Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 64 страниц)

Глава 17
Мементо мори

– Две недели спишь в своей комнате! – черный ноготь на конце длинного указательного пальца Эрики больно уколол пространство в направлении съежившейся в кресле кицуне, виновато хлопающей ресницами, – Петр из‑за тебя напоминает монстра Франкенштейна! На нем живого места нет!

– Не всё так плохо… – проворчал я, затягиваясь сигаретой, – Если не двигаться.

Курить пока можно было на кухне, где у нас была вытяжка. Сначала вампиры, люди и лисы‑оборотни норовили прогнать старую китайскую женщину дымить на нашу башню, туда, где блюющий альв устраивал салют из плоти и крови, но Кси Тинг лазить по лестнице каждые пятнадцать минут не хотела, а её вредности хватило, чтобы перебороть молодые позывы Эрики. Теперь мы сидели на кухне, курили и чувствовали себя… странно.

Не каждый день узнаешь, что борешься против… Инквизиции. Поддельной, конечно, можно сказать, что китайской, но какая разница? Обеспечение? Есть. Вампиры, оборотни, люди? Есть. Магия? Вот её пока не заметили. Связи, деньги и прочее? Разумеется, есть. В чем отличие, господа?

– В том, что наши могут дёрнуть национальную армию королевства Тайланд, а вот противник, видимо, нет, – вздохнул Алебастр, показывая неприличный жест Соне и уворачиваясь от её хвоста, попытавшегося взять его на удушающий.

– Я бы на вашем месте не искала хороших моментов, – дала совет наблюдавшая за альвом и бинтуронгом Кси Тинг, умудрившаяся подружиться с первым сильнее, чем раньше. Альв ловко узнавал подробности жизни Мао‑Мао, которые продолжали волновать старую торговку, и та за это с удовольствием делилась с чернокожим своей мудростью. А еще Кси Тинг прекрасно умела зашивать небольшие раны от когтей и зубов, которых я привез с операции в неприятно большом количестве.

– А что нам искать? – поинтересовался Марий, сидящий «на телефоне».

– Упыря одноногого и Агнешку! – отрубила мадам, – Та с нас не слезет, она поблизости! Ваши мальчики в черном делают суку только осторожнее. Русский, будь другом, привези нормальной еды, а? Я от вашей скоро кишки выплюну. Скажи Мэй Юн, чтобы приготовила?

– Не давайте мне дробовик, – закатив глаза, попросила Эрика, – Иначе в этом доме произойдет еще одно убийство…

– Чем раньше мы закончим, тем быстрее я покину вашу кунсткамеру и вернусь к своим девочкам!

– Старуха, ты нарываешься…

– Хватит! Пора за дело! – рыкнул Марий, поднимаясь из‑за стола, – Выдвигаемся. Подождем на месте. Иначе тут точно кого‑нибудь убьют.

– … и он будет сильно вонять куревом! – мстительно оставила за собой последнее слово встающая вампиресса.

Сыграла относительно «дикая» карта. Маркхейм, подключивший к охране территории местных, обычно мало интересующихся тем, что творится на остальной части Басолана, встряхнул улей. Пчелы, то есть представители различных нелегальных организаций и банд, рассыпавшись по острову, вскрыли немало совсем непонятных для них штуковин. Например, два аэродрома, крупное логово каких‑то левых типов, а также три хорошо скрытые лодочные базы на севере Басолана. Большие Боссы нахмурились дважды. Первый раз, узнав новости, второй раз услышав, что сюда выдвинулись регуляры. Приняв ситуацию как крайне серьезную, эти крайне серьезные люди задействовали ресурс, являющийся уникальным для нашего славного острова. Телекоммуникации.

У Басолана свой банк, свой провайдер, свой надзор за эфиром. Узурпировать и монополизировать связь на острове все равно было бы невозможно, но отследить то, что выбивается из привычной рутины оказалось несложно. Немного усилий, чуть‑чуть времени, несколько автомобильных аккумуляторов с клеммами, прикрученными к яйцам работников провайдера, решившим подзаработать на стороне, – и вот, у Грэга Маркхейма и других важных людей появляется новая информация.

