Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 64 страниц)

Глава 5
Чаша терпения

Когда бинтуронг кем‑то не доволен, он привстает на задние лапы, чтобы в падении, с усилием, пихнуть передними типа, вызвавшего его гнев. Повторяет он это действие несколько раз подряд, чтобы уже точно донести свою точку зрения до негодяя. Обычные «кошачьи медведи», весящие шесть‑восемь килограмм, создают достаточно чувствительный импульс, способный пронять даже человека.

Соня весила уже около двадцати пяти, а вот её оппонент около пятидесяти. Это создавало совсем другие вибрации.

– Спасите! – прохрипел вдавленный в диван альв, на котором ярился злой бинтуронг.

– Не буду, – прохладно отозвался сидящий в кресле я, – Ты сам вступил на кривую дорожку, Алебастр. Никто тебя не просил так поступать с нашей Соней.

– Кха! – выдал отшельник‑хакер после очередной атаки фырчащего зверя, – Я же! Ей дал!

– Ты дал ей фруктов, причем на кухне, а сам убежал к себе есть куриные крылышки! – веселящаяся вампиресса, которой расчесывала волосы Норма, пыталась не смеяться, но получалось плохо, – Конечно, она всё поняла! По запаху!

Пум!

– Кххх…

С появлением в доме‑крепости людей, гастрономические возможности альва, ранее питавшегося лишь рационами, предоставляемыми людьми «Стемии», резко скакнули вверх. Алебастр принялся изучать королевство вкусов, пользуясь нами для принятия заказов от посыльных. Разумеется, этот прожженный прагматик зажал поделиться острыми куриными крылышками с бинтуронгом, и, разумеется, Соня его сейчас за это наказывала.

– Она мне сейчас ребра сломает! Кха!!

– Она считала тебя семьей, мошенник, – Марий, пытаясь звучать сурово, еле сдерживал насмешку, – Частью стаи. А ты отнял у неё кусок мяса изо рта. Юки. А ну унесла ветчину! Не мешай процессу!

– Это было моё мясо! Кха!!

– Ты, кажется, не улавливаешь, как работают женщины… – покачал я головой, улыбаясь, – Они не любят, когда ими манипулируют. Да, Сонечка? Брось плохого дядю, иди ко мне, я тебя поглажу, я тебя утешу. Мы Юки позовем, она нам ветчины принесет…

Широсаки, только что вернувшаяся с кухни, посмотрела на меня как на предателя, а затем уставилась на ворчащую Соню, соскочившую к своей жертвы и бегущую ко мне за обещанным. Вскарабкавшись ко мне на колени, массивный зверь принялся с сопением устраиваться, размахивая хвостом. При этом чрезвычайно умный бинтуронг поглядывала на застывшую кицуне с четко определимым вопросом в глазах, мол, когда будет ветчина?

– Юки, там в складском морозильнике, банановое мороженое. Захвати себе и давай к нам, – подвинув медведя, я похлопал по освободившемуся колену, – Будем мириться и делать любовь!

Японка просияла и исчезла.

– Технически… – задумчиво пробормотала отнявшая расческу у Нормы и принявшаяся её причесывать Эрика, – … он только что манипулировал двумя женщинами, не пошевелив и пальцем. Причем обе довольны!

– Сволочь, потому что, – задумчиво диагностировал Марий, отвлекаясь от газеты, – Но обаятельная и интуитивная. Понравиться этой вашей Момо, как понимаю, так вообще за гранью логики. Ладно, господа и дамы инквизиторы, давайте держать совет. Принесенные Петром сведения крайне… неоднозначны.

– Нет в них ничего неоднозначного! – со стоном отлипнув от дивана, альв смерил негодующим взглядом лакомящуюся мясом Соню и забравшуюся мне на колено кицуне, которая притащила мороженого не только себе, но и Эрике (нашла таки кому впихнуть взятку!), – Всё, что мы выяснили и получили от Цурье, доказывает, что никаких артефактов в домах жертв найдено не было. Там всё чисто. Знаков на теле, меток, безоаров – нет.

