Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 64 страниц)

Ладно, не обычная. Крупный таракан попался, мадагаскарский, наверное.

На следующий день, полностью выгнав из головы все мысли о неожиданном выверте Карузо, мы с Марием осуществили давно задуманные планы. В моем случае, они были совмещены с легкой, даже можно было сказать, элегантной, местью по отношению к Эрике Хатсбург, за которой накопилось грехов как за цыганским табором. Кивнув на прощание Марию, уводящему нашу еще дующуюся на меня за таракана Няшку, я подкатил к отрядному вампиру, предвкушающему «сюрприз», извлекая из кармана билеты в театр.

– Начнется через три часа, успеешь одеться…? – задал я невинный вопрос мимоходом, тут же скрываясь с глаз моей полностью ошеломленной жертвы.

Такой подставы Эрика Хатсбург, очень красивая и эффектная женщина, не ожидала и в помине. Нужен был наряд, наряда не было, а давали не много, ни мало, как «Смерть коммивояжера» Артура Миллера. Возможностей отказаться – ноль, времени в обрез, зла не хватает, виновник скрылся, преследуемый мудрым бинтуронгом… Эрика рвала, метала, испускала громы и молнии, но при этом готовилась, готовилась и готовилась.

Ко времени, когда я вышел из комнаты, одетый в черную рубашку и легкие брюки, запыхавшаяся, покрасневшая, но выдавшая очень неплохой экспромт по одежде вампиресса уже стояла посреди зала, разгоняя всё живущее алчущим крови взглядом.

– Красовский, я тебя убью!

– Дай догадаюсь, после представления, да?

– Да!

Ну как даме в театр и без кавалера? Эрика же настоящая леди, хоть успешно это скрывает большую часть времени. Наверное, поэтому мне и нравится, есть в её воспитании нечто настоящее. Не тогда, когда она в клубе пьяной блюет мне на ботинки… хотя, почему и нет…?

– Хватит драться, я за рулем!

– Прекрати меня смущать! Я не могу настроиться! – свирепствовала Хатсбург.

Оделась она очень прилично. Коктейльного платья у вампирессы не было, но она выкрутилась, надев длинную косую черную юбку с колготками того же цвета, присовокупив к ним удивительно непрозрачную в нужных местах блузку. Поверх этого эрзаца она накинула подозрительно знакомый пиджак, купленный, кажется, мне, но не стала просовывать руки в рукава. Косметика, легкая укладка, черная помада, самая чуточка тонального крема… Получилось очень даже ничего. Но…

– Дорогая, мы едем смотреть на смерть коммивояжера, а не хоронить его.

– Дорогой, не отвлекайся от дороги и разучивай свою предсмертную речь. Если даже сегодня ты выживешь, то завтра я буду смотреть на тебя сквозь прицел!

Вот что значит «боевой настрой»!

Посетителей, что удивительно, был полный зал. Правда, почти никого нашего возраста, но ни меня, ни Эрику это не смутило. Заняв свои места, мы оба с удовольствием отдали должное мировому шедевру, поданному в классической интерпретации. После антракта, в течение которого госпожа вампир милостиво приняла ухаживания в виде бокала чересчур дорогого коньяка, я понял, что вполне могу выжить и даже оказаться прощенным, если мы потом заедем куда‑нибудь заесть и запить впечатления. Запомнив эту ценную мысль, я и себе взял стаканчик омерзительно дорогой, но довольно качественной, бурды.

– И мне еще один! – требовательно пихнули меня в плечо.

Кажется, надо было брать другую девушку. Эта мне как‑то дорого выходит…

///

– … а потом он посадил мне на нос огромного таракана! – эта фраза заставила Гритта весело фыркнуть, от чего на него надулись. Недолго, секунды на три. Огромный пук сладкой ваты, которой лакомилась японка, не давал ей шансов на уныние. Как и всё остальное вокруг.

