Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 64 страниц)

Сработало с третьего попадания. Таких извращений честный металл не выдержал, правда, замок всё равно не сдался, просто отвалились приваренные дужки, разбитые микровзрывами на куски.

– Твою мать… – поморщился я, поднимая «ракушку», – Ох и придётся с тобой повозиться…

Катер оказался здоровым, металлическим и тяжелым. Совсем не то, что нужно тягать человеку, на котором десятки глубоких свежих царапин, но куда деваться? Пока я тут вожусь, мои товарищи на тайском солнцепеке жарятся, в ожидании «вертушки» вояк, которая вот‑вот может прилететь!

Кое‑как спустив посудину, я бросился к машине, отогнав её в кусты у воды почти за километр от разграбленного гаража. Постаравшись запомнить береговую линию, вернулся к катеру, без проблем завёл его и устремился в океан, набирая по пути Алебастра, который меня должен был сориентировать относительно дрейфующего Гритта с командой. Пока плыл, позвонил Касадоре.

– Йоу, карналь! – весело поприветствовал меня лысый и одноглазый на фоне рёва мотора и азартных взвизгов Момо, – Мы тут в деле! Гонимся за рыжим типом! Кретино отлично управляется с мотоциклом, ты знал⁈

– Если он убегает, то, может быть, он убегает к Агнешке, Сильвио… – процедил я, смахивая пот со лба, – Вы можете нарваться!

– Si, я понимаю, компадре! Всё будет отлично! Жди новостей! Тебе привет от Момо! Она соскучилась!

Поверил я всему этому приблизительно никак, но говорить ничего не стал. Сильвио взрослый мальчик, даже у его рыжей подруги в голове есть мозги. Их дуэта на одного молодого засранца должно хватить с избытком, а у меня тут проблема в виде десятка кровотечений по телу, прыгающего катера и чистого горизонта!

///

Эрика ожидала от жизни чего угодно, но не такой подставы. Чтобы их буквально бросили те, кто и попросил о помощи? Нет, понятное дело, будь они все обычными людьми, всё‑таки приход военных кораблей для этого хренова Грэга был прямейшим поводом объявлять план‑капкан и выводить каждого человека на перекрытие отходов из города, крысы должны были побежать, здесь она, как военная, Маркхейма понимала полностью. Но…

Но, черт возьми, Эрика Хатсбург – вампир! Вы, сукины дети, бросили вампира посреди океана, в полдень, в Тайланде!

– Хатсбург, кончай ныть! – обливающийся потом Гритт, весь красный как рак, зло косился на заваленную его и Юки одеждой вампирессу, приютившуюся между креслами оставшейся без топлива развалины, на которой они и преследовали благополучно удравших гадов, – С меня сейчас вся кожа слезет, а тебе просто жарко и воняет!

– Мне зверски воняет! – заныла брюнетка, которой реально жутко воняло протухшей рыбой.

– Это мне воняет! – с обидой взвизгнула сидящая в спортивном лифчике и трусах Юки, ютящаяся на корме, – А вам просто немножко пахнет!

Эрике стало неловко. Её друзья страдали сильнее, чем она, но ныть хотелось именно вампирессе! У неё были совсем другие планы на эту жизнь! А теперь весь город, совершенно весь, за исключением этой самой вампирессы, у которой еще жопа болит после шарика от «клеймора», ловит поганого Крэйна, пока она нюхает гниль черте знать где от берега!

Ну ничего, сейчас приплывет Красовский, она на нем оторвется! Будет ворчать, капризничать и ныть, а он будет молча слушать, как всегда, а потом найдет где‑нибудь деньги и накупит целую кучу вкусняшек, которыми они будут заедать весь этот стресс!

Это была отличная идея ровно до тех пор, пока хриплый голос Петра не вырвал Эрику из полузабытья, в которое, казалось, погрузились они все. Выскочив из‑под чужих шмоток, вампиресса сощурилась на солнце… а затем чуть не прикусила себе язык! Русский, уже стаскивающий к себе, в куда более крутую лодку, счастливо пищащую Юки, выглядел хуже, чем все они втроем вместе взятые! Потный, прожаренный, с кровью, выступившей почти на каждом грязном пластыре, украшающем его плечи и торс! Да, нагло усмехающийся и называющий вымученно улыбающегося Гритта «бароном‑гриль», но… ужас!

