Текст книги "Неприкаянный. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 64 страниц)

Проще говоря, если ты – таец в блеклых застиранных шмотках и обуви, которая едва сохраняет форму на твоих ногах, то у тебя вряд ли есть оправдание для пинания женщины. А если и есть, то… увы, но ты сильно избитый таец в блеклых застиранных шмотках, плюс тебе уже нечем объяснять. Бил я от всей души.

– Мисс, вы в порядке? – присев на корточки, я принялся изучать состояние жертвы, продолжающей лежать на животе без движения и звука.

Высокая, не ниже меня, стройная. Смуглая, с бронзовым оттенком, кожа, длинные черные спутанные волосы. Она не шевелилась и ничего не говорила, даже когда я аккуратно перевернул её на спину. Делал я это очень аккуратно, заметив на голове обширную, хоть и хорошо поджившую, рану, несущую на себе следы обработки.

Жертва тайцев оказалась довольно красивой и молодой, с яркими испанскими или южноамериканскими корнями. Она молча лежала, не отвечая на мои вопросы, хотя грудь вздымалась равномерно, крылья выразительного носа слегка трепетали, показывая, что с дыханием у этой особы в коротком грязном платье проблем нет. Немного подумав, я принялся вспоминать ближайшие клиники, оставлять человека с такой раной на голове казалось свинством (несмотря на два лежащих неподалеку тела, возможно, даже, уже не живых).

На ум ничего не приходило, это, всё‑таки, Старый город, поэтому я решил дотащить девушку до нашей старой берлоги и посмотреть, что будет дальше, может быть, вызвать доктора на дом. Сильных побоев ей тайцы не нанесли, а рана на голове выглядела так, как будто ей неделя с лишним, так что…

– Хоо…? А это что? – я, уж было собравшийся поднять девушку на руки, достал вместо этого смартфон, включил на нем фонарик, направив в прямо в глаза безучастной жертве насилия. В очень светлые карие глаза. Настолько светлые, что они показались желтыми. Или не показались?

В заднем кармане штанов у меня был небольшой испачканный платок. Вообще‑то, настоящий мужчина всегда носит с собой чистый, но именно для того, чтобы испачкать. Мой я использовал еще утром, вытирая рот некоей торопливой и не особо чистоплотной кицуне, объевшейся фисташковым мороженым. Сейчас этот платок и был сунут под нос лежащей в прострации молодой женщине. Если мои догадки верны, то…

Не отрывая пустого взгляда от темного тайского неба, лежащая на земле сморщила нос, задрала верхнюю губу и тихо утробно зарычала.

Здравствуйте. Это оборотень. Наглухо контуженный оборотень.

Ладно. Это что‑то усложняет, а что‑то упрощает.

Подняв с земли спасенную, я напряженно зашагал в сторону нашей запасной хаты. Килограммов шестьдесят, не меньше. Причем всё натуральное, обезжиренное! Вот почему именно мне везет с подбором бездомных животных? Насмешливо каркающие вороны, летающие где‑то между крыш зданий, не в счет!

Через полчаса я, уже порядком запыхавшийся, заходил к себе домой. Мне срочно нужно было что‑то посерьезнее платочка. С этим сразу же возникли проблемы. Щетка, которой Эрика вычесывала Юки, оказалась девственно чиста, а корзина из‑под белья пуста и уныла. Вампиресса, при всей своей сварливой сексуальности и агрессии, отличалась чистоплотностью. Если подумать, то енот‑полоскун из неё куда больший, чем вампир!

– Пётр? – удивилась мне задумчивая Юки, сидевшая с бинтуронгом в её комнате.

– Постель когда меняла? – задал странный вопрос я, кивая на кровать.

– Сегодня! – ответила девушка, делая очень удивленный вид.

– Ну… – я понял, что все пути перекрыты, – Тогда снимай трусы.

