Текст книги "Нас ждет Севастополь"
Автор книги: Георгий Соколов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 50 страниц)
Вскоре по дороге промчалось несколько машин. Затем прошла большая колонна румын. Глушецкий решил, что нечего даром терять время, и собирался уже снять засаду, как на дороге появились восемь немецких солдат. Они шли без строя, о чем-то оживленно разговаривая.
– Этих одолеем, – зашептал Глушецкий. – По одной короткой очереди – и добивать в рукопашной.
Схватка длилась не более минуты. Обыскав убитых, моряки нашли у них галеты, консервы, две фляги с вином.
Забрав все это и оружие убитых, Глушецкий и его товарищи побежали к горам. Отбежав с километр, Глушецкий остановился.
– Садитесь, – распорядился он. – Все съестное давайте сюда.
Он выдал каждому по галете, разрешил хлебнуть из фляги по нескольку глотков.
– Больше нельзя пока, – пряча остальное в вещевой мешок, сказал лейтенант. – Запас передаю на хранение Гучкову…
Шли по горам всю ночь. Рассвет застал их в балке, заросшей деревьями. Шедший впереди Кондратюк вдруг остановился и радостно ахнул:
– Вода!
И, призывно махнув рукой, приник к ручейку с ключевой водой. Остальные последовали его примеру.
Глушецкий пил с жадностью, испытывая величайшее удовольствие. Никогда раньше он не думал, что вода имеет вкус, что она может разливать по телу живительную силу. С большим трудом он оторвался от ручья, понимая, что пить много нельзя.
– Хватит, хватит! – весело крикнул он. – Теперь вода от нас не уйдет.
И стал оттаскивать людей от ручья.
Таня села на траву и смущенно улыбнулась.
– Я словно пьяная…
Решили около ручья устроить привал. Глушецкий разделил на всех консервы, дал каждому по две галеты. После нескольких дней голода завтрак оказался довольно легким, но и от него все отяжелели, задремали. Не в силах бороться с одолевавшим сном, Гучков сказал:
– Пожалуй, не мешало бы отдохнуть пару часов. Как вы смотрите на это, товарищ лейтенант?
– Отдохнуть надо, – подумав, согласился Глушецкий. – Вряд ли фашисты сейчас пойдут в горы.
Через минуту все спали, кроме часовых.
Глушецкий не знал, что гитлеровцы, заняв Севастополь, решили прочесать ближайшие горы и уничтожить партизан, причинивших им немало хлопот в дни боев за город. Знай он это, не спали бы моряки, а уходили бы дальше в горы.
Обнаружив на дороге убитых солдат, гитлеровцы на рассвете пустили по следу моряков овчарок. За овчарками двинулся большой отряд гестаповцев.
Первым проснулся, заслышав лай собак, матрос Левашов, тот самый, который чуть не подрался с Иванцовым.
– Немцы! – крикнул он.
Все вскочили и схватились за оружие. На поляну выскочили две овчарки. Увидев моряков, они остановились и оскалили зубы. Левашов дал по ним очередь из автомата. Одна собака упала, другая, визжа, бросилась обратно.
– Отходите, лейтенант, – крикнул Левашов Глушецкому, – я их задержу.
Глушецкий быстро оценил обстановку. Да, кто-то должен остаться, чтобы задержать врагов. Но тот, кто останется, пожертвует жизнью ради товарищей. Неужели Левашов, грубоватый и обозленный на все матрос, способен на это?
Но раздумывать над этим было некогда.
– За мной! – крикнул Глушецкий и перепрыгнул через ручей.
Левашов лег за камень.
Глушецкий и его товарищи услышали позади себя перестрелку и взрывы гранат. Затем вдруг все стихло. Глушецкий невольно замедлил шаг. «Прощай, боевой матрос Левашов».
Опасаясь погони, лейтенант поторапливал группу. Люди карабкались по крутым склонам, продирались сквозь колючий кустарник и уходили все дальше и дальше от ручья.