– Команда инвалидов, шевелимся! – рявкнул русский, отпихивая от себя радостно кинувшуюся его обнимать кицуне, – Сюда летят военные, а у нас новое задание!

Тут взвыли все, пусть и пришлось не просто возмущаться, а между делом, перекидывая к Красовскому оружие и боеприпасы. Сам брюнет, особо не следя за языком, кивал на смартфон, объясняя, что и откуда взялось. Как оказалось, Алебастр, сидевший на связи и направлявший Петра к ним, передал, что военные тайцев с инквизиторами не во всем находят общий язык, поднялось множество тёрок, так что Маркхейм сейчас буквально распят на главном щите Апсародая, пытаясь успеть все и сразу, поэтому наводка на Хендриксов, в гостях у которых какие‑то подозрительные японцы, не отработана.

– А мы… – русский выжал газу так, что все с воплями попадали на дно катера, – Всё равно едем в ту сторону!

– Почему⁈ – простонала ушибленная очень красным блондином вампиресса.

– Потому что больше некуда! – рыкнул злой капитан маленького, но очень быстрого судна, – К нам идут на перехват! Эти придурки могут открыть огонь просто потому, что решат сэкономить время!

Дерьмо! Политика! Опять кто‑то где‑то что‑то упустил, на чем‑то обосрался, а кто‑то другой решил что‑то выиграть! И всё, как обычно, начинается какая‑нибудь движуха с какой‑нибудь мутной целью! Ты в жизни не поймешь, что затеяли там, наверху, потому что ты – простой солдат с хреновым автоматом, твоё дело сдохнуть по нужной теме, выполнив задание! Тайцам реально можно тут никого не стесняться, это их территория, а Басолан – вне закона!

На краденом у кого‑то Красовским катере оказалось просто шикарная аптечка! Орудовать ей было сложно, Эрике снова пришлось прятаться от солнца, но зато она сумела раскорячиться на днище между чужими жопами, зафиксироваться своими длинными ногами, а потом вцепиться в бедра Юки, создав тем самым из лисы отличный манипулятор! Так Хатсбург и Широсаки быстро, хоть и не очень аккуратно, сменили Красовскому половину пластырей, обеззаразив пропотевшие раны, а затем еще и намазали успокаивающим антисептиком Гритта, которой тщетно старался выглядеть куда лучше, чем человек, у которого сгорело столько кожи. Проклятый китайский крем, столь щедро используемый блондином, когда они работали на Мао‑Мао, вышел им всем боком!

Через пару часов стало легче, накал солнца убрался, а они добрались до устья реки, идущей мимо самой фермы Хендриксов. Подъём проводили внаглую, на полном ходу, под взглядами многочисленных свидетелей из аборигенов, чьи деревни располагались у источника пресной воды. Идея у потрепанной шайки была простая: пустить разведывать лису, а самим не отсвечивать. Иного просто не предполагалось, Мария, несмотря на вовремя использованный крем, потихонечку начинало лихорадить. Впихнутые блондину жаропонижающие не особо работали.

Остановившись за пару километров до цели, они, пользуясь знанием местности (когда‑то обнесли этих реднеков на пару автоматов!), совершили то, что предложил русский. То есть, поцеловав японку в щечку, ласково попросили ту разведать, чем тут пахнет, да заодно и подглядеть, как это японцы‑гости уживаются с местными хозяевами, которые вообще по всем статям полные антияпонцы. Юки, просияв, ускакала в кусты, а Эрика… облегченно выдохнув в густой тени ближайшего дерева, внезапно ощутила невозможное – изморозь по всей спине!

И даже поняла, куда стоит смотреть.

Вверх.

Над головой вспотевшей, измученной солнцем и злой вампирессы очень тихо сидели четверо здоровенных воронов. На ветках.

И смотрели на неё.

– Петр… – позвала она слабым голосом, а затем указала дрожащим пальцем на птиц.

Русский, беззлобно чертыхнувшись, исчез в том же направлении, куда ушла Юки, оставив блондина и брюнетку нервничать, потеть, да думать о самом плохом.