Наверное, мне стоило лучше обдумывать свои слова, но, когда ты после борделя под градусом сначала дерешься, а потом волочишь рослую девицу почти квартал, занося её на пятый этаж, а потом еще приматываешь к койке, а затем торопишься на храмовую площадь, зная, что черепно‑мозговые травмы довольно капризны ко времени (не считая всего остального!), то не особо выбираешь слова.

Реакция Широсаки Юки показала, что у меня тоже в каком роде черепно‑мозговая травма. Издав короткий пронзительный визг, девушка рыбкой нырнула мне между ног, задавая стрекача из своей маленькой тесной комнаты!

Она удрала на кухню, где коротали время Гритт и Хатсбург. Оба, причем, были довольно пьяненькими, особенно наш блондин. К моменту, когда я подошёл, они уже выслушали испуганную кицуне, так что уставились на меня проникновенно‑задумчивыми взглядами.

– Не наблюдаю яростной похоти, – резюмировала вампирессы, – Сов‑вершенно!

– З‑значит… – авторитетно кивнул сам себе блондин, – Эт‑то не похоть. Ему нужны… трусы! Пётр! Ты н‑непра… вильно понял аниме! Трусы мож‑но воро‑в‑вать, их нельзя отни‑мать! И снимать! Насильно…

Вот, блин. Пришлось объяснять. В ходе объяснения Марий чересчур задумался, засопев на столе, а вот Эрика, наоборот, пришла в себя. Отловив чересчур наивную кицуне, не уследившую за соседкой, вампиресса помахала мне рукой.

– Я пойду с тобой! А теперь жди меня… на выходе. Я всё сделаю как надо.

И действительно, через пять минут Эрика уже была со мной на улице, обув какие‑то легкомысленные шлепки.

– Идём! Без меня ты не справишься!

– Это почему? – поинтересовался я, ухваченный брюнеткой под локоть.

Та, вдохнув свежего воздуха, еще сильнее пришла в себя.

– Потому что ты русский, Красовский. А мы сегодня уже с русскими того, имели дело. Скорее всего, ты попросту грохнул тех двоих бедолаг, а затем, взяв бабу в охапку, поволок в логово. Пришёл, бросил, ушёл за юкиными трусами. Хочешь дать оборотню нанюхаться запаха кицуне. Он озвереет, превратится, травмы исцелятся, а дальше – видно будет, да? – выдали мне довольно длинную тираду, а когда я, пожав плечами, кивнул, с удовлетворением продолжили, – Только это не очень поправит дело, если твоей этой бабе мозги отшибло. А вот я – могу узнать о ней гораздо больше, чем ты!

Крыть было нечем, поэтому я поинтересовался, а что там с русскими приключилось. В ответ получил пренебрежительную отмашку. Мол, приходили, очень хотели нас нанять, очень настойчиво, но Марий отмазался, что мы на заказе. Алебастр еще потом, где‑то полазив в этих своих интернетах, предрёк, что православные затеяли у кого‑то что‑то откусить, а добром это не кончится. Но мы ни при чем, и ладно.

– К черту их! – весомо объявила вампиресса, поднимаясь за мной по ступенькам, – Давай твою бабу смотреть!

Баба вампиру понравилась. Присвистнув, Эрика обозвала безучастно валяющееся тело «зачетной лошадью», подёргала веревки, которым я примотал ни на что не реагирующее тело, а затем с таинственной улыбкой добыла из кармана полный чего‑то тряпичного целлофановый пакетик, из которого шла длинная толстая нитка.

– Любой дурак может снять с девки трусы! – победно заявила Хатсбург, – Но вы попробуйте заставить её их обоссать!

– И эта женщина еще называет меня психопатом… – пробурчал я, выходя за дверь.

– А кто ты, как не психопат, Красовский⁈ – возмутилась Эрика, выходя вслед за мной, – Ты только что двух людей грохнул!

– И чё?

– И…

– Радость моя, это не делает меня психопатом. Я просто обладаю талантом… ненавязчиво убивать. Знаешь, как стоматологи рвут зубы без боли? Далеко не все, да? Вот тут нечто похожее. Для мира, конечно же.