Единственный парк развлечений Апсародая был огромен, обихожен и набит радующимися людьми так, как будто бы они были в Атланте или, как минимум, в элитном округе Майями, но никак не в городе, где звук выстрела был явлением насквозь привычным и рядовым. Взрослые, дети, подростки, вся эта толпа с упоением жарилась на солнце, пробуя аттракционы, пожирая вредную и сладкую снедь, знакомясь, пихаясь и веселясь.

Для Юки это было похоже на рай, если судить по энтузиазму, с которым девушка нырнула в этот праздник. Из головы Мария тут же вылетели все тревожные мысли, ему приходилось отслеживать беснующуюся кицуне, которая, казалось, хотела попробовать всё, сразу и одновременно. Вот так, бегая за белобрысой негодяйкой, проверяющей все стенды подряд и интересующейся качеством любой глупой игрушки, которую она только видит, Гритт смог хоть как‑то расслабиться, выгоняя из себя напряжение перед завтрашним днем.

Они покатались на всех каруселях, потолкались на электрокарах, совершили обязательное паломничество под небеса на колесе обозрения. Там выяснилось, что Юки плохо переваривает высоту, так что она чуть не порвала блондину футболку, вцепившись в него что было сил. В тире ему, несмотря на всю подготовку, удалось выбить лишь на редкость уродливый приз в виде совершенно непонятной кракозябры, но вкогтившаяся в это уродство кицуне чуть ли не полчаса убеждала, что безобразная плюшевая хреновина с пришитым длинным красным языком – то, о чем Широсаки мечтала и эту, и парочку прошлых жизней.

Марию было стрёмно даже нести эту гадость.

Затем они сделали перерыв, нырнув в дом ужасов. Хитрые устроители этого места повесили на аттракционе табличку, сообщающую всем желающим, что там, внутри, работают кондиционеры. Перегретый наемник не смог пройти мимо и затащил боящуюся заранее белобрысую егозу внутрь, желая охладиться. Результат посещения оказался удовлетворительным – Широсаки наоралась от ужаса, Гритт охладился, а одному фальшивому оборотню с огромными клыками, от которого блондин отмахнулся ранее выигранной игрушкой, тоже довелось закричать от страха.

Пройдясь еще немного и купив парочку японских масок (не менее отвратных, чем игрушка), они пошли в кафе, объедаться мороженым и делиться впечатлениями. На улице уже была ночь, но, по местным меркам, её можно было считать поздним утром везде, кроме парка аттракционов. Домой Барон и Няшка возвращались более чем довольные проведенным временем.

Только, как оказалось, приключения для них только начинались. Через час дома нарисовались Ворон и Недотрога, находившиеся в процессе возобновления своих дружеских отношений, то есть – «на рогах». Нализавшиеся товарищи вовсе не собирались останавливаться на достигнутом, а собирались подключить к процессу всех остальных. Счастливое исключение выпало лишь бинтуронгу, а вот всем, имеющим в своем репертуаре человеческую речь, было нечего предоставить нахрапу буйной вампирессы и настойчивого до изумления русского.

Марий попытался сбежать, позвонив Агнешке, только его углядела пребывающая в весьма воинственном настроении вампиресса, от которой сбежал вместе с Нормой слегка пьяный альв, закрывшийся в своей комнате, так что полячка‑католичка, одевшаяся в мирское и предвкушавшая себе тихое рандеву, оказалась атакована целой грудой подпитых наемников, которые уволокли их с Гриттом на «романтическое свидание»… в «Жирного кота».

По пути, да и в самом кабаке, Эрика с монахиней принялись собачиться, заливая в себя спиртное, Петр присел на уши окосевшей Юки, а сам Барон, выдув с горя полбутылки виски, трепался за стойкой с барменом, которому как раз было нужно следить за блондином. Как оказалось, блевать на собственноручно побитых мексиканцев весело и полезно для реноме, но что‑то больше никто из постоянных посетителей не стремится оказаться на их месте и опасается повторения. Оно, кстати, чуть не произошло, потому что спевшиеся и спившиеся полячка с брюнеткой снова что‑то не поделили, от чего пришлось их разнимать.

Красовский, отняв у Мария Эрику, сказал, что им пора домой, а ему посоветовал как следует повеселиться… и оставил задумчивого начальника с весьма неслабо накушавшейся монахиней, которой так и не предоставили возможность подраться.