Оно не замедлило явиться. Сначала к ним туда, под тень, ввалилась Широсаки в зверином обличие. Лиса была взбудоражена, с глазами по пятаку, вся грязная, взъерошенная, с мордой, искупавшейся в крови! Пока на неё пялились и успокаивались (Эрика учуяла, что кровь принадлежит не подруге), к ним присоединился и Красовский, с натугой затащивший вместе с собой…

…труп очень  большой и очень  рыжей лисицы с перегрызенным горлом, ножевыми ранами на брюхе и пробитым черепом, в котором торчал «ка‑бар». В твари, навскидку, было килограммов семьдесят! На этой херня Эрика могла бы прокатиться верхом! Петр и Юки её грохнули тихо⁈ Не может быть!

– У нас мало времени, ребята… – тихо прошептал русский, – Мы грохнули эту кицуне в двух сотнях метров от хазы местных! Там есть еще!

– Что предлагаешь? – катнул желваками Марий, на которого таки начало работать жаропонижающее.

Идея уже висела в воздухе. Команде нужен был транспорт. Достать его в этой глуши можно было, как и в прошлый раз – у американцев. Только вот гостящие у реднеков японцы запросто учуют запах чужой лисы и запомнят, как пахнут остальные…

– Выносим всех мужиков и всех японцев, берем тачку и сваливаем в город, – логика русского была, как и всегда, безжалостна, но точна, – Ничто другое мы сейчас не потянем. В четыре автомата справимся.

Это было логично, но, как оказалось, среди них был один мелкий и голый азиат женского пола, превратившийся назад в человека, спрятавшийся от Мария за спиной Петра, а затем оттуда застенчиво сказавший…

Сказавшая.

– Подождите, – попросил Широсаки Юки, утирая рот рукой, – Подождите. У них раньше были собаки. Кицуне не дружат с собаками! Если сейчас там на ферме нет собак…

Глава 19
Очень сексуальное домогательство

– Крэйна взяли, – мрачно сообщит нам красный полуобморочный барон, лежащий на заднем сиденье пикапа с головой на коленях у Юки, – Плакали наши деньги.

– Плевать! – отреагирует вялая Эрика, удивив всех в машине, – Потом побешусь. Сейчас я хочу в ванну. Смерть любому, кто встанет у меня на пути!

Таких дураков не найдется, но пока мы будем въезжать, «крадясь» чуть ли не под стенами Верхнего города, то узнаем и подробности, хотя самим будет не до этого. Мы все будем отчаянно желать одного – набиться в наш маленький бассейн, а потом… «Потом» пока никого не интересовало.

Юки определила правильно, Хендриксам пришлось избавиться от собак, чтобы принять гостей. Сами японцы, даже принадлежа к кицуне, острым нюхом похвастать не могли, да и непривычны были к запахам американского быта, так что наша лиса устроила несколько диверсий, среди которых было и высыпание сухих дрожжей в местный уличный туалет. Когда катавасия началась, мы вчетвером уже были на позициях перекрестного огня, со штурмовыми винтовками и полностью отсутствующим желанием поиметь последствия с этого дела. То есть, начали косить всех, особо выделяя японцев, что принесло свои плоды – ни один из них не успел превратиться.

Это спасло выживших женщин и детей Хендриксов, которых не пришлось зачищать как свидетелей оборотничества. Дав Алебастру команду отчитаться людям Маркхейма, Марий реквизировал пикап, и вот мы едем домой.

Уже приехали.

– Крэйна сдал кто‑то из своих! – встретил нас перевозбужденный альв, удерживающий за шиворот рвущуюся к Марию Норму, – Да стой ты, его нельзя трогать, у него воспаление!

– Срать на гада! – вампиресса, уже чующая прохладную воду, была неостановима, раздеваясь чуть ли не догола прямо в прихожей, – Сейчас на всё срать! Норма! Прекрати пищать! Неси аптечку! Прямо в ванну неси! Я тебе говорить буду, чем этого дурака мазать!

Наша белобрысая японка почти не отставала от подруги. Ей пришлось так же несладко, как Гритту и Хатсбург, так что утопиться Юки желала всеми жабрами души. Едва не снеся удивленную Соню, вышедшую в коридор, Няшка утопала вслед за громогласной вампирессой и понукаемым ей бароном. А вот я остался, глядя на смартфон.

– Что это? – удивленно моргнул подошедший Алебастр, – Родительский контроль?

– Ага, – отозвался я, быстро оценивая своё состояние, – Нужно кое‑куда съездить. Скинешь мне на телефон ту программку, которой мы Эрику бесили? Прямо сейчас.