– Четко прослеживаемой связи между жертвами тоже нет, – барон задумчиво помял подбородок, – Общие черты прослеживаются – все пострадавшие были теми еще ублюдками. Неважно, по какой причине, работа, должность или призвание души, но это факт. Плюс, они все жили в Старом городе. Это создает единственную рабочую версию, которую мне уже подтвердили в Стемии – проклятие на местность.

Это были паршивые новости. Дело становилось крайне дурнопахнущим, потому что ритуал на местность уже являлся совершенно не уровнем среднего по больнице колдуна, затаившего зуб на местных мясников. Мало того, магия не собирала энергию для чего‑либо, а тратилась сама на себя. Крайне необычный подход, который очень здорово путал следы. Нам – путал.

– Цурье не хочет вызывать специалистов из центра, – подтвердил мои мысли Марий, – Особенно сейчас, особенно с пропавшим кардиналом, о котором трубят во все трубы. Кстати, похитители до сих пор не выдвинули никаких требований. Что очень странно. Кардинал Рома пропал, его секретарь, Грегори Карпентер, в реанимации, за его жизнь борются, свита сходит с ума и звонит во все колокола…

– А если мы поищем кардинала? – задумалась вслух Юки.

– Не поищем, – посуровела вампиресса, отрываясь от своей порции, – Ватиканцы не заплатят инквизиторам, тем более нам.

Мы на неё уставились всей командой, а брюнетка, смутившись, пожала плечами:

– Что? Мне МакАлистер звонил, – пробубнила она, – звал на свидание. Я ему сказала, чтобы его внук мне сам позвонил и пригласил, дед понял намек, ну и… потрепались немного. Сгладили, так сказать, углы, разгладили морщины.

– Что ж ты так? – ухмыльнулся Марий, потягиваясь до явственного хруста, – Такой представительный мужчина…

– У нас свой дед есть, – кивнув на меня, вампиресса вернулась к расчесыванию Нормы, – В нормальной обертке. Позову вот лучше его. В зоопарк.

– У нас есть свой зоопарк дома… – хмыкнул я, вызывая обиженное пыхтение от сидящей на колене Юки. Пришлось её гладить наравне с бинтуронгом. Японка ерзала. Видимо, то, что с ней проделала недавно Эрика, еще не совсем прошло. Что было довольно странно, потому как оборотни…

– Я не хочу говорить на эту тему! – надулась Юки, отбиваясь от соседки по колену, решившей узнать, что такого хорошего в банановом мороженном.

– Психосоматика, – с важным видом пояснил оправившийся от побоев альв, – Кстати, сейчас приедет заказанный мной аэрогриль. Никто не хочет попробовать?

Захотели, безусловно, все, на что и рассчитывал хитрый подземник, ненавидящий работать иначе, чем за компьютером. Я с Широсаки пошёл за мясом, Гритт принялся готовить маринад, Эрика развлекать разговорами самого отшельника, а Норму, чтобы та не скучала, отрядили купать Соню, что, неожиданно, вылилось в комедийно‑эротическое шоу, записанное на видео.

Вышел очень неплохой и очень мирный вечер, наполненный почти семейной атмосферой, дополненный внезапным, но довольно приятным событием. Мне позвонил равви Фридман, вызвав на короткий разговор, а когда я пришёл в его синагогу, старый еврей слегка стесненным тоном признался, что допустил ошибку в своих расчетах.

– Дела, мой юный друг, пошли совершенно не так, как планировались, поэтому зверю, которого вы держите у себя… предпочтительно больше не существовать, – смотрел он на меня сквозь толстые стекла своих очков, – Я вовсе не утверждаю, что его нужно лишить жизни и избавиться от тела, хотя это, безусловно, было бы надежнее, но удовлетворюсь тем, если он больше нигде не покажется. Вы можете это организовать?

– Мы можем оставить его себе, – подумав, принял я решение за всех под кивки старика, – А вот увозить бинтуронга из Тайланда было бы плохой идеей. Можете немного прояснить ситуацию?

