт не при делах, остаешься ты, как… ну, грязная эксплуататорша. Попробуй приучить Незнакомку к запаху нашей кицуне.

Хатсбург, еще дергавшаяся под одеялом, замерла, поняв мою мысль.

– Хочешь сделать её тут прислугой? – глухо пробубнила она.

– Хочу? – задав вопрос, я мягко опустил ладонь на макушку нашей отрядной ворчуньи, от чего она совсем затихла, – Нет. Но у нас особо выбора нет.

– Говорит человек, попустительством которого утащили какую‑то дурочку из кафе… – пробурчали из‑под ладони, – И тебе было плевать.

– Конечно, – легко согласился я, – Окажись та дурочка на месте нашей Незнакомки, я бы предложил пустить ей пулю в голову и скормить тело акулам. Ди Вайн как раз показал отличное место. А здесь мы говорим с тобой о существе, которое не отдает себе отчета ни в чем. Мы – можем себе позволить ей заниматься… если уговорим Гритта. И если она поддастся дрессировке. Это хоть что‑то, Хатсбург.

Выбор без выбора – всегда паршиво, даже когда ситуация сулит тебе нечто хорошее. Сделки с совестью простыми не бывают. По крайней мере, у меня, хотя редко подобным страдаю.

– … погладь.

– Что?

– Ну положил руку, так гладь! Чего ты мне макушку греешь…

Кто‑то ревнует к Няшке, которую гладят все, даже Алебастр. Правда, он только когда она в зверином облике, но тем не менее. Что же, восстановим справедливость.

Дверь комнаты скрипнула, внутрь ввалилась Соня с задранным трубой хвостом. Засопев, зверь вскарабкался ко мне на колени, явно напрашиваясь на ласку. Ухмыльнувшись, я поддался и на эту просьбу, предвкушая, что начнется, когда затихшая Хатсбург обнаружит «конкурентку».

Так. Экспериментальный бинтуронг, редчайшая белая кицуне, ушибленная на весь мозг оборотень, плюс мои вороны. Наверное, мы сможем открыть зоопарк…

В три часа ночи этого же дня старушка Кси Тинг позвонила Марию, предложив срочную работёнку по страховке одной небольшой делегации, собирающейся навестить консильери семьи Верди, самого Джузеппе Карузо, по одному очень щекотливому делу.

Всё завертелось даже быстрее, чем предполагал Алебастр.