К вечеру поднялись на высоту, откуда было видно море. Оглядев местность, Глушецкий догадался, что они находятся неподалеку от Байдарских ворот. Идти ночью по горам он не рискнул и решил остановиться тут на ночлег. После лазанья по скалам одежда у всех истрепалась. У Тани на коленях брюк висели лохмотья и просвечивалось тело. Она сидела, прислонившись спиной к дереву, и прикрывала одно колено ладонью, а другое вещевым мешком. Лицо ее еще больше осунулось, но глаза смотрели увереннее. Она медленно жевала полученную на ужин галету, запивая глотками воды.
– Как же мы будем искать партизан? – спросила она.
Глушецкий пожал плечами.
– Кто их знает, где они находятся. Пойдем горами на Ялту. Заберемся на Ай-Петри. Может, и встретим.
– А если не встретим?
– Создадим свой, – решительно заявил Кондратюк.
– Не так-то это просто, Федя, – заметил Гучков.
Матросы Груздев и Пухов переглянулись. Пухов сказал:
– В населенный пункт зайти надо и там у кого-нибудь переодеться в гражданскую одежду.
– Да, да, – поддакнул Груздев. – И еды там разживемся.
Видимо, они об этом уже переговорили между собой и пришли к единодушному мнению. Глушецкому показалось дельным их предложение. Он только сегодня днем хорошо узнал этих двух неприметных на вид матросов. Вели они себя спокойно, помогали Тане влезать на скалы, по дороге успели нарвать полные карманы дикой вишни.
– Как смотришь, Гучков, на такое дело? – спросил Глушецкий.
– Не знаю, что и сказать, товарищ лейтенант, – проговорил Гучков. – Я предложил устроить засаду, а оно, видите, как вышло. Собак пустили по нашим следам. В населенном пункте мы рискуем напороться на гитлеровцев. Не лучше ли будет побродить по горам и встретить партизан?
– А если не встретим? – опять спросила Таня.
Гучков не ответил.
После некоторого раздумья Глушецкий сказал:
– На войне не без риска. Утром пойдем к Балаклаве. Там дождемся вечера – и кто-нибудь из нас заявится в один из домов. Возражений нет?
Все согласились с предложением лейтенанта. Глушецкий вынул из кармана часы и подал Гучкову.
– Будешь часовым. Меняться через час. Если невмоготу, лучше разбудить товарища, который должен тебя сменить.
Гучков вынул из вещевого мешка плащ-палатку и протянул Тане:
– Укройся, ночью свежо будет. – Когда она взяла ее, смущенно спросил: – Не сердишься за то, что ночью наговорил тебе?
– Сейчас – нет.
– Не сердись. Это – старое средство. Разъяри человека – смотришь, у него сила появится. Не по злобе говорил…
Таня усмехнулась:
– Оригинальный способ…
– Как умел. Я ведь человек неученый, рядовой матрос, обыкновенный шахтер. Курсов не проходил. Одно я заметил – как обожгешь человека ядреным словом, то славно действует. Ты, однако, не сердись.
– А я и не сержусь.
Таня сняла сапоги с усталых ног, положила под голову вещевой мешок, в котором были гранаты, патроны и шерстяная юбка, и завернулась в плащ-палатку.
Утром, когда еще было сумеречно, моряки двинулись в путь. Шоссейная дорога оказалась совсем близко. Перебежав ее, Глушецкий и его товарищи вскоре увидели населенный пункт Байдары. Залегли метрах в пятистах от ближайшего дома и стали наблюдать. Солнце уже взошло, а люди не показывались. Только из крайнего, крытого черепицей дома, отгороженного от остальных домов большим садом, кто-то выглянул в окно и быстро задернул его занавеской.
– Сдается мне, товарищ лейтенант, – сказал Гучков, – что немцев тут нет. Очень уж спокойно на улицах. Так гитлеры себя ведут редко. Или над людьми измываются, или курам и свиньям покоя не дают.
– Похоже, что так, – согласился Глушецкий.
