Текст книги "Нас ждет Севастополь"
Автор книги: Георгий Соколов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц)
– Эх, главстаршина, – с соболезнованием покачал головой Кондратюк и убежденно заявил: – Нет той птицы, чтобы пела, да не ела. Харч на фронте – наиглавнейшее дело!
– Цыц, говорю! – прикрикнул Семененко.
Кондратюк вздохнул и с завистью посмотрел на двух солдат, несущих в роту четыре ведра с супом и кашей.
– О! – неожиданно воскликнул он, хлопнув себя рукой по лбу. – Отличная мысль! Разрешите, товарищ главстаршина, сбегаю в батальонную кухню. Я так думаю, что никакой кок не откажет разведчикам!
Семененко одобрительно кивнул. Он сам тоже не прочь был поесть. Сухой паек разведчики закончили еще утром.
Минут через двадцать Кондратюк вернулся с двумя котелками в руках.
– Свет не без добрых коков, – сияя, сообщил Кондратюк. – Один котелок полон супа, другой – каши.
Из-за пазухи он вынул большую краюху хлеба.
Разведчики повеселели.
– Доставай личное оружие, – озорно блеснул глазами Семененко, вынимая из-за голенища ложку.
Ложки оказались, конечно, у всех.
– И вчера можно было? – спросил Логунов, опуская ложку в котелок.
– Можно, – ответил Кондратюк. – Промашку дали мы.
– Это точно, – с сожалением произнес Логунов.
Через несколько минут котелки опустели. Кондратюк протянул их Логунову со словами:
– Я принес, ты отнеси.
После обеда опять закурили, поджидая прихода командира разведроты.
Кондратюк вынул из кармана письмо и стал читать. Это письмо ему принес вчера Глушецкий. Первое за год, оно было настолько долгожданным, что моряк перечитывал его несколько раз. Писала мать из освобожденной в феврале от гитлеровцев кубанской станицы Усть-Лабинской. Сообщала, что отец ушел с казачьим ополчением в кавалерийскую дивизию и на днях прислал письмо.
– Пора сеять яровые, – оторвавшись от письма, в задумчивости проговорил Кондратюк. – Земля уже парует.
Семененко покосился на него.
– Трохи рановато, – заметил он. – У нас, на Украине, в апреле сеют.
– Так то у вас, – возразил Кондратюк. – На Кубани яровые сеют в марте, а иногда и в феврале. В феврале бывают у нас оттепели, которые называют окнами в весну. Кто успеет посеять в эти окна, богатый урожай соберет.
– Сеять, – протянул Семененко со вздохом. – А чем сеять? Нема ни зерна, ни тракторов, ни лошадей, ни плугов в колхозах, что под фашистами побывали. Разорили хозяйства, гады, шоб им очи повылазили!
– Государство поможет, – с уверенностью заявил Гучков. – Земле не дадут пустовать.
– То так, – согласился Кондратюк.
Он заметил около камня пучок свежей травы и протянул руку, чтобы сорвать. Семененко остановил его:
– Не трожь. Нехай растет…
– Эх! – вздохнул Кондратюк. – С каким удовольствием пошел бы сейчас прицепщиком на трактор…
– И не говори, – тоже вздохнул Логунов. – Благодать, когда весна в поле. От одних запахов пьянеешь. Помню, бывало… – И, не закончив фразу, махнул рукой, словно отгоняя воспоминания.
– Да, друзья, вторую фронтовую весну встречаем, – заметил Гучков, завертывая новую цигарку. – Первую в Севастополе встречали, вторую около Новороссийска. Где-то встретим третью.
– В Севастополе! – с убеждением заявил Кондратюк. – Раз уж погнали, так будем гнать.
– Дожить треба до той весны, – мрачно обронил Семененко.
– Живы будем – не помрем, – весело отозвался Кондратюк, пряча письмо в карман.
– Командир, кажись, идет, – указал рукой на траншею Логунов.
Семененко встал и посмотрел в сторону, куда указал Логунов. По траншее действительно шел Глушецкий, а за ним Добрецов. Главстаршина окликнул их. Командир роты помахал рукой в ответ. Через минуту он уже сидел с разведчиками.