– Да. Немного, – согласился раввин, – Та организация, что была заинтересована в звере… её поглотила другая, более мощная. Агрессивный рейдерский захват, молодой человек. Исследования засекречены. Боюсь, моих ресурсов не хватит, чтобы провести с ними плодотворные переговоры. Риски слишком велики, а других интересантов в звере нет. Кроме того, получив доступ к исследованиям, они смогут повторить результат, следовательно будут заинтересованы не в получении этого бинтуронга, а в его ликвидации. Понимаете меня?

Я его понял.

Домой вернулся с благими вестями. Не то чтобы кто‑то в команде вообще воспринимал Соню временным гостем, так что к новости о том, что она теперь полноценно наш медведь, отнеслись почти с восторгом. Альв пытался бурчать и фальшивить, но у него не вышло, именно в этот момент он и кормил Соню неудачно запеченным полусырым мясом.

Более того, Хатсбург развела большую активность, заявив, что зверю требуется какая‑то природа, да и нашему Алебастру она тоже не помешает. Под это дело решили пустить единственный доступный ресурс – простаивающую башню с колоколом. Там, по мнению размечтавшейся вампирессы, можно было разбить небольшой вертикальный садик, облагородить внешними горшками с ползучими растениями, провесить на бойницах решетки. Последнее бы не помешало использовать вышку как снайперскую позицию, зато листва бы послужила отличной маскировкой.

– Вот тогда вы с Юки этим и займетесь, – определил виновниц будущей реновации барон, – Ты любишь всё покупать, а наша легкая лисица будет это всё устанавливать!

– Женщины будут работать⁈ – возмутилась брюнетка.

– Женщины будут наводить красоту и пользу! – сурово кивнул барон, – Пока мужчины будут работать!

– Тогда годится, – тут же согласились с ним, – Бегать по жаре и искать колдунов – так себе занятие.

Чудесный и мирный день продлился часов до трех ночи. Мы поиграли в настолки, пошутили, поучили Норму играть в техасский холдем, а затем расползлись по комнатам, не выпив ни капли алкоголя. Умиротворения и без того было достаточно. В кои‑то веки не нужно было куда‑то бежать, тренироваться в подводных работах, рисковать за гроши, охотиться за колдуном и кардиналом. Проблемы если и были, то именно к нам они на сегодня не имели отношения.

Однако, когда я уже валялся в постели, просматривая любимые сайты с мемами, кое‑кто решил вторгнуться на мою территорию. Это была Эрика Хатсбург собственной персоной, с влажными после душа волосами и всего лишь одним полотенцем на теле. Не очень большим полотенцем, я бы сказал. Даже очень небольшим.

Плюхнувшись задом на кровать, и показав тем самым куда больше, чем позволяют приличия, Эрика уставилась на меня непонятным взглядом. Отложив смартфон, я вопросительно приподнял бровь.

– Сколько человек ты сегодня убил, Петр Красовский? – задала почти неодетая женщина необычный вопрос.

– Четверых… или семерых, – честно ответил я, моргнув, – Не помню.

– Четверых или семерых… – задумчиво пробормотала она в ответ, слегка кивнув себе, как бы в подтверждение слов, – А… за всю жизнь? Ну, в смысле сколько себя помнишь? Как думаешь?

– Я прикрою глаза, ты меня сильно отвлекаешь, – вздохнул я, – Но, если усну, не буди, это гораздо сложнее, чем считать овец!

В ответ меня пихнули рукой в живот, чуть не оголив свою грудь. К счастью, та была слишком большой, и вся оголиться не успела.

– Не могу тебе ответить на этот вопрос, честно… – спустя несколько минут усилий, ответил я, разводя ладонями в стороны, – Давай так. Уберем из уравнения тех, кого я убил бомбами, либо обрушением здания, также тех, на кого ставил эфирные мины, затем все нечеловеческих существ, не уверен в степени их разумности, забудем про две шахты, которые пришлось завалить и… исключим, пожалуй, китайцев. Я реально в них путаюсь. Получится ну… полторы‑две тысячи, не больше.