– Разрешите сходить в тот дом, откуда человек выглядывал. А то невмоготу ждать целый день с голодным желудком.
Несколько минут Глушецкий раздумывал. Риск велик, но и терять целый день не хотелось.
– Рискнем, – сказал он. – Пойду я, со мной Груздев и Пухов.
– И меня бы прихватили, – вставил Гучков.
– Вы втроем будете прикрывать нас в случае, если придется поспешно отходить.
Глушецкий взял у Гучкова пилотку и надел на забинтованную голову, а Гучкову отдал свою флотскую фуражку.
Таня приготовила винтовку. Слева от нее легли Гучков и Кондратюк с автоматами.
– Хотя бы куревом разжились, – проговорил Кондратюк, – а то уши пухнуть начали.
Гучков шикнул на него:
– Не отвлекайся.
Прошло полчаса. По-прежнему кругом было тихо. Таня не сводила взгляда с дома. И вот наконец около крыльца появился Пухов. Он постучал в дверь и, когда ее открыли, исчез в доме. Через минуту он показался вновь и призывно махнул рукой. У крыльца появились Глушецкий и Груздев. Все трое вошли в дом.
Солнце поднялось уже высоко, стало жарко. Таня расстегнула воротник гимнастерки и облизнула сухие губы. Ей захотелось пить, но воды не было.
«Почему они так долго находятся там? Прошло уже двадцать минут», – встревоженно подумала она.
И вдруг Таня увидела нескольких человек в немецкой форме, перебегающих от дерева к дереву. Они были уже рядом с домом.
– Гучков, видите? – не поворачивая головы, спросила Таня.
– Вижу. Узнали, видать, гады.
– Что делать? Как предупредить?
– Стреляй.
Таня прицелилась в подкравшегося к углу дома фашиста и выстрелила. Тот рухнул, остальные шарахнулись за деревья. В доме тоже кто-то выстрелил, и из дверей выскочили Глушецкий, Груздев и Пухов. Они побежали к камням, заросшим кустарником. Немцы открыли огонь. Бежавший последним Пухов упал, раскинув руки. Глушецкий и Груздев успели забежать за камни и залечь. Немцы бросились было им вдогонку, но Таня подстрелила еще двоих. Фашисты опять скрылись за деревья.
– Черт, далековато, из автомата не достанешь, – услышала она Гучкова.
Пухов так и не поднялся. Немцы не показывались из-за деревьев, и Таня перестала стрелять. Не стрелял и противник. В наступившей тишине был слышен треск цикад. Таня увидела, как из-за камня выполз Груздев и, энергично работая локтями, пополз к Пухову. Немцы почему-то не стреляли по нему. Груздев повернул товарища лицом вверх, вытащил из-под него автомат, потом взял из карманов документы. Таня поняла, что Пухов мертв.
Через некоторое время прибежали Глушецкий и Груздев.
– Надо уходить, – сказал Глушецкий. – Немцев здесь с десяток, не более, но есть отряд полицаев, одетых в немецкую форму. Это они напали на нас. Хотя полицаи и трусливее немцев, но опаснее. Они знают местность.
Глушецкий повел отряд к морю. Гучков спросил:
– Почему мы идем не в горы?
– Полицаев надо обмануть. Они будут думать, что мы пойдем в горы, а мы обойдем Байдары и спустимся к морю правее мыса Сарыч. Там такие же скалы, как у Херсонеса. Переждем до вечера, а там видно будет.
На том месте, где ранее находились в засаде Таня, Гучков и Кондратюк, раздались выстрелы. Потом выстрелы послышались севернее. Глушецкий с усмешкой сказал:
– Пошли за нами в горы.
– Хорошо, что у них овчарок нет, – заметил Гучков.
К полудню подошли к берегу. Груздев нашел спуск, и вскоре вся группа сидела под высокой скалой в небольшой пещере.
Положив оружие на камень, Глушецкий с трудом снял гимнастерку и сказал Тане:
– А теперь перевяжи меня. Левую руку не чувствую.