Моя команда должна была проверить одно весьма специфическое место в Среднем городе, а я, как частично неработоспособный, отправлялся по поручениям Кси Тинг, на левой машине и под иллюзией.

Так себе работка, не бей лежачего.

Мы отправились все вместе, открыто и без иллюзий, с сопровождением из трех внедорожников, набитых бойцами и прикрытием из дронов последнего поколения, способных среагировать и сбить быстролетящий объект вроде ракеты. В одном неприметном месте я выгрузился, надел браслет с иллюзией, залез в какую‑то развалюху на четырех колесах, оставленную тут людьми Кси Тинг, а затем поехал к ней на малину. Жара и зудящие раны здорово отвлекали, но мысли, витавшие у меня в голове, были чрезвычайно настырны. Происходящее не давало мне покоя, слишком оно было… нелогичным.

Священная Инквизиция – это не мелкая банда из доков Среднего города. Это гигантская тайная организация, которая буквально представляет из себя армию, состоящую сплошь из спецназа, плюс море доходных предприятий, обеспечивающих функционирование и развитие всего этого дела. Мы влиятельны, обширны и богаты на зависть многим странам.

Никто не подходит к чемпиону мира по боям без правил, чтобы отвесить ему обидный пинок. Это плохое сравнение, но частично верное. Если какая‑то организация, которую представляет тот же Крэйн, хотела бы наехать на Инквизицию, объявить ей войну, то действовала бы жестче и масштабнее. А тут просто череда пощечин и взбунтовавшаяся Япония с озадачившими альвами. Как‑то мелковато это, нелогично, бессмысленно. Даже сам захват бывшей империи… ведь там, по сути, просто пара десятков кланов местных гопников, которые не представляли из себя какой‑либо силы. Черт побери, да с ними отказались плотно вести дела именно из‑за бесполезности этих енотов и лисиц!

А здесь, у нас, в Апсародае? Масштаб локальной свары, пара десятков убитых, раненых, масса беготни и шума, один мертвый рыцарь и много хаоса. Что еще? Мы . Нас, именно нас стопроцентно хотели грохнуть. Молодых зеленых долбаков. У кого‑то уровня Крэйна на это просто нет причин! Возможно, он хотел завербовать или украсть Эрику, в это я поверить легко могу, но вот стрелять по той же Эрике ракетами? В Верхнем городе? Это не просто лишено смысла, это вообще не укладывается в картину агрессии против Инквизиции. В схему, в тактику, в стратегию, в смысл.

Зато укладывается в Агнешку.

Помотав головой, я попытался выбросить из неё зашедшие куда‑то не туда мысли, пытающиеся представить шизанутую монашку тайным агентом скрытых сил, причем, настолько влиятельным, чтобы задействовать спецсредства и ресурсы в своих личных целях, в условиях уже текущей операции, направленной на совсем иное. Дичь, настолько отборная и отмороженная, не могла подружиться даже с опытом Петра Васильевича Красовского, который, несмотря на всю свою отбитость, никогда не прибегал к ресурсам Синдиката, решая свои маленькие проблемки.

Это, господа и дамы, так не работает. Если ты оперативник, пехота, то по твоему вызову танки приходят, если тебе дали  возможность их вызвать. А ракеты на уничтожение подлого бывшего в реальном мире не выдают. Ни в том, ни в этом.

Мэй Юн, высокая молодая полукровка с чересчур «надутой» грудью, выполняла роль одного из капитанов команды для Кси Тинг, заботясь о девочках, пока большая маман пряталась с собственной дочерью и решала другие проблемы. Моё лицо, даже слегка подклеенное пластырями, было этой симпатичной девушке знакомо, но встретила всё равно с настороженностью.

Это выглядело забавно.

Тихий район Старого города, жара, от которой, казалось, плавится сам мир, совершенно спокойный подъезд жилого дома, где на лавочке внизу сидят дед и бабушка, видевшие, казалось, Первую Мировую… И тут мне открывает дверь высокая татуированная азиатка, смуглая и накрашенная, тело которой куда сильнее скрыто рисунками на коже, чем газовым розовым подобием топика и шорт. Девушка явно была готова к приему на дом, правда клиентов, а не гостей.

