Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 64 страниц)

Глава 16
Милые экстремальности

Говорят, что утро вечера мудренее. Это очень правильная поговорка, к которой я всегда ответственно отношусь. Поэтому, кстати, я и предпринял все возможные меры, чтобы мои ненаглядные подруги, вчера слегка перебравшие, не натворили глупостей, о которых потом либо пожалеют сами, либо заставят пожалеть других. Например, того же меня. Добиться нужного эффекта было несложно, так что Эрика и Юки счастливо спали в комнате японки, когда я, бодрый и свежий, уже вышел из своей спальни, лучась улыбкой в сторону грустной Сони, от которой какой‑то негодяй спрятал полюбившийся ей дробовик.

Однако, как оказалось, монополия на глупости не принадлежит только подвыпившим девушкам.

На кухне обнаружился сидящий за столом Марий, схватившийся обеими руками за свои непричесанные волосы. Вид этот был бы просто унылым, вполне логичным для парня, который здорово перебрал (и который, вроде бы, уже должен быть как огурчик), но увы, прозаика сидельца‑страдальца была дополнена вторым участником этой кухонной пьесы. Между холодильником и кухонной тумбой сновала очень довольная и веселая  Норма, едва ли не приплясывающая на ходу. Была она одета только в очень недлинную майку. Ну вот прямо совсем.

Суду в моем лице все сразу стало пронзительно ясно. Взяв на ходу полотенце, я скомкал его, запустив в покаянно склоненную голову, затем, взяв стул и развернув его, сел, скрестив руки на спинке и положив на них подбородок.

– Как говорил великий Станиславский, – протянул, ухмыляясь, – Не верю!

Блондин, как и полагается сильно переигрывающему типу, выдержал длинную паузу, а затем, подняв накрытую полотенцем голову, с трудом, мучительно и хрипло, выдал:

– Аа…?

– Дружище, этим представлением ты мог бы впечатлить Юки или Алебастра, – поведал я ему, – Но со мной или Эрикой бы такое не прокатило. Знаешь, почему? Нет‑нет, ты в образе, ты идеален! Ошибка, большая трагическая ошибка, роковая случайность, да‑да. Увы, но нет. Всё написано на Норме, большими и крупными буквами. Она выглядит так, как выглядит женщина, об которую, и в которую, старательно ошибались всю ночь! За две‑три минуты такой лоск не наведешь, я тебя уверяю. Тут нужно вложить душу.

В ответ мне горько и разочарованно промолчали, так что, шумно втянув носом воздух, я удовлетворенно закончил:

– А потом вы пошли в душ и ошиблись там еще разок, ага. На посошок.

– Скотьина… – из‑под полотенца донеслось по‑русски.

– Два! – повинуясь неискоренимым женским инстинктам, вбила смуглянка последний гвоздь в гроб симулирующего блондина. Чтобы совсем уж закрепить обличение, громко фыркнула явившаяся Соня, тут же полезшая выяснять, что именно там ей готовят на завтрак.

Технически, проблема не стоила и выеденного яйца. Даже не была проблемой, по сути. Измена блондина монашке в принципе не могла идти в зачет просто потому, что Норма была его служанкой, а он сам – бароном. Это уже в моих глазах сглаживало все углы и разравнивало шероховатости, но наш воспитанный в демократии блондин всё пытался страдать, упорно и трудолюбиво, пока на кухню не приковыляла всклокоченная и мятая госпожа фон Хатсбург, напоминающая восставшего из гроба вампира. Пихнув меня в плечо за сравнение, похмельная брюнетка обняла девушку‑оборотня, втянула пару раз носом, а затем, похлопав Норму по заднице, показала ей на меня:

– С этим не трахаться! У него и так две бабы. Полторы. А Агнешке так и надо…

– Эрика! – простонал пытающийся мучиться дальше блондин, – Еще и ты!

– А что я? – поинтересовалась вампиресса, – Норма хорошая и ей надо. Но не с кем. Было.

Эта короткая многозначительная истина, изреченная похмельным снайпером, попала точно в цель. Во всяком случае, Марий подавился и попытался обесцветиться, но, глядя на наши добрые ехидные морды, не выдержал. Его прорвало.

Истина была настолько наивной, невинной и заезженной, что даже опухшее, пусть и привлекательное, лицо Эрики попыталось исказиться в улыбке. Вампиресса, отвернувшись, напала на холодильник, добыв из него бутылку холодной воды, которую и принялась высасывать, но пару раз чуть не поперхнулась, слушая откровения барона.