Лицо его было бледно, голова кружилась, и он в изнеможении опустился на камень.
– Что же вы раньше не сказали? – в испуге воскликнула Таня, увидев, что у него весь левый рукав тельняшки пропитан кровью.
– Раньше не до этого было, – тяжело дыша, произнес Глушецкий.
Таня помогла ему стянуть тельняшку. Пуля попала в предплечье. Таня промыла рану морской водой и забинтовала.
– Перевяжите заодно и голову, – попросил Глушецкий.
Закончив перевязку, Таня постирала в морской воде тельняшку лейтенанта и расстелила ее на камнях.
Груздев и Кондратюк натаскали в пещеру сухих водорослей, и лейтенант лег па них. После этого Груздев вынул из-за пазухи две больших лепешки, из карманов достал завернутый в тряпку кусок брынзы, пачку листового табака. Гучков смотрел на него удивленными глазами.
– О, – только и мог произнести он.
– У татарина разжились, – объяснил Груздев и разделил лепешки и брынзу на три части. – Мы наелись у татарина, а это вам прихватили. Ешьте.
Через несколько минут лепешки и брынза были съедены.
– А теперь покурим, – весело потирая руки, сказал Гучков. – У кого есть газета?
Ни у кого не оказалось. Гучков задумался:
– Вот еще проблема. Что же делать? – Какое-то мгновение он размышлял, потом тряхнул головой: – Эх, была не была, – и достал из нагрудного кармана вырезку из газеты. – Раскурим.
– А что это такое? – покосился Кондратюк.
Гучков дал ему вырезку. Кондратюк вслух прочитал о том, как боец Гучков уничтожил в рукопашной схватке восемь гитлеровцев и подбил танк.
– Жалко. Как-никак, а память, – заметил Груздев.
– Авось да еще напишут, – небрежно сказал Гучков, наделяя желавших закурить клочками бумаги.
Закурив, он зажмурил глаза от удовольствия.
– Дюбек, чудо-табачок, – проговорил он с блаженным выражением на лице. Повернувшись к Груздеву, спросил: – Как могли полицаи догадаться, что вы в доме?
– Этот татарин – продажная шкура, – со злостью ответил Груздев. – Лейтенант пристрелил его, собаку. Когда мы вошли, он сначала перепугался, а потом стал нас угощать. А его сынишка шмыгнул в окно и побежал доносить. Но мы этого не заметили, а догадались, когда увидели в окно полицаев и мальчонку хозяйского с ними. Мы – к дверям, а хозяин на нас пистолет наставил.
– Так ему и надо! – воскликнул Кондратюк.
Груздев улыбнулся:
– А я со стола успел кое-что прихватить. Даже вот что второпях сунул в карман.
Он показал рогульку с леской.
– Ого! – воскликнул Кондратюк. – Что же ты молчал? Давай сюда, будем ловить рыбу.
Он разыскал в камнях несколько крабов, достал из лапок мясо, насадил на крючки и забросил в море.
– Такую уху сварим, – облизнув губы, сказал он, – язык проглотишь.
– В чем варить-то будешь? – охладил его пыл Груздев.
– В котелке.
– А в котелок что нальешь?
– Вот не сообразил. – Кондратюк растерянно развел руками.
– Рыбу можно в костре испечь, – усмехнулся Гучков. – Ты поймай сначала.
– За этим дело не станет, – заговорил Кондратюк. – Готовьте костер.
Груздев стал собирать сухие палки и ветки, которых на берегу валялось немало.
Тельняшка быстро высохла на горячих камнях, и Таня понесла ее лейтенанту. Тот лежал с закрытыми глазами.
– Товарищ лейтенант, – тихо позвала Таня.
Он открыл мутные, воспаленные глаза.
– Давайте наденем тельняшку.
– Нет ли глотка воды? Внутри горит, – проговорил он.
– Воды нет, – с виноватым видом сказала Таня.