– Ты? – без всякой радости оценила Мэй Юн стоящего меня на пороге, – Приходи позже, Энки нет. Она что‑то разузнала, но сейчас у клиентов еще. Уходи, я тоже жду! Сейчас!

Девушке можно было только посочувствовать. Ну откуда у ночных бабочек накопления, да еще те, что хотелось бы тратить? Старая грымза удрала, работать в мыльном доме они опасались, вот и превратили несколько квартир в гм, подобие борделя. А куда деваться? Правда, клиенту этой высокой и действительно привлекательной девочки не повезло.

– Прости, – улыбнулся я, приспуская очки и рассматривая безусловно радующую мои глаза девушку, – Но сначала дело. Кси Тинг голодна. Она требует еды. Много вашей китайской еды. Делайте. Я отвезу.

Полуголой бедолаге как под дых дали, натурально. Аж глаза начали наполняться слезами и губы дрожать. Я недоверчиво моргнул, когда мне натурально пали на грудь, вполне отчаянно зарыдав.

Дела у девчонок Кси Тинг, как оказалось, шли паршиво с тех пор, как Кси Тинг вошла в контры с Триадой. Мыльный дом торговки информацией часто посещали члены именно этой организации, многие были постоянными клиентами, под час весьма щедрыми. Когда мамка попала в резкую опалу, её предприятие не только было вынуждено переехать, но и лишилось всех этих клиентов. Более того, когда над девочками простерлось крыло габчжу Шора Гаваньяла, то местные из Старого города приняли к сведению пожелание этого очень уважаемого человека, но деньги свои девочкам не понесли. Кормить новую незваную силу никому не хотелось.

Проще говоря – двадцать семь молодых баб сидели сейчас почти впроголодь, на лапше быстрого приготовления. Моё указание набабахать китайской жратвы для старухи стало для Мэй Юн, оставшейся во главе, последней каплей.

Почесав голову, я задумался, стоя как дурак с полуголой женщиной, рыдающей мне в грудь. Потом, опомнившись, отодвинул красотку.

– Пластырь видишь? – пояснил я ей, – Под ним раны свежие. Соли мне на них не надо. Иди сделай мне чай. Сейчас что‑нибудь порешаем.

Денег у меня не было, грабить кого‑то в Старом городе и так было бы маразмом, а ради двадцати семи проституток… чересчур экстравагантным даже по моим меркам. Но это не значит, что совсем ничего сделать было нельзя. Всё‑таки, какой джентльмен может проигнорировать полуголую красивую голодную плачущую женщину, даже если он не планирует её трахать?

Я набрал номер, и на звонок, к моему удивлению, сразу ответили.

– ТЫ?!? Чего хочешь⁈ – испуганно наорал на меня в трубку нервный женский голос чрезвычайно известного в Китае блогера.

– Хочешь плюнуть матери в лицо так, чтобы она десять лет утиралась? – поинтересовался я в ответ.

– ДА!!

– Десять штук баксов.

– ЧЁ?!!

Через пять минут деньги были у меня на счету. Через десять я пил ту прозрачную бурду, которую китайцы выдают за чай и смотрел на вновь ревущую Мэй Юн. Через пятнадцать минут она, уже переодевшись, стояла у подъезда, пронзительно вопя как потерпевшая, собирая, тем самым, себе помощниц на рынок для оптовых закупок продовольствием. Встречал я их, перекуривая с невысоким щупленьким азиатом, пришедшим в гости как раз к Мэй Юн, и уже совершенно потерявшим надежду, что уйдет отсюда живым, несмотря на все моё убеждение. Ну не мог же я позволить ему убежать! А вдруг бы он не вернулся бы больше никогда⁈

Пресловутую Энку я дожидался в обществе двух десятков женщин, любящих меня за еду. Сугубо платонически любящих, что было особенно ценно в контексте происходящего, а то, если бы я сказал, что любящих с набитыми ртами, то безусловно польстил бы себе.

Энка, тощая, мелкая и довольно страшноватая девица с лягушачьим ртом на обезьяньей рожице, вернулась через час, накинувшись на разваренный рис с овощами так, как будто не ела весь последний месяц. Пришлось натурально вынимать её из‑за стола, удерживая в одной руке саму девицу, орудующую палочками для еды, а во второй – её миску, откуда та, совершенно не смущаясь своего подвешенного состояния, продолжала жрать.

