Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 64 страниц)

Глава 18
Без тормозов

Сидя в кресле, я свыкался с мыслью о том, что все члены отряда – убиты. Признать это было несложно, их тела лежали передо мной, в номере отеля. Неподвижные, в скрюченных позах, с не прослеживающимся дыханием. Картина, к которой я… был готов. Давно, с самого утра. Ложился спать готовым.

Нужно было провести контрольные.

– Я, как командир, не могу предъявить ни малейших претензий к поведению Юки, – сдержанный, очень деловитый, тон почти получился, – Никаких. Абсолютно. Она вела себя безукоризненно ровно до момента, пока я сам, находясь в трезвом рассудке, не скомандовал конец операции…

Тело Эрики Хатсбург дёрнуло ногой, глухо застонав в подушку. Труп Мария, лежащий на спине, захрипел. Его синеватое лицо, скорченное в предсмертной гримасе, исказилось еще сильнее, пока мертвый организм пытался выдавить остатки воздуха из легких. Останки Широсаки Юки лежали на другой кровати абсолютно неподвижно, правда, под одеялом.

– Ну и… мне пришлось взять на себя ответственность за принятые ранее решения. Всё‑таки угрозы были довольно серьезными. Мы же на Востоке. Здесь внимание к женской заднице, одетой в белое белье, намного острее, чем к просто голой заднице! У меня не было выбора!

Дикий хохот не позволил мне продолжить. Эрика и Марий ржали как буйнопомешанные, лягая воздух ногами и делая судорожные вдохи. Комок одеяла, под которым находилась некая кицуне, слегка дрожал и дёргался от моих слов, но не проявлял большой активности. Я же продолжал издеваться над присутствующими, изнемогающими от неконтролируемого смеха. Правда, пришлось перейти на юкосодержащую кровать, чтобы проверить, в какой стадии умирания находится лиса‑оборотень.

Ситуация, на самом деле, была смех и грех. Действительно, вчерашняя операция прошла прекрасно. Нейтрализовав местного торговца оружием, я получил доступ как к его арсеналу, так и к квартире. В последней содержался сейф, на который я махнул рукой, но еще и две пары ключей, к довольно современному «форду» и к потрепанному жизнью серому фургончику, стоящими во дворе. Фургон и был нам нужен, чтобы увезти всё, что могло потребоваться.

А могло многое, поэтому я ничуть не жался, грабя арсенал покойного тайца. Пока я был занят этим делом, надевшая одноразовые перчатки Широсаки довольно проворно обшмонала всё, что можно, так что мы еще и разбогатели на сумму, эквивалентную шести с половиной тысячам долларов. И… поехали домой.

Тогда‑то всё и началось. Я немного попетлял по улицам города, пока напарница скучала на соседнем кресле, а затем, задумавшись о своём, легкомысленно ответил на её вдумчивый вопрос, закончили ли мы операцию. Положительно ответил.

…после чего, приговорившая в одно лицо две трети бутыли вискаря кицуне, вошедшая в свою активную жизненную фазу, полезла ко мне целоваться, угрожая, что иначе будет петь песни и светить в окно задницей редким утренним прохожим. Она могла отколоть и не такое, я прекрасно помнил по клубу «Пульс», так что вскоре сидел с девчонкой на коленях, рулил, прищурясь на дорогу сквозь её торчащие волосы, да целовался.

Минут пятнадцать на ходу, а потом еще столько же, остановившись возле отеля. Ну а что? Сам назвал её развратной. И сексуальной. И милой. И девушкой. Мужик назвал – мужик доказывай! Или жопу в окно и песни на всю улицу!

– Я не могу больше… смеяться…! – выдала вампиресса, плачущая в живот судорожно содрогающегося Гритта. В ответ на этот крик души часть постели, содержащей умирающую от стыда японку, взорвалась движением – воздух замолотили её ножки, явно пытаясь выпустить всю накопившуюся эмоциональную энергию. Той было много, потому что чудовищное похмелье вынудило лисицу днем превратиться прямо на кровати, под одеялом, а вместе с выздоровлением полностью пришла и память о прошедшей ночи. Так что мы просыпались под натуральный лисий вой. Возможно, первый в своем роде.

Поглаживая отбрыкавшуюся своё японку, продолжающую лежать с накрытой головой, я милосердно молчал, слушая хрипы и сдавленные стоны от товарищей по команде.

– Русский, ты чудовище… – наконец, простонала вампиресса, принимая сидячее положение, – За что ты так с нами? За что ты так с ней…?