Она принесла в котелке морской воды и стала поливать ему на лицо и грудь. Лейтенант почувствовал себя бодрее. Таня помогла ему надеть тельняшку.
– И жар, и знобит, – с беспокойством выговорил Глушецкий, снова ложась. – Наверное, пуля застряла.
К вечеру ему стало хуже. Он метался, кусал губы, чтобы не застонать. Таня стала класть ему на лоб и на грудь холодные компрессы.
– Что же делать? – растерянно спросила она Гучкова. – Идти он не сможет. Идите вы, а я останусь с лейтенантом.
– А дальше что? – нахмурился Гучков.
– Не знаю…
– Вот то-то же, что не знаешь, – произнес Гучков. – Сделаем так. Мы втроем пойдем на добычу пищи и воды, а ты останешься с лейтенантом. Пересидим еще сутки. Не беда.
– Может, медикаменты какие будут – принесите, – попросила Таня. – Бинты, йод.
– Добре. – Гучков крикнул Кондратюку: – Поймал что? Давай сюда твою рыбу. Перед походом не мешает подкрепиться.
Кондратюк положил перед ним четырех ершей, две ставриды. Гучков стал потрошить их финкой, а Кондратюк принялся разжигать костер. Выпотрошенных рыб положили на горячие угли. Кушанье получилось неважное, но все съели подгорелую, полусырую рыбу с редким аппетитом. Одну ставриду оставили для лейтенанта.
Когда солнце коснулось горизонта, Гучков, Груздев и Кондратюк пошли на добычу пищи и воды. Таня села у выхода из пещеры, поставив рядом с собой винтовку.
Моряки вернулись в полночь. У них был довольный вид.
– Все в порядке, – весело доложил Тане Кондратюк.
Глушецкий приподнялся на локте:
– Воду, ребята, принесли?
Гучков подал ему флягу, и лейтенант с жадностью прильнул к ее горлу. Напившись, он с облегчением вздохнул:
– Уф, думал, не напьюсь. Словно огонь залил.
Напилась и Таня. Гучков дал ей и Глушецкому по куску хлеба и сала.
– Дня на два хватит, – сообщил Гучков и стал рассказывать, как они добыли пищу. В Байдары зашли со стороны моря. Два дома оказались пустыми. В третьем застали семью: три сестры и их мать. Сестры боевые. Накормили и спрашивают, почему моряки не в партизанском отряде. Ребята объяснили, что искали и не нашли. Сестры обещали помочь найти. Завтра к ним придет какой-то человек и, если мы пожелаем, поведет нас в партизанский отряд.
– Мы, конечно, пообещали, – заключил Гучков. – Но не сказали женщинам, где находимся.
– Добро, – сказал Глушецкий. – Завтра пойдем к ним.
Наевшись и еще раз выпив воды, лейтенант почувствовал себя значительно лучше. Приказав Гучкову организовать дежурство, он лег и вскоре уснул. Таня и Груздев тоже легли.
Гучков остался дежурить, а Кондратюк заявил, что будет ловить рыбу. Соль и воду раздобыли, теперь можно сварить уху.
Закинув крючки, Кондратюк сел на камень и опустил в воду босые усталые ноги. Неожиданно с моря донесся еле слышный звук работающего мотора. Кондратюк насторожился. Вскоре он увидел темную точку, оставляющую за собой светящийся след.
– Гучков! – радостно вскрикнул Кондратюк. – Катер! Наш! Давай семафор!
– Буди лейтенанта, – возбужденно сказал Гучков. – А я буду сигналить.
Разворошив костер, он нашел красный уголек, зажал его двумя щепками и стал сигналить. Когда уголек потемнел, Кондратюк подал ему другой.
Все не сводили глаз с темной точки на морской поверхности.
Вскоре все увидели, как точка превратилась в силуэт сторожевого катера, и всем показалось, что катер застопорил ход.
– Заметили! – победоносно воскликнул Гучков.
От катера отделилась шлюпка.
Не доходя до берега, шлюпка остановилась – и с нее раздался зычный голос:
– Кто такие?