– Чур, не трахать! – лишь предупредила, пока я нес её в свободную комнату, – У меня уже опухло всё!

– Совсем охренели мужики, уже и девок не кормят… – лишь покачал головой я, занося добычу и располагая её на кровати, где та продолжила трескать рис, – Рассказывай, что узнала.

– В рот дают, но не еду! – энергично кивнули мне в ответ, – Еще и ржут, что так типа сосём лучше! В общем‑то, так и есть…

– Я у тебя сейчас миску отниму…

– Поняла‑поняла! Слушай!

Новостей мелкая проститутка притащила аж две. Первая была мне менее интересна за счет того, что Энка сыпала именами, в которых нужно было разбираться с Кси Тинг и бутылкой водки. Единственное, что внятно изложила голодающая «ночная бабочка» – была её точная уверенность, что восточные банды Апсародая что‑то мутят. Не конкретно «что‑то», а ведутся переговоры, разговоры, тёрки и прочие контакты, которых в прежние времена не было. Всё‑таки, те же китайцы с японцами почти на ножах, малазийцы тайцам как кость в горле, славяне…

– А они‑то причем? – удивился я.

– Ну они тоже типа почти востоком считаются, – не задумываясь выдала мне мелкая путана, чуть ли не вылизывающая тарелку, – А чо?

– Ладно, давай дальше.

Россия, у этой страны проблемы с соседями в любом мире. Слишком большая территория, слишком много всего ценного и слишком злые аборигены, никак не желающие понять нужду других наций в бесплатных ресурсах. В результате что? Местные грубые варвары, то есть русские, цинично и бездушно, совершенно антигуманными и противодемократическими методами бьют по пальцам честных предпринимателей, с любовью тянущим к ним свои загребущие руки. За что считаются недоразвитыми империалистами, шовинистами, коммунистами, мерзавцами и фашистами. В принципе, соседям больше ничего не остается, так как у русских обычно дубина больше настолько, что ввязываться в драку – самоубийство.

Впрочем, я отвлекся, патриотизм взыграл. Тем временем стахановская путана Энка, вылизавшая всю тарелку, смачно отрыгнула, почесалась, а затем выложила вторую часть своей информации:

– Я там, когда отпускали, бегала подмываться, а потом на балконе курила по‑быстрому, – поделилась она, – Вот, услышала, как мужики этажом ниже балакали – какие‑то япошки сидят у Хендриксов! Знаешь таких?

– Знаю, – задумался я вслух, – Они же, вроде, американцы? Не переваривают восточников? Тайцев стригут?

– Во‑во, – охотно закивала девчонка мне в ответ, – Был у меня один из них пару лет назад. Вонючий, грязный, бухой. Не знал, что я английский понимаю, трахал и всё матерился, что ему шлюха узкоглазая досталась, не смог нормальную найти. Потому мне за ухо и зацепилось!

А вот это было натурально странно. Реднеки Басолана, Хендриксы, живущие на востоке острова, были, когда‑то, натуральными американцами, переехавшими лет тридцать назад в эти места. Метисов они, конечно, понаделали, но семья у них большая, так что традиции остались те же. Чтобы они держали в гостях японцев? Гм. Чтобы японцы жили в доме, где хозяйничают Хендриксы?

Новость стоила того, чтобы сказать «фас» людям Маркхейма.

Покинув обитель сытых служительниц греха под благодарные вопли наевшихся женщин, я взялся за телефон, но тот решил, что у меня есть более насущные дела, зазвонив первым.

Интерлюдия

В Старом городе убийством никого не удивишь, но только если ты новичок. Именно они, свежеприехавшие, режут и стреляют друг друга, как и члены мелких полуголодных банд, стиснутых со всех сторон куда более зубастыми и сытыми хищниками. Тут да, тут трупы появляются каждый день. Однако, убийство простого жителя… ну нет, не какого‑нибудь полуголодного тайца с окраин, залетевшего под шальную пулю, а вполне себе приличного инвалида, хозяина салона холодного оружия, да еще и у него дома – это нечто совсем другое.

– ¡Ah, chingada madre, güey! ¡Te hicieron pura mierda con ese pinche machete! ¡Te juro que les voy a partir su puta madre a esos hijos de la chingada, uno por uno, con las manos!