– В твоих словах чувствуется больная и искаженная логика, Красовский, но хуже всего, что я где‑то так и чувствую, – содрогнулась брюнетка, – А теперь давай воскрешать эту девицу!

Задуманное сработало безотказно. Влажные трусики приземлились точно на лицо привязанному оборотню, что вызвало немедленную яростную реакцию. Забившись от ненавистного запаха, смуглянка не смогла долго противостоять своей природе, запустив метаморфозу. Выглядело это достаточно малоаппетитно, смотреть как красивое смуглое тело содрогается и деформируется, неравномерно обрастая шерстью, было неприятно. Процесс шёл быстро, через минуту с небольшим Эрика дёрнула за нитку, вытаскивая выполнившие свою роль трусы из комнаты, а по той начала бегать крупная тощая коричневошерстная волчица, оглашающая тесное помещение свирепым рычанием.

То, впрочем, быстро утихло, сменившись скулежом замешательства. Переглянувшись, мы с вампирессой расстегнули кобуры, сняли пистолеты с предохранителей, а затем, отбросив вещь с запахом Юки подальше, аккуратно раскрыли двери.

Оборотень сидела у кровати, вертя головой с недоуменным и жалобным видом. На нас она уставилась безо всякой агрессии, с отчетливо видимым в глазах разумом.

– Превращайся назад давай! – скомандовала ей Хатсбург тоном, не терпящим возражений, – Жрать и пить хочешь? Сейчас оформим!

– Это да, а вот оденем ли? – пробормотал я, глядя на разорванное в клочья платье, – Вот об этом мы не подумали…

– Ничего, – фыркнула в ответ вампиресса, глядя на послушно трансформирующегося оборотня, – Засветит сиськи перед спасителями. Малость какая. Захочет – я ей свои покажу. А ты отвернешься.

– Да я уже видел.

– Ну, тем бо… Так, стоп. Что значит «уже видел»⁈ Тебе, в смысле, одного раза хватило⁈ Так, что ли?!!

…женщины.

Глава 8
Неочевидные решения

– Вас вообще нельзя упускать из виду, – ворчал наш мускулистый блондин, крутя баранку руля, – Отлучился на пару дней, теперь у нас есть бинтуронг и какая‑то девка‑оборотень. Напомните мне, почему мы её не можем сдать филиалу?

– Потому что у нас её не берут… – уныло признался я, – Пришел человек, сфотографировал, пробил по базам, все чисто, у Инквизиции на неё ничего нет. Вердикт Эрики тоже подтвердили. Диссоциативная амнезия. Наша брюнетка ощупала эту потеряшку с головы до ног. Развитость мышц соответствует танцовщице или гимнастке, ударный потенциал никакой, боевые рефлексы просто отсутствуют. Разве что ест так, как будто бы голодала пару недель.

– Мда, – Гритта мои слова не впечатлили, – И что планируешь делать со своей находкой?

– А ты бы на моем месте что бы сделал? – задал риторический вопрос я, пожимая плечами, – Мы в ответе за тех, кому положили на лицо грязные трусы, а затем хамски облапали. Если серьезно, то просто дам пожить на той квартире, куплю продуктов, поищу на улицах, кто что о ней знает. В крайнем случае, если её память не восстановится, убью кого‑нибудь за деньги, куплю на них билет в другую страну, дам пинка под зад.

– Хороший план, – кивнул блондин, – Сжатый, эффективный, доступный. Только не спеши, Пётр. Если траты будут в тягость, скажи мне, я вложусь тоже.

– Это с чего ты такой добрый внезапно? – не понял я.

– Проникся верой добросердечного господа нашего! – выдал язвительно барон, останавливая машину, – А если серьезно, то оценил нюх и слух нашей малышки Юки. Иметь нечто подобное в запасе… не помешает.

– А потом обмотаем её гранатами и пошлём под танк! – хлопнул я блондина по плечу, быстренько сматываясь из тачки с парой набитых пакетов. Вслед мне неслись возмущенные ругательства вместе с пожеланиями, чтобы я обернулся побыстрее.