Они были… прозаичны до слез.

С Агнешкой Новак Марию Гритту было изумительно проводить время. До секса, так как «до» они обычно только и думали, что о нем. «Во время», тут всё понятно и ясно. А вот когда наступало «после», либо «до» тянулось слишком долго… вот тогда и начинались проблемочки. Какого рода? Ну какие могут быть шороховатости, если ты – католическая монашка, причем еще и полька, с головой, полной бредовых расистских идей семидесятилетней давности? А парень твой выглядит так, как будто бы сбежал с плаката расово верных идей про уберзольдата?

Разумеется, Агнешка Новак мечтала залететь, выйти замуж, свалить с Басолана, а по дороге еще пристрастить Мария ко всему, столь ей любимому. Проблема зрела долго, потому что у нас блондин анимешник номер один, понимает толк в этом их косплее, любит всякое (чему потакают!) так что… да, он ошибочно ввел свою боголюбимую кралю в уверенность, что типа поддерживает всю эту дрянь. Ну а теперь градус неадеквата нарос достаточно, чтобы у Гритта сработал стоп‑сигнал. Почти сработал. По крайней мере, он взвелся в рабочее положение и уперся нашей Норме туда, куда надо. Пусть и по пьяни.

– Эрика, мне нечему тебя больше учить! – смахнул скупую мужскую слезу я, после того как похмельный водопьющий вампир закончил свою тираду.

– Я тебя ненавижу, – сумрачно отозвалась брюнетка, – Юки полночи меня называла тобой и целовала в сиськи. Ты нас не мог в разные комнаты разложить⁈ Хотя бы⁈

– Ой… – этот звук издала ужасно выглядящая кицуне, нарисовавшаяся на нашей кухонной тусовке.

Страсти, разврат, ошибки молодости. Теперь у нас, наконец, нормальное общежитие для восемнадцати‑двадцатилетних молодых людей, а не военная база. Что, впрочем, отнюдь не изменяет факта, что…

– Вот ты прямо уверен? – прищурилась Эрика.

– Я давно был уверен, – тяжело вздохнул посмотревший на неё блондин, – Но не знал как.

…не изменяет факта, что теперь Марию Гритту нужно порвать с великолепно вооруженной, отменно обученной, прекрасно знающей местность сумасшедшей убийцей, прошедшей военную подготовку. Во время, когда та уже мысленно готовится к свадьбе. Вот так вот – не прислушиваться к женщине!

– Мы ведь не можем просто пустить ей пулю в голову, не так ли? – хрипло поинтересовалась Хатсбург, севшая рядом с горюющим блондином.

– Никак не можем, – согласно кивнул я, – Но зато можем попросить Момо, чтобы она её взорвала…

– Да вы издеваетесь?!?! – вопль, изданный блондином, заставил подпрыгнуть и Юки, наполовину залезшую в холодильник, и Норму.

Вообще‑то мы не издевались ни разу, несколько представляя себе, что такое эта самая Агнешка Новак. Разумеется, стрелять и взрывать её никто не собирался, но лишь потому, что Петр Васильевич, прекрасный и душевный человек, приятельствует с Яцехом Ковальски, двоюродным братом Агнешки, знающим свою ненормальную сестру очень хорошо (к своему глубокому сожалению). Сначала мы получим консультацию у этого благородного дона, а вот потом…

– Нет, ты точно издеваешься! – на меня уставился указательный палец несчастного блондина‑прелюбодея.

– Марий, включи мозг, – устало вздохнув, посоветовала ему Эрика, – Мы не о продавщице из магазина говорим…

На этом беседа утихла, так как пришлось нести ушибленную кицуне, разгромившую половину холодильника, в ванну, а затем еще и вытаскивать оттуда бинтуронга. Пришедшая в себя Эрика отправилась просвещать нашего альва, а Гритт остался на кухне в благотворной терапевтической тишине улыбчивой (и очень довольной жизнью) Нормы.

Как только я впихнул нужное, выпихнул лишнее, включив холодную воду, то был отвлечен звонком смартфона, на дисплее которого высветилось чрезвычайно интересное имя. Звонил человек, до которого мы очень хорошо донесли информацию, что звонить нам надо только с денежными предложениями.

– Да, кардинал Рома? – ответил я, оставив опечаленную японку и выйдя в коридор.

– Петр Красовский, – сумрачно отозвался собеседник, – Я получил интересные сведения о вашей… команде. О том, как вы ведете дела. Я хочу вас нанять.