Несмотря на эту заминку, возвращающийся утром блондин был более чем доволен прошедшим «праздником», ему ярко продемонстрировали, что слегка (ладно, не слегка) пьяная и сильно возбужденная женщина способна как на вызывающие поступки, так и на неочевидные решения, причем, в относительно публичных местах. Это было достаточно свежо, внеся новую струю в сложные отношения между ним и монахиней, которую бы, наверное, не только бы выгнали из монастыря за прошедшую ночь, но и предали бы анафеме.

Дома же Марий Гритт познал, что не только у Агнешки был большой запас сил и энтузиазма. Если же Эрика Хатсбург, вновь спящая в комнате Петра (одна), всего лишь попыталась продемонстрировать, что умеет танцевать стриптиз, а затем горланила песни в караоке, мучая уши русского, то вот Широсаки…

…кицуне споила Норму. Планомерно, методично, прибегая к помощи всех, стоящих на ногах, японка итальянского происхождения, сидя на кухне, накачивала себя и смуглую девушку алкоголем, одновременно с этим болтая… о чем, Красовский не помнил. У него была пьяная и раззадоренная брюнетка, жаждавшая его внимания и участия, а может быть, и чего‑то большего. Так что обе девушки уснули за столом, и их пришлось разносить по комнатам…

Не суть важно. Главное то, что сам русский, перед тем как упасть спать на диван, неуверенным тоном сообщил уставшему и тоже нетрезвому Марию, что, либо у него галлюцинации… либо под конец самой необычной пьянки, которую только можно представить, он, кажется, слышал голос Нормы, отвечающей на заплетающееся бубнение Широсаки!

Глава 14
Западня

Джузеппе Карузо, он же Пескаторе, то есть Рыбак, оказался ровно тем человеком, образ которого приходит на ум, когда ты думаешь о старой итальянской мафии. Невысокий, грузный, широкоплечий, лет под шестьдесят, с удивительно густыми, хоть и совершенно седыми волосами, зачесанными назад. Широкое, но невыразительное, лицо с глазами‑иглами, не отрывающимися от нас с Гриттом, по мере нашего продвижения к столику. Рыбак напомнил мне парочку боссов из моей прошлой жизни, но не так, чтобы сильно. Там у нас каждый, вознесшийся на вершину, проходил свою мясорубку, а здесь… Здесь мы подходили к человеку, прожившему большую часть жизни с чистыми руками.

Нет, я вовсе не имею в виду, что почувствовал отсутствие грехов на поджидающем нас итальянце, скорее другое. Он грешил с ручкой в руках, подписывая договора и составляя записки лейтенантам, он совершал преступления в комфорте, сочиняя схемы и планы, он ворочал делами, прикрытый от низменных проблем простыми «быками». Такой человек давным‑давно разучился смотреть на вещи «просто». Он презирал простоту, смотрел на неё сверху вниз.

Такие люди очень забавно умирают, когда ты на деле доказываешь им, что они состоят из того же дерьма и мяса, как и все прочие. Они чувствуют себя преданными. Правда, их лучше не недооценивать. Человек, заработавший себе имя в Апсародае не мог не быть чрезвычайно проницательным сукиным сыном.

– Синьор Карузо, – коротко и сухо поздоровался Барон, кратко, но вполне уважительно кивнув сидящему консильери. Я отзеркалил его жест.

– Господа, – опершись указательными и средними пальцами обеих кистей на скатерть, мафиози сделал вид, что привстает из уважения, а затем простер ладони перед собой, – Прошу вас, садитесь. Нам есть о чем поговорить… но сначала, прошу вас. Перекусим.

Конечно, есть. Тридцать тысяч против ста пятидесяти. Подобный невнятный намек требует прояснения. Однако, определенная доля вежливости, проявленная к очень молодым и никому не известным наемникам, внушает странные мысли. Надеюсь, что не мне одному.