Пару минут Эрика молчала.

– Полторы‑две? – хрипло переспросила она.

– Видишь, как сложно посчитать, – вздохнул я, – Но на такие вопросы отвечают либо «много», либо точно. Ты спрашивала, чтобы услышать «точно». Я старался. А, стоп, еще есть и эта жизнь. Ну тут человек пятьдесят… вроде бы.

– Пятьдесят, Красовский, это на пятнадцать серийных убийц наберется, – тяжело посмотрела на меня вампиресса, – Или на две полноценные карьеры киллера. А тебе девятнадцать месяц назад стукнуло.

– Эрика, ты – красивая голая женщина в моей постели, – ухмыльнулся я, – Таким обычно врут напропалую, чтобы понравиться. Особенно в девятнадцать лет. Я тебя ставлю выше этой прозаики, но, должен заметить, что моё терпение небезгранично. Твоей чести ничего не угрожает, но вот вылететь отсюда с пинком под задницу вполне можно. Шансы растут буквально на глазах.

Это было очень мягко  сказано. Эрика очень красивая женщина. Высокая, стройная, с крутыми бедрами и длинными ногами, большой и упругой грудью. Её тело и лицо – это высочайший компромисс между женственностью и произведением искусства. При этом, она – не подиум, не витрина, не реклама, а живой человек с естественной грацией, без комплексов. Чтобы не хотеть такую, нужно быть либо бароном, либо альвом.

Я не был ни тем, ни другим.

Вместо ответа, брюнетка, как‑то обреченно вздохнув, полезла на кровать целиком, ложась рядом со мной и чуть ли не насильно умащивая свою влажную голову у меня на плече. Поерзав и устроившись, она оправила полотенце, которое героически продолжало выполнять свою нелегкую роль, а затем, уведомив меня о своем благопристойном виде, продолжила этот весьма странный разговор в задумчивом тоне:

– Когда мы только познакомились, я подумала, что ты неприлично удачливый мерзкий старый головорез, наслаждающийся новой жизнью. Отымевший кучу молодых девок, лишивший их покоя, а затем выкинувший из своей койки. Еще и везучий, потому что, вместо того, чтобы ходить строем где‑нибудь в Антарктиде, поставлен в самое бандитское место планеты обучать молодняк. Я знала, что ты нам нужен, мне нужен, что мы подохнем здесь без тебя, но каждый день себе твердила о том, что ты – всего лишь бандит, которому навязали сосунков.

– Не вижу никаких ошибок в твоих выводах, – улыбнулся я, рассматривая потолок. Последнее действовало на меня успокаивающе.

– Так и есть, – женская головка на моем плече слегка кивнула, – Ты оказался даже хуже. Настолько хуже, что у меня в мозгах не укладывается. Я бы никогда не смогла бы вообразить, что человек, с утра отнявший семь жизней, может спокойно прийти домой, спокойно сидеть со всеми за столом, перешучиваться, подтрунивать… заботиться. Что он будет искренне рад тому, что здоровенная зверюга теперь висит на нашей шее. Что он посадит себе на колено взрослую девицу и будет гладить её по голове совсем не за тем, чтобы вскоре опустить эту девицу ртом на свой член. А нормально… знаешь? Просто из заботы, из… семейных отношений. Да и сейчас, знаешь, что я поняла?

– Что? – мои версии тут точно никак не играли роль.

– Что если бы ты реально меня полуголую выставил из комнаты, да еще и с пинком, то я бы не обиделась, Петр, – очень серьезно произнесла Эрика, – Даже не сумела бы, потому что заслужила. Потому что, когда я валялась вот на этой кровати пьянющая и просила меня погладить, ты меня погладил. Дал то, что было нужно. Заботился. Проявлял себя. Сдерживал. Ладно бы со мной, но мы все наблюдали за тобой. Делились выводами. Ты нормален, ужасно нормален. Ты не угрожаешь старухам на рынке, не наставляешь пистолет на тех, кто тебе не нравится, не насилуешь, не грабишь, не убиваешь. Ты даже не дед. Даже не убийца… в том плане, в котором привыкли думать об этом слове мы, жители этого мира. Ты убиваешь легко и естественно, но только если есть повод.