Сильвио редко переходил полностью на испанский, но здесь он просто не сдержался, выдав тираду пронзительным рёвом, предвещающим трупы, кровь и возмездие. Его друг, один из немногих, кого Ла Диспенза мог бы назвать «каброном», совершенно безвредный мужик, занимающий почти тем же бизнесом, что и сам Сильвио, сидел сейчас на своём кресле‑каталке, изрубленный мачете как свинья, на которой тренируются лесные партизаны!

Одного из самых безобидных парней города не просто зарубили, как скот, его буквально нарубили, почти разделали на части!

Сильвио знал трупы, читал их как открытую книгу. Он знал людей, которые делают трупы, со многими из них он пил, со многими дрался, многих отправил на тот свет. Сейчас, глядя на облепленный мухами труп своего другана, Ла Диспенза не просто матерился, проклинал и обещал месть, нет. Он смотрел , он узнавал , он видел .

Старину Яцеха убил не залетный наркоман, не маньячилла какая‑нибудь, не поехавший негр с окраин. Маньяки бы не узнали о безногом инвалиде, а если бы узнали, то выбрали Ковальски не за тем, чтобы чисто грохнуть, они бы поиздевались. Остальные потенциальные убийцы бы здорово распотрошили хату поляка, тут было чем поживиться! Нет, чингада мадре, каброна убивал кто‑то другой. Кто‑то довольно высокий и дьявольски сильный! Настолько мощный, что смог шутя вырывать из тела, костей, черепа Яцеха мачете раз за разом, чтобы обрушивать на него удар за ударом!

Уж кто как не Сильвио Касадоре знает, что такое – прорубить человеку череп мачете!

Ла Диспенза еще постоял над телом, удерживая себя от того, чтобы начать действовать. Что делать пока было непонятно, а бегать по улицам, стреляя в воздух и вопя проклятия… ну, ему уже давно не восемь лет. Тем не менее, желание отомстить жгло одноглазого изнутри. Он, конечно, тот еще отбитый тип, но прекрасно знает, что есть люди, которых можно  убивать, есть те, кого нужно  убить, но также есть целая куча тех, кому полагается жить в мире. Яцех не принадлежал к людям пороха и пули, несмотря на то что продал кучу опасной стали, которой угробили кучу народа. Поляк был мирным домоседом, отличным типом, хорошим игроком в покер!

– Знаешь, что я сделаю, каброн? – мрачно спросил Сильвио у трупа друга, – Я сейчас позвоню наемнику. Отличному парню, моему карналю, мы бухали не один раз все вместе. Я не буду звонить любимой, не буду её тревожить, она слишком шумная. Позову того, кто нам поможет. Ты упокоишься с миром, даю слово. Ты будешь спать хорошо, Яцех.

Дав обещание растерзанному трупу, Сильвио прошествовал на выход, отгоняя от лица мух. Оказавшись на свежем воздухе, одноглазый закурил, энергичным выдохом изгнал из себя детское желание бежать, стрелять и кричать, а затем, достав смартфон, набрал номер.

– Слушаю тебя, дружище, – спокойный голос русского всегда нравился Сильвио. Он сильно контрастировал с умением этого смуглого здоровяка веселиться, раскидывая смерть по сторонам.

– Петр, – решил мексиканец проявить тактичность, здравый смысл и детективную сметку, – Ты же не убивал Яцеха мачете?

– Я его и другими вещами тоже не убивал, – проявил Красовский свойственный ему юмор, – А он что, умер?

– Да, Петр, его убили, – подтвердил Ла Диспенза, вновь закипая, – Зарубили мачете. Прямо маньячно зарубили, он как кровяная колбаса на доске. Помнишь, Яцех нас угощал?

– Помню, только водка теплой была, – подтвердил русский, тут же проницательно догадываясь, – Ты хочешь узнать, кто это сделал, Сильвио?

– Я очень хочу это узнать, карналь! – горячо подтвердил торговец оружием, – Так – не убивают даже тут. Это бойня, чингада мадре, это мясо, это – проклятие! А ты знаешь, и я знаю, что у Яцеха не было врагов. Его покрошил кто‑то здоровый, сильный и жестокий, вроде тебя, но совсем без сердца и ума! Я хочу найти этого человека, снять с него кожу, натереть её солью и надеть обратно! Ты мне поможешь?