Сначала предполагалось поесть. Ел я без особого интереса. Макароны, та же «паста», были довольно неплохи, а в остальном, что появлялось на столе, я себе не дал труда разобраться. Куда больше интересовал сидящий напротив нас человек, которого даже с моим опытом понять было невозможно. Рыбак держал лицо чересчур непрошибаемым.

Ресторан был полон сдержанного шума, разговоров, звона вилок о керамику, тихого журчания наливаемого официантами вина. Скромное и достойное место без каких‑либо излишеств, без надоедливого персонала, весьма старомодное, судя по всему. Следовательно, дорогое, а возможно даже принадлежащее самому Карузо. Сейчас, в две тысячи двадцать шестом, уже почти не осталось людей, имеющих настоящий вкус… хотя, вроде бы, Барон получает удовольствие от трапезы. А я получаю недоумение от того, что рядом с нами нет ни единого человека, которого можно было бы опознать как прикрытие для промокающего губы салфеткой консильери семьи Конти.

– Я здесь один, Петр Васильевич, – аккуратно свернув салфетку, уведомил меня Рыбак, – Людей в моем положении защищает репутация и знание о возможных последствиях. Широко распространенное, должен вас уверить. Очень широко. Не абсолютно, к сожалению, но… где‑то рядом.

– Учитывая обстоятельства нашей встречи, синьор Карузо, моё любопытство имеет обоснования, – улыбнулся я этому человеку, – Но ни в малейшей степени не нацелено опровергнуть ваши слова.

– Понимаю вашу позицию. Действительно, пришло время прояснить эту ситуацию, – невозмутимо кивнули мне в ответ, – Но для начала, если позволите, у меня есть небольшая просьба. Не будете ли вы так добры, Марий Гритт, описать статус вашей команды наемников? Не так, как это сделал любезный Петр Васильевич, представляясь моей старой знакомой, госпоже Кси Тинг, а более… конкретно. Пожалуйста, это очень важно, в том числе и для вас.

Неудивительно, что его считают превосходным переговорщиком, подумал я, напрягаясь. Такой человек не «опустится» до того, чтобы отравить собеседникам ужин, не испортит свою репутацию человека, с которым имеют дело все. Тем не менее, консильери, не сказав ни единого грубого слова, не высказав ни одной угрозы, не проявив давления, за одну короткую речь привёл нашу беседу к точке, в которой Марий будет обязан очень аккуратно выбирать слова.

…и всё равно скажет лишнего.

– Я вас понял, – кивнул блондин, а затем, помолчав полминуты, отпив вина, и продолжил, – На Басолане мы – команда наемников. Не отвечаем ни перед кем, не подчиняемся никому, не обладаем ничьей защитой . Вдобавок к этому могу сказать, что мы пользуемся большим доверием представителей религиозных конфессий города, и намерены это доверие оправдывать и дальше.

Молчание, возникшее за столом после этой тирады, слегка разбавил я, разведя руками и добавив:

– Как видите, ничем не отличается от того, что узнала о нас славная Кси Тинг.

На полном лице Джузеппе Карузо ни дрогнул ни один мускул, пока он пил вино, но вот голос, потяжелевший, налившийся грозовым предупреждением, был другим делом:

– Церковники обычно занимаются своими делами. Они прекрасно осведомлены о том, что происходит, когда они заглядываются на чужое. Отец Григорий тому был очень ярким… примером. Тем не менее… Человек, который на днях прилюдно  разбил лица двум мировым знаменитостям, пришедшим к его порогу, прямо под взглядами их телохранителей, заявляет мне, Джузеппе Карузо, что если я решу с него спросить за украденного у меня человека, то спрашивать придётся как с обычного смертного?

– Так и есть, – просто и серьезно сказал наш барон, не отводя взгляда от консильери.

Ответ тому сильно не понравился, но, прежде чем это вызвало какую‑нибудь реакцию серьезнее взглядов и молчания, я снова взял слово:

– Синьор Карузо, у меня к вам тоже есть вопрос. Как от человека, чью смерть вы, возможно , планировали. Мне непонятен один момент. Вот смотрите: океан… Большой корабль‑подъёмник с хорошими крепкими бортами. На нем пятерка профессиональных военных с автоматическим оружием и, возможно, другими сюрпризами. Плюс один бесстрашный психопат. Каким образом подобная ситуация могла бы завершиться бескровно для уважаемого капореджиме Фабио Конти, нацеленного взять корабль на абордаж?