Впрочем, задерживаться я не собирался. Была еще одна деталь, которой я и Эрика не поделились с командой. Вчера ночью, во время учиненного вампирессой досмотра и ощупывания, мы уловили от этой смуглой высокой красавицы странные вибрации. Любой команде Хатсбург потерявшая память девушка подчинялась моментально, без всякого внутреннего протеста или скованности, охотно и с радостью. Даже когда брюнетка уволокла нашу находку мыться.

«Это ненормально, Красовский», – говорила мне вампиресса, когда мы возвращались домой на рассвете, – «Полностью. Да, она в замешательстве, заикается, подбирая слова, но базовые рефлексы работают… не все. Она совершенно не смущается, когда до неё дотрагиваются, не закрывается, скорее наоборот, подается вперед. Приказы выполняет рефлекторно, не пытаясь обдумывать. Внутреннего сопротивления нет, точка. И это не последствия травмы, русский, я почти уверена»

Когда я зашел, девушка разминалась на матах, но при виде посетителя тут же бросила тренировку, подбежав к двери. Чистая широкая улыбка, полные радости глаза… и ни единого слова. Просто встала и молчит, улыбаясь.

– Как ты тут? – спрашиваю я.

– Хорошо! – короткий ответ.

– Что‑нибудь вспомнила?

– Нет!

Кажется, её это совсем не тревожит.

– Я принес тебе вещи. Одежда, средства для ухода, гигиена.

Молчаливая радость, сияющие глаза, никаких попыток взять пакеты, несмотря на то что со вчера девчонка ходит в ерунде, которую мы притащили ночью. Чересчур длинная майка, кажется моя, да шорты Эрики, которые пришлось прихватывать банальной прищепкой. Ни попытки добраться до новых вещей, ни интереса к ним, ни… благодарности. Это мы заметили тоже, наша смуглая гостья не пыталась меня поблагодарить за спасение. Просто выслушивала то, что мы ей говорили ночью.

Жутковато.

– Дай руку, – решился я на эксперимент, протягивая вперед ладонь. В ней тут же очутилась чуть прохладная ладошка улыбающейся девушки‑оборотня.

Ни малейшей задержки даже на размышление о том, какую руку использовать. Кажется, Эрика была права, это не могут быть последствия травмы. Я не знаток человеческой души, но прекрасно вижу, что спасенной вполне комфортно. Она прекрасно осознает, что я принес ей вещи, что я потребовал от неё странного, но… не придает этому значения, как и прерванному занятию спортом. Ей попросту куда интереснее и важнее стоять передо мной . Может, Гритта позвать…?

Тот неожиданно позвонил мне на смартфон, который я взял, отпустив кисть девушки.

– Пётр, – буркнул он чуть стесненно, – Тут такое дело… Агнешка мимо проходила, подошла. Мы можем перенести наш выезд?

– Можем… – откликнулся я, хватая за хвост промелькнувшую идею, – Только попроси её подняться сюда. На минутку. Одну, без тебя.

– Чего это ты? – просительный тон Барон тут же сменился подозрительным.

– Мне тут нужна сварливая мегера, а не похотливая монашка, – пояснил я, – Давай, присылай.

Если у твоего найденыша очень странные реакции, то надо посмотреть, как он будет вести себя в условиях стресса. Самолично пугать? Это чревато осложнениями, да и просто неэтично. А вот если познакомить с человеком, который сам по себе, буквально, ходячий стресс…

Агнешка Новак не обманула моих ожиданий. Она ворвалась с ударом ноги по двери, злая как бармаглот и вопя нечто вроде:

– Русский, курва мать, я тебе что, шлюшка на побегушках⁈ Ты совсем страх потерял?!!

Я успел только глянуть на злую монашку, как наша пропажа растворилась в воздухе. Не буквально, но я еле успел заметить, как ловкая фигурка шмыгнула в одну из комнат. Отлично.