– Ты… уверен? – наш мизантроп неожиданно решил проявить человечность, – Выглядишь дерьмовее их.

– Хуже побывавшего на солнце вампира, обожженного человека и перегревшейся лисы? – слабо усмехнулся я, выключая аппарат, – Ничего, им больше досталось. Ладно, мне надо спешить. Не забудь скинуть программку.

Если ты маленькая рыжая девушка, не всегда отличающаяся адекватностью, то носишь с собой не только перец чили в заднем кармане джинсов, но и небольшое устройство, дублирующее сигнал симки в твоем смартфоне. Сим‑карта в телефоне может «умереть», его могут отключить, а вот непонятный брелок обойдут стороной. Полезное приобретение для сумасшедшей подруги торговца оружием, выручало нашу Момо как минимум пару раз. У меня и у Эрики на смартфонах стоит приложение, дающее доступ к маячку Момо… а также дающее звуковой сигнал, если рыжая определенным образом нажмет на свой «брелок». Сейчас сдвоенный сигнал её местонахождения, из смартфона и брелока, шёл из последнего места на острове, где Момо должна была быть.

Из католического женского монастыря.

Сильвио и Момо не были теми людьми, из которых получается хороший материал для заложников. Газуя вовсю, я гнал забранный у Хендриксов пикап, подсчитывая оставшиеся в машине патроны, а также свои шансы на будущее. И то, и другое выходило не слишком утешительным. Впрочем, меня это мало волновало. Петру Васильевичу редко доводилось кого‑то считать своим другом, так что к мыслям о потере друзей я был совершенно не подготовлен.

Не хотел об этом думать. Тело болело, раны саднили, голова была ватной от усталости и принятых уже таблеток. Денек выдался просто огонь, а дальше могло быть только хуже. Особенно, без поддержки.

Марий мне потом морду набьет и будет прав. Если выживу, то буду молча стоять и принимать от него удары, врать о том, что голова не соображала, а все они, вместе с Эрикой и Юки, выглядели краше, чем кладут в гроб. Истина будет в другом, я просто не хочу, чтобы кто‑то еще из моих друзей сдох. Чистейший, рафинированный, совершенно своеобычный эгоизм старого вредного мужика, проведшего накануне все нужные взаимосвязи.

Агнешка Новак. Именно она стоит за сдачей Крэйна, именно она сейчас ждет нас в монастыре. Она организовывала покушения, стреляла ракетами по больнице, потерпела множество неудач, но и не подставилась сама. Теперь же, заманив с помощью долбанного Дугласа Уолша в монастырь моего друга с подругой, чертова монашка сидит на заднице ровно и ждет. Причина? Она нашла брелок, ей нужно, чтобы мы приехали. Она готова.

С одноногим вампиром всё просто. В город нагрянули тайские вояки, сотнями. Это сломало планы Николаса, не могло не сломать. Он, видимо, хотел скомандовать эвакуацию. Полячка, находясь в его обойме, решила сыграть свою игру. У неё здесь оставались дела. То есть мы.

Насчет кицуне, сидевших у реднеков, вопрос открытый, но Юки проверила и перепроверила, весь набор запахов на ранчо принадлежал только тем, кого мы ухлопали. Ни один лис не ушел на сторону, все сидели в одном месте. Зачем? Не было времени выяснять. Жизнь полна неясностей… жаль, что сейчас их нет.

Закурить бы.

Выехав на трассу, я открыл бардачок, добыв оттуда не только пачку крепких сигарет, но и полупустую бутылку вискаря. Находка была вполне приятная, так что путь продолжился вприхлебку с алкоголем, благодаря которому боль и муть в мозгах принялась отступать. Вскоре, правда, меня остановила полиция. Двое человек красноречиво навели автоматы на машину, пока третий, стоя у своей машины, махал руками, требуя остановиться. Как законопослушный человек я повиновался, заранее высунув руку с зажатым в ней бухлом за окно.

Вынудили выйти, косясь на сложенные на заднем сиденье автоматы. Вышел, отхлебнул, поправил пояс с кобурой, выплюнул бычок и кивнул показавшимся из высокой травы знакомым фигурам в черном. Те, в свою очередь, дали отмашку полицейским, я отсалютовал засаде вискарем, сел в машину и поехал дальше.

Оставалось не так уж и далеко.