Ситуация за столом с самого начала разворачивалась очень стремительно. Карузо вовсе не собирался играть с нами в бирюльки, буквально прямо заявив, что поступит с нами также, как его вынуждают обстоятельства поступить с Ягненком. То есть – не будет искать доказательств. Его интересовало кто мы – только из прицела сложностей, которые могут возникнуть после того, как люди семьи нас кокнут или запытают, пытаясь выяснить, где сокровища и что они из себя представляют. Бросив ему в лицо правду, мы, вместе с этим, вызвали на себя гнев Рыбака… отсутствием страха. Ну, то есть, грубо говоря, к нему, по приглашению, приходят как уважаемые люди, а затем говорят «мы никто, делай с этим, что хочешь. Не бойся ».

Карузо глубоко вздохнул, откидываясь на стуле и захватывая пальцами одной руки салфетку, чтобы сложить её пополам. Его лицо помрачнело, но в глазах мелькали расчеты. Барон сидел расслабленно и прямо, как настоящий аристократ, готовый принять любую реакцию собеседника, и итальянец это считывал. Но сомневался. Кроме того, мои слова заставили его понять, что напротив сидят пусть и молодые люди, но не дети. Мы знали, что он задумал и он теперь знал, что мы знали.

– Если бы я не знал, что Армэн Ди Вайн сейчас плывет, живой и здоровый, на своем судне, то этого разговора бы не было. Вы были бы мертвы. Однако, вы отпустили его, не ограбили, не убили, не забрали дорого стоящий корабль, – наконец, открывает уста консильери, – Думаю, что мы квиты. Я ввел вас в замешательство, вы ввели меня. У нас у обоих есть друг к другу претензии, но, если не брать в расчет гипотетические события, то ситуация такова – вы, группа простых молодых наемников, помогли моему человеку скрыться. Об этом сложно узнать, но узнают обязательно, так как в нашей встрече замешана Кси Тинг. Она очень любопытна. Проявлено неуважение . Но, раз мы сидим и разговариваем, то сейчас, думаю, прекрасный последний шанс уладить его миром. Вам есть что мне предложить?

У меня идей не было. Я, идя сюда, был готов обсудить нюансы будущего убийства Конти, но никак не игру, в которой карты выкладываются одна за другой. Увы, но это жизнь, мафия не суд присяжных, ей не нужны доказательства, к тому же, мы сами косвенно подтвердили, что были на корабле с Армэном. Зачем? Потому что Карузо, как ни крути, совершенно прав – мы сейчас сидим за столом, мы разговариваем. Только вот мне теперь нечего сказать. Всё на Бароне.

– Есть, синьор Карузо, – спокойно, как будто бы ничего и не случилось, проговорил Марий Гритт, – Моё предложение крайне простое, но может вас заинтересовать. Первое: мы сообщаем вам, что именно  достал Армэн Ди Вайн с нашей помощью, что именно он увёз. Вы поймете, что его добыча не стоит ни гроша. Второе: мы разделим с вами свою долю поднятого со дна, если вы великодушно согласитесь реализовать её по своим каналам. Третье: исключительно из уважения к вам, в знак наших добрых намерений и благих пожеланий, мы ликвидируем для вас Фабио «Ягненка» Конти за тридцать тысяч долларов.

Вот теперь молчание длилось долго. Джузеппе Пескаторе сидел, молчал, да разглаживал салфетку, которую ранее собирался смять и бросить на стол, показывая, что разговор завершен. Теперь шёл обратный процесс. Предложение было выгодным, да, крайне и очень, причем для всех, без исключения. Даже я понимал, что мы не реализуем золото в Апсародае тихо, да еще и за рыночную стоимость. Половину получить было бы за счастье. В этом и крылась соль долгого молчания консильери.