Выслушав доклад главстаршины, Глушецкий несколько минут размышлял, потом сказал:
– Как стемнеет, поползете. За кустами затаитесь. В кусты не заползайте – они колючие и сухие, ракетчики могут услышать. Метрах в тридцати от их окопа замрите. Действовать советую после полуночи, когда у противника ослабнет бдительность. Но если момент окажется удобным до полуночи – действуйте. Чтобы не создать лишнего шума, оставьте автоматы. С собой возьмете наганы и гранаты Ф-1. Добрецов, выдай наганы.
Добрецов развязал вещевой мешок и стал вынимать наганы.
– Це вы правильно придумали, товарищ командир, – одобряюще заметил Семененко, проверяя барабан нагана. – Автомат сегодня будет помехой, а рукояткой нагана добре можно оглушить.
Разведчики отдали свои автоматы Добрецову.
– Добрецов будет ожидать вас в боевом охранении стрелковой роты, – сказал Глушецкий. – Я иду на НП командира бригады. Как дадите сигнал зеленой ракетой, так открываем огонь по пулеметным гнездам. Поддержим хорошо! Стрелять будут одна батарея семидесятишестимиллиметровых орудий, две батареи сорокапятимиллиметровых, минометная батарея. Ваша задача поймать ракетчика, а отход прикроем.
В это время Гучков неожиданно чихнул и закашлял. Глушецкий перестал говорить и внимательно посмотрел на него.
– Простыли, Гучков?
Гучков передернул плечами.
– Что-то засвербило в носу.
Глушецкий покачал головой.
– Стоит вам чихнуть или кашлянуть там – и все пропало.
– Привязался насморк, чтоб ему, – виновато проговорил Гучков. – Но я думаю, что воздержусь.
– Придется вам остаться, – решил Глушецкий.
– Неудобно бы вроде, товарищ командир…
– Неудобно будет, когда пленного не поймаем.
Гучков в смущении почесал затылок.
– Я пойду вместо него, товарищ командир, – предложил Добрецов. – Разрешите?
Глушецкий задумался.
– Нет, Добрецов, вы не пойдете, – сказал он. – Вы не знаете местность. Вам и Гучкову другая задача. Будете находиться в боевом охранении. На всякий, так сказать, случай. Как, главстаршина, справитесь втроем?
Переступив с ноги на ногу, Семененко проговорил:
– Должны бы вроде справиться. Не салаги же…
– А где сапер? – спросил Глушецкий.
Семененко сказал, что сапер ушел на день в свою роту, а как стемнеет, будет поджидать разведчиков на передовой.
Стало темнеть. Посмотрев на затянутое тучами небо, Глушецкий заметил:
– Погода подходящая… Ну, пора.
Он крепко пожал руки Семененко, Кондратюку и Логунову.
В девять часов вечера разведчики и сопровождающий их сапер пробрались в окопчик около дороги, где находилось боевое охранение. Гучков и Добрецов остались здесь, а остальные разведчики и сапер стали переползать через дорогу. Сапер отмечал проход в минном поле колышками с белыми флажками. Около проволочного заграждения он остался дежурить, а разведчики поползли дальше.
Около кустов держидерева остановились. До окопа ракетчиков оставалось не более тридцати метров. Теперь надо наблюдать и выжидать момент.
Семененко глянул на светящийся циферблат наручных часов. Было десять. «Добре ползли», – подумал главстаршина.
Гитлеровцы еще два часа тому назад, как только стемнело, начали постреливать. Такая уж у них была манера – стрелять с вечера до утра. Пулеметчики, расположенные на стыке, также стреляли короткими очередями. В девять часов в Станичке и на горе Колдун взлетели вверх первые ракеты. А здесь, на стыке, почему-то ракетчики не подавали признаков жизни.
«В чем дело? – недоумевал Семененко. – Неужели ракетчики еще не пришли в свой окоп?»
Когда Семененко подумал об этом, в его голове быстро созрел план действий. Он решил забраться в окоп раньше ракетчиков, а когда они придут – наброситься на них и скрутить.
Он уже хотел повернуться к Логунову и Кондратюку, чтобы рассказать им о своем замысле, как неожиданно из окопа раздался кашель, а через секунду вылетела ракета. Семененко прижался к земле. «Не успел», – подосадовал главстаршина.