– Канал защищен, кардинал, – тут же отозвался я, вспомнивший, о нашем печальном финансовом положении, – Или предпочтете встречу вживую?

– Встреча вживую невозможна, меня и моих людей уже увозят из Басолана. Под арестом, – едко отозвался динамик, – Думаю, вы тоже не глухой, слышали, что я разыскиваю тех, кто меня похитил?

– Об этом слышал весь город.

– Уверен, что вы слышали больше! – раздраженно отозвался Пьетро в ответ, – Давайте не будем играть в игры! Вы знаете, кто меня похитил, я знаю, кто за этим стоит. То, что вы не знаете, так это то, зачем понадобилось этим людям меня… изолировать! И что им нужно было кроме  этого. Я говорю про одну вещь, накопитель информации, которую вам нужно будет найти и изъять, предпочтительно очень тихо. Очень‑очень тихо, Красовский. Знаете почему?

– Это такой интересный вопрос…

– Потому что вы, ваша команда, барон Гритт, как хотите, но вернете этот похищенный у меня предмет, тем, кто его похитил. Вернете официально, от имени Инквизиции, отдадите прямо в руки настоятельнице Хелене Гримм! – раскрыл часть карт кардинал, который на самом деле знал .

– Невероятно изощренно, но…

– Двести. Тысяч. Евро. Все деньги вперед, Красовский, прямо после разговора. Если не справитесь, то вернете.

– Секундочку, я передам трубку нашему командиру! – расцвел я, предвкушая умиротворенное ворчание нашего дракона, когда наша Эрика почует золото… и начнет грызть того, кто замнется перед тем, как отправиться его добывать.

Ну а как же иначе? Это же буквально знак Божий!

///

Широсаки Юки чувствовала себя очень несчастным существом, лежа прямо сейчас под чужой машиной и прикрепляя к днищу той следящее устройство. На обычный «жучок» наемники расщедриваться не стали, поэтому они с альвом слепили свою ерундовину из подручных средств, запихав в прибор самую обычную симку, купленную в магазине… и, разумеется, не это вынуждало кицуне чувствовать себя несчастной. Скорее мысли, да.

О личной жизни.

– Быстрее! Сюда кто‑то идет! – прошипел кто‑то голосом напряженной вампирессы.

Очнувшаяся лиса прокляла себя, тут же начав выползать. Ей тут же дружески помогли, буквально выдернув из‑под машины, а затем две девушки пустились в короткое, не привлекающее внимание окружающих, бегство до первых чахлых кустов. В них маленькая японка тут же начала слегка получать по заднице – вампиресса выбивала из неё пыль и грязь. Осведомившись, всё ли нормально, и получив утвердительный кивок от Юки, Эрика с облегчением выдохнула, выводя подругу назад, в люди.

Миссия была завершена.

– Домой? – поинтересовалась кицуне, усевшаяся на пассажирское сиденье кое‑как поставленной на колеса «барчетты».

– Еще чего! – хмыкнула брюнетка, севшая за руль и натягивающая на свою грудь ремень безопасности, – С нас сняли поводки! Марий и Петр пьянствуют с поляком, называя это консультацией, а мы займемся кое‑чем интересным…

– К Момо поедем? – обрадовалась лисица, но рано. Отрицательно мотнув головой, Хатсбург втопила газ в пол, срывая машину с места.

– Нужна страховка к их будущим блестящим идеям, – брюнетка если и знала о правилах дорожного движения, ведя их маленькую машинку, то успешно скрывала этот момент, едва входя в повороты на выезде от города, – поэтому мы с тобой кое‑куда съездим… кое‑чего посмотрим… Достань‑ка прицел из бардачка, глянь линзы. Чистые?

Джентльменство парней в данный момент слегка бесило Эрику. Она предпочла бы влепить этой Агнешке пулю в потроха, а затем уже искать ту флешку, которая так нужна им (не она, а деньги!), и вампирессе, в принципе, было глубоко плевать, что монахиня, несмотря на свой паскудный характер, вообще‑то пули от них не заслуживает никак. Это на сейчас, рассуждала здравомыслящая брюнетка, совершенно безрассудно ведя машину, а потом? Когда барон опрокинет польскую манду через бедро, а та, в ответ, возьмется за ружье? Нет, ребята, при всем уважении и при всех наших правилах, таких закидонов никому не надо.

– Если придётся отстреливаться от этой курвы, то окружающие могут не понять, что мы имели в виду, раз стреляем, в мать её, католическую монахиню, – процедила Эрика слушающей её, но какой‑то грустненькой Юки, – Только вот шансы, что кончать сучку придётся так или иначе – довольно большие. Я постараюсь прикинуть пару мест, где это можно сделать поудобнее. Кстати, а что ты такая кислая?