Звонок я принял на громкую связь, руки были заняты новой сигаретой и рулем.

– Петр? – голос альва звучал почти зло, – Почему ты не взял хотя бы пару дронов⁈ Я бы тебе помог!

– Сложный вопрос, – ответил я почти лениво, млея от облегчения, которое ко мне снизошло вместе с алкоголем, – Дружище, я хочу выпустить пар. Ты мне сейчас не поможешь.

«Потому что я мог попытаться уговорить Сильвио отступить. Мог повести его по ложному следу. Потому что я догадываюсь, что Агнешка Новак – не отбитая полячка‑фашистка с фетишами, а абсолютно нормальная … вампиресса, которая воевала на стороне Рейха во времена Второй Мировой. Опытная, битая, свившая себе гнездо в Апсародае. Глухое монашеское одеяние отлично уберегает от солнечных лучей…»

Но я промолчал. Теперь мой приятель Яцех нарублен на колбасу, а друзья Сильвио и Момо мертвы.

– … Петр!

– А? – вынырнул я из мыслей, выровняв машину, слегка уходившую на обочину.

– У дома сидят три ворона! Прямо под камерой! Я думаю, что это плохой знак! Развернись!

– Да когда это они были плохим знаком? – стрельнув взглядом направо и налево, я убедился, что машину тоже сопровождает несколько пернатых черных штук, лениво машущих крыльями, – Забудь. Расслабься. Я не собираюсь тут устраивать глупости.

Подъехать, выйти на расстоянии, рассредоточиться, окружить, провести разведку, действовать. Вот как бы мы работали, если бы пошли все вместе. Так бы и умирали. Агнешка провертела нас на огромном члене, когда мы охотились за ней. Затем она также крутанула региональщиков Цурье, а потом и элитных охотников из Центра. Сейчас она, сидя в самой родной для неё крепости, ждала гостей, помахивая приманкой, а значит – действовать как обычно было бы смертельно опасно.

– Петр…

– Альв, у тебя полный дом раненых, Марий и Эрика только из больницы, еще не долечились! – сделал жестче голос я, откидывая только что закрытую бутылку на соседнее сиденье, и начиная возиться с магнитолой, – Перестань отвлекаться на одного психа и займись ими. За Кси Тинг последи, старушка в последнее время не в себе. Всё. Отбой.

Хватит.

Скоро монастырь, пора начинать готовиться.

У меня автомат калибра пять пятьдесят шесть, два магазина патронов к нему, два магазина разрывных к моей чешской тени, нож… и это что такое? Топор? Современный, с пластиковой рукояткой. Наверняка покупался Хендриксами у Ковальски! Стоит поискать, что тут у моих американских друзей припрятано еще, но сначала я закончу с магнитолой.

– Говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят… – проворчал я, лазая по менюшкам вполне современной аудиосистемы, которую за два тычка удалось подружить с моим смартфоном, – А если я не со своим? А если найду… самый лучший?

Помучиться пришлось изрядно, даже притормозил, чтобы успеть, но идеальный вариант был найден. Замечательный композитор Александр Васильевич Александр, слова Василия Ивановича Лебедева. Наверняка, одного из исполнителей тоже звали Василием, либо отчество у него такое было, либо даже фамилия Васильев, прямо печенкой чувствую! Полное каре, так сказать, на руках у нас. Исполнять сейчас тоже будет Васильевич, правда Петр!

Ну что, дадим жару?

Женский монастырь святых сестер Апсародая представлял собой монументальное основное здание, соединенное с парой одноэтажных пристроек. Вокруг была натуральная пустошь, внутри, собственно, тоже, за исключением построек, да высокого стального забора вокруг. Я был стопроцентно уверен, что сестры посеяли в этой пустыне противопехотные мины, но с парочкой ограничений, которыми я и собирался воспользоваться.

Вряд ли кто‑то из воинствующих католичек подумал о том, что их будут штурмовать на скорости, проламывая забор, на пикапе, прыгающем с пригорка так, чтобы, пролетев метра три по воздуху, приземлиться прямо на небольшом и довольно аккуратном кладбище позади монастыря!

Прыгнул я удачно, приземлился, сшибая кресты, вообще замечательно, а затем, едва пикап дал нормальное сцепление с пыльной почвой, прожал газ, с визгом шин и поднятием в воздух тонн пыли. Рванув с места, еле успел опередить пылевой заслон, чтобы попасть широкой мордой краденой тачки в ворота пристройки!