– Нет, Сильвио, не помогу, – у одноглазого от такого ответа аж внутренности в холодный ком закрутились, чуть не выдавив дерьмо в штаны, но затем внутри всё отпустило, когда он услышал продолжение фразы, – С хрена ли я буду помогать тебе , когда убили нашего  друга? Ты сейчас где? Я подъеду. У меня есть немного времени.

– Я… я возле его дома, дружище. Один. Жду тебя.

– Хорошо. Только Момо не зови. Она будет бегать по улицам, орать ругательства и стрелять в воздух. Сейчас это ни к чему.

После этой фразы уши и щеки мексиканца, стрелянного воробья, крутого мужика и того еще типа, залились краской отчаянного стыда.

Глава 18
Аритмия реальности

Телефон вибрировал не переставая. Кси Тинг очень хотела со мной пообщаться, но это было совершенно излишне на данный момент. Бабушке определенно стоило пережить свою собственную несостоятельность в тишине и покое, а никак не тревожить честных наемников, занятых самым справедливым занятием на земле. Местью.

Точнее, симуляцией под неё. Вызов Ла Диспензы позволил мне пройтись по дому Ковальски, оценить его труп, по пути полностью уверившись в своих подозрениях. Инвалида нарубили от души, расколов череп, разрубив плечи, вскрыв грудную клетку и живот. Тот, кто это делал, особо не целился. Он встал перед Яцехом, занес мачете, а затем начал мощно рубить, пока не устал или не надоело. Дури в убийце было много, причем не той, которая вынуждает тебя еще раз ударить тяжелым лезвием по поляку, а той, что позволяет играючи выдёргивать нож из мяса.

– Это бы не месть, друг мой Сильвио, совсем не месть… – скажу я, перед тем как мы отправимся искать орудие убийства.

– А что же? – удивится одноглазый, нервно тискающий рукоять револьвера. Любит он револьверы, как погляжу.

– Психотерапия, – уверенно определю я, надрывно откашливаясь. Мы едва выживем, открыв кладовку, в которой Ковальски держал химикаты для травления узоров на кости и дереве. Там будет стоять толстая пластиковая ёмкость с кислотой, в которой мы обнаружим остатки цинковой ванны, огрызок мачете и чертову уйму пенящейся, уже нераспознаваемой, дряни, которая наверняка будет тем, что было надето на убийце.

Мексиканец будет молчать, пока мы не усядемся в развалюху, выданную мне Кси Тинг. Там, под непрекращающееся жужжание моего смартфона, сдерживающего ярость бабки, дочь которой спасла от голода подопечных торговки информацией, до Ла Диспензы наконец‑то дойдет.

– Это была сучья Агнешка, Петр, – скажет он, – Это была его плоть и кровь. Та мразь, которой он постоянно помогал, которой разрешал оставаться у себя. Та, что постоянно требовала у него, инвалида, готовить ей жратву. Она паразитировала на нем, Красовский, на своем брате… и убила его, да? За что?

– Ну… думаю, потому, что ей хотелось кого‑нибудь убить, а больше никого не было, – пожал я плечами, заводя драндулет, – До нас добраться сложно. Вот и отвела душу.

– Дикость… – передёрнуло одноглазого, а затем он внезапно выдал, – Знаешь что? Едем к нему в магазин!

– Чего? – удивился я.

– Кем бы Яцех? – поинтересовался Сильвио, тут же отвечая на свой вопрос, – Лучшим резчиком по кости в городе, карналь. Лучшим. Он не стал бы держать у себя дома мачете из дерьмовой стали, да еще с деревянной рукояткой, а если бы и стал, то такое дерьмо бы у него пылилось в подвале, со всеми остальными ножами! Подвал был закрыт, а значит, эта сука притащила мачете с собой! Как думаешь, какие есть шансы на то, что бегающая от вас и за вами баба таскает с собой старый мачете⁈

Звучало это почти логично, а приехав в магазин, мы убедились, что там в продаже действительно есть как более‑менее приличные мачете с рукояткой из прочного современного пластика, так и дешевое дерьмо за два с половиной бакса, имеющее рукоятку из дерева. Пластик и хорошая сталь хреново растворяются в кислоте, в этом меня Сильвио уверил еще в машине, так что мы принялись трясти продавца. За прилавком стоял не мой старый знакомый ирландский парень, а совершенно другой тип, постарше и посерьезнее. Он трястись отказался, заявив, что предоставит сведения исключительно «синьору Ковальски».