Когда ракета погасла, непроницаемая темнота встала перед ослепленными глазами.
Ракеты взлетали через каждые десять – пятнадцать минут, освещая землю бледным светом. При каждой вспышке Семененко пытался рассмотреть, сколько в окопе ракетчиков – один или два. Но сколько ни напрягал зрения, ничего не увидел.
«Сидят и носа не кажут», – подумал Семененко, в задумчивости почесывая нос стволом нагана.
Лежавший слева Логунов тяжело вздохнул. Семененко ткнул его кулаком в бок, сердито зашипев: «Тише дыши».
«Курить, наверное, захотел», – с сочувствием подумал главстаршина.
Он не угадал. Непроизвольный вздох вырвался у Логунова не потому, что хотелось курить. Несколько дней тому назад он получил письмо от дальнего родственника Семена Кудряшева. Передавая приветы и сообщения о сельских новостях, Семен будто между прочим оговорился, что за Дуней увивается бригадир тракторной бригады Анисим Портнов, имеющий бронь как специалист сельского хозяйства. А Дуня веселая ходит, словно не ее муж Трофим Логунов мучается на фронте. Сначала Логунов не поверил письму Семена. Этот Семен был известен на все село как болтун, склочник. Трофим с ним не переписывался, и это было первое письмо от него, чему, надо сказать, Трофим удивился. Но сейчас, лежа в кустах держидерева, Логунов подумал, что женщины – народ податливый и, может быть, в этот миг его Дуню обнимает пройдоха Анисим. Вот почему и вздохнул тяжко моряк.
Кондратюк отламывал от куска хлеба, лежавшего за пазухой, по кусочку и отправлял в рот. А чего больше делать? Хуже нет, когда приходится лежать без движения по нескольку часов, не имея возможности ни покурить, ни поговорить.
Нащупав под рукой какой-то проводок, Кондратюк стал внимательно исследовать его. Оказалась мина натяжного действия. Кондратюк похолодел, узнав, что лежит на мине. Он подполз к Семененко и шепотом сообщил о своем открытии.
– А ежели вокруг окопа ракетчиков натыканы мины? – высказал он свое предположение.
Семененко шикнул на него, чтобы молчал.
«Вот новая задача», – с неудовольствием подумал главстаршина.
Он уже обдумал план действия. Нужно подползти еще метров на пятнадцать, держа перед собой для маскировки кусты держидерева. Как только ракета погаснет и на какое-то мгновение ракетчики будут ослеплены, броситься к окопу. Логунов и Кондратюк останутся сверху, а Семененко вскочит в окоп и рукояткой нагана оглушит обоих ракетчиков. Логунов и Кондратюк помогут их связать и заткнуть рты кляпом. А потом дадут сигнал ракетой.
Теперь же, после того как Кондратюк высказал свое предположение о минах около окопа, план этот нуждался в поправках. Взлететь на воздух около самой цели – удовольствие ниже среднего. Так, чего доброго, если и уцелеешь, то можешь попасть в лапы гитлеровцев.
Не сводя глаз с окопа, Семененко раздумывал о том, как теперь поступить.
Шел первый час ночи. Небо по-прежнему было затянуто тучами. С полуночи подул холодный ветер. Лежать стало холодно, у разведчиков коченели руки и ноги.
В горле запершило, и Семененко с трудом удержался, чтобы не кашлянуть. «Довольно лежать», – решил он.
Повернувшись к товарищам, главстаршина зашептал:
– Ползем к окопу с тыла. Маскируйтесь ветками. Первым в окоп прыгаю я.
Держа в левой руке густую ветку, а в правой – наган, Семененко медленно пополз.
Вот когда у всех троих заколотились сердца. Так всегда бывает перед схваткой.
Уже никто из них не ощущал холода, хотя ползли не быстрее черепахи.
Между дзотом и окопом ракетчиков не было хода сообщения, но оказалась большая яма. Разведчики нырнули в нее и затаились. Теперь до ракетчиков было не более десяти шагов. Стал слышен разговор в окопе. Семененко не понял, о чем они говорят, но, услышав слова «шнапс» и «глитхен», решил: «О выпивке и бабах рассуждают, сволочи».