– Да вот понял, еще ночью, когда некая особа с таким увлечением училась целоваться, – продолжал я поглаживать вздрагивающую (а значит живую!) кицуне, – мне показалось, что этот момент Марий с ней не обсудил, когда Юки приносила присягу дружинника.

– В смысле? Не поцеловал, что ли? – хлопнула ресницами улыбающаяся вампиресса, вынуждая лежащего блондина вновь начать содрогаться в спазмах хохота.

– Нет, – подождав, пока лидер отсмеется, серьезно продолжил я, – То, о чем мы трое могли даже не догадаться ей рассказать, – похлопав по одеялу, скрывающему девушку, сказал, – Юки, мы – инквизиторы. Мы не только организация, которая защищает мир от магии, но еще и люди, каждый из которых воспитан и выращен в специальном заведении, в обществе инструкторов и таких же девчонок и пацанов, как и мы. У такого воспитания свои особенности, мы, с точки зрения обычного человека, не совсем нормальные. Стыд, гуманность, общечеловеческие ценности, всё это у нас развито гораздо слабее. Я веду к тому, что только мы, наша команда, наш отдел, определяем, что есть норма, а что – нет. Стыдное, нестыдное, порядочное, непорядочное, доброе, злое. Только мы, впятером . Поэтому Хатсбург вполне живет, цветет и пахнет, блюя мне на ботинки, лазая ко мне в кровать, как к себе домой, либо исполняя стриптиз перед всеми прямо во время пья…

– Заткнись, гад!! – взвыла вампиресса под изнемогающие звуки Мария.

– И ты живи, – похлопал я по чему‑то менее твердому, чем обычно, – Цвети и пахни. Бухай и бунтуй. Бери от жизни всё. Другой уже не будет, но и эта очень и очень неплоха.

Эффект моя речь оказала странный. Спустя некоторую паузу, за которую Гритт почти отошёл, из‑под одеяла и моей руки выползла Юки, с видом зомби надвинувшаяся на Эрику. Вцепившись той в плечи, кицуне уронила вампира на кровать, вползла на неё целиком и полностью, умостила голову между грудей, а затем принялась вдохновенно, но как‑то совсем не горько, рыдать. Переглянувшись с блондином, мы покинули их в этот трогательный момент. Сами не зная почему.

– Петр, у меня плохое предчувствие, – моментально сменил настрой Марий после того, как мы вышли на улицу к фургону, – Наша задача ликвидировать Конти строго после того, как он, выполнив первичную пластику, покинет лечебницу. Я почти уверен в том, что итальянцы хотят подсунуть нам и китайцам фальшивку.

– А я еще думаю, что за нами наблюдают, – кивнул я, подходя к задней части фургона, – У меня были свои подозрения, поэтому слегка подстраховался. Расширил наши возможности по планированию операции.

С этими словами я открыл двери фургона, позволяя лидеру заглянуть внутрь.

– Это… – через минуту протянул барон, – … ты так называешь? Тут на высадку в Нормандии хватит!

– Не преувеличивай. Максимум захватить этот город. На пару дней.

Ситуация была полным дерьмом, если сравнивать заказ на Ягненка с обычным сакраментальным «выстрелить вон в того типа из винтовки». Клиника, похожая на крепость проблемой не являлась, много охранников она содержать не могла, но в ней работали люди, причем немало. Это исключало возможность оголтелого штурма под минометным огнем… к нашему большому сожалению. Отстрел всех автомобилей, отъезжающих от больницы, тоже не гарантировал результата. Для внедрения в персонал не было времени, самолет с Фабио Конти должен был приземлиться через десять‑одиннадцать часов.

– Давай мыслить стратегически, – предложил я, залезая в фургон вслед за Гриттом, и закрывая за собой двери.

– Это как? – поинтересовался он, оглядываясь на окружающие его мины, гранаты, снаряды к противотанковому гранатомету и пакеты взрывчатки.

– Позвоним Алебастру на громкую связь и посовещаемся втроем, – высказал я не очень‑то и оригинальную идею, доставая смартфон, – А девушки пусть немного отдохнут.

Интерлюдия

Юбка из дешевого материала липла к булкам так, что казалось, они сейчас её зажуют целиком. Эрике приходилось идти широкими шагами, от чего она сама себе казалась опаздывающей на субботник шалавой, а не королевой простых смертных, случайно попавшей в обезьяний питомник. Хотя, последнее было более чем верно. Тайки рядом с ней выглядели преисполненными ненавистью и завистью тараканами, несмотря на её дешевый, только что купленный, шмот, на минимум косметики, и на лицо, которое никак не могло принять нормального выражения.