Размахивая руками, Гучков торопливо заговорил:
– Свои, браток, севастопольские. По горам блукаем, от фашистов прячемся. Забери нас, будь ласков.
– Раз свои, то заберу, какой может быть разговор… Много вас?
– Пять человек.
Шлюпка подошла ближе.
Вскоре Глушецкий и его товарищи сидели в кают-компании морского охотника.
Устроив спасенных, боцман поднялся на мостик и доложил капитану:
– Пять человек, из них один лейтенант и одна девушка. Говорят, что выбрались с Херсонеса. Отощали, страсть. Лейтенант к тому же раненный в голову и в плечо. Чувствует себя неважно, лежит. Я приказал коку приготовить ужин.
Лейтенант Новосельцев вызвал из рубки помощника.
– Останься тут за меня. Держать по этому курсу. А я проведаю спасенных.
Открыв дверь кают-компании, Новосельцев замер в изумлении.
На него смотрела Таня. Это без сомнения была она! Эти большие черные глаза он без труда узнал бы среди тысяч других. И в то же время это была не прежняя Таня. Перед ним сидела девушка с коротко, по-мальчишески остриженными волосами, с заострившимися носом и подбородком, с пепельно-бледным лицом, одетая в выцветшую грязную гимнастерку.
– Таня? Ты? – опомнившись, воскликнул он.
У нее радостно блеснули глаза.
– Ой, Виктор!
Она протянула ему руки, и он крепко сжал их.
Еще не веря себе, Новосельцев смотрел и смотрел на лицо любимой девушки, не в силах выговорить ни одного слова из тех, которые давно приготовил для нее.
– Ну, чудеса, – наконец произнес он. – А меня будто тянуло идти около берега…
– А мы в горах блуждали, – сказала Таня. – Что было бы с нами, если бы не вы? Ой, Виктор, как все хорошо получилось.
– А мы уже собирались в партизаны приписаться, – заметил Гучков. – Из-за лейтенанта задержались. Ранило его.
Кондратюк весело щурил блестевшие глаза и крутил головой, словно желая убедиться в том, что все это не сон.
– Ох, товарищ лейтенант! – произнес он. – Не верится даже, что опять среди своих. Натерпелись же мы у Херсонеса! Никогда не забудем…
Через несколько минут кок принес ужин, и все повеселели.
Глушецкий от еды отказался, только выпил стакан вина и лег. Таня заботливо укрыла его двумя бушлатами.
Во время ужина Гучков подробно рассказал о трагедии на мысе Херсонес. Слушая его, Новосельцев смотрел на Таню, на ее запавшие, но радостно блестевшие глаза и думал: «И она все это перенесла!»
После ужина Глушецкий, Гучков и Груздев остались спать в кают-компании, Кондратюка увели в матросский кубрик. Тане Новосельцев предоставил свою каюту.
Войдя в нее и сев па койку, Таня прижала руки к груди.
– Неужели я буду спать в человеческих условиях? Не верится даже… Измучилась я за эти дни.
– Вижу, Танюша, – чуть дрогнувшим голосом сказал Новосельцев. – Теперь можешь спать спокойно. Правда, моя койка не бог весть какое ложе, узковата, жестковата. Спать, однако, можно. Наш брат моряк не обижается.
Пожелав Тане спокойной ночи, Новосельцев прикрыл дверь каюты и поднялся на мостик.
Море по-прежнему было тихое. Лучистые звезды отражались в воде, как в зеркале. Катер шел полным ходом.
– Все в порядке, – доложил помощник.
Он ушел в рубку. Новосельцев посмотрел на светящуюся картушку компаса.
– Разрешите спросить, товарищ лейтенант, – обратился к нему рулевой. – Ребята говорят, что это та самая Таня, с которой…
– Та самая, – подтвердил Новосельцев.
– А здорово получилось! – не удержался от восклицания рулевой.
Новосельцев промолчал и углубился в свои мысли. Подумал, как удивится командир дивизиона, когда он доложит ему, что спас невесту. Но почему она раньше не эвакуировалась из Севастополя?