Этот вопрос стал для японки, ни разу в жизни не бывшей на родине, последней каплей. Она подтянула коленки к груди, обняла ноги, а затем запричитала, перестав обращать внимание на лихачество подруги. Юки самозабвенно токовала минут десять о своей нелегкой жизни, даже не обратив внимание на то, что подруга остановила транспорт. В себя кицуне привел смачный щелбан по лбу.

– Дура, – ласково сказала ей подруга, от чего Широсаки тут же разревелась в три ручья.

– Он надо мной издевается! Ты издеваешься! Все издева…

А вот теперь был подзатыльник. Крепкий, смачный, четкий, заставивший беловолосую плаксу боднуть лбом своё же колено и закашляться.

– Сиди тут и вытирай сопли! – фыркнула водительница, – Я сейчас!

Через пару минут под нос заплаканной Юки сунули уже избавленный от обертки пломбир на палочке.

– В задницу я тебе уже перец пихала, теперь может вот это? В другую дырку? – язвительно поинтересовалась тоже имеющая мороженое Эрика, – Чтобы она у тебя отключилась на какое‑то время, позволила головой подумать?

– О чем подумать⁈ – выпалила беловолосая девушка, правда, сразу после этого откусив (на всякий случай) едва ли не треть угощения. Её, конечно же, тут же начало морозить, Юки заныла, хватаясь за виски, но, оказалось, что тишина её собеседнице и была нужна.

– Широсаки, дура, чем мы, по‑твоему, сейчас заниматься будем? Мы будем искать подходы, чтобы шлепнуть неудобную инквизитору бабу. Бабу из своих же, церковников, – аккуратно облизывая своё мороженое, заговорила вампиресса, – Почему баба стала неудобной? Потому что потащила личную жизнь туда, куда этой бабе захотелось. Как и любой нормальной бабе с нормальным мужиком. Точно также, как этого хочется мне, но я, вместо этого, сижу тут и вытираю сопли лезущей в постель к моему мужику девчонке, которая пытается идти точно по той же дороге, как и эта сраная Агнешка…

– Аа…? – глаза очухавшейся Юки расширились в непритворном удивлении, даже некотором шоке.

– Что? – раздраженно спросила её Хатсбург, – Думаешь, мне не хочется нормальных отношений? Прямо вот чтобы мужик был моим и только моим, чтобы мы с ним вместе планировали жизнь, завели детей, встречали закаты с вином, трахались в разных диких местах, ездили по фестивалям и творили прочее романтичное говно? Думаешь, я не хочу утром при всех вас на него напрыгнуть и поластиться? Забирать все его деньги, чтобы этот дурак не потратил, а потом одевать, кормить, заботиться и ублажать? Хочу, Юки, хочу как любая нормальная баба! Но нам этого не дано. Тебе тоже уже не дано, ты сама, собственными тощими лапками отказалась от нормальной жизни, став инквизитором! А это значит, что пока Петр верит в то, что ты лезешь к нему как баба, а не как инквизитор‑женщина, то ты хоть из трусов выпрыгни, он тебя всё равно не поимеет! Потому что если ты, мелкая плаксивая манда, поплывешь после того, как он тебе засадит под хвост, станешь влюбленной размазней, думающей не тем местом, то наш старик поймет, что, желая пойти тебе навстречу – подвел всех нас. Поняла?

– Нет, не поняла! – почти сердито отозвалась японка, в чьем голосе по‑прежнему были плаксиво‑капризные нотки, – В чем смысл⁈ Что ты пытаешься сказать⁈

– Ох… – выкинув палочку в окно, закатила глаза снайпер, – Только то, дурында, что мы команда. Петр убьет ради нас, убьет для нас… и убьет нас , если будет нужно . Я так сделаю, Марий сделает, даже Алебастр и то – сделает. Мы инквизиторы, а только потом люди, вампиры и оборотни, Юки! Мы любим и ненавидим как инквизиторы, мы живем как инквизиторы, мы дышим – как инквизиторы! Ты тоже инквизитор, назад дороги нет. Мы с тобой возимся как с ребенком не потому, что ты ребенок в полном смысле, а потому что ты начинающий инквизитор! А теперь заткнись, думай и не мешай мне заниматься делом!