– Ковальски был убит мачете, гуэй, – почти сочувственно поведал ему одноглазый торговец оружием, доставая свой револьвер, – Поэтому, если ты не хочешь на самом деле рассказать ему всё лично, то закрывай лавочку и начинай думать!

Репутация – великая вещь. Конечно, тебе нечего бояться, когда знаешь, что твой начальник дружит с парочкой психопатов, известных на весь Старый город. Психопаты не заходят в магазины, чтобы устроить бойню, таких никто не будет терпеть. Но вот если они разыскивают убийцу своего друга, твоего покойного начальника, то в безопасности ты себя не чувствуешь. Ты и в опасности себя не чувствуешь. Тебе просто холодно, не хватает воздуха, и очень хочется жить.

Увы, при всем своем возникшем желании, продавец не смог нам помочь, просто потому что никто в его последние три смены не покупал этих дешевых мачете с деревянными рукоятками. Цена в два с половиной бакса была достаточно некомфортна для местной нищеты, а магазин располагается в приличном микрорайоне. За таким сюда редко ходят.

– Значит, нам нужен Уолш, – сделал логичный вывод я, а потом дружески посоветовал продавцу закрываться в связи с открывшимися трагическими обстоятельствами, о которых пока знает так мало людей. Ведь если с магазином или иным имуществом Ковальски что‑то случится, мы же будем знать, кого искать?

– Я возьму зарплату за сегодня из кассы и бутылку в сейфе, – побледневший мужчина, выдавший нам адрес Уолша, уже кое‑как собрался с мыслями, – Если вы не возражаете.

– Знаешь что, гуэй? Напиши‑ка мне свой адресок и телефон, – попросил задумчиво Ла Диспенза, почесывая стволом револьвера висок, – На случай, если наш друган не оставил завещания, компрэнде? Бизнес не должен стоять, а у тебя есть huevos. Это дорогого стоит.

– Только Уолша не забудь выгнать, – подумав, добавил я ценный совет, – Рыжая скотина очень завистлива.

– Кому как не мне знать… – вздохнул ни грамма не обрадованный мужик, корябая на листке нужные мексиканцу сведения, – Но я надеюсь, что вы его пристрелите.

– Мы обдумаем этот вопрос, – пообещал я на прощание. К молодому ирландцу симпатии я испытывал чуть меньше, чем к чумной крысе. Этот невысокий тип, как‑то раз избитый Эрикой, был тем еще идиотом.

Поездку к Уолшу мне пришлось отменить, случился очередной вызов по смартфону, напряженный голос альва в трубке, сообщающий, что у команды проблемы. Сильвио, услышав часть разговора, предложил помощь, но я отказался, пояснив, что речь идёт о бизнесе. Мы разделились, я поехал к своим на выручку, а одноглазый поскакал домой, брать там Момо, машину, а затем ехать трясти рыжего ирландца.

Ситуация оказалась не самой простой. Мои, рванув проверить какую‑то найденную людьми Маркхейма лежку с подозрительными типами, вспугнули троицу головорезов неясной жизненной принадлежности и те, рванув в порт, прыгнули на катер, но Гритт с девчонками прочно сел им на хвост, угнав чью‑то посудину. Без поддержки мои остались, использовав Юки для того, чтобы взять след, тупо опередив других, но суть не в этом, а в том, что все трое теперь болтались в десяти милях от берега на развалюхе, у которой кончилась солярка. Ситуация шутя бы решилась звонком альва кому угодно, но тут неожиданно вылезло осложнение невиданных на Басолане размеров.