Особенно последнее!

Не удержавшись, девушка зашла за угол здания, сделав вид, что поправляет чулок. Глянула на наручные часики, такие же дешевые и паршивые, какой была вся остальная одежда, шумно выдохнула через нос, а затем, схватив ушки своей спутницы, ойкнувшей от неожиданности, подёргала их в разные стороны.

– Мелкая хитрая прошмандовка!

Юки тут же скорчила жалобную и плаксивую гримаску, за что была щелкнута в лоб.

– Не кривляйся, мелочь! Я тебя насквозь вижу!

– Эрика… – проныла терзаемая японка, вновь одетая в наряд азиатской шлюшки.

– Цыц! Я макияж смотрю!

Прохиндейская мелочь! Хатсбург сама не понимала, что сейчас в ней бурлит сильнее, ревность или восхищение тощей засранкой, которая, выглядя безобидным котёнком, натурально сделала заявку как соперница! Да еще какую! Мало того, что разыграла свои костлявые карты со стопроцентным успехом, так еще и потом приползла к ней утешаться, все сиськи слезами намочила! Поимела буквально всех, причем, во время боевой операции, причем так, что не придёрешься!

Еще и юбка эта дурацкая!

– Идём, буду показывать тебе мастер‑класс. И помни, никакого алкоголя! – дёрнула она подругу за плечико, – Ни капли. Мы на деле.

Саттахип был отвратительным, дешевым, полным тайцев. Проходной городишко, туристов мало, так что на вид он был ничуть не лучше Старого города. Да, всё поновее, дороги не так разбиты, никакой пальбы и банд, но от этого казался вампирессе еще более гадким и сгнившим. Жаркое унылое болото, в котором местные пытаются подделаться под европейцев, но так дешево и неуклюже, что даже сейчас, подходя к клубу с лезущей в задницу синтетикой и со спотыкающейся японкой на буксире, Эрика всё равно выглядит королевой!

Внутрь их пропустили со свистом. Иначе и быть не могло. Слишком мало времени у Хатсбург было, чтобы купить себе наряд распущенной клубной бабы, особенно на примерку, так что теперь роскошные формы брюнетки, и так любившей показать максимум из приличного, вполне неприлично пытались выпрыгнуть из шмоток при каждом движении. Если бы не опыт самой девушки, умевшей носить минималистичное, она бы и пяти шагов в такой дряни не сделала. Хотя был плюс, они с Юки смотрелись очень органично. Шлюшабельно донельзя.

Настолько, что их буквально осадили тайцы, когда обе девушки пристроились к стойке бара. Эрике пришлось отшивать за двоих, что, впрочем, особого труда не составило. Гребаные мартышки в этом замухрыжном городке не знали английский, а вот бармен знал, выступая в защиту девушек, как заинтересованная сторона. Коктейли сами себя продают куда лучше, когда у стойки вертятся слабоодетые шлюшки, ищущие жирного клиента. Им даже подсказать можно, на кого обратить внимание в первую очередь. Позже такое сотрудничество может принести процент, равный целой смене…

Получив немного покоя, Эрика, приглядывая одним глазом за тянущей апельсиновый сок японкой, принялась размышлять над сегодняшним днем.

Ревности как таковой к Петру она не испытывала. Не в случае Юки, это уж точно. Слишком они разные, одну не сравнить с другой. Это всё равно, что к Соне ревновать, когда та нагло лезет… оу… Так вот от кого лиса идею‑то подхватила!

Грязные животные!

Додумать ей не дали, какой‑то молодой идиот приклеился к Широсаки. Плотно приклеился, было видно, что она его завела до дыма из ушей. Ситуация стала опасной, Хатсбург среагировала, утащив легкую как мотылек подругу танцевать в толпу. Надоеда попытался прибиться к ним, поймал невидимый со стороны удар вампира под дых, от чего упал и чуть не оказался затоптан. Больше половые утехи его не интересовали.

Цель появилась через полчаса.

(Анан Чайяпрук, тридцать лет. Родился в Бангкоке в семье дантиста и медсестры, по настоянию семьи поступил на Медицинский факультет университета Махидол. На четвертом курсе определился со специализацией: пластическая хирургия. После интернатуры отправляется в Германию, поступает в Гейдельбергский университет, проводит там два года, изучая микрохирургию и анестезиологию. Следующая остановка – Милан, обучение пластической хирургии, оттачивание мастерства. Скорость проведения операции и работа со швами поражают местных профессоров. Двадцать девять лет, возвращение в Бангкок, работа ассистентом хирурга в престижном районе Тхонгло.