Она говорила и говорила. Рассказывала, как её продрала дрожь там, на корабле, когда мы поняли, чей саркофаг достали. Пока остальные только пытались проглотить эту мысль, я уже наставлял пистолет на затылок Армэна Ди Вайна. Тогда Эрика Хатсбург и начала понимать разницу между людьми разных времен и миров. Когда‑то, еще тысячу лет назад, воин возвращался из похода домой, вешал меч на стену, становился городским жителем, хотя за неделю до этого момента мог, опьяневшим от крови, жечь чужую деревню, насилуя плачущих крестьянок на еще теплых трупах их мужей…

Это нужно было осознать, почувствовать, принять.

– Я поняла, – медленно проговорила голая брюнетка в маленьком полотенце, рассматривая тот же потолок, что и я, – Ты просто другой. Ярлыки не врут, но они не определяют твои качества, русский. Не определяют тебя. Мы все тут другие. Аристократ вырезанного рода, беззубая вампиресса, белая кицуне, оборотень‑рабыня, альв‑изгнанник. Теперь еще и Соня эта. Ты ничем от нас не отличаешься, ничем не выделяешься, не обособляешься. Вот так.

– Гм, – задумчиво отозвался я, – Звучало бы, конечно, обнадеживающе, если бы мне всё это рассказали на общем собрании, но что‑то подсказывает, что это лично твои выводы, а остальные с самого начала не…

– Ну конечно, не! – наигранно сердито перебила меня Эрика, – Это были мои наблюдения и выводы!

– И ты пришла в почти голом виде рассказать о них, потому что… – ухмыльнувшись, я покрутил указательным пальцем в воздухе.

И получил тычок в бок от перевернувшей ко мне боком же девушки. Полотенце такого не выдержало, но я и не подумал отвести взгляд от её темных глаз, в которых сейчас плясала целая компания чертей с самой разной специализацией.

– Мне сегодня, кроме МакАлистера, звонила еще и Момо, – Хатсбург придвинулась плотнее ко мне, вжавшись голым телом в бок, – Рассказала разные интересные штуки. И я поняла, «папочка», что если я не залезу на тебя голая и трезвая, с отчетливо выраженными намерениями, то ты так и будешь играть в «папочку», потому что единственное, Петр Красовский, чего ты боишься – это потерять нас. Поэтому я и лезу. Прямо сейчас.

– У тебя плоховато с соблазнениями, – улыбнулся я мягко, – Начало было великолепным, а вот потом…

Удар в бок.

– Заткнись! – на меня сначала надвинулись так, что наши носы аж потёрлись друг о друга кончиками, а затем тяжело задышавшая вампиресса принялась целиком вползать на меня, шепча в процессе, – Я не претендую на место в твоем сердце, Красовский. Я уже там, вместе с остальными. Не променяю это ни на что другое! Но я хочу тебя как мужика и точно знаю, что ты хочешь меня. Прямо сейчас знаю! Так что хватит валяться! Я сделала… первый шаг! Бери всё в свои руки!

– Хм…

– Молча!! – с этим глухим возмущенным выкриком, Эрика Хатсбург впилась в мои губы жадным и требовательным поцелуем.

///

        (спустя двенадцать часов)

Солнце жарило невыносимо. Сидящий под зонтиком кафе Марий, заказавший к чашке кофе поллитровку холодной газировки, откинулся в пластиковом кресле, принявшись поливать себя из бутылки. Что подумают немногочисленные посетители кафе, обитатели Верхнего города, блондину было сугубо плевать, точно также, как и разморенной Юки, дремлющей в соседнем кресле. А может быть, даже потерявшей сознание.