– Не ори так, пупок развяжется, – вздохнул я, – Мне надо, чтобы ты на кое‑кого посмотрела, сестра. Я вчера спас женщину…

– Мало того, что ты вызвал меня как шлюху, так еще и посмотреть на шлюху⁈ – взвыла раненной белугой католичка, – Я тебе сейчас Судный…

– Да молчи ты уже! Я тебе мужика на сегодня подарил, а ты орёшь как потерпевшая! Глянь на девчонку, да и катись трахаться, грешница окаянная!

– Ты мне еще не говорил, что мне делать!

– Посажу Мария на бром, а тебе пришлю деревянный самотык! С перекрестием! – не выдержал уже я этой скандалистки, – Кончай выкаблучиваться, несвятая сестра. Всё равно ничего не выторгуешь!

– Сукин сын… – тут же сдулась монашка, подходя ко мне, – Такой настрой испортил. Ладно, показывай свою сучку…

И вот тут всё стало еще непонятнее, так как спрятавшаяся в комнату безымянная девчонка… ни грамма не боялась. Она, сидя на кровати, с любопытством и без всякой опаски наблюдала за стремительно приблизившейся к ней полячкой, не испытывая ни малейшей тревоги. Когда злая шрамированная монашка грубо схватила девчонку за лицо, поворачивая туда‑сюда, той, казалось, подобное даже слегка понравилось.

– На вид – очень элитная шлюха, – злобно буркнула Новак, заканчивая осмотр, – Но отбитая на всю тыкву. Наглухо отбитая, Красовский. А что еще? Немая?

– Нет, говорит, если её спросят, – пожал я плечами, – Но ты точно её нигде не видела, ничего не слышала?

– Хм… – пройдясь перед сидящей и хлопающей ресницами смуглянкой, монахиня медленно покачала головой, – Нет, русский. Я могу…

Грохот двери и кровожадный вой ворвавшейся Хатсбург прервали нашу высокоумную беседу.

– Красовский!! Сволочь!!! Как ты мог показать бедняжке эту польскую мегеру!!! – гневно орала вампиресса на весь дом, – Ты чем думал⁈

– Что ты сказала, курва мать⁈ – тут же завелась монашка, выскакивая из комнаты, – А ну иди сюда, корова хмурая!

От слов они моментально перешли к делу, то есть к мордобою, сопровождаемому звоном, выдохами и руганью. Сидящая на кровати потеряшка никак не отреагировала на воцарившееся неподалеку насилие. Казалось, её теперь интересовал только один субъект, оставшийся в поле зрения – то есть я. На ум мне ничего не приходило, а тут еще в квартиру ворвался озабоченный происходящим Марий. Выглянув, я увидел, что девушки мутузят друг друга на матах, причем в партере, так что блондина, уже желающего заорать (и навлечь на себя двойную беду) тупо поманил рукой, приглашая в комнату.

Реакция на него оказалась точно такой же, как и на предыдущего посетителя. Ноль страха, ноль настороженности, ноль неприятия. Просто радостно‑нейтральное выражение лица и ощущение, что девушке вполне хорошо сидеть и пялиться на нас двоих.

Устало вздохнув, я гаркнул на всю комнату, напоминая драчливой Эрике, что её любимую монашку недавно отмудохали арматурой. Посмотрев реакцию спасенной на громкий звук, вздохнул еще горше, взял блондина и отправился на выход, велев спасенной провести генеральную уборку жилища, на что та радостно кивнула. Однако, когда мы уже уходили, оставляя Хатсбург за главную, меня неожиданно и осторожно подёргали за рукав. Обернувшись, я уставился на смуглянку.

– Не умею мыть плиту… – виновато призналась та, вызвав удивленную реакцию буквально у всех.

– Эрика покажет, – ответил я, уходя с чувством, что не понял абсолютно ничего. Кроме одного. Найденный оборотень была ненормальной .

Полностью.

///

– Нашёл… – задумчиво пробормотал Алебастр, глядя на монитор, – Так и знал, что найду.