Взошло солнце и расцветило море и небо. Когда корабль был уже па траверзе Новороссийска, сигнальщик крикнул:
– Справа по борту два немецких самолета! Идут на нас!
Новосельцев поднес к глазам бинокль. Прямо на корабль шли два «мессершмитта».
– Играть боевую тревогу! – приказал лейтенант помощнику.
Зазвенел колокол. Глушецкий и его товарищи проснулись.
– Что такое? – спросил Глушецкий.
– Боевая тревога, – сказал Гучков. – Сейчас уточню.
Он хотел подняться на палубу, но Новосельцев крикнул ему, чтобы все пассажиры находились внизу. Вскоре послышался резкий гул самолета, перешедшего в пике, катер резко рванул вправо, и Глушецкий слетел с койки, больно ударившись о что-то головой. Гучков поднял его и усадил. Катер то рвался вперед, то неожиданно стопорил, то резко брал вправо или влево.
«Мессершмитты» сбросили на катер четыре небольших бомбы, но юркий корабль успел увернуться от них. Потом фашистские летчики начали обстреливать катер из пулеметов. Не молчали и катерные комендоры.
Таня не слышала сигнала боевой тревоги, она проснулась при первом взрыве бомбы, упавшей около правого борта. Не понимая, что происходит, она бросилась к выходу, но в этот момент катер резко накренился. Таня упала на койку. Вскочив, она выбежала в коридор и, услышав рев самолетов, пулеметную и пушечную стрельбу, остановилась у трапа. Когда она поняла, что происходит, то беспомощно оглянулась, ища укрытие. Но куда спрячешься на маленьком корабле?
Из кают-компании выбрался Груздев. Он пошел к Тане и прокричал ей на ухо:
– Здорово увертывается катерок! Команда тут, видать, что надо! Все бомбы – в море!
Таня согласно кивнула головой и вдруг увидела, что стоит босая. Она хотела побежать в каюту надеть сапоги, но в этот момент на палубе раздался крик:
– Командира ранило!
Таня вскрикнула, метнулась по трапу наверх.
Новосельцев лежал около мостика. По палубе растекалась кровь. Матрос поддерживал его голову и расстегивал китель. Таня бросилась к раненому.
Увидев Таню, Новосельцев пытался улыбнуться.
– Не бойся, Таня, – с запинкой произнес он. – Зацепило малость…
Его лицо побледнело.
Таня прикрикнула на матроса:
– Давайте быстрее бинты! Жгут!
На мостик вбежал помощник командира и принял командование кораблем.
Катер продолжал бой с самолетами, увертываясь и отстреливаясь. По палубе катались стреляные гильзы. При резком крене они падали за борт.
Бой кончился неожиданно. Фашистские истребители, израсходовав, по-видимому, боекомплект, сделали над катером круг и улетели в сторону Крыма. Катер замедлил ход. И сразу наступила тишина.
Новосельцев был ранен в бедро. Рана оказалась тяжелой. Лейтенант потерял много крови. Таня сделала ему перевязку, но остановить кровотечение не могла.
Новосельцев крепился, пока шел бой, но, как только самолеты улетели, потерял сознание. Таня пришла в отчаяние. Выпрямившись, она с мольбой сказала помощнику:
– Давайте самый быстрый ход. Иначе…
И, не договорив, опять опустилась на колени перед раненым.
Помощник резко дернул ручку машинного телеграфа, и катер рванулся вперед. Вскоре он вошел в Цемесскую бухту.
Новосельцева сняли с корабля в бессознательном состоянии. А через полчаса после того, как катер ошвартовался, Новосельцев и Глушецкий лежали на операционном столе госпиталя. Таня не покинула приемного покоя, пока ей не сообщили, что операции прошли удачно и раненые чувствуют себя лучше. Но проведать их девушке не разрешили. На другой день Новосельцева и Глушецкого эвакуировали в Сочи.