– Вы, Гритт, делаете мне это предложение, ничего, по сути, не теряя, – процедил Карузо, не отрывая взгляда от салфетки, – Это…

– Мы не работали с Ди Вайном добровольно . В отличие от того, что предлагаем вам.

– Даже так? – старик как будто переключился. Услышанное его удивило едва ли не серьезнее, чем всё остальное, услышанное за столом.

– Именно так, – спокойно кивнул Марий, – Именно так. Мы разумные люди, сеньор Карузо. Оказавшись в затруднительной ситуации, мы попытались из неё выйти. Ваша проницательность привела нас сюда. Озвученное мной предложение куда лучше и удобнее, чем штурм людьми вашего племянника нашей маленькой крепости. Беспокойство соседей может быть проявлено не только большими калибрами, но и их вопросами к вашей семье.

Еще минута тишины.

– Тогда я склонен… ответить согласием на ваше предложение, Марий Гритт. Предлагаю перейти к десерту, а затем мы обсудим нюансы всех наших будущих соглашений.

Десертов, как и кофе, нам потребовалось принести не один раз. Решивший что‑то для себя Карузо поведал, каким тяжким грузом легла на него опека «Ягненка». Тот, будучи весьма деятельным человеком, таким же как «эти ваши новые русские», постоянно стремился себя чем‑то занять в Старом городе, искал зацепки в Среднем и, даже, как недавно выяснил сам консильери, к кому‑то ездил в Верхний Апсародай, что вообще являлось противопоказанием для семьи Конти. Признавать себя выброшенным в отстойник, на свалку, Фабио категорически отказывался. Повинуясь на словах Рыбаку во всем, он вёл собственные дела, тайно. Исчезал и появлялся, когда хотел. Один, на своей «альфа‑ромео».

Поэтому, когда внезапно поступило обвинение в смерти господина У из Триад, семья оказалась в очень трудном положении. Доказательная база, способная сыграть против Ягненка была очень и очень слаба, но других, хоть каких‑то, вариантов не было ни у китайцев, ни у итальянцев. Ситуацию можно было бы замять, задвинуть, поставить на паузу, но тут сыграло то, что у самого Карузо не было ни малейшего желания этого делать, так как он и сам давно мечтал избавиться от досадного племянника, повисшего у него на шее беспокойным и бессрочным грузом. Абордаж корабля Ди Вайна казался Рыбаку крайне перспективным, чтобы решить подобную проблему.

– Я сообщу вам, где и когда будет Фабио, – под конец разговора сказал окончательно пришедший в себя Рыбак, собирающийся встать из‑за стола, – Ваш телефон у меня теперь есть. Если вы не против, то выходите первыми, за мной подъедет машина. И… последний вопрос, даже просьба. Удовлетворите любопытство старика, как сможете. Кто вы? Строго между нами.

Посмотрев на напряженную рожу Гритта, определенно не имевшего ответа на этот вопрос, за него высказался я:

– Когда Господу Богу требуется насилие, синьор Карузо, он набирает наш номер. Но, Он милостив… а еще у него проблемы с наличкой. Поэтому мы частенько берем заказы на стороне.

С ровными лицами мы покинули ресторан, неторопливо дошли до машины, а затем даже отъехали метров на триста, под идущий всё сильнее и сильнее ночной дождь. Потом Марий с каменным лицом припарковался к обочине и положил голову на руль. Я же шумно выдохнул, очень стараясь не улыбаться. Демонстрировать, что вся эта сложная ситуация, полная смертельных рисков, меня завела… не стоило. По крыше барабанили капли, это настраивало на миролюбивый лад.

– На волоске прошли, – сумрачно выдавил из себя грустящий блондин, – По самому краю.

– Ага, – отозвался я, доставая сигарету, – Мы его, всё‑таки, поимели. В темную.

– Что ты имеешь в виду? – выдыхающий блондин проявил вялый интерес.