Он безотрывно сидел в сети уже почти сутки, разыскивая информацию сразу по нескольким темам. В первую очередь, альва интересовали новые соседи, русские, явившиеся на место отца Григория. Они, по уверениям общавшихся с ними сокомандников, производили впечатление деятельных людей, а опытный отшельник прекрасно знал, что именно от деятельных новичков в Апсародае проливается больше всего крови.

Предчувствия его не обманули, как и донесения от других представителей «религиозного кольца». Русские решили заняться одним из старейших и успешнейших дел, которыми славилась эта нация, то есть, начали искать возможность продавать оружие. Старое советское оружие. Не через  Апсародай, а в  Апсародае.

Большая ошибка, но предсказуемая. Теперь им сделают пару намеков, тот же равви Фридман, а может быть, даже сам имам, а если не поймут, то окажутся в лесу с волками, уверенными, что в таких важных отраслях никого из религиозных деятелей быть не должно. Та же самая русская мафия, вполне серьезно ворочающая делами в Среднем городе, может заглянуть на огонёк. Кстати, надо бы написать обо всем этом Кси Тинг. Старушка должна узнать, что никто кроме православных не имеет отношения к их деятельности.

Тем не менее, «нашёл» Алебастр совершенно другое, о чем сейчас и заявил вслух. Через пару секунд удовлетворенного молчания, его ткнули холодным носом в руку. Кицуне, дремлющая на соседнем кресле, заинтересовалась.

– Соню ищут, – кивнув на кошачьего медведя, вылизывающего свою шубу, ответил лисе альв, – В Верхнем городе. Очень тихо, но за очень большие деньги. Тут целая схема…

Сначала некто, пожелавший остаться инкогнито, умудрился организовать турнир поиска среди всех четырех школ и двух университетов Верхнего города. Детишки натурально прочесали все безопасное пространство огороженной части города, влекомые наградой в пятнадцать тысяч. Затем полетели вести в Средний город, с обещанием сотни тысяч за зверя. Теперь цена выросла до трехсот, от чего возбудились многие умельцы. Пока это всё старались держать в тайне, потому что найти черного бинтуронга в Тайланде дело плевое, а уж привезти – так тем более, но скоро всё должно было вылезти наружу…

«И тогда город в очередной раз превратится в бедлам», – понял отшельник, глядя на тему в одном из форумов сети, где уже велось обсуждение, под каким соусом подать информацию всему городу.

– Раввин хочет её продать? – грустно спросила кицуне, превратившаяся в человека и стоящая за дверью комнаты, в которую ей нельзя было заходить в таком виде.

– Да вот думаю… – промычал подземный житель, а потом потребовал, – Заходи уже! С появлением этой черной бандитки мне стало куда проще… к вам привыкать!

– Правда? – обрадовалась Юки, тут же входя внутрь, – Ура! Но Соня…

Дремлющий бинтуронг подняла голову, звучно фыркнув.

– Мы не знаем, чего хочет Фридман, – подумав, высказался альв, – В любом случае, даже я понимаю, что без своего особого самца, Соня – бесполезна. Её гены попросту «размоются» при неправильном скрещивании. Значит, она нужна только очень определенным людям. У нас тут прямо заповедник для особенных и разыскиваемых. Не считая меня и Красовского.

– Тебя, вообще‑то, разыскивали, хотели и даже похитили! – подняла пальчик японка, явно желающая потревожить продолжившего спать зверя тисканьем.

– Что правда, то правда, – вынужден был согласиться альв, а затем предложил, – Идем фильм посмотрим? Я попкорн сделаю.

Из‑за специфического запаха Сони попкорн стал желанным блюдом в этом доме.