Сзади раздалась пара звонких разрывов, но я уже вворачивал буксующий на месте автомобиль, пытаясь упрятать его «морду» глубже под защиту кирпича. Потратив на это пару секунд, я вывинтился из машины, чтобы опрометью броситься назад, к кладбищу, сжимая в руках автомат и смартфон. Последний был для меня даже важнее первого, хотя определенные надежды я возлагал и на модный топор, который я расположил на спине, продев через ременные лямки на штанах.

– Часть первая! – прошептали мои искривленные в усмешке губы, нажимая кнопку на запущенном приложении.

Сзади, из гаража‑конюшни, тут же раздался громкий странный звук, быстро набирающий дополнительную мощь. Хрипловатый, со скрипами, звук песни, которую на этом острове, наверное, не слышали никогда. У пикапа реднеков оказалась отличная аудиосистема!

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна!

Идет война народная,

Священная война! ©

Скорчившись за углом, в облаке рыжей горячей пыли, я ухмылялся как маньяк, представляя, что сейчас может чувствовать наша добрая‑добрая Агнешка. Долго упражняться с воображением не вышло, разъяренный женский вопль, приглушенный стеклами, но определенно усиленный внутренностями монастыря, был отчетливо различим. Кое‑кто впал в бешенство от этой не очень веселой, но очень душевной песенки!

С тех пор, как Марий поделился со мной своими полубредовыми сомнениями, вспоминая, с какой силой обычно вжимала его в кровать трахающаяся полячка, я подумывал на одну простую тему. А вдруг Ковальски не прав? А вдруг его сестра не поехавшая, а просто… жившая в те времена? Стреляла в коммунистов, загоняла людей в газовые камеры, убивала младенцев, жила свою лучшую жизнь? Не зря же она возненавидела меня буквально с первого взгляда, учитывая, что я совсем, полностью и бесповоротно, не похож на русского? Это ведь даже для полячки было странно.

Свистнуло, со второго этажа в стену гаража вонзился снаряд РПГ, рванув от всей души, но та выдержала, а пикап продолжил исполнять отличную советскую песню. Я тем временем, вцепившись в решетки на окнах первого этажа, уже карабкался к узким окнам второго. Рискованно, конечно, но песня орёт так, что меня точно не должны услышать!

Дальше надо было рисковать, причем сразу по‑крупному. Узкие окна монастыря были оснащены двойными стеклопакетами в деревянных рамах. Слишком толстые и прочные, чтобы можно было разбить кулаком, а времени у меня было ровно до момента, когда наша веселая полячка не найдет, как грохнуть музыку, а может быть, даже меньше. Пришлось, держась буквально на ногтях одной руки, выхватывать топор, чтобы выбить обухом стекло, а затем еще и метнуть его в закрытую дверь комнаты, чтобы не выбрасывать. Эту эквилибристику я бы в жизни не выполнил, даже будь в нормальном состоянии, но выпитый вискарь позволил фокус, а затем – даже ввалиться внутрь, сразу падая на пол и выцеливая дверь из «тени».

Когда я прижался к стене с дверью, сжимая пистолет и топор, звуков старой советской песни уже слышно не было. Монастырь затих, а я получил возможность оглядеться. Комната, в которую я прорвался, оказалась кабинетом настоятельницы. Стол, компьютер, несколько архивных шкафов для документов, стационарный радиоприемник, закуток с кроватью, демонстрируемой мне через раскрытую дверь…

Хм, кровать была разобрана . Агнешка решила, что теперь она – настоятельница?

Выпрямившись, я снова оглядел стол, обнаружив на нем несколько пультов, а может, и детонаторов. Несколькими ударами топора превратив их в хлам, взял наизготовку автомат, принялся искать, чем можно приоткрыть дверь, чтобы выглянуть наружу, но этот вопрос местная хозяйка решила за меня. Взрыв, превративший дверь в щепки, оглушил меня на какое‑то время, но больше ничем не навредил. Стол, за которым я нашел укрытие, оказался надежным товарищем.

А вот ворвавшиеся в комнату клубы густого дыма и шипение, которое я услышал, когда уши слегка отошли, были неприятным сюрпризом!