Начальник Анана, старый друг семьи, чувствует опасность своему положению. Чайяпрук чересчур талантлив, и знает об этом. Он может установить для клиники стандарт качества, потолок, до которого остальные врачи не смогут дотянуться. В это же время у Анана происходит разлад в семье, он в грубой категоричной форме отказывается от невесты, которую ему нашли родители. Начальство предлагает молодому дарованию выбор – и тот принимает предложение о работе в частной теневой клинике в Саттахипе. Чайяпрук счастлив, получая теперь в пятеро больше, чем на старом месте. И – не завися от мнения родителей.

Качества: рассудителен, методичен, обоснованно самоуверен. Чрезвычайно требователен к себе и окружающим на работе. Социально неловок. Отдает предпочтение европейским ценностям. В качестве отдыха предпочитает случайные связи после рабочего дня. Пользуется известностью и защитой всей организованной преступности города. Любимое место в городе – ночной клуб Lucid )

У засранца было ровно ноль  шансов пройти мимо Эрики даже при случайной встрече. Сейчас они были ниже нуля, потому что молодой пластический хирург поставил собственный рекорд скорости, пока, предупрежденный тем же барменом, ехал к клубу.

Низкий, полный, с аккуратной, но всё равно нелепой, бородкой, Анан вкатился в жизнь якобы скучающей высокой красотки проворным жирным шариком, источающим настолько неловкую фальшь «настоящего» европейца, что половина шлюх Берлина не смогли бы имитировать оргазм в постели с этим клоуном. Даже у самой Хатсбург то и дело поддергивался глаз, пока она мило улыбалась оживленно болтающему хирургу, искренне уверенному, что его английский язык чист как слеза. Отирающаяся рядом с ними Юки то и дело вздрагивала, практически уверенная, что брюнетка сейчас оторвет компактному толстячку голову.

Однако, этого не случилось даже после того, как Анан с видом эксперта начал рассуждать о том, что именно он бы подправил в лице своей новой знакомой. Кажется, в этот момент Широсаки поперхнулась апельсиновым соком, пытаясь прочитать молитву за упокой в грохоте местной музыки, но вампиресса не была уверена в этом. Она сосредоточенно прикладывала очень много усилий, чтобы оставить на своем лице благожелательную гримасу. Одобрительно отозвавшись о костюме хирурга, который действительно был очень хорошо пошит, брюнетка почувствовала себя шпионом экстра‑класса.

Вскоре, то есть, спустя вполне приличествующие полчаса, высокая брюнетка в откровенном недорогом наряде и почти дымящийся от возбуждения таец покинули клуб, оставив в нем Юки. Им предстояло добраться до частного дома Анана Чайяпрука, где того ждал небольшой сюрприз, совершенно нехарактерный для Тайланда. Он, этот сюрприз, включал в себя как переменившийся тон спутницы, так и пару брикетов пластиковой взрывчатки С‑4, оснащенных детонаторами дистанционного подрыва. Смерть, свинец, взрывы и боль пообещали заглянуть к молодому перспективному дарованию в любой следующий момент его жизни, если он, конечно, не согласится на такую малость, как отправить сообщение в виде всего одной цифры на продиктованный ему номер телефона. Тогда, когда это будет нужно.

Анан Чайяпрук сделал правильный выбор. Он был сообразительным молодым человеком, прекрасно понимавшим всю опасность пластиковой взрывчатки. Такую на улицах не продают. От этого его не защитят.

///

Юки поймали в тот момент, когда она решила удрать из клуба. Эрика велела ей посидеть еще у стойки, выпить стакан сока, расплатиться и уходить, кицуне, как хорошая девочка, всё выполнила в точности… но тот человек, пристававший к ней ранее, поджидал на улице.

С друзьями. На машине.

Сначала всё шло хорошо. Лисица драпанула с места со всей мощью неплохо тренированного спортсмена, не обращая внимания на то, что юбка превратилась в пояс, от чего она бежит по улицам ночного города в нижнем белье. Однако, забег долго не продлился. Бросившись петлять по проулкам, девушка не рассчитала, что местные куда лучше знают город. Преследователи взяли её в клещи через пять минут, попросту разделившись с водителем машины. Зажали в узком проходе между двумя домами.

– Быстрая сучка… – криво улыбаясь, к ней подходил пригнувшийся тип, пристававший в клубе, – Но тупая…

– А где ты умных шлюх видел? – хохотнул другой, водитель, отрезавший Юки от следующей улицы, – Они все тупые.