В главный порт города вошел военный фрегат типа «Чао Прайя», сопровождаемый двумя средними десантными кораблями типа «Сичанг». Прибыли морские силы армии королевства Тайланд, которые сейчас брали под контроль всё, что им могло понадобиться. Народ драпал из порта со страшной силой, никакой речи о том, чтобы найти плавсредство с соляркой идти не могло. Инквизиторы молчали, а вот жарящаяся на солнце Эрика – нет. Кси Тинг? Бабушка отказалась что‑либо делать в этом случае. Кажется, её кто‑то недавно очень сильно расстроил. Вроде бы это был некий «Красовский», которого китаянка поминала самым грязным матом последние три часа…

– Нарочно не придумаешь, – вздохнул я, запивая пару таблеток обезболивающего теплой водой, а затем вновь берясь за смартфон.

Армия любой страны придерживается квадратно‑гнездового способа работы со всем, что попадается им под горячую руку. Особенно сильно солдаты не любят вооруженных автоматическим оружием гражданских, имеющих при себе гранаты, а может и чего поинтереснее. Особенно если это всё новое, качественное, фабричное. Марий и девчонки были вооружены до зубов, вопрос, что будет делать патрульный вертолет вояк, если обнаружит их дрейфующими, особой тайной не являлся. Надо было спешить.

– Ты⁈ – в голосе абонента звучало недовольное и напряженное удивление, – Красовский, я сейчас занят! Мы же все порешали!

– Мы – да, Баккара, без вопросов, – охотно согласился я, – Но вот у Эрики к тебе есть претензия, твои парни её подругу спёрли. Та их отмудохала, я тебе убытки покрыл, но моя подруга осталась без денег на ровном месте. У тебя есть возможность закрыть этот вопрос лишь небольшой консультацией…

Красовский – великий дипломат, он умеет налаживать мосты между людьми, даже между матерями и их отпрысками. Ну или ломать мосты, не суть. Главное, что спешно удирающий куда глаза глядят из порта, Бран Баккара задумывается над вариантами, где мне удобно будет достать катер.

И выдает парочку.

– Ты со мной не разговаривал, понял? Я тебе ничего не говорил!

– То есть, мне потом лодку сжечь? Заметано! – ухмыляюсь я.

Бизнес по апсародаевски. Попросить грохнуть конкурента‑сменщика, лишь услышав о том, что ты, возможно, унаследуешь магазин ножей. Дать наводку на имущество конкурента, даже когда ты сломя голову удираешь из родного порта, наводненного злыми и напряженными военными. Люблю этот город! В нем очень много очень честных людей!

– Красовский! – не умолкает Баккара.

– А?

– Слышь… нет идей, где парням можно перекантоваться, пока в порту все дымится?

– Хм… как насчет девчонок Кси Тинг? У них сейчас неделя скидок и свободные хаты в Старом городе!

– О! Прекрасно! Контакты дашь?

– Без проблем, записывай. Только жратва с вас и это… Энку сегодня не трахайте. У неё был тяжелый день…

– От души, Красовский! – радостно благодарит меня мелкий мафиозный босс и мы расстаемся не вооруженными нейтралами, а, практически, приятелями. И это человек, которому мы отстрелили яйцо!

Воистину, доброе слово в нужное время куда сильнее пистолета. Но тот, всё‑таки, надежнее.

Кстати, да, я же, вроде бы, воин света и добра. Стою на страже, защищая человечество от темной магии, злых существ, мрачных явлений и черных проклятий. Правда, при этом убиваю, пытаю, дружу с бандитами, спасаю и кормлю проституток, собираюсь украсть чужой катер… в общем, ничего не поменялось. Синдикат стал крупнее, а задачи те же самые. А, нет, есть один явный плюс. Мне теперь не нужно убивать гражданских вообще. Отличный бонус. Это занятие всегда вызывало во мне брезгливое отвращение.

К указанному Баккарой маленькому причалу, полуразвалившемуся и печальному, но зато прячущему в обильно и нарочно посаженных кустах целое скопище глухих цельнометаллических гаражей, мне пришлось ехать километров двадцать от города. На нужной мне металлической ракушке, выделенной хитрым нацарапанным знаком, висел мощный навесной замок, новый и очень крепкий на вид. Обнаруженный в моей развалюхе старый топор даже на вид внушал сомнения в том, что он справится с таким красавцем, так что я, недолго думая, выстрелил в замок разрывным из «тени».