Я тут же закашлялся, рванув к кровати, чтобы сообразить себе повязку на лицо. Дым продолжал прибывать в изобилии, а слышимое шипение можно было уверенно причислить к нескольким источникам. Эта зараза целую связку дымовых гранат вскрыла!

– Ты не в тот дом вломился, русский! – глухо каркнуло из коридора отлично распознаваемым голосом, – Да еще и один!

Я молча продолжал привязывать смоченный из найденной возле кровати бутылки воды обрывок простыни. Автомат был оставлен на кровати, его место должны были занять пистолет и топор. Перестрелка на короткой дистанции – это вовсе не конек штурмовой винтовки. Хотя… перестрелки, наверное, не будет.

Будучи своеобразным межвидовым интернационалом, мы не могли пройти мимо привилегий, предоставляемых этой оказией. С Мария взятки были гладки, он как раз был занят траханием стервы, которая сейчас подкрадывается под прикрытием дыма к комнате, а вот мы с девчонками и альвом немало провели времени вместе, выяснив кучу интересных вещей. Например, с альвами было чудовищно тяжело справиться в темноте, в лабиринте из замкнутых помещений. Они вырабатывали нечто среднее между памятью места и ощущением от микровибраций, остающихся от любого звука, из‑за чего просто великолепно ориентировались там, где любое другое существо было бы совершенно беззащитно без зрения.

Точнее, любой человек . Кицуне прекрасно ориентировались на комбинации запаха и звука, а при превращении в зверя еще и вовсю использовали собственные вибриссы, становясь альвам вполне уверенным соперником. Вампиры по сравнению с Юки были примитивны как каменный топор… но не менее эффективны. Страсть кровопийц к крови, их слух и чутьё, всё это позволило им выработать свою сенсорную систему. Очень хорошую. Но грубую.

Даже сквозь химозный запах искусственного дыма, белого и тягучего, я должен был пахнуть для Агнешки Новак как натуральный шведский стол. Знания этого было мало, чтобы ввести её в заблуждение, вампир прекрасно слышала стук моего сердца, но тут, как раз, у меня и был подготовлен один небольшой сюрприз. Мне только было надо выяснить, есть ли у нашей монашки тут подмога.

Как оказалось – нет.

Мораль: если вы постоянно обнимаете, трогаете и теребите разумное существо, выучившееся на программиста, то оно, затаив обиду, найдет, как вам отомстить. Например, составит приложение, генерирующее звук сердцебиения . Не один, а десятки разных пульсов одновременно, каждый из которых будет плавно и постоянно менять свой ритм. Человеку на подобное плевать, кицуне чхать, альву пофигу, а вот вампир… здесь вопрос совершенно другого плана.

Это не просто дезориентирует его слух, это выбьет кровососа из колеи. Это перегрузит его охотничьи инстинкты, это нарушит его привычное, постоянное, уверенное мироощущение.

Это заставит вампира признать свою вину, заказав за свой счет любимые лакомства альва, а потом еще и вынудит его стоять с ними у программиста под дверью, мешая угрозы и мольбы, убеждая торжествующего подземника отключить такую дрянную вещь.

Я действовал, почти не раздумывая. Включил приложение, полоснул себя по предплечью лезвием топора, надавил ладонью, собирая в неё кровь, а затем, схватив окровавленной рукой «тень», коротко рванул вперед, взмахивая ладонью с собранной в неё живительной жидкостью. Запустив кровь так, чтобы она окатила дверной проём, я услышал сдавленный вопль женщины, неожиданно оказавшейся слепой, глухой и растерянной посреди ей же составленной ловушки.

Дым рванула очередь. Затем еще одна. Меня у двери уже не было, вернулся назад за топором, а когда приготовился к рывку, грохот выстрелов утих, остался только дробный стук, издаваемый динамиками смартфона, висящего у меня на груди.

– Пся крев!! – яростно выкрикнет отступающая женщина, полностью смущенная наведенными шумами и острым запахом одной и той же крови из нескольких источников.

Этот выкрик станет первой и последней ошибкой полячки. Я, не раз и не два сражавшийся с разными тварями, многие из которых обожали тьму и иллюзии, открою огонь на звук. Спуск у чешского спортивного пистолета очень мягкий, а разрывные пули Священной Инквизиции – очень действенное средство против человекоподобных существ.

Во всяком случае, они, взрываясь, вполне способны оторвать последнему часть пятки.