– Ну представь себе, что ты уважаемый человек, у тебя планы, многолетняя привычка управлять сложными ситуациями. Положение в обществе, авторитет. Тут приходят два здоровых рыла, причем в дешевых нарядах, не соответствующих заведению, жрут твоё угощение, а потом говорят: «Папаша, мы никто, но раз ты оговорился, мы предлагаем тебе сделку». И ты соглашаешься на неё, потому что планировал отправить своего племянника на штурм базы этих ребят. Ты знаешь, что Фабио не пойдет в первых рядах, ты хочешь сохранить своё лицо, и ты, при этом, уже дал знать Триадам, что нанимаешь людей на его смерть. Заметил, как он изменился, когда ты намекнул, что у Ди Вайна был на нас компромат? Вот. Этим ты, Марий, буквально вытянул нас с того света. Даже если бы мы укокошили Конти и всех его людей, никто бы не рыпнулся, когда Карузо зачистил бы исполнителей. Всё‑таки, его родная кровь, он был бы вправе. А вот сейчас – уже нет. Его лицо сохранено. Про золото я молчу, тоже всё получилось иде… черт, сигарета потухла!

– Ты со своим звонком от господа бога тоже ему лицо попортил… – неожиданно повернувший голову Гритт криво ухмыльнулся, – Эпичная фраза. Надо запомни… Петр?

– А? – потерявший зажигалку я раздраженно возился между сидений.

– Тебе не кажется, что мы что‑то забыли?

– Нет. Он звал, оплату счета за жратву на себя берет приглашающий. Это правила хорошего тона.

– Я не про это…

За окном, с моей стороны машины, под проливным дождем стояла очень злая и мокрая Эрика Хатсбург. Её глаза метали громы и молнии.

Технически, мы выкрутились. Даже в плюс, причем довольно весомый, если учесть, что будущий заказ будет исполнен от имени очень влиятельного человека, а свидетелями будут, как минимум, Триады. Не считая того, что успешно закроем вопрос с господином У, который волей‑неволей числится на нашей совести. Вполне удачная комбинация, если так подумать. Остается только убедить голодного, мокрого и злого вампира в том, что половину добытого золота мы отдаем, ничего не теряя. Это мы получили Алебастру, который, в ответку, озадачил нас срочным мелким заказом от Кси Тинг.

В итоге нам с вампирессой пришлось чуть ли не сразу выезжать назад, в Средний город, чтобы подстраховать какого‑то молодого китайца, забурившегося в «Пульс», где его и бросили подпитые товарищи. Засранец был из представителей «золотой молодежи» с очень влиятельным отцом, так что просто вытащить его из клуба за шкирку и увезти в гостиницу было нельзя. Требовалось прикрытие, по мелочи.

– Точнее, мы прикрываем вот её, – указал я на несчастного вида тайку, стоящую возле входа в клуб. Та, одетая в серый брючный костюм, терпеливо ждала повесу под одноразовым зонтом.

– Улицы пустые, все попрятались как тараканы, – пробурчала Эрика, придирчиво проверяющая состояние собственных волос, – Шансы, что до неё кто‑нибудь докопается – вообще нулевые!

– Поэтому здесь паримся мы, а не пятерка отбойщиков с узкими глазами, – хмыкнул я, – Хотя Марий бы, думаю, сейчас сидел бы на измене, а то и в истерике…

– Это почему? – хлопнула ресницами ненакрашенная, но всё равно очень красивая брюнетка.

– А глянь вот туда, под вывеску.

– Твою мать…

Под переливающимся неоном «Пульса» сидело в ряд трое воронов, прячущихся от дождя.

– Так, я просто не хочу об этом думать! – решительно высказалась нервная вампиресса, а затем, перегнувшись назад так, что на тайку под зонтом зорко уставилась её шикарная задница, принялась возиться на заднем сиденье, готовя штурмовую винтовку. Я, не отрывая взгляда от цели и входа в клуб, проверил лишь свой старый добрый пистолет, полученный еще из грешных рук отца Георгия. Надо бы сменить оружие, но мы как попали в эту череду приключений, так и охнуть некогда. То воюем, то пьянствуем, празднуя. Сегодня хоть радость – отошедший Барон, благословив нас на дело, вцепился в остальных членов команды, включая Норму, чтобы устроить массовую тренировку рукопашного боя. Не удивлюсь, если Соня укусит его за задницу. Она за любую движуху, кроме голодовки. Обожаю этого зверя.