Вверх взлетела ракета. Разведчики зажмурились, чтобы свет не ослепил глаза. И только ракета потухла, как Семененко рванулся вперед, держа наган за ствол. Прыгнув в окоп, он схватил первого попавшегося под руку ракетчика и ударил по голове рукояткой нагана. Второй ракетчик дико закричал и выскочил из окопа. Не видя ничего перед собой, он налетел на Логунова. Моряк ударил его по ногам, и ракетчик упал, продолжая кричать. Логунов и Кондратюк навалились на него, заткнули рот и начали крутить назад руки.
В дзоте услышали крик и застрочили из пулемета. Пули пролетали над головами Логунова и Кондратюка. Разведчики распластались, и этим воспользовался подмятый ими ракетчик. Вывернувшись, он быстро пополз на четвереньках. Логунов хотел вскочить и броситься за ним, но пули засвистели так низко, что разведчик не рискнул подняться.
– Давайте сюда, – раздался приглушенный голос Семененко.
Логунов и Кондратюк нырнули в окоп.
– Сбежал, гад, – смущенно доложил Логунов главстаршине.
– Нехай, – махнул рукой Семененко. – Хватит и одного. Вяжите ему руки. Глотку я заткнул.
Ракетчик покачивался, еле держась на ногах. Семененко с соболезнованием произнес:
– Захмелел хриц. Треба было потише кокнуть.
Когда Логунов связал ракетчику руки, Семененко распорядился:
– Завертывайте его в плащ-палатку, а я дам сигнал.
Он вытащил из кармана ракетницу и выстрелил вверх зеленой ракетой.
Пулемет из дзота продолжал неистово строчить. Пули летели над самым окопом. Открыли огонь соседние пулеметные гнезда. Взвились ракеты. По-видимому, сбежавший ракетчик добрался к своим и поднял тревогу. Разведчики, прильнув к краям окопа, с нетерпением ждали, когда заговорит наша артиллерия и заставит замолчать пулеметчиков. Минуты ожидания показались им вечностью.
Но вот в воздухе раздался свист – и около дзота сразу разорвалось несколько снарядов.
– Сейчас двинем, – радостно произнес Семененко.
Он думал, что пулеметы сразу замолкнут – и разведчики, пользуясь их молчанием, выскочат из окопа и успеют добежать до проволочного заграждения. А там уже можно не спеша ползком добираться до нашей обороны. Однако пулеметы гитлеровцев продолжали стрелять, несмотря на то что теперь их осыпали десятки мин и снарядов.
Семененко затревожился. «Язык» есть, но попробуй выберись отсюда!
Заговорила вражеская артиллерия. Гитлеровцы заранее пристреляли подступы к дзоту, и сейчас их снаряды и мины густо ложились впереди окопа ракетчиков метрах в тридцати и около проволочного заграждения.
«Быстро же сообразили», – поразился Семененко.
Наша артиллерия заставила замолчать дзот и пулеметную точку справа.
– Двинем? – вопросительно проговорил Кондратюк.
– Куда? – сердито отозвался Семененко. – Не бачишь?
Отходить было невозможно. Спереди и сзади рвались снаряды и мины.
– Оце попались так попались, – Семененко в ожесточении зачесал затылок. – Ситуация!
Логунов выглянул из окопа.
– Вот дают! – воскликнул он и повернулся к главстаршине. – А справа от нас тихо. Может, двинем туда?
Семененко стал размышлять. Выбраться из окопа, конечно, надо. Он, по-видимому, пристрелян, и если гитлеровцы узнают, что они все еще сидят в нем, то могут накрыть. Что же справа? Там густые заросли держидерева. Спрятаться можно. Труднее будет выбираться к своим. Там ни в проволочном заграждении, ни в минном поле нет прохода.
– Была не была, – тряхнул головой Семененко. – Двигаем.
Они вылезли из окопа и побежали в правую сторону, волоча за собой завернутого в плащ-палатку гитлеровца. Логунов и Кондратюк подхватили с собой два автомата ракетчиков.
Через несколько минут разведчики лежали в яме среди кустов. Отдышавшись, Семененко осмотрелся. Здесь снаряды не падали. А там, налево, артиллерийский обстрел продолжался. Дзот опять ожил.