Фильм они смотрели невнимательно. Он явно того не стоил, а в головах у обоих оставшихся дома членов команды роились свои мысли. Альв одновременно оценивал, насколько благоприятно на его психику воздействует бинтуронг и новое обрамление самой большой комнаты, а еще пытался вернуть хотя бы часть своих возможностей по добыче информации. Понимая, что в команду он может внести вклад только информацией, бывший отшельник настойчиво искал новые варианты заработка для ребят. Юки же, в свою очередь, дулась на судьбу. Ей не хотелось будить Соню, а заодно было очень обидно, что девушка, которую спас Петр, оказалась чрезвычайно добрым… оборотнем. Получалось, что Широсаки единственное в городе существо, которое эта замечательная девушка порвёт на месте! А сейчас бы возилась с ней вместе с Эрикой…

Попкорн кончился очень быстро, им помогла с ним сама бинтуронг, пришедшая и развалившаяся на кицуне. Та, рассеянно гладя густую черную шерсть, думала о своем, не обращая внимания на экран. Вопрос, заданный альвом, оказался таким внезапным и странным, что Юки даже закашлялась.

– Ты его не боишься? Петра?

– Петра?!! – поразилась кицуне, уставившись на альва круглыми глазами.

Тот был очень даже серьезен.

– Не подумай, что я питаю к нему хоть сколько‑то негатива, – качнул головой представитель расы самых прагматичных существ на планете, – Но факты нельзя отбрасывать в сторону лишь потому, что на них неприятно смотреть. Марий и Эрика солдаты, их так выучили, они признают Петра Красовского за кого‑то, подобного им. Мы разделяем это мнение, к тому же, этот человек, живущий вторую жизнь, хорошо к нам относится. Однако, Юки, он убийца. Прирожденный убийца, который лишает жизни легко и свободно. Он спас девушку, искалечив или убив двух человек. Не понимаешь?

– Мм… нет, – мотнула головой насторожившаяся кицуне.

– Я так и думал, – удовлетворенно кивнул альв, – Петр не лжет нам, так что, по сути дела, он прошлой ночью лишил жизни или здоровья двух людей. Слабых, необученных, не представлявших опасности. Они не могли ему сопротивляться и, возможно, совсем не заслужили такого серьезного наказания. А еще они могли пролить свет на то существо, которое он унес. Тем не менее, он об этом даже не подумал. Теперь мы не хотим думать над этим, потому что выводы могут быть… неприятными. Тревожными. Надеюсь, ты понимаешь.

Девушка со светлыми, почти прозрачными волосами молчала, рассеянно поглаживая сопящее черное животное. Альв, понаблюдав немного за ней, решил, что детская привязанность Широсаки к огромному русскому сейчас всеми силами противится сказанным им словам. Однако, это было не так.

– Я кицуне, – заговорила японка, подняв взгляд своих светло‑карих глаз к угольно черным радужкам альва, – Для лис совершенно нормально… убивать разных мелких зверьков. Когда об этом говорила Эрика, я просто не поняла, в чем она видит проблему. Сейчас… немножко вижу. Пойду, подумаю над этим, хорошо?

Альв, которому внезапно стало не по себе, только кивнул, наблюдая, как хрупкая девушка аккуратно выскальзывает из‑под кошачьего медведя и уходит. Ему впервые стало немного не по себе от взгляда самого безобидного члена команды. Это были новые и не сказать, что приятные, ощущения.

Юки же, удрав в гараж, принялась возиться с «тойотой», стараясь особо ту не разбирать. На завтра у парней были свои планы, плюс, к тому же, скоро предстояло еще раз отправляться на помощь этому смешному Ди Вайну. Толстый Армэн нравился лисице, она чуяла от него нечто родственное, как и от Петра. Там, где большой русский излучал готовность охоты, безобидный сумасшедший щекотал чувства кицуне неприкрытым авантюризмом.

Тем не менее, Широсаки думала. Анализировала. Сравнивала себя с другими. Вспоминала. Размышляла об альве.

Зачем он это ей сказал?

Потому что боится.

Почему боится? Потому что боится ?

Нет. Потому что он зависит от них. Они снаружи, он внутри. Он заперт. Защищен и загнан в угол одновременно. Плохая позиция. Ужасная.