– Так, не знаю к чему, но мы готовы! – доложила мне вернувшаяся голова отрядного вампира, – На текущий максимум.

– Не думаю, – улыбнулся я, глядя, как вывалившаяся под дождь пьяная толпа молодежи, орущая и размахивающая конечностями, пытается отыскать на совершенно безжизненной улице такси. Из этой кучки выделился почти не стоящий на ногах полный китаец, заковылявший к ринувшейся на него тайке. Оба слились в объятиях, правда, отнюдь не дружественных. Парень банально использовал женщину для устойчивости, а она, потеряв оба каблука на босоножках, отважно пыталась защитить алкаша от дождя зонтом.

– Задача номер один – отпугивай толпу, когда подъедем их забирать. Задача номер два – следи за тем, чтобы этот обсос тут не наблевал, – отдал я ценные указания Хатсбург и под её возмущенное шипение повёл машину к шатающимся целям.

Спокойно забрать из‑под дождя подопечных было довольно легко, достаточно было проявить немного вежливости, сделать звонок Кси Тинг, да погрузить в машину осчастливленную тайку и почти невменяемого толстяка. Другой вопрос, что нашими услугами в срочном порядке решили воспользоваться другие из его бывшей компании, но вновь вышедшая под дождь Эрика, держащая в руках автоматическую винтовку, заставила молодежь резко и мощно передумать. Однако, это не сказалось хорошо на настроении моей напарницы. Совсем не сказалось.

– Мы мокрые, мы несчастные, и мы работали за полторы штуки, хотя уже почти богаты! – ворчала несчастная девушка после того, как мы без всяких проблем сгрузили цели в гостиничный номер, – Хочу мороженого!

– Смотри, эти бабки делим лишь мы с тобой, так Марий сказал, – ухмыльнулся я, ведя машину домой, – Ты точно хочешь потратить свои деньги на мороженое?

– Нет, конечно! Я хочу потратить твои деньги! Из‑за кого я намокла?!!

– Она спит в моей кровати, она тратит мои деньги, она даже намокает из‑за меня… – в шутку пробурчал я, – Может, зайти в какой‑нибудь храм и сообщить наверх, что мы уже женаты?

– Вы про меня у ресторана забыли! – гаркнула мне на ухо развеселившаяся молодая женщина, – Плати, Петр Красовский!

Вообще, как не странно, это капризное женское поведение, легкий эгоизм и ворчание мне в Эрике Хатсбург и нравятся. Она, осознавая это или нет, приносит в наш коллектив частичку настоящей женственности. Все остальные представительницы прекрасного пола, проживающие на базе… не совсем состоятельны в этом вопросе. Няшка чересчур ребенок в своем поведении, Норма всем немного портит шаблоны, когда окружающие осознают, что её дружелюбие и готовность… буквально ко всему – не черты характера, а основа разума. Про Соню и говорить нечего, она просто прожорливый и ласковый кошачий медведь. А вот вампиресса – другое дело.

– Эмм… – смутилась моя спутница, после того как потратив сотню баксов со счета, я нагрузил «тойоту» мороженым, – Это как‑то многовато.

– Я многодетный отец, должен думать сразу обо всех! – заявил я.

Фраза погрузила Эрику в глубокую задумчивость, а затем, когда мы уже были недалеко от дома, она со смущением призналась, что благодарна за то, что я терплю её пьяные выходки и не пользуюсь, так сказать, уязвимым положением.

– Если бы ты лезла ко мне в штаны, – подумав, ответил я, – то я разложил бы тебя, не задумываясь. Однако, всем видно, что ты просто иногда себя хочешь почувствовать на месте Юки. Ничего против не имею… как и моя коллекция фотографий.

– Спасиб… что⁈ Так! У меня тут идея! Сейчас мы будем есть мороженое и смотреть всю твою коллекцию, Красовский! Ты понял⁈ Всю!

– Зажмурь один глаз.

– Зачем?

– Ну зажмурь.

– Ну ладно.

– … размечталась, одноглазая…