Семененко успокоился. Ищи теперь ветра в поле. Гитлеровцы не догадаются ночью заглянуть сюда, а днем совсем можно чувствовать себя тут в безопасности. Остается только одна задача – выбраться к своим.
– Мы можем тут просидеть днем, – высказал он вслух свои мысли.
– Можем, – согласился Логунов.
Но Кондратюк не согласился:
– Удовольствие – весь день с голодным брюхом, – и кивнул в сторону пленного, – и он сдохнет.
– Вытерпит, – не совсем уверенно произнес Семененко.
Он развернул плащ-палатку и наклонился над пленным. Тот тяжело дышал, закрыв глаза. «Хлипкий», – обеспокоенно подумал главстаршина и приказал Логунову перевязать пленному голову.
Артиллерийская стрельба стала затихать. Кондратюк предложил ползти.
– Трохи подождем, – сказал Семененко, глянув на часы. Закончив перевязку, Логунов заметил главстаршине:
– Тяжелая у тебя рука.
– Да я вроде бы легонько, – оправдывался Семененко, – чтобы малость очумел.
– Ничего себе – легонько…
Вспыхнула перестрелка на кладбище и горе Колдун. По-видимому, там действовали разведывательные группы. Неожиданно где-то в городе раздались звуки, похожие на крики сотен ишаков, и через несколько секунд вся Станичка оказалась в море огня, раздались десятки мощных взрывов.
– Ого! – ахнул Логунов, невольно прижимаясь к Семененко. – Вот это дали огоньку!
– Из шестиствольных минометов накрывают, – хладнокровно заметил главстаршина. – Термитом снарядили.
– А страшновато, – признался Логунов.
– Наши «катюши» пострашнее, – вставил Кондратюк.
– Ша, – цыкнул Семененко. – Забыли, где находимся? Не у тещи…
Разведчики замолчали. Семененко настороженно огляделся по сторонам.
Высоко над их головами что-то тяжело прошелестело, и по ту сторону Безымянной высоты раздались три тяжелых взрыва. Затем еще и еще.
– Наши с того берега заговорили, – обрадовался Семененко. – Глушат батареи.
Действительно, вражеские батареи, клавшие снаряды и мины перед стыком своих частей, замолкли. Семененко глянул на часы и скомандовал:
– Поползли. Треба использовать момент.
Решили ползти к проходу в проволочном заграждении, хотя туда и было дальше. Семененко и Логунов тянули плащ-палатку с пленным, а Кондратюк сзади прикрывал их.
По пути им попалось несколько свежих воронок, вырытых снарядами. Разведчики ускорили движение, опасаясь нового налета вражеской артиллерии.
Подле проволочного заграждения разведчики остановились. Кондратюк двинулся искать проход. Нашел он его быстро и дал знак Семененко и Логунову. Подтащив к проходу пленного, Семененко окликнул сапера. Ответа не последовало.
– Уполз, наверное, – высказал предположение Логунов.
Семененко пролез под проволоку и тут увидел лежащего сапера с раскинутыми в стороны руками. Главстаршина взял его за руку. Она была холодная.
– Убит, – сказал Семененко. – Вынести треба.
Вскоре разведчики выползли на дорогу.
А через минуту вражеские батареи опять открыли заградительный огонь по ту сторону проволочного заграждения.
Уже рассвело, когда разведчики привели пленного на НП командира бригады. В санчасти батальона пленному перевязали голову, дали стакан вина, и он теперь чувствовал себя сравнительно неплохо. Но при виде высокого, с огромной бородой и черными пронзительными глазами полковника он испуганно ахнул и тяжело опустился на землю.
Не обращая на него внимания, Громов шагнул навстречу Семененко, обнял и поцеловал его. Потом поцеловал Кондратюка и Логунова.
– Молодцы! – пробасил он. – Объявляю благодарность. Честь бригады спасли.
– Повезло, товарищ полковник, – смущенно улыбнулся Семененко.
Он всегда чувствовал себя в присутствии начальства смущенно, а тут еще командир бригады обнимает и целует его. От смущения на его щеках проступили даже красные пятна.