Возня с металлом успокаивала, настраивала на медитативный лад, помогала собраться. Юки уже почти совсем поймала верную мысль, как кто‑то поймал её за ногу… и мягко вытащил из‑под машины.

– Уй! – пискнула она, глядя на особо огромного Петра, сидящего над ней на корточках.

– Ты сильно тачку разобрала? – деловито осведомился тот.

– Нет!

– Хорошо, идём ужинать.

Ужин хоть и был вкусным, но прошёл быстро. К тому же, за столом сидели лишь они трое, с альвом. Остальные были заняты своими делами. Однако, после ужина старший неожиданно поинтересовался у кицуне, есть ли у неё какие‑то планы на ближайшее время. Белобрысая японка, мотнув головой, ответила, что нет. Тогда ей внезапно предложили… покататься. Это как?

– Поездим на машине, – поводил по воздуху указательным пальцем огромный брюнет, – Подышим свежим воздухом.

– Вдвоем⁈ – она почувствовала, что краснеет.

– Ага. Хочу побыть с кем‑то, кого понимаю.

Такое признание  выбило девушку из колеи целиком и полностью. Возразить было нечего, она вот пару часов назад призналась альву, что понимает  Красовского. Не по‑человечески, но понимает. Почему невозможно обратное?

Действительно, наедине с человеком, который совсем недавно хотел содрать с неё трусы, быть было удивительно комфортно. Нет, Юки бы никогда не призналась, что тогда драпанула от шока и испуга, но при этом с полной уверенностью, что её поймают и таки обесчестят… хотя, куда уже дальше, если так подумать? Это тоже была очень философская мысль, которая надолго не задержалась. Вместо того, чтобы кататься по весьма опасным улицам Старого города, расцветающим ночью весьма непростой жизнью, Петр повёз её в Средний город.

Они ездили по залитым электрическим светом улицам города, смотрели на веселящихся туристов, на зазывающих их в лавки и магазины торговцев, на уличные представления, призванные выбить доллар‑другой из зевак. Побаловали себя кусками запеченной со специями крокодилятины и взяли по баночке слабого пива. Петр, между делом, в шутку жаловался на Эрику и на его найденыша, которая была… ну, совсем ненормальной. Слушая, Юки понимала, что русский, несмотря на то что говорил альв, всё‑таки ей понятен. Случайно взяв в стаю кого‑то, он не может просто выкинуть человека на улицу. Принципиально.

«Беспомощного щенка», – подумала кицуне, допивая пиво, оказавшееся ну совсем легким, – «Интересно, а я для него тоже…?»

Было весело, любопытно и… спокойно. Петр не казался ей опасным, страшным или злым, он просто был собой. Человеком из совершенно другого времени, такого, где лишить жизни другого не было чем‑то особенным, чем‑то страшным. Просто эпизодом, необходимостью, привычным делом. Но это там.

А теперь они здесь. Весь мир другой. Впрочем, потом.

– … зато теперь мы знаем, что за большой толстой сиськой Эрики скрывается нежное и заботливое сердце! – бодро говорит Петр и Юки начинает захлебываться от хохота.

Ей смешно. Ей легко. Она не боится.

Они катаются, болтают и шутят. Планируют «коварные планы мести» разным негодяям, бросающим отряд ради противных монашек или эксплуатирующих всех подряд ради кучи шмоток.

Она сама начинает шутливо жаловаться на тот ворох вещей, что ей накупила вампиресса. Оживленно жестикулируя, показывает и рассказывает про все эти майки, штаны, ужасные толстые ремни, с которыми невозможно сесть на корточки, и кроссовки, сделанные для пыток кицуне. Затем тема меняется на Соню. Они приходят к согласию, что Соня – прелесть.

Прекрасная поездка до самого утра, пока сварливый голос вампирессы из смартфона не требует хотя бы двум бездельникам явиться назад, на базу. Однако, Широсаки Юки, юная кицуне, робкая и стеснительная девушка, внезапно просит русского остановить машину.

– Я хочу с тобой поговорить, – почти требовательно говорит она, – Сейчас. Это важно.