Машина тронулась с места. Ворчащая брюнетка, которой хуже всех приходилось в жаре из‑за вечно носимых куртки и шляпы, продолжала бурчать себе под нос разное, а её соседка, доевшая мороженое, постепенно выходила из состояния обиды на весь мир, начиная с трудом, с огромной неохотой, но понимать то, что пыталась донести до неё вампиресса.

Нет никаких потом. Нет будущего. Нет вариантов. Они, то есть Петр, Марий, Эрика, Алебастр, Юки и Норма, уже связаны неразрывными цепями. Навсегда. Им нельзя всерьез ссориться и обижаться друг на друга, сходиться и расходиться как нормальным людям, точить друг на друга ножи. Они могут умереть в любой день. Каждый из них. И Эрика, эта довольная, счастливая, везучая, фигуристая Эрика, которая только что ей прямо в лицо сказала, что будь она нормальной, то не стала бы ни с кем делить Петра… пустит ей, Юки, пулю в голову, если та натворит глупостей .

Или не натворит, холодея внутри, внезапно поняла Широсаки. Если её похитят, а освобождение будет чересчур рискованным, то никто не даст кицуне шанса рассказать про Инквизицию. Её убьют, потому что должны. Что еще хуже – она должна сделать будет тоже самое. Собрать бомбу, как учил Алебастр, чтобы взорвать Петра. Сшибить Эрику на улице машиной, а затем расстрелять, для верности. Заложить мину в машину Мария, если потребуется…

Потому что она, Широсаки Юки, уже не обычная девочка, она часть военизированной организации.

Эрика покинет машину вместе с прицелом, уйдя куда‑то в прогретые солнцем поля, а Юки будет также оторопело сидеть на месте. В светловолосой голове одна за другой будут вставать на месте части паззла. О том, как себя ведет её новая семья. О том, что они показывают, а что нет. Почему Эрика и Петр не целуются у всех на глазах, а вампиресса, несмотря на то что считается женщиной Красовского, вполне вольно ведет себя с остальными. Не пошло, а… свободно. Почему никто кроме неё, Юки, не удивился, когда Марий и Норма переспали.

«Потому что завтра может и не настать». Потому что это всё – не главное, дурочка‑лисичка. Потому что ты слепа.

Все всё видят. Петр видит в тебе женщину, он не лукавит, а дистанцию держит потому, что ты тыкаешься как слепой щенок, как соплячка, не знающая последствий. Это у нормальных людей… нормально, а здесь – нет. Здесь ты должна представлять последствия. Если вы начнете спать, то ничего не изменится кроме того, что вы начнете спать.

Ничего. Никогда. До самой смерти. Твоей, его, всех. Лиса бегала за собственным хвостом, не обращая внимания на окружающую реальность. На клетку, куда сама себя загнала, спасаясь от абстрактного страха, от одиночества, от брошенности. Ей объясняли, её предупреждали, но она не понимала этой глубины.

А теперь…

Не выдержав, Юки выскочила из машины, стоящей на обочине у трассы. Непослушными руками выдрав чересчур большой пистолет из кобуры, девушка начала стрелять в воздух, вопя ругательства при каждом выстреле.

– Дерьмо!

– Срань!

– Сука!

Расстреляв магазин, Юки бросила оружие на гравий, уселась на задницу, спрятала лицо в пахнущих теперь порохом и мороженым ладонях, после чего разрыдалась всерьез, почти ударившись в истерику.

Так она будет сидеть, пока над ней не нависнет тень подошедшей Эрики. Вампиресса, хмыкнув, подберет пистолет и саму Юки, запросто дотащив её легкое тельце до «барчетты», а затем, внезапно, устроит совершенно этого не ожидавшей японке очень большой фокус! Проще говоря, Хатсбург сядет на пассажирское сиденье сама, затем втащит себе на колени Юки, а потом… вопьется той в губы жадным глубоким поцелуем! Широсаки охренеет от такого поворота событий, но совершенно ничего сделать поначалу не сможет, а потом и не захочет – целующая её брюнетка облапает всю девушку самым наглым и интимным образом, не на шутку возбудит в процессе, а затем, прервав поцелуй и облизнувшись, оставит оглушенную произошедшим подругу сидеть в одиночестве! Да, натурально покинет её, сядет за руль, да и тронется с места!

– Мне просто захотелось, – скажет спустя пять минут невероятно довольная собой снайпер отдела «необходимое зло» и, сочтя эти объяснения вполне законченными, будет молчать всю дорогу до дома, изредка поглядывая на слегка выпученные глазки находящейся в очередном шоке Широсаки.