Полковник положил ему на плечо руку и, щуря в ласковой усмешке глаза, проговорил с теплотой:
– Не скромничай, Павло! Иди отдыхай, а вечером мы встретимся. – Он кивнул Глушецкому: – Идите и вы. Загляните по пути к моему заместителю по тылу. У него приготовлен подарок для Семененко и его товарищей.
Через час Семененко, Логунов и Кондратюк сидели в землянке и распаковывали подарок полковника. Громов расщедрился. В фанерном ящике оказались две бутылки коньяку, большой кусок сала, четыре банки мясных консервов, круг копченой колбасы, четыре головки чеснока. В военное время это был прямо-таки роскошный подарок.
– Давно не пробовал сала, – облизнулся Кондратюк и принялся нарезать его на куски.
– А коньячок! – прищелкнул языком Логунов. – В жизни не пробовал.
– Налягай, хлопцы, – пригласил Семененко всех, кто находился в землянке.
Минут через тридцать от подарка осталось только воспоминание.
Семененко выпил стакан коньяку, но закусывать не стал, заявив, что пропал аппетит. Он только пожевал дольку чеснока. Зато Кондратюк ел за двоих. Он натер хлеб чесноком и, поведя курносым носом, приговаривал:
– Запах-то – как от домашней колбасы. Кто пробовал кубанскую домашнюю колбасу? Кто ее не едал, тот, скажу вам, многое в жизни потерял.
Его щеки лоснились, а глаза сверкали от удовольствия. Семененко сначала глядел на него бездумно, а потом неожиданно рявкнул:
– А ты украинскую пробовал?
И, не дожидаясь ответа, нахмурил брови и басом запел:
Ïхав козак на вiйноньку:
«Прощай, прощай, дiвчинонько.
Прощай, миленька, чернобривонька,
Я ïду в чужу сторононьку!..»
Пропев первый куплет, он словно в раздумье произнес: – Щось стало муторно на душе, Федя, – он тронул его за руку. – Выпроси у старшины бутылку водки. Хочу заглушить…
Кондратюк удивленно моргнул и пожал плечами:
– Так он и даст мне.
– Скажи ему, что командир взвода просил. Первый раз прошу… Взаймы, скажи. Ну, иди! – уже повелительно крикнул Семененко.
– А может, хватит?
Кондратюк не понимал, почему главстаршина так быстро охмелел и почему хочет еще выпить.
– Ну! – возвысил голос Семененко. – Пойдешь чи нет? А то сам…
Кондратюк сунул кусок сала в рот и поднялся. Через несколько минут он вернулся и, поставив перед главстаршиной бутылку, с радостным изумлением произнес:
– Дал. В порядке премии, говорит.
Семененко налил из бутылки кружку и выпил залпом. Логунов подвинул ему закуску, но он не притронулся к ней.
– Стонет ридна Украина, – тяжко вздохнул главстаршина. – Эх, хлопцы…
Какое-то время Семененко сидел словно оцепенелый, потом, выпив остаток водки, поднял помутневшие глаза, обвел разведчиков тяжелым взглядом и хрипло бросил:
– Геть из землянки… Спивать буду.
Логунов понимающе кивнул головой и сказал товарищам:
– Пошли. Пусть поет.
Разведчики торопливо вышли. Оставшись один, Семененко затянул:
Ой, i як заграло-застогнало сине море…
Гей, гей, ox, i буде же тoбi, дiвчинонько,
Тут без мене горе!
Гей, гей, ox, i буде ж тoбi, дiвчинонько,
Тут без мене горе!
Выйдя из землянки, Логунов и Кондратюк сели поблизости. Логунов закурил, а Кондратюк продолжал доедать кусок колбасы.
Закончив петь одну песню, Семененко без передышки затянул другую, еще более заунывную. Кондратюк покачал головой, словно осуждая:
– Чего это он одурманел? Я такого за ним не замечал раньше.
Логунов вздохнул, и по его рябоватому лицу будто пробежала тень.
– Эх, Федя, у каждого человека бывает такое. Вдруг словно вожжа под хвост попадет. И тогда… – Не договорив, он махнул рукой.
– Пойду-ка скажу об этом бате, – обеспокоенно поднялся Кондратюк. – Может, Павло нуждается в душевном разговоре.
И он направился в землянку старшины.