Впрочем, особого ажиотажа действия блондина вызвать не могли, в Апсародае сейчас, по режиму местных, была самая, что ни на есть, ночь, пусть на часах и было четыре часа пополудни. Тайланд диктует свои ритмы жизни тем, кто не хочет лечь с тепловым ударом. Поэтому Марий, пару раз отчаянно зевнув от краткого момента облегчения, заказал еще две бутылки газировки, планируя одну из них потратить на японку. Широсаки это точно повредит не могло.

Причина, почему они сейчас сидели здесь, была прозаичной – вызвали. Грегор МакАлистер, позвонив барону, уведомил того, что есть один интересный заказ, но его они обсудят при личной встрече. Юки вызвалась ехать с блондином именно потому, почему они оба сейчас напоминали вареную рыбу – дома им выспаться не получилось. По сути, не получилось никому, кроме, наверное, Нормы и Сони. Как? Что потревожило их покой? Ну, ничего из ряда вон выходящего, просто вампир и старый разбойник наконец‑то сняли друг с друга трусы…

Звукоизоляция небольших спален в доме‑крепости была выполнена на очень хорошем, качественном, уровне, но всё равно оказалась недостаточна. Марий понятия не имел, чем и как русский извлекал из вампирессы вопли и стоны счастья, но получалось у него это на «ура». Достаточно, чтобы блондин лежал в своей комнате, слегка дергая глазом, и со стояком. Тем не менее, это было (оказалось!) терпимо, потому что, когда дурная парочка выползла, отправившись в душ, оказалось, что хорошо изолированы только спальни.

Останавливаться они не собирались.

Тогда, в девять утра, на кухню к нервно пьющему кофе Марию приползла довольно печальная на вид Юки, неся на своём челе всё горе бессонной ночи. Напоив белобрысую зомби кофе, барон потащил подчиненную на пробежку. Из‑за двери логова, принадлежащего Алебастру, они услышали мощное басовитое звучание тяжелого рока. Выйдя на улицу, они с облегчением познали шум обычного мира, вместо наполнившей их уютный дом порнографии.

– «Они что, теперь вместе?», – уныло и подавленно спросила кицуне курящего Гритта.

– «Вряд ли», – тщательно обдумав ситуацию, признался себе и ей Марий, – «Но трахаться теперь точно будут! Надо усилить звукоизоляцию. Не только в комнатах»

– «Думаю, этим уже занимается Алебастр!», – очень трезво, удивив барона, призналась японка, явно повеселевшая от его слов.

Затем была разминка, свежий воздух и внезапный звонок от Грегора МакАлистера, главы службы безопасности корпорация «Стемия».

И вот они тут, мокрый Марий, от которого чуть ли не идёт пар, вырубившаяся в духоте японка, которую должны были облить водой, но не обливают, потому что к их столику уже приближается высокий старый джентльмен с полуулыбкой на губах. Та, впрочем, пропадает, как только он садится за стол.

– У нас не так много времени, Марий Гритт, нужно спешить, – говорит МакАлистер, складывая руки в замок на столе, – Задание очень простое, совершенно безопасное, но срочное. Очень срочное. Нужно приступить к исполнению немедленно, сразу, как мы расстанемся. Оплата невелика, но делать самим, по сути, ничего не надо. Этой встречи никогда не было, мы сегодня с вами не виделись. Так понятно?

– Давайте к сути, детали уточним, – покладисто кивает Марий, которому понравилось как про безопасность, так и про то, что у них с Юки появилось дело, из‑за которого можно дома не появляться, – Только секундочку…

Звуки, которые издает Широсаки, поливаемая газировкой, не совсем приличны, но свидетельствуют о том, что ей процесс нравится лишь немногим меньше, чем Эрике Хатсбург нравился Красовский этой ночью. И утром. И днем.

МакАлистер понимающе улыбается.

– Вам нужно будет спасти кардинала, барон, – говорит он, – Думаю, вы с удовольствием воспользуетесь такой оказией, чтобы уточнить с этим достойным человеком рамки ваших будущих взаимоотношений. И суммы гонораров, конечно же.

Юки издает еще один неприличный звук, подскакивая на кресле. Гритт пристально смотрит на старика.

Тот продолжает вежливо улыбаться.