– Эта должна знать, кто меня ударил, – не обратил внимания на слова товарища приставала, – Она нам всё расскажет!

– И покажет, – идущий за ним сально ухмыльнулся, – И сделает…

Кицуне была одна против троих мужчин, каждый из которых был крупнее и выносливее её, да еще и подогрет удачной погоней. Ей никто не мог прийти на помощь. Алебастр отслеживал через камеры прилет Ягненка, Эрика занималась врачом, Петр и Марий были за городом, пряча фургон и готовя оружие. Её задачей было просто вернуться из клуба в отель. Элементарное поручение… но возникли трудности. Большие злые трудности, которые хотят её поймать, изнасиловать и допросить.

Оборотень лишь слегка сильнее человека своего телосложения, но есть нюанс. Имеющие два облика подсознательно знают, как просто их телу восстановиться, поэтому не жалеют себя в случае нужды. Они могут задействовать мышцы на полную, до разрыва волокон, могут схватить грязный обломок стекла, который порежет их кожу, угрожая заражением крови, могут напасть первыми…

Да, Юки всего лишь хрупкая девочка, но её тренировали инквизиторы, вампиры, убийцы и бандиты, знающие  об особенностях оборотней.

«Ошеломи» . Эрика Хатсбург. Её урок заставляет Юки пустить себе кровь схваченным обломком стекла и отправить себя низким стелющимся прыжком прямо в ноги приставале, аж отступившему с удивленным вскриком при виде алой жидкости, хлынувшей по ладошке японки. Грязное стекло, прорезая тонкую плоть до кости, тем не менее втыкается в икру ублюдка, а Широсаки, кубарем через голову прокатившаяся мимо второго урода, подскакивает на ноги, продолжая сжимать своё неказистое оружие.

«Работай. Один успех ничего не значит. Работай».  Марий Гритт. У неё прекрасный шанс убежать, но это уже может кончиться плохо. Слишком серьезно прорезана ладонь. Урок спасает Юки от глупой ошибки, урок ведет её, ловкую и быструю, прямо за спину второго человека, где она, коротко размахнувшись, вбивает стекло ему в спину, ниже ребер. Неглубоко, но это неважно. Главное пустить кровь, ввести заразу.

– Сука!

– Она порезала меня! Воткнула мне в спину! – кричит, не оборачиваясь, человек, пытающийся нащупать ранившее его стекло.

«Не знаешь, что делать – доверься себе. Лисы прекрасно чувствуют момент».  Красовский не дает уроков словами. Он не обдумывает, не делает выводов, он учился иначе. Прямо наживую. Это и передает во время бесконечных спаррингов, скручивая кицуне в узелки и загогулины.

Потом Юки будет трястись, хвататься за уши, приседать и прятаться, содрогаясь от своих мыслей и страхов. Сейчас же она наносит точный, совсем не сильный, но очень жестокий удар пяткой в спину болвана, вгоняя торчащий осколок вглубь тела врага. Следом летят брызги крови с раненой руки прямо в глаза приставалы, озабоченного легким порезом на своей ноге.

Крики, мат, медленное отступление третьего, деморализованного видом светлых штанов раненого в спину ублюдка, быстро покрывающихся темной зловещей жидкостью. Эти трое не готовы что‑либо делать еще, они ошеломлены, шокированы, обеспокоены тем, что с ними уже случилось. Первый же истерический крик «мне надо к врачу!» сообщает Юки, что она победила. Остается последний штрих.

Убегая под шум начавших высовываться из окон дома тайцев, Широсаки нагибается, вырывая из земли в проулке пук жалкой пожухлой травы. Девушка изо всех сил сожмет его в кулачке, чтобы остановить свое кровотечение. Лиса, запутавшая и дезориентировавшая своих противников, убегает победительницей. Грязная, полуголая, распугивающая своим видом прохожих, она будет сосредоточенно нестись по улицам, по заранее выученным маршрутам.

Вернуться на базу. Превратиться и вылечиться. Потом назад. Затем отзвониться Марию и Петру. Рассказать.

…потом – душ.

А вот затем, быстренько переодевшись в нормальное и покинув номер, чтобы запутать полицию, которая, вполне возможно, уже идёт по её следам, Широсаки Юки забьется в какую‑то темную подворотню, глубоко задышит, задрожит, начнет бояться и воображать.

«Всему своё время» . Урок, данный ей альвом Алебастром.